Гравитационная постоянная

      Эндрю понимает, что заснул, когда вдруг слышит за стеной звуки боя; он едва чувствует ноги, руки онемели, но он может ими двигать за счёт того, что они были уложены на тёплую спину Натаниэля. Он вздрагивает, промаргивается от инея, налипшего на ресницы, и поворачивает голову, утыкаясь носом в рыжие волосы. Натаниэль молчит и не двигается.       Эндрю чуть сдвигается и перемещает руки на чужие плечи, чтобы отодвинуть Ната от себя и заглянуть в его лицо, но даже от этого движения тот не просыпается, и Миньярд трясущимися пальцами прикасается к холодной коже на его шее; тихий стук крови отдаётся в пальцы, и только тогда Эндрю позволяет себе выдохнуть. Живой. — Эндрю, Нат! Вы там? — заглушённые слова доносятся из-за двери с тихими ударами, и Эндрю разлепляет потрескавшиеся губы. — Здесь! — голос хриплый, и это единственное слово разрывает горло так, будто бы внутрь насыпали приличную горсть стеклянных осколков.       Краем глаза он следит за тем, как металл двери прорезают световые мечи, а сам пытается растрясти Натаниэля. — Нат, Натаниэль, — холод его щеки ощущается даже сквозь ткань перчатки. — Просыпайся. Натаниэль.       Чуть более глубокий вдох, из-за которого Нат судорожно закашливается, а затем он едва-едва приоткрывает глаза, мутным взглядом впиваясь в лицо Эндрю. — Что? — его голос сиплый и едва слышимый, и Эндрю проводит рукой по его щеке, отводя её сразу, стоит Натаниэлю только слегка дёрнуться в сторону от этого прикосновения. — Остальные здесь. Нужно вставать, Нат. — Ног не чувствую... — Надо. Вставай, ну же.       Эндрю отстраняет его от себя, лишая тёплого кокона из плаща, и Натаниэль ёжится, но Миньярд поднимается на ноги, придерживаясь за стену, и протягивает ему руку, и Веснински хватается за неё, едва удерживаясь в вертикальном положении, когда Эндрю вздёргивает его наверх.       Грохот упавшей двери ударяет по ушам особенно сильно после долгих десятков минут безмолвия, но они с облегчением выдыхают, когда в комнату врываются Мэтт, Рене и Ваймак, и первый сразу же подбегает к ним, взволнованный и напуганный.       Ни у одного из них нет сил на то, чтобы отшатнуться от больших рук Бойда, но тот подхватывает Натаниэля под мышками, принимая на себя практически весь его вес, и Эндрю устало вздыхает, думая, где же взять сил на то, чтобы идти самостоятельно.       Рядом оказывается Рене, и он кивает на её молчаливый вопрос, а она, понимая, пристраивается с левого бока, не хватая его, чтобы поддержать, но подпирая его для сохранения равновесия. — Господи, сколько вы здесь сидели? — с ужасом спрашивает Мэтт у Эндрю, потому что Натаниэль безвольной куклой повис в его руках, едва ли находясь в сознании. — А сколько времени прошло с момента, как мы зашли? — каркающе уточняет Миньярд, позволяя Рене повести его вперёд.       Ваймак с беспокойством осматривает их белые лица, пропускает в коридор, а сам возвращается за их снятыми шлемами: — Без четверти два часа. — Тогда где-то около часа. Чуть больше, возможно.       Ваймак поражённо выдыхает сквозь зубы и протягивает Эндрю его шлем: — Надевай. Пора сваливать.       Эндрю надевает шлем сам и смотрит на то, как Мэтт тормошит Натаниэля, заставляя его тоже надеть шлем, а затем едва не спотыкается о тело штурмовика, лежащее на полу. Только сейчас до него доходит, что те пятеро, что стерегли их, обезврежены. — Как?       Ваймак качает головой и ускоряет шаг, ведя их за собой в сторону выхода: — Позже. Остальные уже вылетели и должны встретить нас почти у самых дверей. Вам сейчас главное отогреться, все вопросы зададите потом.       Эндрю соглашается и, стискивая зубы, заставляет себя идти быстрее, тогда как Мэтт, уже наплевав на всё, просто поднимает Натаниэля на руки, на что тот не то, что не шипит — вообще никак не реагирует, а только укладывает голову на чужое твёрдое плечо, позволяя Бойду делать всё, что тот посчитает нужным.       Коридоры так же пустынны, холодны и темны, какими они были, когда они только-только зашли на базу, но Эндрю кажется, что прошла целая вечность с того момента, и только у самого выхода он вдруг вспоминает о задании. — Всё получилось как надо? — спрашивает он, и Ваймак пару раз похлопывает себя по поясу, где, Миньярд знает, у него была расположена сумка. — Да. Вы, смотрю, тоже времени зря не теряли — разворотили целый коридор, завалив их складские помещения. Где только взрывчатки столько взяли? — У Ната спроси, — качает головой Эндрю, облегчённо выдыхая — всё было не зря, задание выполнено. — Это всё его было. — Понял. Спрошу.       Улица встречает их шквальным ветром, который поднимает с земли позёмку и яростно бросает им в лица, но снежной бури, как Элисон и обещала, нет; только температура снизилась, и полностью стемнело — хоть глаз выколи, ничего не видно.       Именно поэтому корабль с включёнными прожекторами они видят издалека и остаются на месте до тех пор, пока Дэн не садится в десятке метров от них, а Кевин открывает дверь и спускает трап, выглядывая наружу и щурясь из-за бьющего в лицо ветра.       Они заваливаются внутрь, и Эндрю позволяет себе обессиленно сползти вниз по стене, до упора наполняя закоченелые лёгкие тёплым воздухом. Он ещё видит, как Кевин, побледневший на пару оттенков, перехватывает Натаниэля из рук Мэтта и разворачивается к общей комнате, а затем свет загораживает чьё-то тело.       Эндрю поднимает голову и усмехается из последних сил, видя перед собой своё же лицо: — Смотрю, ты не превратился в ледышку. — Зато ты, судя по всему, — да, — яростно и взволнованно шипит в ответ Аарон. — Прикосновение и транспортировка: да или нет?       Эндрю соглашается и брат помогает ему подняться на ноги, и он чувствует, как его тянут в сторону общей комнаты, а затем его пихают на диван и он послушно садится, откидываясь на мягкую спинку. А затем он закрывает глаза и проваливается в беспамятство, напоследок краем сознания улавливая испуганные крики Ники.

