Гравитационная постоянная

— И что ты тут делаешь? — скрестив на груди руки, уточняет чуть хмурый Эндрю, словно налетевший на стену, стоило ему только открыть дверь в машинный отдел на корабле. — Ебучую связь, Дрю, — тихо пыхтя, отвечает Натаниэль, стоя на стремянке. — Клянусь, эта мысль пришла мне ещё во время полёта на Землю, но руки дошли только сейчас. — Как ты вообще зашёл сюда? Я точно помню, что запирал дверь. — Мне кажется, тебе стоило уже понять, что большая часть замков для меня не преграда, — Нат запаивает несколько проводов и заправляет их в просверленную в стене дырку.       Эндрю осматривается по сторонам, отмечая на полу полнейший беспорядок, и поднимает бровь: — Это мои инструменты? — Прости, пришлось их взять — на базе не было всего нужного. — Ты конченый, — сдаваясь, выдыхает Эндрю и проходит наконец внутрь, осторожно обходя стремянку, чтобы её не задеть. — Ты же знаешь, что тебя это ни к чему не обязывает, правильно? — Натаниэль прилаживает на место дырки защитную панельку из металла. — Если ты хочешь, мы даже не скажем остальным об этом, но теперь ты сможешь слышать все переговоры. Разве это не будет полезно? — Мне это не нужно. Их разговоры только будут отвлекать. Думаю, ты сам понимаешь, что будет, если я дёрну не тот провод. — В тех случаях, когда счёт будет идти на минуты, услышать задание будет проще и быстрее, чем если бы кому-то пришлось бежать сюда лично. — Это ты намекаешь на забитый песком двигатель? — Вау, он меня понял.       Эндрю фыркает и достаёт из шкафа несколько ящиков, начиная собирать в них инструменты с пола, тогда как Нат, закрутив последний винтик, спускается со стремянки и разминает затёкшую шею. — Серьёзно, Эндрю. Тебе давно нужно было провести сюда связь. Если ты злишься, что я сделал это без твоего ведома, то не надо. Я просто занялся скучным делом вместо тебя. — Мне поблагодарить? — Нет, мне это не нужно, — Нат улыбается и протягивает ему отвёртку. — Просто не злись.       Миньярд вздыхает и качает головой: — Я не злюсь, кролик, ты просто скажи в следующий раз, если тебе в голову придёт ещё какая-нибудь подобная идея, ладно? — Хорошо, Дрю, конечно.       Эндрю запихивает ящики в шкафы, отмечая про себя, что пора бы навести внутри какой-никакой, но порядок, а Натаниэль складывает стремянку, отставляя её в угол, чтобы потом вынести с корабля, и вытирает пот со лба. — Воды? — спрашивает Эндрю, беря в руки флягу с водой и перекидывая её Нату, когда тот кивает. — Спасибо, — пить хотелось нестерпимо, да и еда была бы не лишней, особенно перед тем масштабным заданием, к которому лисы готовились уже на протяжении пары недель. — Во сколько ты вообще встал? — Не знаю. Рано. Не спалось, и я успел даже сходить на пробежку. Ты знал, что у нас недалеко от базы речка течёт? Как раз лёд тает, красиво так. Сходим, когда тепло будет? — Сходим, кролик, — тихо вздыхая, обещает Эндрю. — А теперь пойдём, тебя, к слову, все потеряли. Пора завтракать и собираться — вылетать скоро. — Ага. Да, пойдём, — Нат закручивает крышку и отдаёт флягу, благодарно улыбаясь; когда Эндрю проходит мимо него в сторону выхода, он слегка подталкивает того плечом. — Все потеряли меня, а ты пошёл искать и нашёл? — Мне знакома твоя Сила, это было нетрудно.       Уголок губ Натаниэля дёргается, и улыбка на мгновение слезает с его лица, но он быстро возвращает её на место, нагоняя Эндрю и идя с ним вровень.       Это ведь было невозможно, даже Кевин и Жан через раз могли почувствовать его Силу, а уж найти его по её следу — и подавно нет; почему тогда Эндрю смог?       Лисы все на нервах из-за предстоящего задания, и пропажа Натаниэля не добавляет спокойствия, но все только молчат, когда они заходят на кухню и усаживаются за стол; но молчание как будто бы даже красноречивее любых слов, и Веснински тихо извиняется, обещая впредь всегда предупреждать о своём уходе.       Завтракают молча, даже план не повторяют — нет смысла. За прошедшие недели каждый из них успел наизусть выучить все роли и задачи, и сейчас им осталось только гнетущее ожидание — самая ненавидимая часть любых миссий.       Первым из-за стола встаёт Ваймак, поправляет на бедре бластер и выдыхает: — Ладно, за вещами и на корабль. Пора.

