Наглый

— Хотите чаю? - спрашивает Фëдор, чуть склонивший корпус над кроватью и держащий две кружки в руках. — Хах, - печально шепчет Осаму — не пора ли тебе сменить обращение? - шатен, лëжа клубком, переворачивается на другой бок, желая посмотреть Достоевскому в глаза. Посмотреть с лëгкой искрой озорства, глянуть с печалью, игривостью и высокомерием. — Сменить? - брюнет присаживается рядом — Зачем? — Глупые вопросы для самого Достоевского, не находишь? - Осаму слабо улыбается и присаживается на краешек кровати — Мы больше не имеем права называться преподавателем и учеником... Слишком далеко зашла наша дружба, Фëдор. Хех, никогда бы я не подумал, что буду сидеть здесь, перед тобой, абсолютно жалкий и беспомощный, брошенный всеми. Ненужный. Я бы сказал, что от меня все отвернулись, только вот отворачиваться было некому. Потеряна единственная нить, ты пришёл так невовремя... — Как же Чуя? - спокойно и холодно.  Непоколебимый речами Фëдор, вопрошает точь безэмоционально. — Чуя? Ах, Чуя.. Ох, этот придурок... - Дазай тянется за тëплой кружкой, обхватывая хрупкие её стенки подмëрзшими пальчиками — Он тот ещё мудак, честно говоря. Мудак без тормозов, бабник. Эта бестия будто не умеет мыслить здраво, его организм требует адреналина вместо наркотика - Осаму делает глоток кипятка — Но... — Но? — Он Дорог мне, каким бы ни был. А я? - шатен гладит печальным взглядом бинты на руках -Дорог ли я ему? Хм, не думаю. — Вы-идиот, Дазай - сан, вы- самый настоящий идиот, - задумчиво лепечет Достоевский, делая глоток синхронно — Но ты ведь любишь этого идиота, правда? — Она самая, друг мой. —  И почему же всë так сложилось? Как такое могло произойти? - Дазай откладывает кружку с чаем в сторону, после звездой падая на кровать Как я смог полюбить?

***

То был денёк, окутанный мраком. Поспешные ветры завывали свои песни, сквозняком проникая в дома, трогая занавески и играя с окнами. Они разносили рябящую листву по округе, вальяжно шагали и забирались под подолы плащей, свитеров и рубашек. Лёгкие мурашки оставались после каждого ненавязчивого касания. Осаму с кряхтением встал со своего места, лениво подошёл окну, чуть покачиваясь и закрыл тяжёлые ставни с облупленной краской. Тяжкий вздох. Под глазами залегли извечные синяки, подушечки пальцев огрубели от мозолей из-за чересчур частой писанины. Голос нередко хрипел. Работа лектором в одном из старейших университетов Йокогамы прежде не казалась столь муторной. — Дазай-сан, если я получу пять за семестр, вы снимите бинты? - выкрикнул задорный голос ученицы. — Может быть - усмехнулся парень, прошёл к своему месту и облокотился на толщинку стола — Какой ваш любимый суп, Дазай - сан? - подхватил спокойный бас — Я не привередлив в еде, однако слабый желудок многое не позволяет — В-в таком случае, Даз... Дазай - сан, не против ли вы сладкого? Я.. Й.. А.. — Не люблю, - Осаму оторвался от стола, встал, дважды похлопал в ладоши, как обыкновенно делал перед началом каждой лекции и улыбнувшись, собрав на себе взгляды уймы заинтересованных глаза, продолжил — сегодняшняя тема у нас Сëгунат. Первые реформы, выборы, идеалогии, - мелом на доске вырисовывалось название, которое после было окольцованно   неровным овалом — В чëм заключалась главная идея Сëгуната? Четыре руки взмыли в воздух и одна неуверенно задрожала над партой. Осаму неоднозначно хмыкнул. — Сатори Юко, прошу — Идея Сëгуната заключалась в неравенстве и разделении людей по классам. Зажиточный человек не мог стать рабочим классом, как бы ему того не хотелось. Ну, то есть.. Он в теории - то мог, а вот на практике общество его осуждало, да и.. — Спасибо. Да, несмотря на хромающую формулировку, Юко прав. Сëгунат от начала и до конца руководствовался данным убеждением - на доске появились схематичные рисунки человечков. Руки, ноги и туловища - палочки, а головы - кружочки. — Основателем сей правительственной системы был... - краткий стук, а после тягучий скрип прервал речи распинающегося Дазая.