☆☆☆

      Он приходит в себя в комнате на корабле, когда им остаётся всего около двух часов полёта до Пальметто; горло раздирает болью, лёгкие хочется вырвать, но кашель будто бы самостоятельно готов справиться с последней задачей. Голова донельзя тяжёлая, но Эндрю заставляет себя принять сидячее положение, упираясь левым плечом на стену; та слегка прохладная и отлично остужает его разгорячённое жаром тело.       Он кидает взгляд в сторону и замечает лежащего на кровати Кевина Натаниэля; тот без сознания — или спит, — но Эндрю видит на его лбу холодный компресс, а затем опускает голову и видит на своих коленях такой же. Надо же, а он даже не заметил, что тот упал, когда он сел на кровати.       В комнате больше никого нет, и Эндрю откидывает одеяло в сторону, опуская ноги на пол; он не уверен, что его колени не подкосятся, когда он встанет, но он всё равно поднимается, придерживаясь сначала за кровать, а потом — за стенку, когда делает первые шаги в сторону двери.       На корабле тихо, и только зайдя в общую комнату Эндрю понимает, что остальные старались вести себя тише, чтобы не потревожить их сон. Здесь собрались все, кроме Дэн, даже те, кто должен быть у орудий и защитной установки — расслабились, знают, что всё сделано, и теперь нужно только добраться до Пальметто, чтобы почувствовать себя дома, в безопасности.       Аарон подрывается на ноги, как только видит Эндрю, и помогает ему дойти до дивана, усаживая его на своё место, а самостоятельно устраиваясь на подлокотнике рядом. — Как ты? — спрашивает Ваймак, а Эндрю, слишком обессиленный, чтобы нормально подумать и всё взвесить, отвечает слишком честно. — Могло быть и лучше, — он разражается сухим кашлем, прикрывая рот рукой и вздрагивая от боли, прошившей вдруг правое плечо.       Он тянется к плечу, чтобы проверить рану, но Аарон несильно хлопает его по руке: — Не трогай. Мы сделали всё, что смогли с тем набором лекарств, что были на корабле, но тебе нужно потерпеть до базы, чтобы мы смогли всё исправить. — Понял, — Эндрю откидывается на спинку дивана. — Рассказывайте. — Не станем ждать Натаниэля? — уточняет Ваймак, сидя, сложив руки на коленях и внимательным взглядом впившись в красное от жара лицо Миньярда. — Если понадобится, я сам ему всё перескажу, — беззлобно огрызается Эндрю и повторяет: — Рассказывайте.       И Ваймак рассказывает всё, прерываясь из-за некоторых уточнений Рене и Мэтта, и Эндрю понимает, что остальным повезло гораздо больше, чем им с Натом — на базе было всего десять человек, и пятеро пошли за ними, привлечённые сильным взрывом, тогда как трое отправились к Рене и Мэтту, один — к Ваймаку, а последний остался следить за камерами.       Со своими тремя штурмовиками Рене и Бойду пришлось попотеть, но они придумали действенную тактику для их обезвреживания: да, на них не действовала Сила и против них не работали мечи, но они не были хорошо защищены от выстрелов и от тех предметов, которые в них бросал Мэтт своей Силой.       (Эндрю обещает себе, что в ближайшее время найдёт себе блядский бластер, вешает на эту мысль красный стикер и откладывает в папку «пиздец, как важно» в своей голове).       Ваймак со своим одним штурмовиком расправился на раз-два — с его-то мечом это было ожидаемо, фиолетовый клинок не смогла остановить даже хвалёная броня из хитинового покрова таозина. А потом Ваймак нашёл капсулу, встретился с Рене и Мэттом, и они вместе пошли искать их с Натом, пытаясь из тех обрывков сообщения, которые до них дошли, понять, где же они, блять, находятся.       Общими силами они быстро расправились с теми штурмовиками, которые караулили Эндрю и Натаниэля, а дальше Миньярд и сам всё знал.       Эбби только дополнила, что у них обоих обморожение, и если Эндрю относительно нормально справился с низкими температурами, то Натаниэль — нет; тот потерял сознание ещё до того момента, как они зашли на корабль, и не очнулся до сих пор.       Эндрю хмурится, вспоминая чужие слова о пытках в холодной комнате, и пересекается взглядами с Кевином и Жаном; они понимают друга без слов, и Дэй кивает ему. — Поговорим на базе, — говорит он, и Эндрю соглашается.       Оставшееся до прилёта время прошло для Эндрю как в тумане — он то проваливался в температурный бред, то выплывал из него, но наотрез отказывался возвращаться в постель; там его будут грызть мысли, ещё более бредовые, чем обычно, здесь же он может заглушить их ненавязчивыми голосами переговаривающихся лисов.       Посадка прошла мягко, несмотря на обширный грозовой фронт, надвигающийся на них с востока, и уже на базе Аарон настойчиво затолкал брата в лазарет, усадив его, не особо даже сопротивляющегося, на одну из кроватей; на соседнюю Жан осторожно уложил Натаниэля, и здесь, в приглушённом свете Эндрю разглядел бинты, покрывающие его руки.       Вошедшая следом Эбби привлекла к себе его внимание: — Эндрю, я осмотрю ещё раз твою руку? — Нат? — и пускай Миньярд сказал всего одно слово, Эбби его понимает, тепло улыбаясь. — Он сейчас не без сознания — просто спит, и у него нет ран, в отличие от тебя. Поэтому давай: могу я посмотреть?       Эндрю кивает, стягивает через голову футболку и неловко передёргивает плечом из-за стягивающих бинтов, не дёргаясь тогда, когда женщина прикасается к нему; она спросила, и она давно уже не была чужой — это прикосновение было нормальным.       От побуревшей, обожжённой и обугленной кожи становится тошно даже самому Эндрю, но Эбби только отходит, чтобы взять необходимые лекарства, и быстро возвращается: — Я сейчас нанесу лечебную мазь и не буду заматывать бинтами — пускай рана подышит. Могу сказать, что при правильном уходе она заживёт недели через две-три, но пока не напрягай правую руку, ладно?       Эндрю кривится, слыша эти неутешительные для себя слова; он, конечно, мог бы делать всё левой рукой, так как сдвоенные мечи для обеих рук требовали определённой сноровки, но он не был амбидекстром в полном смысле этого слова. Ещё и вынужденный перерыв в тренировках — это чувствовал Нат, когда Эбби запретила ему совершать серьёзные нагрузки?       Но Эбби уходит, и Эндрю обращает внимание на появившийся рядом с другой кроватью небольшой таз с тёплой водой, в котором мочил свежее полотенце Кевин. Неозвученный вопрос виден в приподнятой брови, но проясняет всё Жан, тогда как Дэй старательно отжимает лишнюю влагу с ткани. — Отвернись, — просто и незатейливо говорит он, и Миньярд в недоумении поднимает и вторую бровь. — Он не давал тебе разрешения смотреть на его тело. Отвернись.       Эндрю проглатывает все слова и пересаживается на своей кровати так, чтобы сидеть к ним спиной, сжимая в кулаках ткань штанов. Жан в это время расстёгивает молнию на толстовке Ната и оголяет верхнюю часть его тела; Кевин помогает ему, вытаскивая безвольные руки брата из длинных рукавов, а затем Моро усаживается сзади Ната, устраивая того у себя на груди.       