«Ложь во благо»

— Хани! — слышится звонкий голос. Джисон оборачивается и замечает своего парня с счастливыми кошачьими глазками. — Хён! Джи принимает крепкие объятия старшего и улыбается, пока на глазах скапливаются слёзы. Через стиснутые зубы он вытирает их, чувствуя, как в носу до больного щиплет. Минхо тем временем гладит младшего по пушистым волосам и мычит, что Сон чувствует вибрацию в груди Мина. — Хани, я так скучал, — говорит Хо и громко целует его в макушку. — Я тоже, хён, — он трётся щекой о большое плечо. Ли отнимает от себя Хана и внимательно рассматривает его: всё такой же красивый до безумия со своими большими щёчками, родинкой и чёрными глазками. Как хорошо, что он не меняется. Минхо с улыбкой чмокает щёчки, которые он очень любит, и наблюдает, как на лице Джисона расцветает не менее счастливая улыбка. Но было что-то не так. Джи не мог понять что, но он чувствовал, будто отношение Мина к нему изменилось. Сон прикусил губы и ещё раз улыбнулся, сплетая пальцы с пальцами старшего. Парни идут по парку, разговаривают о времени, которое они потеряли, когда были в разлуке. Только Хан не рассказывает настоящую причину своего отъезда. Хо не знает ничего. Джисону жмёт от этого сердце. Ли словно не заметил перемен в нём, но Джи так даже лучше. Значит хорошо всё скрыл. Но он ощущает, что Мино тоже что-то скрывает и не договаривает. Будет иронично, если это ощущение окажется взаимным. Но на первый взгляд Сон всё такой же, да и сам Мин об этом трещит чуть ли не каждые двадцать минут от счастья. Но не от счастья. Хану кажется, что это далеко не оно. Но что тогда? Странно всё это… — Хён, ты что-то срываешь от меня? — напрямую спросил Джисон. — Почему ты так решил? — с улыбкой ответил тот, но Джи увидел испуг в его брошенном взгляде. — Потому, что чувствую. Не отнекивайся. Просто скажи. Ты прекрасно знаешь, что я не устраиваю скандалы и не ревную. — Я не скрываю. — Минхо. Парни остановились. Сон серьёзно смотрел на старшего, пока тот смешивал в своих глазах страх с нерешительностью. Хо молчит с минуту, покусывая губы, прежде, чем снова заговорит: — Я просто начал общаться с одной девушкой. — И только? — удивился Хан. — Уж не ревнуешь ты себя ко мне? — Нет, Джисон, не в этом дело… — он отклонил голову в бок, отводя взгляд. Было видно, Ли потерялся в своих мыслях и не знал, что сказать. Джисон терпеливо молчит, ведь знает, как иногда трудно бывает Минхо сформулировать то, что бурлит у него внутри. Несмотря на его внешнюю холодность, Мин очень чувствителен внутренне; не все это знают, поэтому сильно сиущаются, когда Хо медлит с ответом: он просто собирает всё в определенную кучку, а не осуждает за вопрос. — Я просто боюсь. — Если будешь бояться, то случится именно то, чего боишься. — Звучит так, будто тебе всё равно. — Это звучит так, словно я люблю тебя до безумия, хён, и не осуждаю тебя за твои слова. Джи сжимает губы, смотря в глаза Ли, бегающие по его лицу. — Я перестану с ней общаться. — На твоё усмотрение. Делай то, что считаешь нужным. Я не имею право тебе что-то запрещать. Сон отрывается от хватки Минхо и идёт вперёд, сложив руки за спиной. — Хани, ты обиделся? — взволнованно спросил Мин, догнав его. — Я никогда не обижаюсь, хён. Ты это знаешь. — Но ты… ты так поник из-за этого. — Я просто устал, ничего страшного… Пойдём домой?.. Хо обнял младшего за плечи и поцеловал в висок, кивнув. Пара идёт по направлению к квартире. На улице уже стемнело, светили одинокие фонари, а на тёплых летних улицах изредка шатался народ. Идя по тротуару, Хан почувствовал себя неважно. Он попросил Ли остановиться и крепко схватил его за руку, тяжело дыша через рот. Стало так плохо, так страшно от своего состояния. То ли голова кружится, то ли рвота подкатывает к горлу, то ли в животе крутит. Тело вообще находится в непонятном состоянии, ему тут же горячо изнутри и холодно снаружи по всей поверхности коже. — Хани? Всё хорошо? — взволнованно спрашивает Минхо, испуганно смотря на него. Джисон покачивается на ногах. Его глаза закатываются, коленки подгибаются. Он летит прямо на асльфат, пока Мин не подхватывает на руки в последний момент. Джи потерял