Aeterna amantes | Пока мир не падёт

И боль твою, уродующую душу,

я заберу себе — не сомневайся ни за что.

Страдания, испепеляющие нутрь,

переживу с тобой, как если б было то моё.

Я буду светом твоей тьмы.

Я верным спутником останусь.

И даже если потеряешься в отчаянии ты,

я выведу тебя из темноты.

На самом деле она ничего не ждёт. Ни намёка на согласие, ни криков, ни ругани, ни обвинений — ничего. Её надежда на изменения умерла незаметно, тихо, будто вовсе и не существовала. На бледном лице вампирши совсем нет эмоций, и малиновые глаза смотрят на Астариона пронзительно долго, в итоге призывая лишь к одному — реакции. Даже боль, разливающаяся по затылку мерзким теплом, не прерывает этого холодного требования. — Хорошо, — коротко и тихо произнёс лорд вампиров и с горечью улыбнулся. — Хорошо. Его слова заставляют девушку вздрогнуть. Она не верит ни ушам, ни глазам — иногда её подводил даже нюх, и запах возлюбленного витал повсюду, где бы она ни была. Мотая головой, пытаясь сбросить странный морок, Тав жмурится на пару секунд, а затем снова смотрит в алые глаза и в непонимании хмурится. Её лицо искажается от боли и недоверия. Неужели он не шутит? Неужели ей не послышалось? Повелитель вампиров словно и сам не верит, что произнёс это. В комнате повисла тишина. Для него этот вечер был подобен бесконечной пытке. Он готов был терпеть очередные унизительные шутки, лишь представляя, как однажды разорвёт наглому эльфу глотку. Он готов был проглотить свою ревность и пасть ниц, умоляя о прощении. Он готов был нарушить обещание и разодрать мелкую дрянь в клочья, если только возлюбленная об этом попросит. Он готов сжечь весь мир ради неё одной, так почему она вдруг снова просит «свободы»? Разве ей недостаточно? Разве он плохо старается? Разве она не говорила, что будет любить его, несмотря ни на что? Почему ей вдруг хочется вновь покинуть его? Все страдания, переживания, борьба — всё напрасно? Их вечная любовь не навсегда? Впервые за столько времени лорд вампиров испугался настолько, что не смог говорить. Он понимал, что Тав совсем о другом: не о той свободе, о которой он мечтал когда-то. Она не об этой глупости, которую боялись все, кроме них двоих. Она хочет старой жизни, той, которую не помнит. Хочет выходить на улицу, болтать с кем заблагорассудится, сплетничать со знатными дамами и хвастаться своим супругом. Хочет возобновить общение с друзьями, что спасли с ней мир, но в итоге… Серебристые брови сходятся у переносицы, и алые глаза усердно прожигают девичью голову, прокручивая в голове последние годы их совместной жизни. Он создал для неё идеальные условия, без голода, рабства и ужасов, что вытворял над ним Казадор. Любовь этого лорда вампиров была безмерна, тепла и животворяща, словно вся та кровь, что он пустил во благо своих чувств. По крайней мере, так думал сам бледный эльф. Он желал для своей возлюбленной лучшего и поэтому запер в золотой клетке, где его птичка была в абсолютной безопасности. Спокойствие их новой семейной жизни опьяняло, как и большая ответственность, что легла на бессмертные плечи. Так он и сам не заметил, как быстро его пташка выскользнула из-под контроля. Всё это время они шли лишь к одному исходу, в результате которого у Астариона не должно было остаться выбора. Этот момент настал. Его сердце билось так громко, что он не слышал собственного голоса. Согласие тяжёлым комом вырвалось из горла. Кроме неё, перед ним не было ничего другого. Лишь этот светлый, невинный образ, запечатлённый и опороченный его собственными грехами. Мог ли он винить себя, если она сама согласилась ступить на этот путь? Мог. Конечно, мог. Обещал