☆☆☆

      Троянцы встречают их на орбите Лотала, и они стыкуются с их главным кораблём, после чего лисы все перебираются туда, с интересом осматривая знаменитый YT-1300 изнутри. Джеймс Реманн, командир троянцев, ждёт их в общей комнате, и они, едва вместившись вместе с девятью троянцами, рассаживаются кто куда, приготовившись к последнему обсуждению перед заданием.       Лотал сдался Империи около трёх лет назад, и лисы, которые в прошлом занимали эту планету, сейчас выкладывали на столы различные карты с нанесёнными на них местами, которые были неизвестны сторонним людям. Они уже обсуждались по связи и даже были отправлены на коммуникаторы троянцев, но сейчас предстояла последняя шлифовка плана. — Натаниэль, дьявол тебя раздери, сто лет тебя не видел, — Эндрю напрягся, когда парень с осветлёнными волосами подсел ближе, но Нат только улыбнулся, протягивая Джереми ладонь для рукопожатия. — И правда. Когда мы последний раз встречались, ты всё никак не мог решиться на эксперимент с волосами. Смотрю, всё прошло успешно? — В первый раз он сжёг их, — тихо смеясь, чтобы не помешать обсуждению командиров, уточнила сидящая рядом девушка. — Не обязательно было это говорить, Каталина, — беззвучно фыркнул Джереми, закатывая глаза. — Мы извели на него целую кучу кондиционера, чтобы исправить всё хотя бы немного, — доверительно прошептала лисам ещё одна девушка, и Натаниэль негромко рассмеялся. — Рад вас видеть, ребят, — сквозь смех сказал он, а после повернулся к лисам: — Ну, знакомьтесь. Каталина Альварес, Лайла Дермотт и Джереми Нокс — концентратор, механик и капитан троянцев соответственно. — Ты откуда их знаешь, Нат? — удивлённо уточнил Ники. — Так, пересекались пару раз. — Конечно, — Джереми с тёплой улыбкой покачал головой. — Он сдал нам несколько планов имперских баз в своё время, а после мы ещё пару раз работали вместе. Как уж тут не узнать друг друга. — Ты работал с троянцами? — с тихим изумлением шепчет Кевин на французском. — Ты почему не сказал? — Чтобы вам не пришлось делать какой-то выбор, если бы Рико хотя бы примерно догадался об этом, — отвечает Натаниэль. — Так вы бы сказали, что не знаете ничего об этом, и он бы понял, что это правда. Простите. — Придурок, — с теплотой фыркает Жан, тоже на французском, а после переводит взгляд на пялящегося на него Джереми, тут же хмурясь. — Чего уставился?       Веснински давится смехом, и это немного разряжает обстановку в комнате, и теперь все сосредотачиваются на своих командирах, пробегаясь вместе с ними по конечному плану действий.       Только Эндрю думает не об этом, а о том, что Нат, зная капитана троянцев лично, притащил своих братьев не в его команду, а к лисам, и это было... странно и нелогично. Не было бы ведь никаких лишних проблем — это как день ясно, — и бывшим воронам было бы проще приспособиться к повстанцам. Эндрю молча сканирует взглядом расслабленную позу внимательно слушающего Ваймака Натаниэля, уже зная, какой вопрос он задаст.       Эта миссия была куда более масштабной, чем те, с которыми они сталкивались ранее, и даже прошлые взрывы имперских баз не шли ни в какое сравнение с тем, что они собирались сделать сегодня. Империя, захватившая Лотал, установила на орбите несколько постоянных крейсеров, которые полностью изолировали эту планету от всей остальной галактики, и жители Лотала, подвергающиеся гонению уже несколько лет, были на грани.       Главный штаб повстанцев вызвал на эту миссию сразу несколько команд, распределив их по парам, и каждой такой двойке отводился один крейсер, который нужно было полностью уничтожить.       У команды лисов-троянцев было некоторое преимущество перед другими, поскольку среди них было три человека, которые не понаслышке были знакомы с устройством этих крейсеров, и несмотря на то, что Кевин, Жан и Натаниэль провели несколько бессонных ночей, делая чертежи для других команд, это ни в какое сравнение не шло с тем, что они лично будут участвовать в задании.       В итоге было решено поделиться на три отряда по тринадцать человек, оставив при этом на каждом корабле — на трёх у троянцев и одном у лисов — пилотов; медики в задании тоже не участвовали, а Кевин, Жан и Натаниэль разделились, уйдя в разные отряды для поддержки.       Созвон с другими повстанческими командами, координация общих действий, а дальше всё началось. Пять крейсеров Империи, десять собранных вместе команд повстанцев, бластеры, мечи, ножи — и всё вдруг превратилось в безумный беспорядок.       Высадившись на свой крейсер, лисы и повстанцы устремились в отведённые для каждого из трёх отрядов сектора, обезвреживая каждого на своём пути, и коридоры после них были усеяны множеством павших имперцев.       Если я скажу, что было легко, вы поверите? Нет? И не надо, правда, потому что легко не было точно. Имперцы всегда были хорошими бойцами — как бы им удавалось завоёвывать всё новые и новые планеты в ином случае? — и бой с ними не был простым. Погибал один — на его место вставал другой; повстанцы справлялись с одной десяткой — путь им преграждала новая; страшно было даже думать о том, сколько рядовых имперцев и умелых штурмовиков здесь вообще было.       Лисов было одиннадцать — Эбби и Дэн остались на корабле, — и все они распределились в разные отряды: в два по четверо и в одном было трое, — и Эндрю, чувствующий почему-то что-то неладное, увязался не за своей семьёй, а за Натаниэлем и Ваймаком.       Натаниэль почувствовал это тогда, когда они были на полпути к конечной точке в своём секторе — это было какое-то знакомое, но пока непонятное чувство, скручивающее все внутренности и выветривающее из головы все мысли. Сражаться стало труднее, потому что теперь часть концентрации уходила на это предчувствие, но он промолчал, даже когда Эндрю вытолкнул его из-под выстрела, громко на него матерясь за несобранность и отвлечённость.       Все слова были пропущены мимо ушей — Нат смотрел вперёд, туда, куда им нужно было идти, а затем обернулся, обращая внимание на створчатые двери, которые в любой момент могли заблокировать весь коридор и соответственно — путь для их отступления.       Именно потому, что он стоит полубоком, он не сразу замечает новых имперцев, но знакомая волна насильно наведённого ужаса заставляет его резко обернуться и сжать меч в руке. Коридор перед ними всё ярче и ярче освещался красным светом — вороны один за другим активировали свои мечи, но человек, стоящий во главе их, только сложил на груди руки, чуть наклонив в бок голову, как будто выражая заинтересованность.       Натаниэль давится следующим вздохом, а затем коридор вдруг превращается в неистовое поле боя, где синие и зелёные мечи сталкиваются с красными, и разноцветные искры летят во все стороны, чуть опаляя ткань одежды и плащей. Но в этой какофонии звуков Натаниэль не слышит ничего, он даже меч не поднимает, а только смотрит, смотрит, смотрит на шлем командира воронов, и его взгляд намертво замирает на нарисованной единице.       