Кевин без особого давления проводит сырым полотенцем по чужой коже, испещрённой десятками шрамов, смывая весь пот и грязь, которые успели прилипнуть к коже за время без душа, а затем внезапно спрашивает: — Что произошло?       И Эндрю рассказывает, про всё: про начало задания, про едва работающую связь, про имперцев-штурмовиков (из последних сил сдерживая себя, чтобы не обернуться и не спросить про неожиданно зелёный меч Натаниэля), про холодную комнату и про то, что он сам затащил туда Ната. Он спиной чувствует, какие убийственные взгляды посылает в него Жан, но продолжает.       Горло под конец осипшее, он прерывается на кашель через каждые семь слов, и когда он всё-таки заканчивает, он рад тому, что больше ему не придётся открывать рот.       А затем начинает говорить Кевин, даже без дополнительной просьбы со стороны Эндрю, и его кожа покрывается мурашками, когда он слышит нечто более подробное, чем слова Ната: «Закрывали иногда в холодной комнате».       Это была одна из тех пыток, которые практиковались в Гнезде за непослушание, проёбы и ошибки; иногда холодная комната была дополнением к другому наказанию, и Кевин замолчал, стоило ему только об этом заикнуться. Эндрю не знал, что лучше: узнать, что это было за наказание, или же остаться в блаженном неведении?       А затем Жан припечатывает тем, что Натаниэль ненавидит холод, и если его запереть где-то, где не будет тепла, будет плохо. Эндрю молчит, даже понимая, что Кевин и Жан хотят услышать, как они вдвоём справились с панической атакой Ната, так как это только их дело — его и Натаниэля; если последний захочет рассказать, Эндрю не будет ему препятствовать, но сам не скажет ни слова.       Когда Эндрю наконец разрешают повернуться, у него затекла спина и ломит всë тело — вернулась лихорадка, — и он с тихим, усталым вздохом откидывает голову на подушку, перед этим закинув в себя таблетку жаропонижающего, оставленную Эбби.       Кевин и Жан тихо переговариваются ещë пару минут, а затем Дэй утягивает брата в сторону выхода. Когда за ними закрывается дверь, Эндрю поворачивает голову в сторону и смотрит на умиротворëнного Ната, выискивая в его лице признаки неосознанной боли — малейшее подëргивание лицевых мышц, хмурение бровей, поджатие губ. Но он ничего не находит и закрывает глаза, ощущая приближение сна.       На краю сознания веселится только одна мысль: как Кевин — немного наивный и очень верный — утаскивал практически на себе подозрительного Жана, который явно не хотел оставлять Натаниэля в компании Миньярда.

☆☆☆

      Когда он просыпается, Натаниэль уже не спит, но по нему видно, что он очнулся едва ли пару минут назад: осоловелые из-за сна, чуть припухшие глаза, пустой взгляд, заторможенность движений. Нат сидит на кровати, уставившись в одну точку, и не сразу видит проснувшегося Эндрю.       А сам Эндрю, кряхтя как столетний дед (и ощущая себя примерно так же), подтягивает своë тело и опирается спиной на подушку, скрещивая ноги в позе лотоса. Тело потное, футболки на нëм до сих пор нет, и когда он смотрит на свою рану, краем глаза замечает тëмное красно-маслянистое пятно на простыне — его кровь и мазь Эбби.       Когда он делает пометку в голове застирать простынь, он слышит тихий шорох одеяла и поднимает взгляд на Натаниэля, который, казалось, смотрел сквозь него.       Эндрю фыркает, поднимает левую руку и пару раз щëлкает пальцами; между их кроватями пара метров, но Ната привлекает этот звук, даже несмотря на то, что тот был очень тихий. — Эндрю, — немного неразборчиво констатирует Натаниэль, а затем его взгляд наконец становится более-менее осознанным, и он обводит глазами комнату. — Мы на базе? — Да, кролик. Прилетели уже давно, мы даже успели поспать.       Натаниэль давится воздухом, а Эндрю, понимая, что он только что высрал, прикусывает язык. — «Кролик»? — бездумно повторяет Нат, расширенными глазами глядя на Миньярда. — Ты больше не «маленькая птичка», — спустя десяток секунд молчания осторожно отвечает Эндрю. — А тебе обязательно надо дать мне какое-то прозвище? — слегка улыбаясь, спрашивает Натаниэль, а Эндрю выдыхает — Нат не против, не против, не против.       Эндрю пожимает плечами, оставляя этот вопрос без ответа, и переводит тему: — Как ты себя чувствуешь? — Могло быть и лучше, — честно говорит Натаниэль, но затем добавляет: — Но могло бы и хуже. Поэтому нормально, я думаю? А ты?       Эндрю прислушивается к себе, отмечает отсутствие хрипов в лëгких, болящее горло и некоторую слабость в теле: — Примерно так же. — Ну, мы живы, — слабо улыбается Натаниэль. — Что там с заданием? — Всë хорошо. Капсула у нас, задание подпортить имперцам базу мы частично тоже выполнили. Кстати, будь готов к расспросам Ваймака о взрывчатке. — Ага, — не слишком напрягшись из-за этого предупреждения, бросает Нат и откидывается на спину, поднимая над лицом руки и глазами впиваясь в чуть скособоченные бинты; он переводит взгляд на руку Эндрю и хмурится: — Как твоя рана? — Почти не болит, — Эндрю хочет прикрыть плечо, потому что знает, как выглядит рана: нездорово и уродливо, — и Нат точно не захочет это видеть, но затем Миньярд смотрит в чужие глаза, как-то по-особенному, успокаивающе безразличные и слегка обеспокоенные, и говорит: — Хэй, — и замолкает, вдруг не зная, что хотел бы сказать.       А Нат, этот придурок, понимает его с полувзгляда и, улыбаясь, отвечает: — Хэй, — и тоже молчит-молчит, только лукаво сверкая веселящимися голубыми глазами.       Эндрю фыркает и медленно поднимается с кровати, оценивая по пути своё состояние: сносно, ноги держат, голова кругом не идёт, — и направляется к выходу из лазарета. — Скоро вернусь, — кидает он за плечо Натаниэлю и выходит за дверь, чтобы в своей комнате взять чистый комплект одежды.       А Нат ничего даже ответить не может, потому что перед глазами стоит только широкая, гордо расправленная спина Эндрю, и его уверенная осанка прямо-таки излучает силу. Он закрывает глаза и устало выдыхает, когда за Эндрю закрывается дверь, и пытается согнуть пальцы на руках.       Эту попытку осложняют бинты, вот только та боль, которая следует за слабым подёргиванием пальцев, — горящая и обжигающая; Натаниэль знаком с переохлаждением, как и с обморожением — проходил уже такое, и именно поэтому он знает, что повязки сейчас скрывают волдыри, наполненные кровью и белёсой жидкостью. При должном уходе они сойдут через неделю-полторы, не оставив после себя рубцов, и Натаниэль знает, что Эбби проследит за процессом его выздоровления.       Организм ещё слабый, а мозг ослаблен не только пережитым, но и небольшой температурой, и Натаниэль сам не замечает, когда проваливается в сон; вернувшийся Эндрю, полностью одетый, тихо прикрывает за собой дверь, стоит ему только увидеть равномерно поднимающуюся и опускающуюся грудь Ната.