беречь как зеницу ока, но сам так ужасно просчитался. И теперь не раз. Повелитель вампиров хотел задаться вопросом: что он делал не так? Почему ужас провала преследовал его вновь и вновь, несмотря на все его попытки? Однако все его мысли неизбежно окутывал страх. Воспоминания поглощали его разум, обволакивая светлый образ возлюбленной кровавым огнём и чёрным дымом. Алые глаза расширились от ужаса, наполняясь влагой. Он замер, не в силах пошевелиться. Лязг мечей, треск огня, хлюпанье крови, визги и крики. Пустая столовая превратилась в хаотичное поле битвы, похожее на безумную постановку, но не результат решения мудрого властителя. Он помнит каждую секунду без неё, каждое мгновение, когда бессмертное сердце клялось лопнуть от боли. Помнит испуганный взгляд, полный любви, прямо как сейчас. Даже в тот момент она смотрела на него так, словно смерти для них не существовало. Тав боялась не его, она боялась за него — это был миг, после которого они уже не могли расстаться. Он не сможет её отпустить. Никогда. Потому что даже вечная жизнь без этого взгляда показалась пустой. Липкие длинные пальцы касаются ещё бледно-розовой щеки, ласково скользят по линии скулы и зарываются в растрёпанные светлые пряди. Она прижимает ручонкой его тёплую ладонь к лицу, и, прикрыв глаза, тяжело выдыхает. Его хрупкое, бесценное сокровище. Его вечная любовь, касание к которой развеивает всякое воспоминание, оставляя след из ужаса и тревоги. — Почему ты не умерла тогда? — тихо произносит он дрожащим голосом, будто выискивая в её лице ответ. — Когда я мог принять это. Она вдруг распахнула глаза, рассматривая его в удивлении, но не страхе, словно её не пугала собственная смерть. Это было больше, чем просто вопрос. Искра понимания вспыхнула в ней: он говорит о чём-то конкретном, об их общем знании, что было стёрто из её памяти. Тав лишь хлопала ресницами, пытаясь выцепить малейшие обрывки воспоминаний. Полумёртвое сердце неприятно откликнулось, ускорив ритм. Кровь обливала мышцу мерзким ужасом, стеснившим грудь, когда она заметила слезу, скатившуюся по щеке её мужа. Рубиновые глаза промокли, не в силах удержать чувства, что он так тщательно закапывал в себе долгое время. Не нужно было влезать в белокурую голову, чтобы понять эти эмоции: безысходность и ужас, горечь и стыд. Он был не таким, как во время приступа, несмотря на схожие переживания. Его направлял не гнев, а отчаяние. Беспомощный, словно ребёнок, лорд Анкунин не мог сделать больше ничего, кроме как уставиться в глаза возлюбленной, выискивая спасения. Ей хотелось вырвать его из этого состояния, вызволить из ловушки, в которую тот ненамеренно попал. Но сначала она боялась указывать на его слабость волнующим её вопросом, боялась нечаянно обратить его отчаяние в гнев неверным движением. А затем дрожь в его руке пронзила её разум разрядом электричества. Ощущение того, что мужчина перед ней оказался загнан в угол своими же тревогами, на вкус напоминало самый сладкий яд. Оно пьянило как крепкое вино, что разливали на приёмах, собиралось в мышцах напряжением, напоминающим приближение оргазма. Оно было подобно наркотику. Из её губ выполз глубокий, медленный выдох, как у кровожадного хищника, готового разорвать глотку раненной жертве. Тав поддалась своей слабости, увидев то, что давно потеряла. Сейчас перед ней был тот самый нежный и милый мужчина. За образом холодного и дерзкого вампира всегда скрывался ранимый аристократ. Его гордость задеть было легче, чем пыль в воздухе. В этот момент на неё смотрел ее возлюбленный, полумёртвое сердце которого она заставила биться чаще искренней нежностью своих чувств. Он был похож на израненного