Mors Vincit Omnia

      Отплытие в Нассау должно было быть легким.       Куникида — лицензированный профессионал. Ему и его работникам приходится постоянно заходить в порт и выходить из него, чтобы проверить свое мастерство. Никто не должен и глазом смотреть на то, что он делает то же самое сегодня.       Что усложняет задачу, так это множество плакатов «Разыскивается», изображающих Чую и Дазая со словами «живыми или мертвыми», написанными под их именами.       Их нельзя увидеть свободно прогуливающимися по законным улицам. Следовательно, Куникиде пришлось проявить творческий подход к их отплытию.       Примерно так двое «разыскиваемых преступников» оказываются запертыми на нижней палубе корабля Кункикиды. Спрятавшись от дневного света и чувствуя тошноту в полную силу.       — Я лишь говорю, — начинает Дазай и поднимает плакат при минимальном свете свечи. — Они нарисовали меня не таким красивым.       По дороге сюда ему удалось схватить один с кирпичной стены, и он не перестает ныть по поводу эскиза.       Конечно, они выставили его похожим на собачье дерьмо. Постарше, с залысинами и необыкновенно сильной челюстью. Но Чуя утверждает, что изображение на листовке полностью соответствует предполагаемой славе Дазая.       — Это очень важно сейчас? — Чуя ворчит, прижав колени к груди.       Дазай рвет плакат и швыряет его в другой конец зала.       — Есть что-нибудь более интересное, чем можно заняться? Пройдет некоторое время, прежде чем мы прибудем в порт Нассау.       Чуя окидывает комнату долгим взглядом. Ничего, кроме пустоты, немного пыли и Дазай. Звук волн, разбивающих борт корабля, слышен снаружи, но Чуя ничего из этого не видит, а только чувствует его эффект.       — Справедливо, — цокает он и снова кладет голову между руками.       — Мы могли бы рассказывать истории о привидениях, если тебя это интересует.       — Я пас.       — Хм, я тоже не люблю тайны и ужасы, — дуется Дазай. — Что тебе на самом деле нравится?       Чуя старается не отвечать. Он приходит к выводу, что, если он будет оставаться замороженным и молчаливым достаточно долго, возможно, ему удастся либо немного поспать, либо убедить Дазая, что он немая статуя.       Дазай не позволяет ему делать ни того, ни другого.       — Давай, — протягивает он, подходя ближе, чтобы досадить Чуе. — Побалуй меня. Око за око.       Чуя поднимает глаза.       — Чем?       — Ты отвечаешь на мой любопытный вопрос и можешь задать один из своих, — объясняет Дазай. — Око за око, но с хорошим подтекстом.       Око за око.       Если Чуя сможет задать Дазаю вопросы о себе — те, которые имеют реальные ответы, а не просто унижающие слухи, — он может получить полное представление о нем. О человеке, с которым он вынужден работать с этого момента.       Это может быть полезно.       — Мне нравится драться, — начинает он, неуверенный в себе. — Цвет люблю красный. Ощущение чистоты. Чай, но именно такой, как его готовила Юан.       Он зажимает рот, не зная, откуда взялась эта последняя фраза. Ему следует перестать посвящать свои рассеянные мысли овцам. Чем скорее, тем лучше.       Дазай, кажется, оживился.       — Ох, любовник. Сюжет усложняется.       — Кто, Юан? Боже, нет, — Чуя дико качает головой, почти рассмеявшись. — В лучшем случае друг, в худшем — надоедливый союзник. Она немного пугливая кошка. Всегда нервничает во время ночных вылазок, быстро хватается за руку ближайшего человека, чтобы заземлиться. Но она заваривала одну превосходную чашку чая.       — Неужели все твои несчастные знакомые чем-то понравились Овцам? — спрашивает Дазай.       — Все мои знакомые — Овцы. Выборочно.       Работая профессиональным предателем, не удастся завести много друзей. Что касается постоянной компании, то это были либо Овцы, либо ничего. И Чуя почему-то был этим доволен.       Рот Дазая дергается, малейшее движение. У него есть одно любопытное умение: несмотря на то, что его глаз закрыт повязкой, другой видимый глаз достаточно выразительный.       — Как грустно, — говорит он.       Чуя хмурится, выражая ненужную обиду.       — Говорит человек, все знакомые которого хотят его убить.       — Вот это грубо...       — Не говоря уже о самопровозглашенных друзьях, которые чуть не выгнали тебя из своих магазинов.       Дазай открывает рот, без сомнения, чтобы каким-то образом защитить себя, но из этого не выходит ничего экстраординарного.       — Я все еще нравлюсь Рампо, — слабо защищается он.       Чуя вполне справедливо смеется над этим. Не потому, что то, что сказал Дазай, — ложь. Рампо, кажется, действительно единственным, кто не имеет на него зла, а Ацуши просто еще не знает Дазая. Нет, Чуя смеется над явной убежденностью тона Осаму. Он говорит так, будто для кого-то вроде него симпатия имеет значение. Как будто он хочет, чтобы к нему относились благосклонно.       Как глупо.       Несмотря на то, что его глаза закрыты, у Чуи возникает отчетливое ощущение, что за ним наблюдают, когда он смеется. Наверное, ненавистный взгляд.       — Так, — объявляет он, как только успокаивается. — Что тебе нравится?       Дазай делает вид, что обдумывает ответ, играя кольцами на пальцах.       — Конечно, ром, — заявляет он. — Хотя немного грустно, что это была моя первая мысль.       — Очень грустно.       — Книги, художественные или нет, — продолжает он. — Морские ракушки, но не все. Только гребешки. И... золото. С эстетической точки зрения, конечно.       — Книги? — повторяет Чуя, выбирая для анализа один из многих ответов Дазая. — Ты умеешь читать?       — Мой гуар... — Дазай останавливается и перефразирует. — Меня научил этому старый капитан Портовой Мафии. У него была склонность ко всему академическому.       Странно. Чуя точно знает, что грамотность среди пиратов — редкость. Он сам изо всех сил пытался научиться читать по-английски, даже не умея писать как следует, и всю свою жизнь прожил на суше.       Знать, что не один, а целых два капитана Портовой Мафии были академическими специалистами, более чем удивительно.       Мори Огай был известен множеством вещей, но его навыки чтения не входили в их число. И он не передавал эти навыки своим матросам.       Для человека, который предположительно использовал его, Дазай говорит о Мори так, как будто он был больше, чем безликим капитаном.       Чуя видит возможность и хватает ее.       — Ты действительно убил бывшего капитана, как говорят?       Праздное выражение лица Дазая становится насмешливым.       — Во-первых, нельзя бить и колоть дважды подряд.       — Кто так говорит?       — Очевидно, боги, — закатывает он глаза. — И, даже если бы ты мог, я бы не ответил на этот вопрос. Это секрет, который хорошо хранится между мной и еще одним человеком.       Черт возьми.       Неважно. Он может узнать это другими способами. Любопытство Чуи не позволит ему долго голодать.       — Этот человек тоже тебя ненавидит? — он насмехается в ответ.        Дазай отвечает не сразу. Его глаз смотрит вдаль комнаты, зонируя ее.       — Если все пойдет по плану, ты увидишь сам.

***

      Под покровом кромешной тьмы Чуя не может увидеть легендарные воды Нассау. Люди говорят, что цвет похож на чистый сапфир, а песок на ощупь неотличим от чистого порошка.       Стыд. Это первый раз, когда Чуя выходит за пределы Порт-Рояля, и все, что он видит, — это черную воду и звездное небо.       Ой. И город, населенный пьяными пиратами, бесцельно бродящими по улицам.       — Давай разделимся, мы не хотим привлекать чье-либо внимание, — объясняет Куникида, отвязывая последний трос корабля. — Меньше всего нам нужно, чтобы случайные экипажи услышали о нашем старте.       — Великолепная идея! — Дазай сияет, хватая Чую за руку. — Тогда поехали искать идиотов-единомышленников!       — Чуя позволяет утащить себя в город, а Дазай машет рукой остальным членам их команды, которые кричат ​​ему, чтобы он был осторожнее.       В отличие от Порт-Рояля, который наиболее загружен днем, Нассау, кажется, оживает ночью. Улицы гудят какой-то безымянной, заразительной энергией. Повсюду выпивка — Чуя может ее видеть и чувствовать запах — и музыку можно услышать независимо от того, где вы стоите и насколько громче становится толпа.              