☆☆☆

      Осень на Пальметто начиналась рано — где-то в середине-конце июля, — и вот уже как две последние недели всех лисов «радовали» продолжительные проливные дожди, прибившие к земле дорожную пыль и наполнившие влажностью воздух. По возможности никто старался не покидать базу, но масштабный поход за покупками был назначен на близящееся воскресенье, так как в столице должна была быть организована ярмарка с приезжими с других планет.       Лисам нужно было пополнить припасы, основательно пополнить, так как закончились как минимум некоторые медикаменты, большая часть свежей еды (оставшиеся консервы осточертели уже всем), и некоторые хотели докупить себе что-то из снаряжения.       Эндрю стоял под козырьком выхода на крыше, щурясь из-за водяной мелкой пыли, которую задувал в лицо ветер, и смотрел на небо, полностью затянутое тёмно-серыми низкими тучами. Руки так и чесались — хотелось закурить, но Эбби забрала все его сигареты ещё две недели назад, сказав, что вернёт их только тогда, когда пройдёт минимум неделя после момента, как его горло перестанет болеть.       Перетерпеть осталось всего два дня, а пока что Эндрю чуть отодвигается в сторону, давая место пришедшему Нату, и берёт из чужой протянутой ладони небольшой леденец от горла со вкусом шалфея. По сути, он был ему не нужен, но здорово отвлекал от отсутствия сигарет.       Эндрю краем глаза следит за умиротворённым Натаниэлем, волосы которого безжалостно треплет ветер, но который не обращает на это внимания, уперев свой взгляд в тёмный от туч горизонт. Миньярд всего минуту назад тоже ведь так стоял, наслаждаясь глубокими красками природы, так почему сейчас он сосредоточен совсем на другом?       Он готовится протянуть руку, если ответ будет «да», и спрашивает: — Заправить твои волосы в капюшон: да или нет?       Натаниэль переводит взгляд на него, и голубые глаза настолько спокойны, что Эндрю цепляется за них, как за незыблемую константу, за постоянную величину, и его сердце успокаивается.       Нат не рыщет взглядом по его лицу, а смотрит только в глаза, и Эндрю стойко выдерживает эту игру в гляделки секунд тридцать, после чего фыркает, слегка закатывая глаза: — Пялишься, кролик. — Хорошо. — «Хорошо»? — сначала не понимает Эндрю, а затем сглатывает, когда до него доходит: это было «да».       Он делает маленький шаг по направлению к Нату и медленно поднимает руки, давая ему возможность следить за каждым своим движением; а Натаниэль только внимательно смотрит, напряжённый и готовый отступить в любой момент, но он не отшатывается, когда Эндрю берётся руками за его капюшон и накидывает его ему на голову. Миньярд аккуратно заправляет несколько прядок под ткань, невесомо проводя пальцами по коже чужого лица, и только после этого делает большой шаг назад.       Натаниэль прикрывает глаза и облегчённо выдыхает, расслабляясь и приподнимая руку, чтобы поправить капюшон. — Почему? — задаёт закономерный вопрос Эндрю, раскалывая во рту леденец на две части. — Потому что это был эксперимент. — И каков результат?       Натаниэль неопределённо мычит и пинает мыском ботинка небольшой камешек, вновь устремляя взгляд в даль: — Я не считаю тебя опасным, — задумчиво кидает он наконец, и эти слова заставляют Эндрю замереть; он кидает краткий взгляд на лиса. — Уж поверь, я сам удивлён. Но мне нужно было убедиться, особенно после того, как я доверился тебе настолько, что позволил себе уснуть на имперской базе буквально в твоих руках. — Но я же... — Эндрю сжимает руки в кулаки и опускает взгляд. — Да. Напоил меня блокиратором, а потом я не мог сопротивляться: ни тому мужчине, ни тебе, — чем ты с удовольствием и воспользовался.       Эти слова как будто материальным ножом впиваются меж рёбер, и Эндрю знает, что Нат понимает это; эти слова были сказаны специально, но это была правда, которая, неозвученная, висела между ними натянутой цепью, сковывая сразу обоих. И сейчас она была произнесена. — Я хотел, чтобы Роланд подсыпал тебе пыль, но он подлил экспериментальный образец; на обычных людей он действует, как обычная пыль, но на тех, кто владеет Силой... — Эндрю обрывает себя, но тут и так всё понятно. — Это не оправдание для меня, но я хотел, чтобы ты знал: я разобрался с этой ситуацией. Подобное больше не повторится.       Эндрю чувствует чужой взгляд на себе, но не поднимает глаза, смотря только на мыски чужих ботинок; до этого Нат стоял к нему полубоком, но теперь он разворачивается к нему передом, и Эндрю думает, что сейчас ему будут бить лицо (и он клянётся себе, что даже не вскинет руку, чтобы попытаться защититься), но он слышит только тяжёлый, тихий вздох.       А затем Натаниэль начинает говорить, и Эндрю, обескураженный, вскидывает голову: — Перед заданием ты спросил меня, почему я не против того, что именно ты будешь прикрывать меня, а я пообещал, что объясню всё, когда вернёмся. Надеюсь, ты сможешь понять хотя бы большую часть из моих путаных объяснений.       Он неловко трёт затылок, немного пятясь и упираясь спиной в дверь, ведущую вниз: — Я давно знал, что ты опасен: сколько раз мы с тобой встречались в бою, а я, один из сильнейших воронов, не сумел победить тебя ни разу. Больше всего, когда я привёз сюда Кевина, я беспокоился именно из-за тебя, но потом, когда я привёз Жана... Увидел вдруг, что тот стал цепляться за тебя лишь немногим меньше, чем за меня. Он тебе доверился, и я вдруг подумал: «Если Кев, доверие которого смяли ещё в далёком детстве, поверил врагу, то этот враг того стоит». А потом мы встретились на колесе, и я увидел, что ты готов встать перед ними, чтобы защитить от Рико. Тогда промелькнула такая мысль: «Вау, а он не так уж и плох».       Натаниэль тихо рассмеялся, а Эндрю дёрнулся: то ли для того, чтобы заставить его замолчать, то ли подаваясь вперёд, чтобы всё услышать правильно. — А потом Рико очень метко намекнул о твоём прошлом. Прости за это, но я изначально знал о... об этом; но не о том, что это было не один раз. И я подумал, что ты сможешь понять меня и... признаться честно, выстроил в голове твой образ, поведение, понадеявшись на призрачную картинку. Я не был готов к тому, что эта картинка разобьётся на мелкие осколки.       Эндрю хочется блевать, потому что Натаниэль едва ли не прямым текстом только что рассказал об изнасиловании: он сказал, что думал, что Эндрю сможет его понять, именно после слов о том, что знал о его прошлом. Натаниэль признался, что рассчитывал на понимание и солидарность, а Эндрю... — Ты защищал свою семью, и здесь я говорю не только о Ники и Аароне, потому что поверь, со стороны это видно очень отчётливо: твоя семья — все лисы, — продолжает меж тем Нат, не замечая шторма в глазах Миньярда. — А я вдруг ворвался в твою размеренную жизнь, с предположительно промытыми мозгами, неизвестный, опасный, и откуда тебе было знать о... моём прошлом.       