Reflection

«Глупость», — думает Энджел, прокручивая на кончике пальца кусок стекла, которое в простонародье зовётся зеркалом. Вслух он говорит слегка другое: — Это самая тупая блядская идея на свете, — и тянется к бутылке с чем-то явно спиртным в руках сидящего повыше на диване Хаска. Но заветная склянка пропадает из поля его зрения, даже не успев порадовать демона вкусом своего содержимого. — Какого хера? — слишком уныло для того, чтобы кто-то поверил в его злость, рычит паук. — Нет, нет и нет! — передав коньяк его законному владельцу, Чарли переводит наигранно строгий взгляд на своего первого постояльца, а после оглядывает всех грешников, собравшихся в зале. — Сегодняшнее упражнение должно помочь установить нынешний уровень самооценки и даже улучшить его! И мы должны делать это на трезвую… — Это слишком жестоко, куколка! — …голову, Энджел. — Почему ему можно наебениться, а мне нет? — изящные пальцы изящных ладоней складываются в не очень изящном жесте, указывая на отвратительно довольного жизнью Хаска. — Потому что не я тут встаю на путь истинный, звиняй, — бармен с широкой (явно издевательской) улыбкой на лице салютует бедному Дасту уже практически пустой бутылкой. — Тогда почему бы тебе не встать и упиздовать куда подальше, милый? — огрызаются ему. — Назовёшь меня так ещё раз и сам упиздуешь в том направлении. — Ты вроде не собака, Хаскер-р, — Энджел на кошачий манер мурчит чужое имя, задирает голову, затылком отклонившись на диван за своей спиной, чтобы заискивающе подмигнуть демону. — Но рычишь точно как дворовая псина. — Ты… Мелкий кусок дерьма… — кажется, что напряжение между этими двумя достигло своего апогея, а воздух вот-вот заискрит. — Заткнулись оба! — Вэгги, стоящая по правую руку Чарли, хватается за своё копьё со святым наконечником, когда хозяйка Отеля вмешивается в ставшую опасной ситуацию. — Пожалуйста, ребята, это очень важно… для меня, — если бы она знала, какое влияние имеют её слова, сказанные в настолько жалобном тоне, что даже Аластор в другом конце Пентаграмм-сити нервно дёргает ухом, то явно пользовалась этим чаще. Но она не знала, чему каждый в отеле (кроме Вэгги, она и в обычных ситуациях не может ей отказать) был несказанно рад. Удостоверившись в том, что их небольшая разношёрстная (и разнокрылая, и разнокожая, и разнорогатая, и разно… на этом остановим данный ряд) компания притихла и что никто не собирается устраивать побоище прямо посреди холла, принцесса Ада поправляет ворот своего пиджака и приступает к объяснению: — Итак, суть упражнения в том, что мы будем по очереди смотреть в зеркало и говорить, какими видим самих себя. Ничего сложного, правда? Тогда, если вы не против, я начну! — сосредоточившись на собственном отражении, она сводит брови к переносице, что выглядит больше комично, чем серьёзно, и с очевидно наигранным весельем смеётся. — Я вижу… ам… принцессу Ада, которая… не совсем справляется с задачей, которую сама на себя возложила… Энджел тяжело вздыхает, со страдальческим выражением лица уставившись в потолок, словно ожидая от того ответов на вечные вопросы. Балки и доски же молчат, своим молчанием потешаясь над его горем. День обещает быть долгим. *** — …Но с-сдаётся мне, что у меня… крас-сивые глаза, — Пентиус передаёт небольшое зеркальце Энджелу, утерев мокрые дорожки слёз с лица. — Что ж, ос-сталс-ся только паук, — с этими словами змей ныряет в объятия хлюпающей носом Чарли. — Ммм… Я вижу… — вглядываясь в отражение, Даст едва сдерживает отвращение, накатившее на него. «Ничтожество», — подсказывает ему грубый, отдающий знакомыми скрипящими нотками, голос в сознании. — Самое прекрасное создание в Аду? — его же слова вопреки мыслям звучат достаточно уверенно для того, чтобы убедить в правдивости высказанного. Отброса, который даже признать это не может — Идеальное личико для главной роли? — только вот кого и в чём он пытается убедить? Кучку уродливых шрамов, скрытых за слоем белого пуха — Влажная мечта каждого, кто интересуется порно? Блядь, жаждущую чужого внимания Себя ведь не обманешь, Энтони Ты принадлежишь всем и никому одновременно Даже это имя больше не твоё Жалкий — Вижу, что проблемы с самооценкой обходят тебя стороной, — ворчливо подмечает Вегги, скрестив руки на груди. Её слова отвлекают, становятся спасательным кругом, в который хочется вцепиться, чтобы не погрязнуть в собственных мыслях. — А ты сомневалась, крошка? — Энджел ухмыляется, поднимается с пола и обходит диван, направляясь к лестнице. — Если бы я был закомплексованной шлюшкой, меня бы тут не было. Дрожь в едва гнущихся ногах легко можно сбросить на неудобный пол, на котором он провёл весь прошлый час, а тремор пальцев — на ёбаную