дикого зверя, что требовал особого ухода; опасного хищника, не доверяющего никому. Но она должна была верить ему, чтобы приручить. Ей нужно было идти на шаг вперед, делать на ход больше, действовать быстрее. Это была опасная игра между охотником и добычей, в результате которой оба оказались в ловушке собственных чувств. Эльфийка моргнула, пытаясь смахнуть наваждение. Заворожённый взгляд малиновых глаз продолжал рассматривать покрасневшее, залитое влагой лицо. Грудная клетка наполнилась чувством отвращения к себе. Девушка поджала губы и крепче сжала его тёплую руку. Ей было страшно спугнуть это короткое мгновение, когда он был таким: уязвимым, как раньше, её потерянным возлюбленным. Когда в его сердце ещё не зародилась паранойя и ненависть, когда он ещё не начал становиться вторым Казадором. Однако внутри что-то чувствовалось неправильным. Что-то щебетало о его любви, о заботе, о тепле, которое он стремился подарить каждую ночь. Что-то снова начало сопротивляться в ней. Призрак мёртвой надежды затрепыхался, будто Тав увидела в этом лице не прошлое, а настоящее, будто иллюзия была явью. Маленькие женские руки непроизвольно потянулись к его плечам. Её тело будто совсем потеряло тяжесть, когда она преодолела расстояние между ними, заставив супруга упасть на колени. Он уронил ладонь, сжав в кулак, и тихо всхлипнул, когда предплечья обвили его шею. Подбородок лорда вампиров лёг на хрупкое плечо, и из широкой груди вырвался прерывистый вздох. Она сжала челюсти, прикрыв глаза, и слабо улыбнулась. Астарион не смог бы этого увидеть, но ощутил, как по его груди разливается чужое тепло, подаренное через связь. Это было похоже на прохладную мазь, что наносят на горячий, ноющий ожог. Это было нужнее любых слов. Это была её любовь, которую он принял со всей жадностью, обнимая супругу дрожащими руками за талию. Золотой гребень с грохотом упал на пол, потеряв ещё несколько инкрустированных камней. Алые глаза посмотрели на окровавленную спину возлюбленной, что вдруг скрылась за пшеничными кудрями, а затем с безразличием опустились к украшению. Лорд вампиров вдруг окончательно вернулся в реальность, и всё его тело обрело привычное напряжение, на которое отреагировала даже Тав. — Астарион, — произносит эльфийка тихо, и его пальцы крепко впиваются в её рёбра. — Я всё ещё с тобой. Она знала, что он чувствовал, знала, чего он хотел и в чём нуждался, и щедро делилась, позволяя прощупать каждый кусочек трепетного, нежного чувства, что теплилось в ней так долго. Это было одно из преимуществ их связи, что теперь заменяла способность личинки. Пусть теперь им не нужно было координировать действия в бою, но они всё ещё могли делиться ощущениями и эмоциями, демонстрировать искренность, как и тогда, когда Астарион совершил своё признание в чувствах. — Я… люблю тебя, золотце, — тихо произносит он. Его голос пропитан непривычной дрожью, почти незнакомой, как тогда, при признании. Девушка едва слышно усмехается и крепче прижимается к его телу, вспоминая, как ей хотелось хорошенько избить вампира за его откровение и поцеловать одновременно. Она шумно и коротко выдыхает, ощущая, как полумёртвое сердце заколотилось чуть чаще. — И я люблю тебя, Звёздочка, — отвечает Тав, и её голос вдруг переходит в шёпот: — Не оставляй меня больше. Она знает, что он скрывает куда больше, чем подозрительную девочку-отродье, что-то страшное, касающееся самой его супруги. Возможно, это что-то и есть причина её заточения, но важнее всего то, что это может быть причиной его изменений. Может, она ещё сможет вернуть своего любимого вампира и избежать возвращения тирана? Ей нужно лишь добраться до истины…