wrong.

Бакуго не сказал бы, что он хрупкий человек. И при этом он не был эмоциональным. Он был прямолинейным героем-стажером, у которого было всего три главных чувства: энергия, гордость и страсть. Спросите любого, и они согласятся. Ему никогда не приходилось сталкиваться с... Неприятными ощущениями. Поэтому, разумеется, он был удивлен, когда мать позвонила ему вчера вечером, чтобы пожаловаться на его туфли. Дома. Это было шокирующим, потому что его не было дома с начала года. Это был август. Прошло 8 месяцев, и только сейчас она додумалась пожаловаться – через звонок, конечно, потому что очевидно, что его не было дома. «Я не был дома целых 8 месяцев, старая ведьма! Откуда мне, черт возьми, знать, что мои туфли там?» — протестовал он в трубку, расхаживая по комнате. «Я не знаю! Все, что я знаю, это то, что твои туфли загораживают путь. Они мокрые, потому что ты оставил их снаружи, и шел дождь!» - кричала его мать в трубку: «Можешь ли ты положить их обратно на полку для обуви?!» «Они были на чертовой полке для обуви! Как я мог их вынуть, если меня нет дома?» — спросил Бакуго. «Откуда ты знаешь, что их не было там, когда ты ушел?!» — парировала Мицуки, как будто это было какое-то великое открытие. «Потому что ты ни черта не жаловалась на них до сегодняшнего дня! Если бы они были там, когда я ушел, то есть с января, ты бы позвонила и пожаловалась намного раньше!» - крикнул Бакуго.– «Боже, используй свой мозг!» — Не говори этого своей матери. Бакуго раздраженно вздохнул, закатив глаза, несмотря на то, что был один в комнате. Некоторые вещи просто неизбежны: восход солнца по утрам, потребность людей в кислороде и, конечно же, его мать, которая манипулирует им с помощью своего статуса. «Это был вздох? Ты вздохнул на меня?» — Нет, я этого не делал. Я сделал очень глубокий вдох. Извините, — извинился Бакуго (слишком) сладким голосом. Тот, который означал, что он явно собирается разыграть карту «более крупного человека», чтобы их это еще больше разозлило. Это было все равно, что сказать: «Ты такой глупый, что я буду кормить тебя с ложечки тем, что ты хочешь услышать, и уйду». Следовательно, он использовал этот голос только в отношении чрезвычайно глупых людей — ну, до сих пор он использовал его только в отношении своей матери (что соответствует этой категории, как он не прав в этом?). – «Я обещаю, что никогда больше не буду дышать. Проблема с обувью была моей ошибкой, ясно? Я буду возвращаться домой каждые 15 минут, чтобы убедиться, что мои туфли не мешают вам, Ваше Высочество». Тишина. "Что не так с тобой?" Бакуго остановился как вкопанный, моргая. Он никогда раньше не слышал такого комментария. «Кто научил тебя так говорить? Как ты мог это сделать? Вам нужно научиться быть более внимательным». – это те немногие фразы, к которым он привык. Они никогда не причиняли боли – по крайней мере, не так сильно, как эта фраза. Его мать сказала это в духе... Возможно, искреннего замешательства и легкого разочарования. Обычные оскорбления были выкрикивающимися воплями и почти в 60% случаев сопровождались пощечиной. "Что?" «Не возвращайся домой, пока не поправишься, ладно? Терпеть не могу тебя, зная, что ты когда-то был в моей утробе и что ты… Ты такой». — разочарованно вздохнула его мать, прежде чем повесить трубку. Бакуго стиснул зубы. Что, черт возьми, это должно было означать? Она явно ошибалась насчет обуви. С чего бы это вдруг дало ответ так далеко, что... «Черт…». — сказал он, не в силах продолжать. Он сохранил свой телефон в целостности. – "Что бы ни случилось..."