ломку, которая по ощущениям скоро обретёт материальную форму и утащит его на самое дно. — Энджел? Куда ты? У нас ведь ещё одно упражнение в планах… — Чарли поднимается, чтобы вернуть непутёвого подопечного, но тот опережает её поднятой рукой. — Я спать, — сразу отрезает, предотвращая грядущие душевные разговоры и позволяя себе звучать чуть искренней, чем обычно (то есть, сняв один из сотни слоёв масок). — Устал ещё ночью на работе. Обещаю не пить, не курить, не употреблять, не трахаться с кем-либо, кроме своих лап, — он натянуто, даже не пытаясь скрыть сухость юмора, смеётся и, не дожидаясь разрешения, ныряет вглубь коридора. И чем ближе он подходит к дверям своей комнаты, тем быстрее с его лица исчезает всякое подобие улыбки. Хочется просто упасть в кровать и не просыпаться вплоть до самой чистки, которая станет его конечной точкой. Как же он заебался. *** — Далеко собрался? — доносится в спину безразлично, когда этим же вечером Хаск встаёт между Энджелом и дверью. — Покурить, — паук демонстративно трясёт цветастой пачкой перед его носом. — А что, переживаешь, пушистик? Думаешь, я сбежать хочу? С третьего этажа спрыгну? — Размечтался, пацан, — он проходит на балкон первым и сразу вытаскивает родную пачку Монтекристо. — Компанию составить хочу, — не спрашивает разрешения, лишь утверждает факт. С тихим свистом Даст следит за движением его лап и улыбается шире прежнего, следом двигаясь навстречу к свежему воздуху, наполненному уже приевшимся запахом выхлопных газов и пороха: — Ого, Хаски, такую роскошь в этой дыре невозможно достать, привилегии бывших оверлордов, мм? — ловко прокрутив на кончиках пальцев свою сигарету, он шарит по карманам пиджака в поисках зажигалки, но не находит таковую, отчего лишь досадливо морщится. — Не найдётся огонька, милый? — А сам-то, — ворчит демонический кот. — Куришь слабую и дорогущую хуйню. Но он всё же подкидывает свою зажигалку, и Энджел, щёлкнув неудобным колёсиком, поджигает кончик бумаги, сразу же прикладывается губами к фильтру, глубоко затягиваясь и наслаждаясь грязно-серым цветом дыма. В глазах он всё равно кажется ярко-красным, душащим, укутывающим в себе по самую макушку. Ещё немного, и Даст задохнётся, окончательно потеряет те остатки себя, что когда-то носили имя его души. — Зато запах приятный, не цепляется, — и он не может удержаться, поэтому добавляет: — В отличие от некоторых пропахших табаком насквозь барменов, мне доплачивают за чистоту на рабочем месте. — И сколько же отсосов стоила одна пачка? — ответная шпилька прилетает в него вместе с лёгкой улыбкой Хаска. — Нахуй иди, блохастый, — устало огрызается паук. Ответа не следует, и они замолкают на несколько минут, по очереди выдыхая никотиновый дым и наслаждаясь одной тишиной на двоих, что уже давно перестала давить на каждого. За толстым слоем смога вместо обычных облаков не видно ни звёзд, ни луны, но это не мешает Энджелу представлять, что где-то там, может и далеко, но они есть, вместе с лицемерами-ангелами презрительно смотрят на всех грешников и по-ублюдски смеются, давясь слюной. Кажется, благодаря таким мыслям он обрёл мотивацию поверить в идею с искуплением и прочим дерьмом. Всё, что угодно, лишь бы стереть улыбки райских созданий с их лиц. Лишь бы подняться на вершину без страха упасть. Лишь бы понять, какое это «искупление» на вкус. Лишь бы… Вырваться из этой ямы. Вместе с его мыслями потихоньку тлеет сигарета, и Энджел стряхивает пепел, украдкой взглядывая на своего партнёра по курению. Хаск хорош собой, это неопровержимый факт, который паук признал ещё в момент их знакомства. Сочетание кошачьих повадок с красивыми крыльями с самого начала привлекли его, а рычаще-мурчащие нотки низкого голоса окончательно добили стальное сердце Даста (если таковое ещё существовало). Он хотел покорить этого бармена, сам поставил себе цель: затащить того в постель и разбежаться, как только они потрахаются. Он даже оплату брать не планировал — всё для чистого удовольствия! Никаких эмоций, никакой привязанности — секс ради секса. Но он забылся, позволил себе стереть границу между «порно-звездой Энджел Дастом» и «Энтони», допустил слишком дохуя ошибок, с каждым вечером у бара приоткрывая себя больше и больше. Проскочил точку невозврата, когда наигранная улыбка стала чуть более настоящей, чуть менее лживой. А Хаск заметил. Энджел больше не сомневался: он замечал и раньше, просто не лез не в своё дело, такой уж этот демон, настойчивый и одновременно в этой настойчивости терпеливый. Одними лишь словами он смог заставить Даста вспомнить, в какое дерьмо он вляпался, одним лишь «прекрати играть» отобрал у него единственный способ побега от ёбаной реальности, напомнил о том, кем