— Извините за опоздание, - буркнул парень у дверей и хотел было сделать шаг в аудиторию, как перед носом его появилась внутренняя сторона чужой ладони. — Погоди - погоди минутку, я тебя не извиняю. Ты кто и что за наглость? Брюнет устало потëр переносицу, вскинул брови, посмотрев на шатена столь задолбано, что хотелось похлопать парня по плечу, а после, ни с того ни с сего принялся извиваться, стараясь заглянуть Осаму за плечо, желая рассмотреть аудиторию. Всех больше вторженец зацепился взглядом за учительский стол. — Преподаватель ещё не пришёл?  - спрашивает тот сам у себя — А..? — Отлично, - наглец вновь поднимает взгляд на Дазая, касается его плеча и отодвигает хлопающего глазками лектора в сторону, спокойно шагая вглубь кабинета.  Секунд пять Дазай прожигает удаляющегося, а после и севшего за парту расположенную по середине в ближнем к двери ряду - Фëдора . Ещё секунду осознаëт случившееся. Незаметный вдох, размеренный выдох. На губах появляется озорная улыбочка. Учитель с удовольствием подходит к столу, надевает очки для чтение, лежавшие ранее в футляре чëрного цвета. Садится за стол, включает ноутбук, пару раз щëлкает мышкой и наконец произносит: — Фëдор Достоевский, верно? - поднимает коньячные глаза Осаму. Он убирает с глаз очки, складывает дужки и откладывает в сторону.  — Мгм, - слышится ленивое. — Моë имя - Дазай Осаму и я - твой будущий кошмар на парах по истории. Останься после занятия, — шатен следит за мечущимся взглядом. Сперва удивлённым, после задумчивым и в конце - концов безразличным. Эти глаза красивы. И легко в них не заметить промелькнувшую искру интереса. — Возвращаемся к нашей теме, - встаёт педагог и скорым шагом идёт к доске. Группа людишек оказываются в нарисованном домике, остальные - остались навечно покоиться у лугов и полей, — Сëгунат выстроил систему правления из религиозных соображений. После его становления одной из ведущих политических держав, классовое неравенство приобрело чëткие рамки, выход за которых карался законом. — Дазай - сан! - слышится льющийся, мелодичный голосок с последней парты наверняка дальнего ряда. — Почему люди низших классов не бунтовали против системы? — Фуко, - смотрит Осаму искоса. Он отходит от доски, отряхивается руки и садится на краешек стола. - ответишь сама на свой вопрос? — Ммм.. Люди боялись закона.. И.. — Нет, не страх был главной причиной. В наше время тоже существует закон, однако он не мешает людям бунтовать и устраивать митинги. Ну же, я говорил, пораскинь мозгами. Почему Индия в период её колонизации не смела дать отпор? — Из-за.. Из-за религиозных соображений. Вера им не позволяла! — Верно. Так почему же люди во времена правления Сëгуната не бунтовали? - спрашивает шатен, дружелюбно приподнимая уголки губ — По тем же причинам. Им не позволяла вера, - девушка в ответ улыбнулась сияющими радостью глазками — То-то же, - в руках появляется пульт, по бокам которого расклеены наклейки с изображением фикусов, кактусов и папоротников. Электронная доска включается, на экране её появляются слайды с презентацией. Всë та же тема, парочка определений и наглядные изображения в виде чëрно-белых фотографий и картин маслом. — Никто ранее не смел изображать верхушки власти шаржем, высмеивая или подчëркивая недостатки членов почтенного рода, - Продолжает свой рассказ уверенный историк. Он более не видит летающих в облаках людей, не обращает внимания на редкие смешки, путешествующие бумажки. Не раздражается судорожным пыхтением и шкрябаньем ручки. Глаза парня сияют ярче полярной, губы его блистают в раскидистом полу-месяце. Увлëкся темой, с головой погрузился в рассказ. Структурное повествование циклилось на основных моментах. Речи дополнялись, углублялись. Термины под конец совсем иссякли, а вдохновлённый Осаму, с живой полу-улыбкой, обернулся к слушателям. — Подойдите кто-нибудь, раздайте листочки и мини - проверочная на.. - Прищур, подаренный часам — .. десять минут ждëт вас. — А.. - Вновь наманикюренные пальчики задрожали у неуверенно опустившейся головы — М-мы.. Мы пос.. Сле.. По-про..