сознание. Хо быстро доходит до ближайшей лавочки и кладёт на неё Сона. Спустя две минуты ожидания Хан аккуратно открывает глаза. Его губы сильно высохли, парень облизывает их. С помощью Ли Хан садится ровно, совершенно не понимая, где он находится. — Всё хорошо? Ничего не болит? — тихо спрашивает старший. — Вроде нет, — уклончиво отвечает тот. — Хён, я домой хочу… Минхо целует Джисона в лоб и мягко берёт на руки. Тот обнимает Мина за шею и прижимается к ней щекой. Так они доходят до квартиры. — Джисон, у тебя точно ничего не болит? — снова спрашивает Хо. Они уже легли в кровать и накрылись одеялом. — Точно, — уверяет его Джи. — Я так испугался, когда ты потерял сознание! — Это, наверное, из-за того, что я сильно устал. — Надеюсь… — Всё, спокойной ночи, Минхо. — Сладких снов, Джисон-и. Они лениво целуются в губы и поудобнее укладываются на подушках, понемногу проваливаясь в тихий сон. И так проходит полторы недели. Вроде бы всё хорошо, умеренно и тихо, но только не Сону. Изнутри его мучила одна фраза, которую нужно было сказать Ли, но Хан очень боялся. Минхо, словно чувствуя это, стал реже появляться дома и задерживаться в институте. Выйти на разговор не получалось, пока Джисона специально не подкараулил старшего после пар. Он стоит возле ворот и внимательно изучает поток студентов, выходящих из здания. Наконец, мелькает лицо Мина. Оно улыбается и… влюблённо смотрит на какую-то девушку, идущую рядом с ним. Джи тяжело сглатывает. Ему не могло показаться этого, потому что он знает Хо «от» и «до». Он знает все его взгляды, привычки и манеры. Хо давно не смотрел так на Сона. От этого стало ещё больнее. — Минхо! — окликнул его Сон, подбегая к крыльцу. Услышав знакомый голос, Ли заметно напрягся и перестал светиться радостью. Он замечает на ступеньках Хана, ступорится с секунду, а потом расходится в улыбке. Что-то в этой улыбке было странное… — Хани! — в ответ говорит Минхо, быстро спускаясь к младшему. Подойдя ближе, он чмокает парня в носик. — Ты хотел.? — Нам поговорить нужно. От серьёзного вида Джисона старшему стало не по себе. Мин бросает на девушку испуганный взгляд, но ничего не говорит; та уходит, тоже ничего не сказав. Пара медленно движется за пределы двора института, бредёт по аллее. Оба молчат, прикусив языки. — Кто это была? — спрашивает, наконец, Джи. — Сестра, — отвечает Хо. И Сон понимает, что Ли врёт. Хан молчит, прячет взгляд в трепещущихся зелёных листьях и кивает головой, словно верит. Он решил не развивать эту тему дальше, ведь хотел поговорить далеко не об этом. К тому же, эта девушка скоро не будет приниматься во внимание Джисона. Вряд-ли хоть кто-то будет приниматься в его внимание. — Ладно, я не об этом… — вздохнул младший. — А о чём? — Хён… Джи смотрит на старшего испуганными глазами, которые вот-вот запеленают слёзы. Сон бегает взглядом по его лицу, по окружающим деревьям, по ногам в кедах. Дыхание спотыкается на ровном месте, и Хан кусает губы, сдерживая все силы, чтобы не разрыдаться. — Ты имеешь полное право меня бросить, — начал Джисон и резко поднял руку, приказывая Минхо не перебивать, — и я пойму это. Хён, я… я болен. Смертельно. Мне осталось около одного месяца. У меня лейкемия. — Что? — еле слышно говорит Мин, не веря своим ушам. Он удивлённо смотрит на младшего и совершенно не может принять эту информацию. Мозг пытается переварить всё это, но получается медленно и плохо. Глаза Хо начинают замечать нездоровую белизну кожи Джи и неожиданную худощавость: Сон похудел. — И через несколько дней я буду доживать остаток жизни в больнице, — уже через слёзы говорит Хан, морща гармошкой носик. — Если тебе не хочется со мной водится, так и скажи. Я не буду ни на что обижаться, да в моём случае это даже смешно. По пухлым щекам полилась солёная вода. Джисон отворачивается от старшего и быстро вытирает её, громко всхлипывая. Ли всё ещё не может отойти от ступора: часто дышит и непонимающе бегает глазами от одного к другому. — Я тебя не брошу, — сказал он, сжимая челюсти. — Это не должно быть из жалости. Я тебя сам тогда прогоню. — Я тебя люблю и не брошу. Минхо обнимает Джи, крепко прижимая к себе. Сон плачет