***

Ага. Он сказал это, но не спал всю ночь. Интересно, что она имела в виду и почему сказала это. Она честно говорила, что с ним что-то не так? Казалось, ничего не было. Ну, может, и не ничего, но хорошее перевесило плохое. Мол, как человек. Будучи сыном, он думал, что в целом он по-прежнему позитивен. Он опоздал на занятия. Опоздал на 5 минут. Он, как обычно, вышел на пробежку в 5 утра — на несколько часов меньше сна ничего бы не изменило — и даже вышел из комнаты раньше обычного. "Почему ты опоздал?" — спросил Айзава, глядя на Бакуго. Класс тоже смотрел. Опоздание — это отстой. "Я случайно." — Ты ожидаешь, что я поверю в это? — спросил Айзава, приподняв бровь. Бакуго прищурился на него: «Что еще вы хотели, чтобы я сделал? Соврал?» Айзава вздохнул. «Садись на свое место». Вот оно снова. Раздраженный вздох с оттенком разочарования. Бакуго поджал губы, прежде чем пройти на свое место. — Э, Каччан? Ты сидишь позади меня. Бакуго нахмурил брови, оглядываясь в поисках глупой головы Деку. Правда, он сидел перед своим местом... Подожди, где я, черт возьми? Каким-то образом ему удалось оказаться на месте Тодороки. «Я… э-э, да. Я имею в виду. Я, черт возьми, знаю». Он подошел к своему месту и плюхнулся на него. Класс молчал. Никто не сделал ни шагу. Бакуго, однако, было плевать, и он сразу же положил голову на импровизированную подушку из рук на столе, закрыв глаза. «Ух ты», – сказал Каминари. «Кто-нибудь будет фотографировать?»

***

Чудесным образом. Как обычно, Бакуго вел свои конспекты и не отставал от учителей. К счастью, до большой перемены были только математика, физика и японский язык, а это означало, что даже если бы он не слушал, он все равно был бы на приемлемой рейтинговой позиции для своего класса. — Бро, ты в порядке? Ты вроде… — Киришима указал на Бакуго.— ... мёртвый Бакуго скорчил ему рожу: «Отвали». Это вызвало улыбку на его лице, Киришима поднял руки вверх, сдаваясь: «Я не имел в виду оскорбление. Я просто хочу знать, хочешь ли ты пойти домой?» "Идти домой?" — повторил Бакуго. Туда, где его мать? Нет, спасибо. «Ну знаешь, отдохнуть. Типа, в общежитии». Бакуго нахмурился: «Мне не понадобится это, если ты оставишь меня в покое. Я сейчас отдыхаю, во время перерыва». — Ох, — сказал Киришима, не находя лучшего ответа. Очевидно, Бакуго знал японский язык намного лучше него и мог позволить себе поспать на нём. Бакуго не мог не позабавиться ответом: «Тупица. А теперь иди на хер». Красноволосый одарил его огромной обожающей улыбкой, погладил по голове и ушел, попрощавшись. Его перерыв не ощущался ничем. Те 50 минут, которые обычно казались целой жизнью, не ощущались ни на что. Он проснулся, казалось, в мгновение ока, только для того, чтобы узнать, что перерыв закончился и говорит учитель по английскому. Это была огромная пощечина... В мозгу гудело, глаза были затуманены, и никакое трение не могло остановить это, а нос был заложен. Все его выражение лица было непонимающим. Голос Сущего Мика звучал как ножи в его ушах. Он знал, что говорит что-то важное, но всё, что Бакуго мог слышать, это приглушенные звуки, которые исчезали, как только из речи Мика раздался еще один пронзительный шум, и приглушенные звуки раздались снова. Он указывает на что-то, чего Бакуго не мог видеть — очки, очки Сущего Мика; где были его очки? — он говорил что-то слишком громко — слишком тихо? — чтобы услышать, глядя на него — он смотрел на него — что он спросил, меня ругают, он смеется надо мной? «Бакуго?» — сказал Мик уже мягче. Он был перед ним: "С тобой все в порядке?" Бакуго моргнул: "Ага." — Хочешь ненадолго прилечь? – спросил Мик: "У тебя болит голова?" "Нет." Мик кивнул. «Ты где-то далеко от нас, но все, что я сказал, записано на доске. Просто прочитай, а затем выполни задание, которое я только что передал. MCQ». Бакуго посмотрел на свой стол. Конечно же, рабочий лист был: «Ага, да. Хорошо. Я знаю. Я, э-э, я слушал», – солгал он. Мик показал ему большой палец вверх и вернулся к учительскому столу. Он сделал рабочий лист. Что это было? У него бывали такие моменты раньше, но не во время занятий. Особенно не до такой степени, чтобы это заметил учитель. И осознание того, что это был Мик, делало ситуацию еще хуже. Что, если он расскажет Сотриголове? Что, если после этого урока к Бакуго будут относиться по-другому? Почему я это сделал? Голос матери эхом отдавался в его голове: Что не так с тобой?