Рико не умер.       Эндрю вновь приходится выталкивать его из-под удара, и это наконец приводит Ната в чувство хотя бы более или менее, и он прокручивает рукоять своего меча, разъединяя его, и бросается в самую гущу боя, потому что воронов больше, и они теснят повстанцев.       Удар, подсечка, выпад. Вывернуть руку так, чтобы клинок благодаря искривлённой рукояти меча прошёл под неожиданным для противника углом. Присесть, уклониться, выбросить вперёд левую руку. Перекатом уйти от оседающего на пол ворона, не ожидавшего удара с левой стороны.       И снова, снова, снова, снова.       Разорванный опалённый плащ — меч не добрался до тела благодаря броне. Лёгкая боль в лодыжке — неудачное уклонение, немного подвернул ногу. В последний момент выставленный меч — выстрел из бластера, сделанный исподтишка, разбивается о клинок напротив самого лица.       И ужас, наводимый Рико, пробирает до самых костей и сопровождает каждое движение.       Краткая передышка, и Натаниэль осматривается по сторонам; теперь силы равны, но повстанцы всё равно не были готовы к бою с воронами, и... Нат вдруг понимает, что не видит нигде фигуру Рико, и судорожно мотает головой, и вдруг замирает, глядя на то, как Морияма, который всегда сражался только мечом, в левой руке сейчас держит самый обычный нож. Его на себя вновь взял Ваймак, но, прищурившись, Веснински замечает, что теперь движения Дэвида отчего-то замедлены и чуть менее уверенны, а затем он видит на ноже Рико кровь.       Мыслей в голове всё ещё нет, он соединяет два меча в один, чтобы усилить, и тело само движется в их сторону, и он останавливает меч Рико вместо Ваймака, чувствуя, как трясутся руки — даже не от противостояния, а от... — И вот мы встретились вновь, — взбудоражено шепчет Рико, усиливая напор. — Привет-привет, как дела?       Натаниэль не отвечает, он занят тем, чтобы не позволить Морияме пырнуть себя ножом, а сзади себя он слышит тяжёлое дыхание Ваймака. — Эй, я задал тебе вопрос, — Рико отводит руку в сторону, а затем каким-то мелким, неуловимым движением попадает мечом по кисти Ната и его мечу; едва слышный треск рукояти тонет в звуках боя, а Натаниэль едва не выпускает эфес из вмиг ослабевшей руки. — Заткнулся, маленький ублюдок, — шипит разъярённый Дэвид, и Рико выглядывает из-за Ната, упираясь взглядом в него. — Я не тебя спрашивал, Ваймак. Ты потерял право голоса на ближайшие половину суток, а я разговариваю только с теми, кто может со мной сражаться.       И тут Натаниэль всё понимает, и это осознание бьёт десятикилограммовым молотом по черепной коробке. Нож. Кровь. Рана. И занесённый в кровь яд, препарат, блокирующий связь с Силой и ослабляющий организм. — Ты... — ошарашенно начинает он, но не знает, что сказать, а потому вкладывает все оставшиеся силы в то, чтобы оттолкнуть Рико, а затем добавляет в этот толчок Силу, и Морияма отлетает на добрых пару метров. — Зачем же ты так, Нат? Я к тебе со всем сердцем, а ты как неродного встречаешь. — Какого дьявола ты здесь забыл? — едва слышно шипит Веснински, чуть приседая и перекладывая едва ли исправный меч в здоровую левую руку, чтобы в случае нападения быть готовым сразу отразить удар. — Тебя, — незатейливо отвечает Рико, пожимая плечами, и дрожь пробегает по спине Ната.       Он ощеривается: — Неужели ты думаешь, что я действительно пойду с тобой? — Натаниэль ещё чуть понижает голос, так как Ваймак, держа руку на шее, откуда из глубоко пореза сочилась кровь, делает пару шагов по направлению к ним. — О, ты пойдёшь, — Рико хмыкает. — Иначе пойдут Кевин и Жан. Один человек против двоих, что скажешь? Да, это немного невыгодно для меня: отказываться от них, чтобы заполучить тебя, — но ты принёс столько... дерьма, что это стоит того.       Всё внутри опадает, руки трясутся, и правая онемела настолько, что Натаниэль едва может её чувствовать; идей нет — только жгучая ненависть и обжигающий страх. За спиной Мориямы появляется один из имперцев и стреляет в сторону Ваймака, и тот отвлекается от разговора, чтобы не попасть под удар; Рико коротко машет рукой, предотвращая следующий выстрел, а затем смотрит на свои наручные часы и насмешливо хмыкает. — Тик-так, Натаниэль, слишком долго думаешь! Я не хочу торчать здесь дольше необходимого, придётся тебя поторопить, — Нат не видит, но он может слышать чужую колкую улыбку. — Ты не знаешь, в шлемах твоих товарищей есть фильтр воздуха или нет? Если нет, мне очень-очень вас жаль!       Знаете, когда в голове нет крутящихся мыслей, проще простого выделить ту, которая появляется неожиданно, потому что она закрепляется и бьётся на повторе до тех пор, пока мозг её не понимает.       На понимание Натаниэлю понадобились лишь доли секунды, и он кричит во всё горло, вкладывая в свои слова Силу, чтобы заставить повстанцев подчиниться: — Назад!       Рико смеётся, зная, что Нат смог всё понять, и достаёт из кармана большую дымовую гранату, вот только вместо обычного дыма в ней хранится нечто более опасное.       Натаниэль оборачивается, видя, как повстанцы, даже не до конца отдавая себе отчёт, отступают, и толкает Ваймака назад; в груди поселяется отчаяние от осознания того, что он собирается сделать, и оно пробивается наружу со следующими словами: — Эндрю... Не дайте ему... — Что? — Обещайте. Он не должен пойти за мной. — Натаниэль, что ты хочешь...       Но Нат не собирается дослушивать вопрос, он вскидывает руку и откидывает Силой Ваймака на много метров назад; сбоку слышатся шаги, но он не даёт Эндрю прикоснуться к себе. — Рико собирается распылить блокиратор, — тихо говорит он Миньярду, уклоняясь от его руки; Эндрю же зло и немного испуганно рычит, пытаясь схватить и утянуть за собой, а Натаниэль улыбается, даже зная, что тот этого не увидит: — Спасибо. Ты потрясающий.       И он впервые использует Силу против Эндрю осознанно, и Миньярд, совершенно к этому не готовый, отлетает назад и врезается в Ваймака, который уже успел подняться на ноги, вновь роняя его на пол.       Натаниэль осматривает стены коридора и повстанцев, отмечает, что все из них находятся за линией закрытия дверных створок, и вновь призывает Силу в тот же момент, когда за своей спиной слышит тихий стук дымовой гранаты о пол. Коридор затапливает белёсым дымом, а створки закрываются, и только в последний момент Нат успевает забросить туда свой меч, покорёженный и едва не разломленный надвое последним ударом Рико.       Он чувствует, что теряет связь с Силой, и на последних её крохах, зная механизм закрытия дверей, блокирует его намертво, точно зная, что теперь никто не сможет здесь пройти.       Жар от меча опаляет шею даже через несколько слоёв ткани, но Натаниэль даже не дёргается, продолжая стоять спиной к Рико и удерживая взгляд на закрытых дверях. Ничего, всё в порядке, главное — остальные в безопасности.