Эндрю хочет сползти вниз по стене и не подниматься на ноги больше никогда. — Знаешь, я много думал о том, что же всё-таки произошло, и я не могу сказать, что я не поступил бы точно так же. Видишь, на осознание мне понадобилось несколько месяцев: если я ради своей семьи готов на всё — даже поступиться своими принципами, даже не услышать чужого «нет», — то и кто-то другой будет на это способен. В тот момент я не был к этому готов; сейчас же я это понял. И жить вдруг стало легче.       Натаниэль засовывает руку в карман толстовки и достаёт оттуда ещё один леденец от горла, разворачивает его и закидывает себе в рот: — Но мне кажется, что понадобилось бы гораздо больше времени, если бы не ты. Твои действия, твоя ёбаная идея с игрой в правду, наши разговоры — всё это помогло мне понять тебя. Как и то, что тобой движет.       Нат улыбается и наконец смотрит на Эндрю: — Но если отвечать на твой вопрос: я вдруг понял, что сумел тебя понять, увидеть тебя-настоящего. Ты знаешь, на самом деле тебе очень просто доверять. Я решил рискнуть на задании, в последний, так сказать, раз, и не пожалел. Сейчас я знаю: ты сможешь услышать моё «нет» и не позволишь никому другому его проигнорировать. Просто тебе тоже понадобилось несколько месяцев, как мне, — чтобы тебя понять. — Я тебя ненавижу, — сипит Эндрю из-за комка в горле (это заполошно бьющееся сердце, наверное) и пытается проморгаться, а Натаниэль, этот невозможный, невъебенный, сказочный придурок только заливисто смеётся, немного неловкий после оголённого пласта правды. — Тоже мне новость, — отфыркивается он, уже чуть расслабившийся, а Эндрю берёт себя в руки, чтобы задать единственный волнующий его вопрос. — Расскажешь о том, кто не услышал твоё «нет»? — очень осторожный вопрос, но Натаниэль всё равно замирает. — «Нет» значит «нет», помнишь? — уточняет он. — Помню. Я не уверен в том, что хочу рассказать, но я не могу сказать, что это твёрдое «нет». — Любое сомнение — автоматически «нет», — качает головой Эндрю, отступая.       Натаниэль вздыхает и трёт пальцами запястья: — Возможно... я хотел бы рассказать часть. — Если тебе это поможет, а не навредит, — Миньярд готов согласиться, если это так. — Да... Да, всё хорошо. Мне давно следовало... Ай, забудь, — он порывисто взмахивает рукой и зарывается ладонью в волосы, чуть не сбрасывая с головы капюшон. — Я... совсем недавно разговаривал с Элли, и разговор вдруг зашёл в область того, что первая любовь почти всегда неудачна. Я отказался вдаваться в детали тогда, но... правда в том, что я... не любил, наверное, это слишком сильное слово, но испытывал интерес и крайне тёплые чувства к одному человеку. Это был моя первая заинтересованность, и... скажем так, я не был готов к тому, чем всё в итоге обернётся. — Ты любил того, кто не услышал твоё «нет»? — хмурится Эндрю; он запирает все чувства внутри, сосредотачиваясь на каждом чужом слове — важно, важно, важно, важно. — Не совсем так. Я доверял ему, как не доверял тогда, наверное, даже Кевину и Жану, но он воспользовался мной, проигнорировав моё «нет». — Вы были вместе в Гнезде, — задумчиво шепчет Эндрю, а затем вдруг раскалённая спица осознания впивается в его висок, и он едва удерживает себя на ногах. — Рико.       Нат невесело смеётся: — Хотел бы я сказать, что у тебя три попытки, чтобы угадать, вот только ты попал в яблочко. Я уже говорил тебе раньше: мне нужен был такой человек, на которого я мог бы опереться после ухода от отца, и Рико стал... — Он жив, — вдруг перебивает его Эндрю, ощущая, как внутри закипает ярость. — Что? — непонимающе переспрашивает Натаниэль, а затем внезапно оказывается в ловушке разъярённых карих глаз, когда Миньярд поднимает на него взгляд. — Он жив, — рычит Эндрю вновь. — Ты привёз Кевина, а он был напуган, что сам ты вернулся. Ты привёз Жана, и он неделями не разговаривал, потому что, оказывается, знал, что тебя ждёт в Гнезде. Ты дал нам шанс сбежать из кольца, и Рико крикнул, что ты пожалеешь, а Дэй вдруг побелел и умолял меня вернуться за тобой. Ты пришёл к лисам только спустя четыре месяца после этой встречи, и всё это время ты был с тем человеком, который изнасиловал тебя, который до сих пор жив и который, блять, судя по всему, продолжал издеваться над тобой в свободное время?       Натаниэль дрожит всем телом, когда Эндрю оказывается на расстоянии пары ладоней от него, и Миньярд всеми силами сдерживается, чтобы не вцепиться в чужие плечи и не встряхнуть Ната изо всех сил пару раз. — Отвечай: Рико изнасиловал тебя лишь раз или это продолжалось до тех пор, пока ты не сбежал к нам? — его голос приказывает, он наполнен яростью, и Эндрю не потерпит возражений, но Натаниэль молча отводит глаза в сторону, вот только... этого для Эндрю достаточно — такой ответ он понимает.       Миньярд отшатывается от него с такой силой, что оказывается на расстоянии в пару метров, выйдя из-под навеса и оказавшись под дождём, но его не волнуют водяные капли, из-за которых намокает одежда, кожа, волосы и почему-то ресницы, — он только ошарашенным, больным и затравленным взглядом смотрит на замершего статуей Ната. — Я... — пытается что-то сказать Натаниэль, но Эндрю мотает головой из стороны в сторону, отступая ещё на шаг. — Не надо. Не говори ничего.       И Нат, кажется, всё понимает, потому что он даже не поднимает на него глаза, когда разворачивается и скрывается за дверью, тихо прикрывая её за собой, а Эндрю уже в который раз матерится из-за отсутствия сигарет — теперь уже всерьёз, — и ноги не держат, и он падает прямо на покрытую лужами крышу их базы, запрокидывая лицо к небу и подставляя сырые глаза дождю.       Он несколько раз стучит на крыше кулаком, дожидаясь лёгкой рези в костяшках, и откидывается на спину, наплевав на то, что он опять может заболеть. В самом деле же — побоку какая-то болезнь, какой-то дождь, особенно когда человек, который, оказывается (Эндрю сильный, он примет выверты не только своего сердца, но и сознания), стал важен и небезразличен, говорит, что подвергался сексуальному насилию всего каких-то полгода назад.       Эндрю обречённо стонет и закрывает лицо руками, желая спрятаться от всего мира. Он не позволит Рико прикоснуться к Нату, больше никогда, он клянётся в этом самому себе.       Он думает о том, что ему придётся подвинуть Кевина и Жана в очереди на убийство этого подонка.

