Warm

      Приятное тепло в грудной клетке Люцифера было подобно ядовитым змеям. Будто это несколько тайпанов или чёрных мамб, желающих заполучить добычу им не по размеру, внутренности сильного владыки обвивали толстые, скользкие и ощутимо мощные чешуйчатые кольца, что старались не столько лишить его обязательного воздуха своей неправильной приятностью, сколько остановить течение крови.             Комфорт и искренний уют будто кружили голову, а давно позабытая эмоция, именуемая счастьем, вновь появлялась не особо далеко за рёбрами, сопровождаясь попаданием в ноздри аромата дикой земляники и пачули. Так пахнут волосы Аластора.       Полноценные воспоминания о вчерашнем дне всё никак не приходили в голову, но Люциферу было это и не нужно. Существовало лишь одно – приятное, до мелких чёртиков, одно-единственное и ничем незаменимое, и это не хотелось выпускать в опасно чудящийся ему мороз вне одеяла.             Плюя на изначальные конфликты, забывая о начавшей зарождаться ненависти, Люци по-детски ценит то, что есть сейчас, с особо ласковой эмоцией внимая своим мыслям о прошедшем вечере. Радио-демон уместился на нём сверху: домашний и податливой во сне, словно пластилин, прижимающийся к блаженному теплу всем естеством.             Владыка сонно щурится, улавливая убаюкивающий звук радиопомех. Вокруг спокойно отдыхающего грешника будто бы был купол, и Люцифер довольствовался им, находясь внутри, расслабляясь всё больше с каждой проведённой на диване просторненькой гостиной считанной секундой. Он обязательно уснёт, но разве что немного позже.             Будто с плещущейся на самом дне сознания ревностью, мазутовые руки тянутся вперёд, дабы прикрыть виднеющийся олений хвостик одеялом, но ещё и не в силах удержаться от малюсенькой тактильности: Морнингстар почти неощутимо касается чёрной части чудо-дополнения, где мех кажется в несколько раз мягче и пышнее, а потом едва ли не слишком сильно паникует, замечая изменения в тихих звуках радио.             — "Проснулся?" — думает опешивший владыка, а затем перестаёт дышать. Он не боялся Ала. Единственное и максимальное, что он мог сделать Люциферу – это убить весь его прекраснейший настрой, но от чего-то ведомые волнением лёгкие всё равно не хотели слушаться хозяина, вмиг наполнившись свинцом.             Сначала медленно поднялись клубничного оттенка ушки, навострившись и тихонечко встряхнувшись, а уже потом, показавшись вместе со всё той же опасненькой улыбкой во все зубы, на блондина уставились красные глаза, когда Аластор снял специальную для них тёмную повязку.             Будь их воля, то нервы Самаэля играли бы на скрипке. Смотря на радио-демона в ответ и размышляя сразу обо всём, Люци не знал, как ему стоит поступать. Ожидать очередные колкости и неприятные издёвки? Ждать, когда олень, оправившись от длительного сна, щелчком миниатюрных пальцев переместиться в свою комнату? Все прозвучавшие сценарии были отвратительны. Ничего не предвещало хорошего исхода, и пусть ему и было хорошо, когда Аластор, лёжа так невыносимо близко, просто мирно оставался рядом... Только его мнение учитываться никогда не будет.             Строгие глаза сверлили правителя непонятными эмоциями, словно было очень тяжело прийти к какому-то конечному решению. Все в отеле ещё спали, не считая их: Чарли с Вегги, Энджел со своей любимой свинкой... Утро было слишком ранним, чтобы думать здраво, но...             Вдруг, натянув чёрную повязку снова, Ал опускает голову на чужую грудь обратно. Сердце Люцифера пропускает один единственный удар, прежде чем забиться с новой силой.             Клубничные ушки мимолётно трутся о подбородок падшего, заставляя лицо его слабо покраснеть, а шок вмиг и сразу возникнуть в расширенных глазах. Невидимая музыка вокруг грешника сменяется на что-то более весёлое, умиротворённое, почти что романтическое, когда он сплетает их ноги по-другому, видимо, из-за того, что те уже порядком затекли.             Момент чудится сном, иллюзией, игрой фантазии... Неужели всё должно измениться так скоро и внезапно? Помнится, что ещё неделю назад они чуть ли не грызли друг-другу глотки, будучи лишь в шаге от подобного, но то, что предстояло перед глазами в настоящую минуту... Тепло сковало и Аластора. Ведомые едва ли не проклятьем, ещё вчера они позволили себе невыносимо лишнего. Переступили всевозможные черты и перестали слишком много думать.       Морнингстар позволяет себе обнять вновь задремавшего оленя и откинуть голову назад, прикрывая очи.             Кажется, спокойствие воцариться в отеле на ещё несколько часов. Окутает собой все потаённые углы, окажется в абсолютно каждой комнате, не даст никому почувствовать себя ничтожно плохо и согреет... Как они греют сердца друг-друга.