☆☆☆

      Эндрю единым слитным движением вскакивает на ноги и бросается вперёд, но он лишь упирается в закрывшиеся двери, и мысок ботинка вдруг пинает что-то лежащее на полу; он опускает взгляд и внезапно чуть не падает на подкашивающихся ногах, потому что это меч Ната, а Ната здесь нет, и он остался там, с воронами и Рико, и...       Эндрю настраивается на свою Силу в надежде разобраться в работе механизма дверей, чтобы открыть их, и сосредотачивается так сильно, что не слышит за своей спиной криков повстанцев и приближающихся шагов. А затем кто-то говорит: «Мне жаль», — и Эндрю погружается в темноту.       Приглушённый тёплый свет знаком, и Миньярд пару секунд пытается вспомнить, что же такое случилось, из-за чего он оказался в лазарете, а затем огненная спица воспоминаний впивается в его висок, и он вскакивает с кровати, едва не падая, запутавшись в одеяле.       Он осматривается, оглядывает все кровати, но ни одна из них не занята, никого нет, Натаниэля нет, и он наполовину на ощупь пробирается к двери, потому что в глазах потемнело из-за резкого подъёма.       Яркий свет в коридоре ударяет по сетчатке, но на это плевать, он слышит голоса из общей комнаты, и идёт в ту сторону, замирая в проёме и осматривая лица каждого лиса; они все здесь, за исключением одного, и Аарон подрывается с места, как только видит его, вот только Эндрю не обращает на это внимания, он бросается вперёд и, вытянувшись всем, блять, телом, со всей силы заряжает стоящему Ваймаку по челюсти. — Почему?! — рычаще кричит он ему в лицо, и лисы в этот момент, кажется, даже не дышат. — Вы оставили его там! Вы это понимаете?! Знаете, что его там ждёт?!       Он вновь заносит кулак для удара, но Дэвид перехватывает сначала одну его руку, а затем и вторую, когда Эндрю всё равно хочет ударить; его хватка не болезненная, она мягкая и осторожная, но такая крепкая, что Эндрю не находит в себе сил вырваться. — Эндрю... — начинает было Ваймак.       Но Миньярд, не слушая его, беспомощно и отчаянно шепчет: — Почему? — и чувствует, как сокращается горло, не пропуская другие слова; глаза не влажнеют, нет никаких слёз, но желваки играют на скулах, и руки дрожат.       Ваймак, зная, что если он сейчас притянет Миньярда в свои объятия, получит ножом в печень, оборачивается, глядя на подошедшего Аарона и пихает ему в руки его близнеца, и Аарон обхватывает брата за плечи, собой перекрывая остальным лисам на него вид. — Эй, — тихо шепчет он Эндрю на ухо на немецком, и Ники подходит к ним ближе. — Мы как раз обсуждали план действий. Мы заберём его оттуда, слышишь? — Надо быстрее, — потерянно и путанно отвечает Эндрю. — Ты не знаешь. Нат. Рико... — Тихо, тихо, — Ники кладёт руки им на плечи и ободряюще сжимает. — Всё будет хорошо.       А Эндрю знает, что ничего «хорошо» не будет, потому что Натаниэль теперь в руках Рико, а Эндрю знает, на что тот способен. У них нет времени на то, чтобы медлить, и поддаваться отчаянию, и у самого Миньярда нет времени, чтобы грызть себя изнутри из-за того, что он позволил Морияме не просто прикоснуться к Нату, а забрать его.       Сердце и голову опутало ледяное отчаяние и страх, но Эндрю на краткий миг сжимает Аарона и Ники руками и отстраняется, отходя от них на шаг; он смотрит на лисов, и в каждом взгляде он читает и страх, и решимость, и твёрдость. Глаза Кевина и Жана покрасневшие и опухшие, но они горят огнём едва ли не сильнее, чем у всех остальных. — Какой у нас план? — тихо хрипя, спрашивает Эндрю, и на лицах лисов пробиваются слабые улыбки.