ему в плечо и сжимает в руках рубашку старшего на его лопатках. Парни медленно качаются в объятиях друг друга, желая успокоиться. Хан молчит о том, что чувствует от Мина далеко не любовь и тепло. Хо даже не догадывается, как хорошо его парень читает людей через прикосновения и взгляды. Младшему щемило сердце, а сейчас вдвойне: он словно чувствовал, что Ли делает так из жалости, а не из побуждений своей большой любви. Через день Джисона положили в больницу, в отдельную палату. В палате куча непонятных капельниц, лекарств и разных пищащих приборов. Чуть ли не ежечасно к нему заходит медсестра, что-то проверяет и уходит. Минхо старается появляться каждый день и находиться с ним несколько часов, поглаживая и целуя тыльную сторону ладони Джи. Когда Мин уходил, Сон замечал милую девушку, которая вставала каждый раз, когда старший покидал палату. Хан долго не мог вспомнить её лицо, пока, наконец, не всплыли воспоминания, когда младший ждал Хо у ворот института. Да, это была она. Та самая «сестра», как назвал её Ли. Джисон не стал ревновать парня к ней: какой смысл? Его жизнь висит на волоске, вот-вот оборвётся, а он вздумал ревновать? Это совершенно глупо. И… И больно. Джи было больно. Он лежал, прикованный к кровати, не мог больше выходить на улицу и даже ходить по больнице, потому что всё его тело пропитано усталостью и бледностью. Часто случаются приступы сильной жгучей боли, которая за мгновение обрастает все конечности и жжёт так невыносимо, что Сон плачет. Часто Хан пребывает в состоянии бреда, что-то постоянно говорит, но ближе к вечеру, когда приходит Минхо, разум его проясняется. Ночь проходит для младшего тяжело: момент, когда не хватает воздуха, он пытается проглотить хоть маленький комочек, но даже он в горло не лезет. По вискам скатывается пот, его неожиданно отпускает и Джисон может дышать спокойно, пока новый приступ боли не заколет в теле. И так уже вторую неделю. Мин заходит в палату и тихо садится на стул около кушетки. Джи смотрит на него уставшими, чуть красными глазами и часто облизывает пересохшие губы. На руках, что лежали поверх покрывало, проступали фиолетовые венозные пятна, что Хо повергало в ужас. Он не мог себе представить, что делалось с Соном, как он себя чувствовал. Он до сих пор не мог поверить, что Хан умирает. — Хён, кто эта девушка, что постоянно сидит и ждёт тебя в коридоре? Это был период суток, когда Джисона отпускал бред и не связанность речи; он говорил внятно и рассудительно, излагая свои мысли чётко и ясно. — Хани, это сестра, — ответил Ли и взял Джи за руку. Как же она была холодна! — Она не может быть твоей сестрой. Ты даже с мамой не обращаешься так, как с ней: когда ты выходишь из палаты, она встаёт, ты целуешь её в щёку и приобнимаешь за талию. Ты так делал только со мной. Даже твоя младшая сестрёнка получает меньше внимания, чем она. Ты не можешь так обращаться с ней, если она тебе приходится сестрой. Я знаю тебя. Не ври мне. Минхо молчал. Страх и стыд наполнили его. — Господи, скажи, что просто любишь меня, хоть это будет и неправдой! — воскликнул младший, и по щекам его потекли горячие слёзы. — Посмотри мне прямо в лицо, скажи сладкую ложь; скажи, что любишь! Разум Сона мутнел. Бред возвращался. — Скажи, что любишь, хоть это и окажется неправдой, но мне всё равно абсолютно… Мин испуганно смотрел на парня, которого размазало на кушетке. Всё пухлое личико было залито горькими слезами, губы шептали отрывистые фразы, которые срывались на крик, что Хо отчётливо слышал их содержание. Грудь Хана высоко поднималась и содрогалась от рыданий. — Джисон, я… — хотел было сказать Ли, но Джисон громко плакал. Джи даже не мог поднять руки с покрывала: боль и усталость так сковывали его конечности, что было невозможно оторвать их от поверхности, на которой они лежали. Сон захлёбывался в своих слезах и хрипел. Минхо подскакивает к нему, вытирает лицо от солёной воды и оставляет свои частые поцелуи по всей коже, шепча тоже какой-то бред о любви. Хотя сам давно его уже не любит. — Скажи мне неправду! — говорит Хан, смотря на Мина своими мокрыми глазами. — Я люблю тебя, — через ком в горле произносит