— После проверочной собираете манатки и ухóдите, - кивает Дазай, скрещивая руки на груди. Он шумно выдыхает, отдаёт коротко стриженной девушке квадратики самостоятельной и с громким стуком плюхается в кресло, раскидывая шоколадные локоны по кожаной спинке. В голове отдаëт противным слабым гулом. Веки слипаются, хочется спать. Пробирает лёгкая дрожь от запоздалого ветра, шустро бегущего из оконных щелей. Милая свежесть наполняет помещение. Осаму ненадолго расслабляется, слушая шорохи, шёпот, шкрябанье. Не открыв коньячных глаз он  знает, кому ставить минус балл, а кому и вовсе закрыть дорогу на пересдачу. Кажется, он чувствует каждого. Предлагая себя на роль препода, Дазай и мыслить не мог о любви ему подаренной. Страстью парня всегда была история. Нынешняя, прошлая, будущая. Он любил её всю. Тоннами глотал тексты заумных, нудных книг, ночами засиживался под одеялом. С фонариком в ручках мини-Осаму читал заумные тексты, захлëстывающие юного гения с головой. Повзрослев, открыл для себя мир интернета. В паутине сетей парень углублялся в информацию, рыл истоки конфликтов, войн. Он хмыкал, ныл, мычал, браня человеческую тупость, скрывая под руками глаза, откатываясь на стуле к грязной стене. Взглядом полным пустоты он сверлил потолок, витая в философствованиях, метаясь с дат на мысли, причины, факторы, вероятности. Шатен, неиронично, отдаëт лучшие свои годы на съедение этой беспощадной науке. — Дазай - сан? Ох, да. Работа учителя заключается ещё и во внимании к деталям, детям, в постоянных социальных контактах, разговорах, решениях проблем. Осаму постоянно дёргают на переменах, окнах, во время законного свободного времени! Всякий раз молодого человека вырывают из тихих часов, посвященных лишь ему. Каждый требует внимания. Это выматывает. — Да, Акайо? - под нос, тихо, устало, потирая переносицу, спросил Дазай. — Посмотрите на него, - с лëгкой улыбочкой на губах и весёлым блеском в ярких, словно бездонный океан - глазах, сообщила девушка, шепча.  — М? - преподаватель с любопытством выглянул из-за чужого, узкого плеча. На губах расплылась нежная улыбка, глаза наполнились лёгким, неуловимым шлейфом тепла. Послышался невесомый смешок. Перед самым лицом Дазая остался последний, наглый, уставший, многообещающий ученик, который так сладко сопел, уткнувшись в изгиб локтя. Работа по прошлой лекции осталась в гордом одиночестве и лёгкой обиде полурешëнной на краю парты. Палец пробежался к губам. Шатен сомкнул веки и головой кивнул к выходу, намекая, что разберётся с проблемой и сам. Дверь хлопнула, а вместе с тем молодой учитель тихо отодвинул кресло. Словно невесомо сделал пару шагов вперёд, бесшумно спустился по лестнице и будто пролетая меж рядов, приблизился к чутко спящему брюнету. Холодные руки с узловатыми пальцами опустились на острые плечи. Шершавые подушечки требовательно коснулись ключиц, поглаживая явно выпирающие кости. Парень склонился к уху, укромно спрятанному за смолянистыми шторами, тихо и кратко вдохнул, стараясь уловить каждый перелив, каждый переход, любую ноту витающего запаха. Услышал слабо играющий табак, более выразительную, бьющую в нос лаванду, мëд, соблазнительно дрожащий на стенках гортани. Ни с чем не спутать аромат иссохшей крови, робко струящийся,  неуловимый — Проснись, Фëдор ~ - пропел Осаму на тщательно репетируемом, и от того чуть менее хромом русском. Он сжал пальцы на бледных плечах и без сил дëрнул, желая растормошить студента. Аметисты окольцованные кровавой радужкой распахнулись. Парень, подобно нятянутой струне - вскочил, беспризорно метаясь взглядом, безутешно стараясь за что-либо зацепиться. Он оглядывал пустующее помещение, вспоминал хрипловатый, сладкий голос у уха и сонным разумом, окутанным пеленой топлëнного сахара, старался собрать пазл воедино. За спиной послышалось хихиканье. Шатен, смеясь, направился к собственному столу, змеёй петляя меж парт. Растрепанные волосы, сонные глаза, испуганные, а после лихорадочно бегающие зрачки - сей вид точно стоил того. — Дазай - сан?.. - раздалось тихое, менее уверенное, удивлённое, словно заинтересованное.