же он является. Игрушкой. Куклой для ебли, если совсем честно. Послушным питомцем, который сам надел на себя ошейник и протянул поводок хозяину. И Хаск стал тем, кто протянул ему руку. Не принуждая, не запирая в клетке без возможности выбора. Не притягивая к себе всеми лапами, чтобы заковать в цепи контракта. Вытянув его настоящего из красивой оболочки, предложил помощь, своё плечо как опору, чтобы подняться и двигаться дальше, приняв реальность такой, какой она была. И чего уж таить, Энджел благодарен ему за всё это. Но чёрта с два произнесёт эти слова вслух. Он ещё не так низко пал. — Из-за чего ты ушёл тогда? — перестав делать вид, что не замечает на себе чужой взгляд, интересуется демон-кот. — И не говори, что устал, это плохая отговорка. — Всё-то ты знаешь, старый мудрый бармен, — Даст закатывает глаза, пытаясь свести их разговор, который точно стал главной ошибкой дня, к привычной перепалке. — Опыт не пропьёшь, — Хаск, во всей видимости и недовольному серьёзному ебалу, юмор не оценил. — Так...? — Ебучее отражение, — коротко, но ёмко бьёт словами Энджел. — Оно… — паук рычит, зарывшись свободной от веса сигареты рукой в волосы. — было ужасным. Отвратительным. Я не мог туда смотреть и видеть то, о чём говорил, оно же… — Эй. — Уродливое и… блять, как я мог не замечать, что оно такое… — Энджел? — Испорченное… я же совсем не такой, так ведь? Я же никогда не был таким мерзким… — Энджел, — прикосновение к плечу он встречает мелкой дрожью, едва не отталкивая Хаска, но сдерживается и замолкает, отвернувшись от него. А бармен лишь повторяет: — Энджел, посмотри на меня. — Зачем? — шум перестрелки где-то вдалеке приглушает и без того тихий голос, но это не становится помехой для этих двоих. — Просто посмотри, — Хаск выкидывает окурок щелчком пальцев, даже не заботясь о той паре затяжек, на которые его ещё хватило бы. — Не хочу. — Прошу, — впервые за несколько лет он опускается до того, что становится готов даже встать на колени ради кого-то другого. Даст тоже оценивает его старания: с громким вздохом он оборачивается к нему и вперивается упрямым взглядом в лицо напротив. Он скрещивает две пары лап перед собой и закатывает глаза: — И что я должен был увидеть? Хоть бы клоунский нос нацепил на себя, было бы забавней. Или кляп, раз уж на то пошло. — В глаза мои посмотри, а не на морду, кретин, — Хаск, конечно, терпеливый, но ещё немного и он точно свяжет одну костлявую задницу и вынудит его сделать так, как надо. — Ещё и обзывается, придурок, — Энджел вяло отмахивается, всё же скрестив свой взгляд с чужим прищуром. — И зачем всё это затева… Он замолкает, разом растеряв всю свою уверенность. Дрожащими пальцами касается запястий Хаска, словно ещё немного и сам свалится без сил. Бармен понимает, не отталкивает и лишь терпеливо ждёт. В очередной раз доказывает, что лишь одним присутствием срывает все маски Даста. В его тёмных глазах Энджел видит себя. Не «Энджел Даста», не какую-то порно-звезду, даже не «Энтони». Он видит их всех и не видит никого одновременно. В расширенных чёрных зрачках отражается он и невидимое небо, прикрытое грязными облаками. В такой обстановке оно выглядит даже романтично, хоть и совершенно не отличается от того, что они видят каждый день. Энджел не замечает, как постепенно опускается на пол балкона, утягивая Хаска за собой. Пропускает он и момент, когда тёплые лапы смыкаются на его лопатках. Не сопротивляется, когда эти же лапы прижимают его к такой согревающей тёмной шёрстке. Он гнётся послушным пластилином, утыкается лицом в чужое плечо, делая глубокий вдох. Учась дышать заново. Хаск не из тех, кто часто задумывается о прошлом и возможных вариантах развития событий, но… Но когда он видит такого Энджела, разбитого, потерявшего всякий смысл существования, он позволяет мыслям захватить себя, и спрашивает: а что было бы, если Если бы они встретились раньше. Ещё до того, как оба попали на поводки других демонов. Пока у Хаска была его сила, а у Даста — его душа. Может быть. Может быть, они могли бы спастись. Но нет, ничего не произошло, всё пошло своим чередом так, как и должно было пойти. Они оба лузеры, полные неудачники, но теперь они хотя бы есть друг у друга. И именно эту мысль он и пытается донести до демона-паука, аккуратно приподнимая его за подбородок мягкими подушечками лапы. — Теперь ты понял, зачем всё это было? — не дожидаясь ответа, он продолжает говорить тихо-тихо, так, чтобы его слышал лишь один демон: — Энджел, в своих глазах ты можешь быть неряшливым, укуренным в конец или заёбанным до потери пульса, — он в неловком жесте касается губами чужого лба. — Но для меня ты всегда, в любой момент будешь прекрасным. *** И Энджел верит ему.