***

— Ладно, с Кацуки Бакуго определенно что-то не так, — сказал Серо. Был обеденный перерыв и, в отличие от обычных обедов, Киришиме не удалось пригласить Бакуго присоединиться к ним в столовой. — Он такой милый, — сказал Киришима. —Он только что хихикал надо мной. Глаза Мины расширились: Что?! Можно поподробнее? — Он сказал мне, что будет спать в классе, тогда я сказал «ох», как обычно, когда случается что-то странное, а затем он захихикал надо мной, — сказал Киришима. — А потом он назвал меня тупицей. Улыбаясь. С сонным лицом. «Это так... по–Бакуговски. Я никогда не мог себе этого представить, но теперь, когда ты рассказал мне, что произошло, я полностью это вижу», — сказал Каминари. Он пошевелил бровями. — Ты делаешь что-нибудь после этого? Киришима нахмурился: — Я просто попрощался и ушел. Он сказал, что хочет спать. Каминари похлопал его по спине. — Все в порядке, чувак. У тебя будет еще один шанс, — сочувственно сказал он. Киришима моргнул: —Что? —Неважно! Ребята, нам нужно выяснить, что с ним случилось, — сказала Мина. — Что-то с ним случилось. Потому что волосы у него более грязные, чем обычно. Я думала, это невозможно, но это так! Меня это не устраивает. Серо уставился на нее.— И это заставило тебя подумать, что что-то не так? Он подошел к Тодороки и даже не знал, где сидит! — Больше всего меня шокировало то, что он ни на кого не кричал, хотя мы все его осуждали за спиной. Обычно он кричит на нас, даже когда мы этого не делаем, — признался Каминари. — Разве никого не шокирует то, как он буквально проспал весь школьный день? — сказал Киришима. — Бакуго, один из тройки лучших, спал в классе!» Все кивнули в знак согласия. Всё это были веские аргументы. — И он опоздал, — сказали все в один голос. Единственное, чего Бакуго не допускал вообще: опоздание. Никогда. Он был самым пунктуальным в классе — приходил, когда приходил Айзава: не слишком рано и не слишком поздно. Он всегда, непременно, приходил вовремя. — Киришима. Ты знаешь, что случилось с ним прошлой ночью? Я имею в виду вчерашний день. Парень ложится спать где-то в 6 вечера, то есть он ложится спать к половине. Ему нужно успеть все сделать до этого, а это означает, что все что с ним случилось, должно было произойти до этого времени, то есть для нас это полдень. — сказала Мина, давая Киришиме одну из своих палочек для еды в качестве имитации микрофона. Киришима взял микрофон. —Да. Он кричал. Я слышал, как он сказал «старая ведьма», значит, он, должно быть, разговаривал со своей матерью по телефону. Я мало что мог разобрать, но я услышал что-то необычное. Он остановился и кричал через 3 минуты. Будто спланированный, вздох раздался среди каждого из них. — Да. Обычно, когда он разговаривал с матерью, Бакуго кричал в трубку в течение как минимум часа. Но через некоторое время он перестал кричать и, поскольку я волновался, я приложил ухо к двери, чтобы понять происходящее. Ну и конечно, из-за любопытства. Я слышал, как он сказал «Что?» голосом, которого я никогда в жизни не слышал — обиженным. Еще один вздох. Киришима вернул палочки Мине. — Да, примерно так и было. На самом деле, это произошло около 7 вечера». Еще один вздох. Это был настоящий шок. Киришима знал; он больше не держал микрофон. — Он плакал? — спросил Серо. — Что? Нет, — сказал Киришима. —Я не знаю. Я этого не слышал. Если бы я это слышал, думаю, я бы пошел и подбадривал его. Каминари уверенно кивнул: — Что-то определенно произошло. Но вопрос в том, что произошло? Его мать никогда раньше не причиняла ему вреда, и она говорит довольно обидные вещи, мой друг. Если бы я был Бакуго, я бы давно убил ее, а затем и себя. Киришима пожал плечами. — Я думаю, он бы рассказал нам, если бы захотел. — Действительно? — с сарказмом сказал Серо. — Ладно, может быть, и нет, — признал Киришима. — Неважно. Нам обязательно стоит спросить.