— Да? - озорно блеснули коньячные очи в свете тëплых кабинетных ламп. — Вы знаете русский? Осаму тихо хмыкнул. Он показал указательный палец, прося дать жалкую минуту и подлетев к собственному креслу, залез в чëрный шоппер, на коем красовалась пушистая голова мультяшного котика. Ловкие бинтованные руки путешествовали в тряпичных недрах не столь долго. Пара секунд и в изящных, длинных пальцах красуется тëмно-зелëный корешок, золотыми буквами на котором каллиграфы вывели русское имя "Ф. М. Достоевский"  На губах зияла ярче солнца заветная, победоносная улыбка, казавшаяся опьянëнным царством Морфея глазам — Хищным, злорадным, голодным оскалом. Кадык предательски дёрнулся под белизной кожи, протолкнув вязкий ком слюны. Тело мигом бросает то в холод то в жар, в груди шипастой розой с пышными, алыми лепестками разрастается неуютная пропасть. Немой ужас застыл в углу, боязливо толкая стену. Сомнения в панике пробежали у подкорки сознания, выметая на свет белый мысли, воспоминания о раздумьях ранних лет. Об идее взять псевдоним, о страхе попасться на глаза знакомым, редко гуляющим среди книжных полок. Фëдор мог предугадать шантаж и насмехательство. Решившись публиковать тексты, в которых изливалась душа, он предполагал самые ужасные исходы событий. Более всего страшился увидеть своё фото в сети, под заголовком о выходе новой книги. И никогда расчëтливому брюнету не приходила в голову мысль, что в стране под красным солнцем, кто-нибудь из тех миллионов однообразных лиц, которые он видит ежедневно, откроет его маленькую писательскую тайну. Учитель, словно не видя замешательства на бледном лице, рассматривал книгу. Оглядывал со всех сторон, нежно водил шершавыми подушечками по страницам, тянул уголки пухлых губ всё выше, дальше. — Я читал её на японском. И знаешь... — парень не отрывал чайных, блестящих воодушевлением и вдохновением глаз от текста, говорил завороженно, мечтательно. Бережно касался перебинтованными руками страниц цвета ряженки, будто боялся повредить их хрусталь. — Был поражён. Я.. — Стоп-стоп, вам.... Понравилось?... — вздëрнул бровь Фëдор — А почему нет? — повторил Дазай, поведя плечом. Он тихо выдохнул. Вновь глянув на студента и обречённо покачав головой, двинулся к тому. Спрыгнул с невысокой сцены и кошачьей тропой шёл прямой наводкой к брюнету, ни упустив  его аметисты из виду и разу. — Ты не дал договорить, Достоевский. Мне не понравилось, отнюдь, — рука с громким шлепком пала на гладь деревянной  парты, близь бледной руки — Я был в полнейшем ужасе от того, что на свете есть человек, разделяющий мои мысли и это, знаешь ли, не лучшая новость. Улыбка громом средь ясного неба растянула припухшие лепестки нежной розы, обыкновенно даруемой влюблёнными, показавшись кровавым, хищным оскалом. Осаму облокотился на тонкую руку, овитую змеями марли, согнулся, холмом скривив спину. Приблизился к чужим аметистам, глядя в самую душу, самые недры черствой Марианской впадины, хранящей где - то внутри огни невиданных существ. Брюнет, немало смущаясь, держался недвижимой статуей, искря ответным интересом. Он поджал тонкие губы, сжав бледными пальцами толщинку припартного стула. — Меня зовут - Дазай Осаму, — брови решительно сбежались к переносице — я твой учитель и по совместительству поклонник изречений. Чтобы лучше тебя понять и убедиться в схожести взглядов, я.. — парень выпрямился, замявшись. Он неловко почесал щеку указательным пальцем, отвёл взгляд и приоткрыл рот — Выучил родной тебе язык, — лёгкий полумесяц коснулся своим шармом покусанных губ — Уровень с1, примерно Достоевский и словом не обмолвился, глядя на кудрявого шатена, точь на умственно отсталого имбицила с одной лишь извилиной. Промаргивался, скромно сложивши руки на коленях. — Вы... Что? — недоуменно переспросил ученик, медленно поднимаясь с насиженного места— Выучил русский язык, — твёрже повторил Осаму , скрестив руки на костлявой груди — И мне есть о чем с тобой побеседовать. На следующий урок жду работу по Варфоломеевской ночи с подробным анализом произошедшего, а после того, если не против, хочу пригласить на чашечку кофе, — Осаму сделал паузу, выжидая, а после, улыбнувшись своей отрепетированной, ослепительной улыбкой, добавил мурчащим голоском — За мой счёт, конечно же — Предпочитаю чай, — хмыкнул осмелевший брюнет, чьими мыслями движил адреналин — Я Согласен, Дазай - сан — Фëдор размерено кивнул, небрежно накинув сумку на угловатое плечо.