☆☆☆

      Полное отсутствие света — плотная повязка на лице, связанные за спиной руки — тугая верёвка, ничего не слышно — затычки в ушах, — именно это ощутил Натаниэль, когда пришёл в себя, и едва-едва соображающий мозг сразу же окутала паника. Это ведь была ещё одна пытка воронов — абсолютная изоляция, когда кажется, что ты находишься в полном, абсолютном ничто, и два оставшихся органа чувств обостряются до предела. Обоняние — похуй, но вот осязание...       К Силе не пробиться, это Натаниэль пытается сделать в первую же очередь, но ничего не получается, и вместо этого он шевелит руками, стараясь понять предел своих весьма скудных в данный момент возможностей. Правая кисть и запястье отдаются тянуще-обжигающей болью, и он, не в силах сдержаться, тихо скулит; вот только он не слышит даже себя и чувствует только вибрацию голосовых связок.       Он пытается прийти в себя, а затем почему-то оголённого плеча кто-то касается, и Натаниэль дёргается в сторону, напуганный неожиданным прикосновением; но человек настойчив, он хватает его за плечо и тянет наверх, вынуждая привстать на колени, и кто-то другой подходит сзади, дёргая его за связанные руки и привязывая к ним ещё одну верёвку.       И ничего не слышно, не видно, даже первый человек отодвинулся, но затем новая верёвка натягивается, заставляя Натаниэля встать на подкашивающиеся ноги, но она всё тянет, и тянет, и тянет вверх, и останавливается только тогда, когда Нат едва может касаться кончиками пальцев холодного пола; вывернутые суставы плеч горят, дыхание тяжёлое и спёртое, но кто-то подходит ближе и, с силой зажав щёки пальцами, принуждает его открыть рот, а затем ему вставляют кляп и отпускают, напоследок похлопав по щеке.       Натаниэль чувствует, что сил нет. Вообще ни на что. Он знает, что никто не остановится, если он попросит, знает, что никто не станет его слушать — знал ведь уже давно, он же не один месяц прожил среди воронов. Вот только год, проведённый у лисов, слишком сильно его расслабил — он привык к пониманию, к отсутствию прикосновений в плохие дни, к спокойствию, и оказаться после этого вновь в Гнезде было...       Грудь вдруг взрывается ослепительной болью, и он кричит, но крик заглушается кляпом в его рту, и он опять не слышит себя из-за затычек в ушах; он готовится к следующему удару, но ничего нет. Знание того, что в одной комнате с ним находятся другие люди, а он даже не может их увидеть и услышать, сводит с ума.       Следующий удар кнута приходится на бок, и он дёргается в сторону, вновь неготовый, но затем удары сыплются один за другим, и он задыхается, задыхается, задыхается.       Левое плечо резко щёлкнуло, и Натаниэль перестал чувствовать левую руку; онемение, вызванное крепкими верёвками, ползёт вверх по правой руке тысячей маленьких раскалённых иголочек. Кнут сменяется ножом, и теперь это не резкие и неожиданные удары, это — медленная пытка, когда другой человек неспеша выводит какие-то непонятные узоры, соединяя кровоточащие раны от кнута тонкими царапинами и кривыми линиями.       А затем приходит жар, и Натаниэль вновь кричит, потому что раскалённый до бела металлический прут прижигает каждую рану, запечатывая её, и это в разы больнее, нежели когда кто-то ранил его световым мечом. Это ведь, сука, даже странно, потому что в мече заключена гораздо более высокая сила и температура, так почему..?       Почему?       Непонимание, иррациональная обида — Нат между делом отмечает, что ничего не было уже долгое время; значит ли это, что его оставили одного? — на то, а почему выбрали его? Почему его выбрали игрушкой, почему он должен терпеть всё это? Почему на свете существуют люди, получающие удовольствие от страданий других людей?       Натаниэль теряется в своих мыслях, в своей боли, во времени, и его оставляют в таком же положении: руки сведены за спиной и насильно подняты, на глазах — повязка, в ушах — затычки, во рту — кляп, — и чувствует он только засыхающую собственную кровь на теле. Раны горят и щиплют, и так хочется нырнуть в прохладную воду, чтобы остудить их, а потом нужна мазь Эбби, пахнущая просто и ненавязчиво, и приглушённый свет лазарета, и крутящиеся рядом лисы, и крыша, и оранжевые деревья, и река, и Эндрю...       Точно, Эндрю ведь обещал сводить его на речку, правильно же? Правильно? Или это Натаниэль просто бредит..?       Он путается в своих мыслях, не в силах задержаться на одной даже на минуту, и погружается в липкое забытье, которое оплетает его своими тонкими склизкими руками и утаскивает на дно, нашёптывая что-то на ухо.