***

Айзава вошел в класс после того, как все уроки закончились. Может быть, Мик написал ему. Бакуго крутил ручку. Он был под перцепцией, но увидел смутный силуэт, похожий на Сотриголову. Он закончил свою работу — в любом случае это был всего лишь выбор из нескольких вариантов — так что он просто играл со своей ручкой. Мик подошел к двери, что-то прошептал Айзаве и ушел. Айзава уставился на Бакуго, скрестив руки на груди. — Бакуго. Бакуго не смотрел на него и продолжал крутить ручку. — Хм? — Бакуго. — повторил он. —Что? — Бакуго, — на этот раз твердо сказал Айзава. — Пойдем со мной. Бакуго отложил ручку и вышел. Коридор был пуст, и во всей школе было тихо. Как будто все в этот день сдавали анализы. — Ты в порядке? — спросил Айзава. — Мик сказал мне, что тебе сегодня было трудно на уроке. Казалось, он говорил шепотом, но Бакуго мог слышать каждое его слово. Было ужасное ощущение, будто Айзава относился к нему как к ребёнку. — Да, я в порядке, — ответил Бакуго. Айзава не изменил ни своей позы, ни выражения лица: — Ты сегодня не кричал и не делал никаких записей. Ты опоздал, подошёл не к тому месту и не ответил Мику, пока он не поговорил с тобой лично. С тобой не все в порядке. Что-то не так? И снова это слово было. «Неправильный». — Ничего, черт возьми, не так! Со мной все в порядке. Со мной все в порядке, ничего не может быть не так. Я не ошибаюсь. Со мной все в порядке. Айзава поджал губы. Бакуго закрыл лицо руками: — Я… черт возьми, не знаю. Мне очень жаль. — Если тебе нужен отдых, ты можешь остаться в общежитии. Я попрошу кого-нибудь прислать тебе свои записи или дать тебе работу. — Мне не нужен отдых. Я в порядке. — Перестань упрямиться. Если с тобой что-то случится, мне придется отвечать перед твоими родителями и оформлять документы. Ты один из лучших учеников, ничего не произойдет, если ты пропустишь несколько уроков. Но с тобой что-то обязательно произойдет, если ты выйдешь вот так. Иди отдохни. Бакуго стиснул зубы: — В любом случае, их это не волнует, — пробормотал он. — Кто? — громче спросил Айзава. — Мои чертовы родители. Всё, что они делают, это жалуются на меня, и они правы, я чертовски разочаровываю семью. Я даже не могу как следует извиниться, — сказал Бакуго. — Я не могу быть вежливым с людьми. Я не могу… я даже не могу делать свою чертову работу. Я не могу слушать на уроках, я не могу приходить на занятия вовремя, я не могу… Я не могу, черт возьми, положить свои чертовы туфли на полку для обуви! Он плакал. Его зрение затуманилось, дыхание участилось, рука так сильно терла глаза, что это причиняло боль… — Что они сказали? — спросил Айзава. — Что случилось? — Я не… — Бакуго с поражением посмотрел на небо. — Она обвинила меня в моих туфлях, а потом я сказал ей, чтобы она поумнела. И прежде чем ты меня отругаешь, я знаю, что это было неправильно, и мне надоело слышать, что это неправильно. Это слово было в моей гребаной голове с вчерашнего вечера, я не могу этого вынести. Я знаю, что был неправ, вам не обязательно это говорить. Я придаю большое значение абсолютно ничему. Грустить из-за того, чего я по праву заслуживаю, это даже ненормально… — Что случилось, — повторил Айзава. — Она спросила меня, что со мной не так. — И? — сказал Айзава. — И это было чертовски дерьмово, да? Она сказала это так, как будто ей действительно было интересно, что со мной в корне не так. Она сказала, что не могла поверить, что я был в ее утробе, и это было так… я не знаю, сказала