***

Ночь... Сложное время. Ночью город погружается во мрак, освещаемый рассеянными звёздочками. Они не дают тепла, не пускаются в задорный пляс, эти всегда одинаковые светлячки кружатся на одном выбранном месте, безвольно моргая в заполненных туманом просторах. Они не указывают пути, лишь солнцем сияют вокруг Прохладный осенний воздух, игриво схвативший парочку сморщенных листьев распустившего ветви пышной кроны клёна, обнял худое тело, мирно сидящее на крыше и болтающее босыми ногами, ступни которых грыз холод. Наполненный сыростью дух подхватил чёрные длинные волосы, волнами пуская те по суровым и бескрайним широтам. Брюнет бесстрашно сидел на самом краю холодной крыши, просунув конечности меж прутьев ограды и устало, совсем разбито, отреченно смотрел в наполненные замершей жизнью дали — Серьёзно?! Вот прям так и сказал?! Слово в слово?! — Угу — И Ты согласился? Пойти с ним?! — высокий блондин с широкими плечами, подражавший другу лёгкой одеждой, скривил лицо гримасой изумления и театрально воскликнул, застряв гребнем пятерни в гуще шелковых прядей. — Ох-хо-хо-хо, дружище, так тебе автомат по истории светит! — Он слабенько стукнул ребристыми костяшками острое плечо хилого соседа и радостно присвистнул, гаденько посмеиваясь. Подле раздался вымученный выдох. Фёдор уложил точëный подбородок на предплечья, мечтательно глядя вглубь засыпающего городишки с тонной несчастных, бессмысленных жизней, из утра в утро воюющих с бренностью бытия. Ох..  — Ты его совсем не знаешь Видно, пора преступить черту Морфейских владений, Достоевский отпустил канат реальности, нить соображений оборвалась на полуслове.

***

Следующий день плелся тягуче - медленно. С самого утра и до четвёртой пары, время сладким мёдом растекалось по суткам. Плелось, размазывалось, и наверняка тихо, злорадно посмеивалось. Просиживая каждую, уж ненавистную, до безумия нерасторопную секунду точь на острейших шипах, Федор с видимым спокойствием и тайфуном на душе, раз за разом перелистывал доклад. Он был отшлифован до идеала, перепроверен на каждом слове, огранен до блеска, но что - то брюнету не давало покоя. Он перечитывал раз за разом выученные строки и придирался к каждой запятой. Подобранные вчерашней ночью слова впредь казались ему неуместными и глупыми. Формулировки предложений до абсурда простыми и недостойными. Эти чертовы даты клеймом засели в памяти, а числа жертв отскакивали от зубов, но всё равно.. Всё равно этого не достаточно! Холодный взгляд, свинцовые губы и тяжесть духа коснулись Достоевского в аудитории долгожданного предмета. Он сидел еле дыша, не отрывая хищных аметистов от крутящейся у доски фигуры преподавателя. Он выглядел неброско, всего - навсего чёрная рубашка, элегантно заправленная в постыдно высокую посадку вороньих брюк, что идеально подчёркивали каждый изгиб длинного тела. На носу круглые очки в тонкой оправе, а пальцы украшены серебряными кольцами, что выделяли острые костяшки и выглядели неподходящим массивным грузом. Фёдор фыркнул. Ему по душе больше пришлась шёлковая бледность учителя, не испорченная тяжестью металла. Шатен пред началом лекции любезно попросил дать ему минутку. Одну жалкую минутку. Хах, для взвинченного Фёдора она казалось считаными часами. Но вот, он встаёт. Легко кивает, снимает очки, грациозно складывая те в футляр и нежно, тепло смотрит на Достоевского своими чайными гущами. Это был первый раз, когда Федор подумал о красе этого мужчины. Тот раз был далеко не последним