☆☆☆

      Кевин, чуть щурясь из-за голографа, который высвечивал на стену карту планеты, читает с планшета информацию, которую они с Жаном выловили из своих голов буквально пару часов назад: — Ин Тенебрис больше Пальметто в восемь целых тридцать две сотых раза. На три четверти он покрыт вулканическими скалами; большая часть вулканов активна, и они выбрасывают в воздух сотни тонн серы и дыма в день, так что без шлема или защитной маски там находиться нереально. Сутки длятся на двенадцать с половиной часов больше, чем здесь, но светового дня буквально нет — вулканические облака не пропускают к поверхности ни единого луча солнца. Растений практически нет, из живого — пара видов огненных саламандр и чешуйчатые птицы.       Жан подхватывает: — Океанов нет, всю поверхность занимает суша. Очень сухой и жаркий климат несмотря на отсутствие солнечных лучей — с обогревом прекрасно справляются вулканы. Питьевая вода доставляется туда с главной имперской планеты, вокруг которой вращается Ин Тенебрис, — Корусанта, как и вся еда и ресурсы. — Несмотря на то, что Ин Тенебрис огромен, там всего несколько поселений, и все — военные, созданные для подготовки имперских воинов. Гнездо — самое большое поселение, и именно там готовят всех воронов. — Теперь к планировке Гнезда, — Жан перещёлкивает другую картинку, а затем увеличивает её, показывая рукой каждый называемый объект: — Главная площадь, здесь каждое утро проходит построение. Главный корпус, внутри кабинеты командиров, столовая, небольшой медблок и тренировочные залы для отработки техники владения световым мечом. Также там есть большая арена для парных и командных тренировок. — Две казармы по бокам главного корпуса — красная и чёрная, между зданиями есть подземные переходы. Каждая казарма может вместить около сотни воронов; в одной комнате живут по двое, есть личная ванная; на нулевом этаже есть тренажёрные залы для личных тренировок. — Это — поле для истребителей и кораблей, рядом — здание, где проходят все учебные занятия. Здесь же есть и стрельбище. Если говорить о внутреннем строении более подробно, почти все корпуса построены по одному и тому же принципу, планировка везде примерно одинаковая. — Теперь о нужных нам местах...

☆☆☆

      Натаниэль пытается отбиться от чужих рук, ползающих по его телу, но не может, сил нет, и толку-то от того, что ему развязали руки? Его скручивают, но не сковывают, а затем резко срывают с лица повязку, вытаскивают из ушей беруши и изо рта — кляп, а затем отпускают, но он не может удержаться на ногах и падает на колени, тут же утыкаясь в них лицом и зажимая уши ладонями.       Громко, ярко, много, много, много, много.       Сенсорный шок, он скручивает все внутренности и будто бы пропускает их через мясорубку, и Нат теряется в пространстве, заваливаясь на бок и неловко прижимая головой больную правую руку; собственный тихий скулёж бьёт по барабанным перепонкам, и он сжимается ещё сильнее, желая только одного: избавиться от этого ощущения.       Его пинают по рёбрам, а затем отнимают руки от ушей, и в них льётся какая-то совершенно безумная музыка, созданная какофонией самых разных звуков; его вздёргивают на ноги, а затем куда-то ведут, и Натаниэль не поспевает за широкими чужими шагами, но другой человек не обращает на это внимания даже тогда, когда он запинается и падает, больно ударяясь коленями; его просто-напросто продолжают тащить за собой, наплевав на то, что Нат теряет наконец сознание, принимая тёмное забвение как благословенное освобождение от громких звуков и яркого холодного света.