Хо. — А теперь уйди! Пожалуйста, уйди! Я видеть тебя не хочу, не хочу, не хочу! Мне так всё равно на тебя! — затараторил он, жмуря от боли глаза. — Может, я останусь?.. — Я не хочу тебя видеть! Уйди! — продолжал тот. Ли зажимает рот рукой и тяжело подходит к двери, выходя из палаты. Там он облокачивается на неё спиной и медленно оседает на пол. Локти упираются в колени, ладони закрывают лицо. Из этих оков доносятся хриплые стоны и всхлипы. — Оппа, всё хорошо? — взволнованно спрашивает девушка, присев рядом. — Он умрёт сегодня, — сказал Минхо, взглянув на неё. — И он знает, что я его больше не люблю. Он знает, что ты мне не сестра. Юми, он умрёт от этого, понимаешь?.. — Что ты ему наговорил? — Я сказал лишь то, что он просил, — лицо его вновь скрывается в ладонях. — Он просил сказать, что я его люблю. — Он не поверил тебе? — Он выгнал меня. Мин с новой силой всхлипывает. Юми стряхивает с глаз слёзы и обнимает Хо за плечи, массируя его мышцы. Они тяжело встают с пола в тот момент, когда в палату Джисона заходит врач. Ли просит девушку остаться и нервно кусает губы, потупя взгляд в пол, усеянный плиткой. Через минут десять врач появляется в коридоре. Минхо встаёт и взволнованно смотрит на него. Доктор отводит взгляд и сдержанно вздыхает. — Вы можете побыть с ним ещё несколько часов, — сказал он и быстро пошёл по коридору. Мин без раздумий снова заходит в палату. Джи провалился в сон и сопел. Хо тихо закрывает дверь и подходит к кушетке. Он вытирает с пухлого личика оставшиеся дорожки слёз и гладит по голове, сам глотая собственные всхлипы и стоны. Эти несколько часов Сон мирно спал. Ли наблюдал за ним и постоянно щупал пульс на холодной руке, покрытой венозными пятнами. Вскоре пришёл врач и попросил его покинуть палату, ведь время посещения закончилось. Минхо с щемящим сердцем уходит, полностью закрывшись в себе, что даже Юми не могла его разговорить. Той ночью Джисон умер. В горячей агонии, где не хватает воздуха, где разрывает грудь, где из горла вырываются лишь гулкие хрипы, где тело не находит места, где всё изнутри наполнено жаром и болью, самой бесконечной и нескончаемой болью. Джи плакал. Плакал не долго, но горько, выпуская всю воду организма через слёзы. Они тут же сменяются жаром и волной ощущения, словно все кости в его теле ломаются. Хриплые крики доносятся из его палаты. Медсестра держит за его руку и гладит по волосам, еле сдерживаясь от того, чтобы самой не заплакать. Сон был так красив, так молод, чтобы умирать. Ему бы жить и жить, но проклятая онкология взяла верх над его организмом. Теперь Хан переживает последние адские муки, предаваясь мученической смерти. Джисон ищет в глазах медсестры спасение, хотя бы обезбола, но та не может ничего сделать. Его чёрные глаза так просят о помощи, о слабом послаблении его боли. Джи мучался в агонии два с половиной часа. Он устал. Он хотел умереть. Боль не отпускала его, организм жаждал воздуха, но кислород не мог попасть в полной мере в лёгкие. Острое кислородное голодание не давало ему покоя. Когда на часах было полчетвёртого утра, Сон внезапно затих. Врач, что следил за последними муками, провёл рукой по волосам, ставшими мокрыми, и констатировал клиническую смерть. Медсестра всё гладила Хана по голове. Теперь она тихо плакала. Минхо узнаёт о смерти Джисона утром, когда пребывает в институт. Ему говорит об этом его куратор: — Минхо, я думаю, что тебе нужно пойти сейчас домой. — Почему? — сердце предательски защемило. — Джисон умер сегодня ночью, около четырех утра. Мин сжимает в своих руках лямку сумки и крепко прикусывает язык. Он знал, но не хотел верить. Мужчина обнимает его, и Хо предаётся чувствам, выпуская слёзы наружу. — Это из-за меня… — говорит через рыдания он. — Я его тогда бросил… — Нет, Минхо, у него была последняя стадия онкоголии. Ты не виноват в этом. Но куратор не понимал его. Ли лишь кивал его словам, хотя изнутри его грызло адское чувство вины. Юми не узнала его, когда Минхо вернулся домой. Но она сразу поняла, что случилось. — Я думаю, нам нужно взять паузу, — сказал Мин. Девушка удивилась. Хо ничего больше не говорил: он скидал в сумку свои вещи и уехал.