☆☆☆

      Солнце, робко выглянувшее из-за туч ранним утром в воскресенье, все лисы встречают как манну небесную; все они встали едва ли позже рассвета, и теперь готовились к тому, чтобы поехать в город за покупками.       Натаниэль с интересом наблюдал за тем, как пыльный брезент был стянут с огромного лэндспидера Мэтта — им долго не пользовались, это было видно, но Нат улыбнулся, когда Бойд с благоговением и осторожностью провёл ладонями по капоту своей грузовой «малышки».       Ехали не все: Ваймак, Элисон, Сет, Дэн и Рене оставались на базе, — тогда как остальные распределились по машинам Эндрю и Мэтта и, разобрав себе списки того, что нужно было купить, уехали в Колумбию.       Нат, уперев подбородок в ладонь, с интересом вглядывался в проносящийся мимо пейзаж, в то время как Мэтт беззаботно болтал с Эбби, без всякого напряжения успевая одновременно с этим внимательно следить за дорогой. Кевин пытался доспать полтора часа на плече Жана, тогда как Моро, прикрыв глаза, следил за чужой беседой, изредка вставляя слово-два в обсуждение.       Эндрю, Аарон и Ники ехали в другой машине, и Нат слегка... мандражировал, если можно так сказать, потому что для покупок они разделились на пары по жребию, и ему достался Аарон; тот близнец, с которым он практически не контактировал, и теперь, когда они с Эндрю немного отдалились друг от друга...       Нат обернулся на остальных, когда в салоне раздался тихий смех, и вздохнул: Мэтт был в паре с Эбби, Кевин — с Жаном, Ники — с Эндрю, а ему вот Аарон достался. Он даже не знал, как с ним разговор завести, что говорить о нормальном общении?       Когда впереди показываются первые дома пригорода, Натаниэль успевает уже полностью известись. Когда дома становятся выше, он успевает придумать несколько стратегий. Когда они доезжают до центра, упираясь в пробку из-за перекрытых по случаю ярмарки улиц, он уже абсолютно спокоен и похуистичен, и последнее так нравится ему, что он даже не говорит ничего, когда вылезший первым из Мазератти Аарон утаскивает его на десяток метров в сторону для какого-то разговора.       Натаниэль засовывает руки в карманы пальто, пряча их от осеннего прохладного воздуха, и смотрит на Миньярда сверху-вниз в силу разницы в росте; надо же, а ведь с Эндрю такого никогда не было — было ли это из-за ботинок на высокой массивной подошве, или же различие было в большей монументальности фигуры Эндрю по сравнению с телосложением Аарона?       Аарон молчит где-то около минуты, пустым, безразличным взглядом глядя на Натаниэля, а затем выдыхает и взъерошивает волосы на затылке: — Ладно. Ладно, блять, хорошо. Слушай внимательно, я скажу это всего один раз. Я впервые встретился с Эндрю, когда нам было шестнадцать, и свою жизнь до этого я не могу назвать приятной сказкой. Моя мать била меня, морила голодом, подсадила на наркотики, и всё это изменилось всего лишь с приходом Эндрю. Всё стало лучше, но не идеально, но затем он даёт мне обещание, что всё будет хорошо, после чего она попадает в аварию и умирает. — Постой, я не понимаю, зачем ты... — пытается прервать его Нат, но Аарон резко взмахивает рукой перед его лицом, будто бы хотел закрыть его рот рукой, но в последний момент успел себя одёрнуть. — Не перебивай меня, блять. Так вот. Я был очень, очень сильно зол, я был в ярости и едва не похерил то, о чём и мечтать когда-то не смел: своего брата. Но потом кое-что произошло, и я понял, почему Эндрю сделал то, что он сделал. К чему я веду? — Аарон смотрит на него исподлобья. — Не делай никаких поспешных выводов, Натаниэль, не смей похерить то, что бы между вами, блять, не происходило. Понял меня?       Натаниэль ошарашенно кивает: — Эм, да? Но я не делал никаких поспешных... — Вот и ладно, — перебивает его Аарон, заглядывает ему через плечо, а затем вдруг неожиданно толкает его, из-за чего не ожидавший этого Нат пятится назад, едва не падая, но упираясь в кого-то спиной. — Смена. Я не выдержу его на протяжении целого дня.       А затем Аарон подходит ближе, достаёт из кармана Эндрю сложенный листок со списком, заменяя его своим, и уходит к едва сдерживающему свой писк Ники, напоследок расслабленно помахивая своему близнецу и Веснински рукой.       Натаниэль приходит в себя и отшатывается на пару шагов, когда грудь Эндрю, к которой он прижимался спиной, вздымается в более глубоком вдохе, разворачивается и ошарашенно смотрит в карие удивлённые глаза. — Твой брат... — начинает Нат, не зная, как закончить.       Но Эндрю заканчивает за него: — Полная задница. Да, я знаю. — Прости, если ты против, я могу... — Заткнись, кролик, — беззлобно прерывает его Миньярд. — Я сказал тебе не говорить ничего в тот день, а не замолчать на полнедели и бегать от меня по всей базе. — Я не бегал от тебя, — хмурится Нат. — Ты избегал меня, — послушно поправляется Эндрю. — Но разница невелика. — Это ты подговорил Аарона? — Нет, — Эндрю пожимает плечами. — Я подошёл лишь, чтобы убедиться, что он не собирается тебя убивать, а содержание вашего разговора мне и вовсе неизвестно. Не хочешь ли рассказать?       Натаниэль тяжело вздыхает, а затем оглядывается за спину; Жан пытается вытащить сонного Кевина из лэндспидера, Мэтт слишком увлечённо наблюдает за этим (но Ната не обмануть, и он прекрасно видит короткие заинтересованные взгляды, которые тот кидает на них с Эндрю), Эбби, смеясь, пытается словами убедить Кева проснуться; Аарон с кислой миной выслушивает громкие нечленораздельные писки Ники, который слишком эмоционально машет руками, привлекая к их компании ненужное внимание. — Не хочу, — отвечает наконец Натаниэль. — Нам уже пора идти, если мы не хотим остаться здесь на ночь. — Если что-то случится, у нас в столице есть небольшой дом, — напоминает Эндрю и разворачивает список, пробегаясь по нему взглядом. — Но ночевать дома всё-таки приятнее, чем неизвестно где, — с улыбкой подмечает Натаниэль, тоже углубляясь в чтение списка, и Эндрю только спустя минуту замечает, что тот сказал.       