☆☆☆

— Реманн согласился помочь нам, — с тихой радостью в голосе говорит Ваймак, и лисы, воспрявшие духом, с облегчением выдыхают. — Троянцы окажут нам воздушную поддержку — три их корабля возьмут на себя все истребители, пока мы будем искать Ната на поверхности. — Что насчёт других повстанцев? — тихо переспрашивает Ники и прикусывает язык, когда видит, что Ваймак мрачнеет. — Остальные отказались, говорят, что нельзя рисковать несколькими отрядами только из-за одного человека. Я ещё не стал говорить, что наш Нат был в прошлом вороном, боюсь даже представить, какая шумиха поднялась бы. — Но троянцы ведь знают, да? — Они работали с Натаниэлем, когда он ещё был в Гнезде, — напоминает Мэтт о разговоре Ната и трёх троянцев на их корабле перед битвой за Лотал. — Конечно они знают. — Верно, это не станет проблемой, — подтверждает Дэвид. — Мы встречаемся с ними завтра в восемь по общему галактическому времени около Альдераана, а затем гиперпрыжком идём к Корусанту. Собирайте вещи, если ещё не сделали этого, до вылета три часа.       Тихие голоса лисов сливаются в единый гул, и в каждом горит решимость напополам с нервозностью и нетерпением — скорее, скорее, скорее, они и так потеряли почти целую неделю, заканчивая все приготовления, и теперь наконец, наконец, наконец они готовы вылетать. — Эй, Миньярд, — окликает Аарона Ваймак, невесомо положив ладонь на его плечо. — Спусти своего брата на землю, он мне нужен на корабле. — Сейчас? — Ну конечно да, чёрт возьми, — Дэвид слегка подталкивает его в спину. — Давай-давай, и новости ему последние расскажи. Он будет рад узнать, что мы скоро вылетаем. — Да, хорошо, — кидает Аарон и спешит на крышу, где Эндрю, чуть осунувшийся и хмурый, потемневшим взглядом уставился на горизонт.       Аарон прикрывает за собой дверь и краем глаза цепляется за тёмные подпалины на стене; он подходит к брату и замечает в его руке, уложенной на колено, мёртвой хваткой зажатый бластер. — Ты ведь знаешь, что у нас есть неплохое поле для тренировочной стрельбы, правильно? — уточняет он, падая на парапет крыши рядом с Эндрю, но не вытягивает ноги за край — высота, чёрт бы её побрал, и опасность. — Заткнись. — Еблан, блять, Эндрю, — беззлобно откликается Аарон, но он серьёзен, и он готовится злиться на своего брата, чтобы заставить его прийти в чувства. — Троянцы с нами. Всё готово. Вылетаем через три часа. Ты бы знал это, если бы присутствовал там, внизу, а не убежал на крышу пестовать своё горе.       Эндрю разъярённо рычит, разворачивается и, отложив в сторону бластер, хватает Аарона за ворот футболки, яростно вздёргивая его чуть наверх: — Повтори, блять. — Я не узнаю тебя, Эндрю, — Аарон против него кажется океаном спокойствия. — Да, Нат стал для тебя дорог, но он стал лисом, своим для каждого из нас, и ты разводишь настоящий детский сад, сбегая с общих собраний, особенно тогда, когда у нас всё готово. — Ты не понимаешь. — Не понимаю, блять, Эндрю, ты серьёзно сейчас? Если ты думаешь, что никто не заметил всех ваших взглядов, прикосновений, разговоров и вашего, сука, поведения, то ты очень сильно ошибаешься, братец. Я знаю, как много Натаниэль значит для тебя, именно поэтому я сидел там на каждом собрании, слушая так внимательно, как только мог, чтобы потом передать всё это своему тупому брату, который, видимо, собирается вытащить своего парня из Гнезда в одиночку! — Он не мой парень, — открывает рот Эндрю, но Аарон вздёргивает вверх руку, закрывая его ладонью. — Мне пиздец как насрать на то, кем вы друг другу приходитесь, честно. Парни, любовники, лучшие подружки — да похуй. Но если ты, блять, не оторвёшь сейчас свою задницу от крыши, не спустишься, не извинишься перед остальными за своё ебланское поведение и не придёшь к Ваймаку на корабль, клянусь, я скину тебя, уебан, с крыши.       Карие глаза расширяются, и Аарон осторожно убирает свою руку в сторону, давая Эндрю возможность сказать что-нибудь, но тот молчит и только внимательно смотрит в отражение своих собственных глаз. Его хватка на футболке брата слабеет, и Аарон выпутывается из чужих пальцев, поднимаясь на ноги и похлопывая Эндрю по плечу. — Ну же, Эндрю, — мягко говорит он. — Давай, пошли. Вылет через три часа, а всего через сутки мы будем у Корусанта. Ты сможешь увидеть его совсем скоро, идём. Не время киснуть. — Я не «кисну», блять, — слабо возражает Эндрю, забирает с холодного бетона бластер, засовывая его в кобуру на плече, и поднимается на ноги; одёргивает куртку, кидает последний взгляд на горизонт и первым движется в сторону выхода, не замечая триумфальную, гордую улыбку своего брата.