бы она это мне раньше... Было такое ощущение, будто она искренне думала, что я был не прав во всём, а не только в своих действиях или мои мыслях. Я... Я был неправ, — сказал Бакуго. — Она сказала не идти домой, пока меня не вылечат. Как будто у меня какая-то неисправность или что-то в этом роде. Айзава вздохнул: — Когда такое произойдет в следующий раз, немедленно скажи мне. Опять вздох. — Я очень разочарован. Я думал, твоя мать перерастет это, когда тебе исполнится 16. Большинство родителей начинают понимать, что у их ребенка есть свои собственные мысли и все такое после 16. Возможно, Мицуки Бакуго просто позже это поймёт, — признался Айзава. Он вздохнул. Он был разочарован, он сам это сказал. Но не в Кацуки Бакуго. В Мицуки Бакуго. Улыбка появилась на его лице: — Я согласен. Она всегда вела себя как ребёнок. Айзава усмехнулся, но почти сразу после этого указал на Бакуго с серьезным лицом: — Я серьезно. Скажи мне, если это произойдет. Если смогу, я сделаю ей предупреждение. — Вам разрешают? — Жестокое обращение с детьми незаконно. — Но - — Эмоциональное насилие засчитывается, я проверил. Я не собираюсь делать ничего сумасшедшего. До свидания. Бакуго моргнул, глядя на него: — Что бы ни случилось- — Возвращайся в класс. Всемогущий был на уроке. Он проскользнул внутрь, не заметив Бакуго, возможно, он вылез из окна. Молодой герой учится. Он спал во время учебы героя. Прошлой ночью шел дождь, поэтому на улице было слишком прохладно, чтобы работать. Именно поэтому Всемогущий просто показывал на Ютубе видео с профессионалами. Если быть честным, для Бакуго это была довольно хорошая замена уроку. Но он слишком устал, чтобы бодроствовать на уроке, потому что кто, черт возьми, хотел бодроствовать ради бесполезного урока? Он делал некоторые заметки. Он уже наполовину что-то записывал, когда Всемогущий сказал: — Я дам вам, ребята, пятиминутный перерыв. Но перед этим… Бакуго рухнул на стол. Что бы ни сказал Всемогущий после этого, он ничего не заметил — все, что он слышал, это то, что у него есть передышка и он собирается использовать ее в полной мере. — Молодой Бакуго! — прогремел голос. — Почему ты спишь на уроке? Что с тобой сегодня? Бакуго ошалел за своим столом. Что не так с тобой? Её голос эхом отдавался в его голове. На глазах у него навернулись слезы. Не только его мать думала, что с ним что-то не так, но и Всемогущий — герой его мечты. Его кумир, его образец для подражания просто спросил его, что с ним не так. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но выпуклость в горле не позволила ему. Из его глаза упала единственная слеза. — Каччан? — спросил Деку. — Туалет, — сказал он и вышел из класса, пока неконтролируемые слезы текли по его лицу. Они падали на землю, и Бакуго мог сказать, что это выглядело глупо: он пытался поймать слезы, прежде чем они коснутся пола, подложив ладонь под подбородок. Возможно, со мной что-то не так. Я настолько хрупкий и эмоциональный, что не могу ответить ни на один невинный вопрос о своем поведении. Если кто-то, с кем я жил с детства, и кто-то, на кого я равняюсь, думают, что со мной что-то не так, возможно, что-то действительно не так. Может быть... Шок от всего этого заставил его посмотреть на себя в зеркало. Он ударил себя рукой по голове, пытаясь заставить себя здраво мыслить. Надеюсь, его мозг забудет об этом в ближайшее время. Может быть, мне стоит просто убить себя? «Заткнись. Боже, заткнись», — пробормотал он про себя.