Нат назвал лисью башню домом.       Эндрю взвешивал всё сказанное в тот день на протяжении всей ночи, и то, чем с ним поделился Натаниэль... Кто бы что ни говорил, Эндрю понимал, что не должно быть этого пресловутого «ты мне — я тебе», но после рассказа о Рико он не мог промолчать о... Дрейке.       Идя вслед за Натаниэлем по оживлённым переулкам, созданным десятками ларьков, установленных на главной площади города, Эндрю смотрел в чужую спину, думая, как же начать разговор. — Слушай, Нат... — начинает он, но Веснински, даже не оборачиваясь, перебивает его. — Если ты опять думаешь, что мне нужна правда за правду, то я снова скажу тебе: это не так. Тот факт, что я рассказал тебе, не значит, что ты должен рассказывать что-то мне, Дрю, как же ты не поймёшь? — Ты сказал мне, что возможно хотел бы рассказать часть. Я принял это, так не лишай меня права своего выбора: я тоже... хочу и могу рассказать.       Натаниэль спохватывается, прикусывает язык и немного сбивается с шага, ведя плечами: — Да. Да, я не должен был... — Ничего не говори, Натаниэль, — устало выдыхает Эндрю и останавливается у одного из ларьков, осматривая фрукты.       Нат делает по инерции ещё несколько шагов, после чего замечает отсутствие Миньярда, и возвращается, чуть наклоняясь над товарами, придирчиво их осматривая. Он недовольно морщит нос, а затем цепляет рукав пальто Эндрю, чтобы дёрнуть один раз, привлекая внимание, отпустить и мотнуть головой в сторону. — Здесь нет того, что нам нужно. Мы можем найти лучше в другом месте.       Продавец разражается иностранной бранью, которую Эндрю не понимает, и его это напрягает, но затем Натаниэль экспрессивно отвечает на том же языке, и продавец затыкается, ошарашенный ответом на своём родном языке.       Нат в это время утягивает Миньярда за собой, не став дожидаться момента, пока продавец придёт в себя и кинется на них с кулаками, и Эндрю улыбается, не замечая искорки восхищения в самом уголке собственных губ. — Что он сказал и, самое главное, что ты ему ответил? — Он спросил, не считаю ли я его фрукты недостойными своей «аристократической белой задницы», а я ответил, что плебей вроде него, не знающий, что такое щётка для зубов, расчёска и нормальная одежда, может не рассчитывать на то, что его фрукты, покрытые полутора миллиметровым слоем машинного воска, купит хоть кто-нибудь.       Эндрю хмурится: — Откуда ты знаешь про воск? — Я рос в очень обеспеченной семье, Эндрю, — вздыхая, отвечает Нат. — До десяти лет, конечно, но там в меня вбивали всё, что, как думал мой отец, может мне пригодиться. Я знаю очень много каких-то разрозненных фактов, и вот то, как определить хорошие фрукты — один из таких фактов. — Не договариваешь, кролик, — прищуривается Миньярд. — Не договариваю, — признаётся Нат и, замерев на секунду, сворачивает направо, ведя их к другому ларьку с фруктами и продолжая уже на немецком, чтобы никто не смог вникнуть в суть их разговора: — Мне пришлось научиться определять качество всей еды, потому что это входило в мои тренировки. Если я ошибался, то съедал эту еду, а потом отлёживался с отравлением. Машинный воск на фруктах не так уж и сложно заметить, и помимо того, что он придаёт им более презентабельный вид, он вредит желудку. В малых объёмах ничего страшного не произойдёт, но вот в больших будет плохо.       Он берёт с полки свежий джоган и осматривает его со всех сторон, а затем протягивает его Эндрю, сияя глазами: — Вот, посмотри. Думаю, лучший джоган, который мы сможем найти на этой ярмарке. Что скажешь?       Эндрю вздыхает, качает головой и, улыбаясь, забирает из его руки дурацкий джоган, осматривает его (не находя особых отличий от предыдущего) и передаёт улыбчивому продавцу, немного смущённому из-за непонятной для него речи. — Пять кг, пожалуйста, — просит его Натаниэль, а затем смотрит на Эндрю, и тот, закатив глаза, достаёт мешочек с деньгами, расплачиваясь с продавцом сразу, как только тот передаёт упакованные фрукты в руки Ната.       Эндрю фыркает, глядя на усилия, прикладываемые Натаниэлем, чтобы спокойно нести сумку и не перекособочиваться на один бок, нагоняет его и забирает из его руки сумку, кидая в него вместо этого кошелёк. — Меняемся ролями, кролик, — пожимает он плечами на вопросительный взгляд.       Они успевают пройтись по большей части списка, когда Эндрю поднимает эту тему вновь: — Спиры были моей двенадцатой приёмной семьёй, и я думал, что я буду там счастлив. У меня была своя комната, просторная и светлая, новая одежда, книги, добрая мать по имени Касс, спокойный отец. Был только один минус: у ангельски доброй Касс был сын, Дрейк, и почти каждую ночь он приходил ко мне в комнату, запирал дверь и насиловал меня.       Плечи Натаниэля деревенеют: — Если это была двенадцатая семья, то от предыдущих одиннадцати ты сумел избавиться. Что пошло не так? — О, я подумал, что игра стоит свеч. Дрейк не всегда был дома, а вскоре он поступил в имперскую пехоту, практически перестав мелькать рядом; Касс же всегда была со мной, добрая, милая, такая, какой я представлял себе мать.       Натаниэль сжимает кулаки и практически выплёвывает: — Если она не видела крови на простынях, если не видела синяков на твоих руках, отметин на твоём теле, то она была плохой матерью.       