☆☆☆

— Ты знаешь, что должен сказать, чтобы всё это прекратилось, — между делом напоминает Рико, кончиком ножа вычищая из-под ногтей грязь. — Пошёл нахер, — задыхаясь, кривится Нат, щекой уткнувшись в подушку на своей кровати и прикрыв глаза от боли. — Неправильный ответ, — хмыкает Рико и кивает Джексону. Тот выходит из Натаниэля, резко вздёргивает его на колени, разводит руками бёдра в стороны и входит сразу на всю длину, выбивая из Веснински весь воздух вместе с тихим хрипом. — Может, ещё одна попытка? — Пош-шёл, — заикаясь, шепчет Натаниэль, — т-ты нахер.       Рико громко цыкает, закатывая глаза, и поднимается на ноги, подходя к другой кровати и опускаясь на неё перед Натаниэлем; Нат, не желая на него смотреть, упрямо отводит взгляд в сторону, поворачивая голову в бок, и утыкается глазами в книжную полку над той кроватью, на которой до этого сидел Рико.       Ряды потрёпанных книжек — Натаниэль и Жан зачитали их до дыр и потёртостей в корешках и на обложках, и самая крайняя — та, которую Нат обещал Жану привезти, и обещания своего не сдержал. Её название расплывается из-за стоящих в глазах слёз, а затем Рико дёргает его за подбородок, вынуждая смотреть на себя, и впивается в его губы злым кусачим поцелуем, одновременно с этим приставляя к рёбрам нож.       По коже уже привычно стекает кровь, боль стала знакомой сестрой, но всё вдруг прерывается: Рико отстраняется, отводит в сторону нож, а Джексон выходит из него, даже не кончив. Предчувствуя что-то совершенно нехорошее, Натаниэль открывает глаза, и голова идёт кругом, когда Рико разворачивает его на сто восемьдесят градусов, усаживая к себе на колени спиной к груди. Одну руку он укладывает на чужую грудь, размещая прямо напротив сердца, а второй держит за подбородок, чтобы Натаниэль не опускал голову.       Губы касаются уха, когда он тихо говорит Нату: — Думаю, я знаю, как исправить тебя. Не хочешь проверить: получится или нет?       Натаниэль глубоко дышит, пользуясь передышкой, и Рико, понимая, что его не слушают, опускает руку с подбородка на шею и сжимает, одновременно с этим приказывая Джексону: — Приведи его сюда.       Нат смотрит на то, как Джексон расплывается в широкой ухмылке и, натянув штаны, выходит из комнаты, даже не прикрывая за собой до конца дверь.       И он вдруг задыхается, когда видит, кого в следующую минуту затаскивает Джексон, и он дёргается, пытаясь вырваться из рук Рико, но тот держит крепко и только смеётся ему на ухо: — Ну что, сюрприз, Нат? Давай поздороваемся с Кевином.       Натаниэль толкается локтями, пытается вырваться и хрипит, когда Рико полностью перекрывает ему кислород, но держит глаза открытыми, впившись ими в покрасневшие и потухшие глаза брата; Кевин сильно избит, у него идёт кровь, а левая рука перевязана окровавленным бинтом, и это заставлять Ната откатиться в прошлое, на два года назад, когда Рико сломал Дэю ведущую руку. — Отпусти, отпусти, отпусти, Рико, отпусти меня, — как мантру шепчет Веснински, пытаясь пробиться к брату, а Морияма смеётся во всё горло. — Ну что, Нати, будем исправляться? — и Натаниэль вдруг затихает, внезапно понимая, чего от него хочет Рико.       Но он переспрашивает, надеясь, что ошибается: — Что?.. — Не делай вид, будто не понимаешь, — раздражённо ухмыляется Рико. — Ну же, скажи это, и Кевин не пострадает. — Рико... — Я не слышу, Натаниэль.       Нат больными глазами смотрит на Кевина, а тот как будто и не живой вовсе — пустая кукла, марионетка, смотрящая на него в ответ безучастным взглядом. — Ну же. Время, Нат, не заставляй меня ждать, иначе пострадаете оба. Слышишь меня? — его шёпот ввинчивается в его ухо. — Кевин пострадает, если ты прямо сейчас это не скажешь. — Рико... — Натаниэль сглатывает едкую желчь. — Рико, п-пожалуйста, хватит. — Я тебя не слышу, — напевает Морияма. — Пожалуйста, прекрати, Рико, остановись, умоляю, — по щекам потекли слёзы, — пожалуйста. — И вот, ты больше не такой смелый, не так ли? — хмыкает Рико, ослабляя хватку на чужой шее и разворачивая голову Веснински к себе; он заглядывает в мокрые голубые глаза, упиваясь горящей в них болью, и растягивает губы в улыбке, после почти невесомо прикасаясь ими к губам Натаниэля. — Но мне кажется, ты слишком долго тянул. Что думаешь, Джексон?       Нат непонимающе переводит взгляд на другого ворона, и замечает как тот кивает: — Да, капитан, вы абсолютно правы.       И Рико вдруг резко стаскивает Натаниэля со своих колен и швыряет на пол, о который Нат сильно прикладывается головой, а затем на его поясницу опускается вес Мориямы, который придавливает его к полу, и чужая рука вплетается в волосы, чтобы дёрнуть их и заставить поднять голову. — Смотри на Кевина, Натаниэль, — шепчет Рико ему на ухо, а Нат едва ли может сосредоточиться на его словах из-за шума в ушах и боли в виске. — Джексон трахнет его, если ты не скажешь одно волшебное слово, понимаешь меня?       И Натаниэль сдаётся очень быстро, выталкивая из себя слог за слогом: — Пож-жалуйс-та, Рико...       А Рико хохочет и треплет его по щеке: — Нет же, ты не дослушал, маленький торопыга. Я хочу, чтобы ты умолял трахнуть себя, а не Кевина, да? Теперь понял? Ты же не хочешь, чтобы наш дорогой братец оказался на твоём месте, правильно?       Всё леденеет. Нат обмякает в руках Рико, и его взгляд вдруг становится невидящим и пустым. Его губы дрожат совсем немного, когда он открывает рот и говорит: — Рико... Трахни меня, пожалуйста. Пожалуйста.