***

Когда уроки в школе закончились, Бакуго черепашьим шагом вернулся в общежитие в наушниках. Там не было звука, но это определенно всех отпугнуло. Вот и вся причина, по которой он это сделал. Он надеялся, что выглядит угрожающе, а не разочарованно и подавленно, но даже если он выглядел так, то ему было все равно. Когда он вошел в общежитие, он пошел в свою комнату и уснул. Затем он проснулся в 6 часов вечера и уставился на свой телефон, на который безостановочно присылали сообщения. Он пролистал, не желая ни читать, ни отвечать. У него не было сил думать и печатать ответ. Снаружи послышались тихие стуки. Бакуго открыл дверь: — Привет? — Привет, — поздоровался Киришима. Он поднял полиэтиленовый пакет. — Моти? Бакуго взял его. — Спасибо, наверное. Киришима прошёл в комнату. Бакуго же уселся на своей кровати, а Киришима таращил глаза на тот факт, что его школьная сумка была закрыта, и ни одной работы не было вытащено для выполнения или изучения. Бакуго закатил глаза: — Ты здесь для чего-то? — Да. Я хотел знать, в порядке ли ты, — сказал Киришима, садясь рядом с ним на кровати. — Итак, с тобой все в порядке? Хочешь рассказать мне, что случилось? Бакуго покачал головой. — Это глупо. — Я тоже глуп, — сказал Киришима. — Теперь я должен знать. — Моя мама думает, что я ошибаюсь. Или что-то в этом роде. — Что? Ты потрясающий! Как она может так думать? Бакуго усмехнулся. — Да, действительно. — Я не шучу, — сказал Киришима, держа руки Бакуго в своих. — Ты потрясающий, братан. Твоя мама в дураках. Бакуго фыркнул. — Хорошо. Киришима погладил его по голове. — Твоя мама — отстой. Но в конце концов она перерастёт это. В конце концов, кто может ненавидеть Героя Номер 1? — Видимо, моя мама. Она придаёт большое значение всему плохому и думает, что всё хорошее — это минимум или какая-то херня. — Слушай, давай просто на время заблокируем твою маму на твоем телефоне. Она не связывается с тобой ни для чего, кроме жалоб, да? Просто заблокируй ее. Если ты забудешь о ней, то, возможно, так и должно быть, — предложил Киришима. — Она тебе не нужна. Ты независимый. И у тебя есть я. — И ты у меня есть, — повторил Бакуго, чтобы Киришима мог услышать, что он сказал. Киришима улыбнулся. — Ты очень милый, когда тебе грустно, знаешь? Бакуго нахмурил брови. — Это комплимент? Все, что я говорю о тебе, — это комплимент, — сказал Киришима. — Это так глупо. «Ты также красив, когда злишься. Или хвастаешься. Когда ты такой, на тебя действительно приятно смотреть. Так что сегодня ты был не слишком классным. Но ты подбадривал меня во время перерыва, так что получаешь ответ на это. Бакуго в момент покраснел. Он оттолкнул лицо Киришимы. — Хватит говорить глупости. Киришима рассмеялся — это было ясно, счастливо и удовлетворено — и сказал: Ты идеален.