Эндрю вздрагивает, на миг окунаясь в воспоминания, полные боли: — Заткнись, — Нат оборачивается, выискивая в чужом лице признаки начинающейся панической атаки, вызванной прошлым, но ничего нет, и спустя минуту он продолжает путь. — В общем, всё было прекрасно, пока однажды Дрейк не приехал домой во время увольнения, и в это время я узнал о существовании Аарона. Дрейк тогда сказал... — Эндрю, ты не должен продолжать, если не хочешь, — осторожно произнёс Нат, но Миньярд покачал головой. — Он сказал, что было бы здорово поразвлечься с близнецами. Я не очень хорошо помню, что было после этого: мне кажется, в состоянии аффекта я пробудил Силу, и она тогда едва не размазала Дрейка по стенке. Конечно, Касс испугалась, вызвала копов, а там меня уже и упекли в колонию. Уже когда я повстречал лисов, я понял, что мне повезло оказаться именно в колонии, а не в застенках Империи, потому что пробуждённая Сила... Там меня ждал только один путь — ситха.       Натаниэль вдруг вздрагивает и вспоминает кое-какие слова одного человека: «...Ты знаешь... А ведь я хотел себе Миньярда в команду...» — и замирает, из-за чего Эндрю, шедший следом, едва не впечатывается в его спину. Сумки с продуктами, которые в руках нёс Миньярд, качнулись и слегка ударили Ната по ногам. — Что такое, кролик. — Всё... в порядке, Дрю. Просто вспомнил кое-что. Ничего серьёзного, так, ерунда. — Я тебе не верю, — кидает Эндрю, но не допытывается, понимая, что этим только загонит Натаниэля глубже в его раковину. — Что у нас ещё осталось? Топаты, тыква, орехи... Отлично. Мне ещё нужно заглянуть в оружейный за бластером, ты со мной или пойдёшь к машинам? — С тобой, — Нат восстанавливает дыхание после воспоминания и слабо улыбается на обеспокоенный взгляд Эндрю. — Идём, у нас всего час до общего сбора.

☆☆☆

      Тёмная комната освещается только приглушённо-зелёным светом от нескольких больших мониторов, на которых застыла полудюжина похожих картинок; пустой коридор, в нём лежат пятеро штурмовиков: безсознательные, убитые — не суть важно. Рядом стоят три фигуры, причём одна поддерживает четвёртую, а пятый человек практически незаметен в чужих руках. Но именно на лице пятого человека и был главный фокус на всех экранах.       Рико, сложив перед собой руки домиком, вглядывается в осунувшееся лицо любимого брата, который, как он думал, был безвозвратно и бесконечно мёртв, и главный экран пошёл трещинами, когда Сила Мориямы выходит из-под контроля.       Что ж, маленький Натаниэль хочет поиграть в прятки? О, Рико — мастер в подобных играх, Нати, ты ведь должен был уже это понять.

☆☆☆

      Они заходят в оружейный магазин, где Эндрю выбирает себе классический бластерный пистолет DH-17, а затем Миньярд вдруг вспоминает о том, что рассказал ему Нат, и тянет его в ряды с одеждой. Плотные штаны, несколько футболок и тёплая кофта — от всего остального Натаниэль отказывается, уже чувствуя себя несколько неловко из-за того, что Эндрю тратил на него свои деньги.       Эндрю на это только пожимает плечами и говорит, что ни у кого из лисов своих собственных денег нет — это выручка после заданий и финансирование главным центром повстанцев, только и всего. Натаниэль задумывается о том, что дорогой лэндспидер Мазератти был куплен вряд ли на деньги повстанцев, но молчит, а затем с мысли его сбивает оживлённый разговор трёх торговцев. — Да нет, говорю тебе, их видели недавно на Лотале! — Да ну тебя, типун тебе на язык! — Они только беды и приносят, даром что Нейтралы! — Тьфу-тьфу-тьфу, лишь бы до нас не добрались! Не Империя, не эти поганые повстанцы — вообще неизвестно кто, а с мечами наперевес бегают! — Согласен! Как император их ещё не перебил? Всем лучше от этого было бы! — Перестали бы воду баламутить, и дело с концом! — Да-да! — И то верно!       Натаниэль краем глаза смотрит за торговцами, а затем поворачивает голову к Миньярду: — Эндрю? — Что такое? — Сколько раз уже слышал о Нейтралах, расскажешь, кто они? — М-м-м, — задумчиво мычит Эндрю, перехватывает удобнее сумки в руках и выходит немного вперёд, чтобы иметь возможность расталкивать столпотворение людей впереди вместо Натаниэля. — Группа людей, которые не принадлежат ни Империи, ни повстанцам. Сколько раз каждая сторона пыталась их завербовать — всё впустую, они сами по себе. Никто не знает их точного количества, но все свидетели говорят о зелёных световых мечах, которыми они владеют. Именно из-за их Силы их и хотят заполучить: или ситхи, или джедаи. — Но среди нас тоже есть лисы с зелёными мечами, в чём разница? — хмурясь, уточняет Нат. — Жан, Элисон, Дэн, Ники, что с ними? — Те, кто использует зелёные световые мечи, спокойны и используют силу только в крайнем случае. Тем, кого ты назвал, это описание вполне подходит. Но среди лисов есть и другие цвета, ты сам видел. А Нейтралы отличаются тем, что все из них являются обладателями зелёных мечей. Конечно, если бы у лисов было так же, многих проблем можно было бы избежать — притвориться Нейтралами, и дело с концом. — Это прокатило бы всего пару раз, — справедливо замечает Нат. — Но тем не менее, — Эндрю пожимает плечами, проталкивается сквозь толпу у одного из ларьков и чуть замедляет шаг, уже видя остальных лисов, собравшихся около машин. — Эй, чего вы так долго? — спрашивает их Ники, и Эндрю напрочь игнорирует его, закидывая все сумки в Мазератти, кроме одной.       Натаниэль, улыбаясь, протягивает ему мешочек с деньгами, обменивая его на сумку с одеждой и едва слышно шепчет, чтобы это услышал только Эндрю: — Спасибо.       Эндрю скользит взглядом по его лицу и слабо дёргает уголками губ, вот только Нат смотрит в его глаза, и видит, как те искрятся от сдерживаемой улыбки. — Носи, — несколько скованно кидает он и разворачивается к Ники и Аарону, направляясь в сторону водительской двери Мазератти.       Эндрю стоит к ним спиной и потому не может видеть, как Натаниэль, перехватив взгляд Аарона, коротко кивнул ему, благодаря, а Миньярд закатил глаза и махнул в его сторону рукой, изо всех сил стараясь сдержать лезущую на губы улыбку.