Дазай идет с уверенностью, имея в виду определенную цель. Он ведет Чую в самую оживленную гостиницу из всех. Громкость торжества нарастает, как только они переступают порог. Если бы Чуя мог представить образ пиратства и объяснить его дух, то это было бы оно. Ни моря, ни кораблей, ни сокровищ. Просто кучка полуголых мужчин и женщин, бездельничающих с различными напитками в руках и пирующих всеми семью грехами.       Дазай делает глубокий вдох с облегчением и почему-то не теряет из-за этого сознания.       — Дом, вонючий дом, — вздыхает он.       Его парадные шаги приводят их обоих к бару, где барменша стоит к ним спиной.       — Добро пожаловать в «Люпин», чем могу...       Ее слова обрываются, и глаза расширяются в тот момент, когда она оборачивается и видит их.       — Дазай-сан.       — Гин! — он всплескивает руками. — Ты стала такой высокой!       — Тебе нельзя здесь находиться, — говорит она, переводя глаза из стороны в сторону. Почти боится.       Дазай взмахивает рукой.       — Правильно, я был брошен в чертовом Тихом океане, а теперь вернулся. О, какое великое благословение...       — Нет, я имела в виду фигурально, — уточняет девушка. — Тебе здесь быть не следует.       Чуя поворачивается к Дазаю, чувствуя себя неловко, но не обращает на это внимания.       — У меня сложилось впечатление, что Нассау приветствует всех с распростертыми объятиями, — говорит он.       — Нассау приветствует. Распад, конечно, нет.       — Чепуха, — Дазай выдавливает из себя улыбку. — Они будут в восторге, увидев меня, я уверен.       Ложь.       Даже Чуя это заметил.       Барменша поворачивается к нему, кивая головой.       — А кто это?       — Свежая кровь, скажем так, — отвечает за него Дазай. — Ты все еще помнишь, какая у меня любимая марка рома?       Плечи девушки опускаются, и она ныряет под стойку в поисках заказа Дазая.       — Отлично. О, и что-нибудь для этого сапога поесть!       Сапог.       Овцы называли Чую так, когда его впервые взяли. Ему было восемь, и даже тогда у него закипела кровь.       Понижение статуса от лучшего охотника за головами в городе до чертового сапога за два дня.       Прекрасно.       Дазай эффектно занимает место за первым же доступным столом, и Чуя прислушивается к нему, хотя и гораздо более бдительно. Его рука покоится на мече, а глаза осматривают окрестности, словно вздрагивая от злобного движения.       Хотя бы один из них должен прислушаться к предупреждениям бармена.       Как Дазай может быть таким расслабленным, зная, что это опасная территория и что у него неразрешенная вендетта с половиной населения Нассау?       Чуя этого не понимает. Он понимает, что никогда этого не сделает.       Однако когда подали еду, он на мгновение забывает о недоумении действий Дазая. Или чего-нибудь еще, если уж на то пошло. Еда далеко не первоклассная, но если вы достаточно голодны, на тарелке все может оказаться райским на вкус.       Он почти проглотил его целиком в ритме музыки таверны, когда заметил, что Дазай смотрит на него. Руки лежат на столе, выражение озадаченное. Чуя хватает салфетку, пытаясь хоть как-то вспомнить свои манеры за столом. Что бы ни вызвало у Дазая такой самодовольный взгляд.       — Ты собираешься сидеть и осуждать меня или собираешься что-нибудь съесть? — он бормочет.       — Я не голоден.       Чуя делает паузу. Он точно знает, что в последний раз Дазай что-нибудь ел накануне их драки в переулке. С тех пор он участвовал в дуэлях, сбегал из тюрьмы, спорил с друзьями и прятался на нижней палубе корабля.       Как он может не голодать?       Чуя собирается спросить его об этом, но его прерывает какой-то предмет, разбивающий их ужин.       Прилетает кинжал и вонзается в стол прямо между пальцами Дазая.       Музыка резко останавливается.       С этого момента все происходит в мгновение ока.       Дазай остается смотреть на нож, задумавшись, когда высокая фигура топчет к ним, хватает его за шею и швыряет обратно на самый стол.       При этом Чуя пытается встать на ноги, но чувствует холодное давление металла, направленное прямо ему в затылок.       Пистолет.       Он медленно садится на свое место. Спасение Дазая от небольшой драки в баре не стоит того, чтобы ему прошибли голову.       Все, что он может делать, это смотреть.       Смотреть, как мужчина, держащий Дазая, снимает со стола нож и прижимает его к горлу.       Смотреть, как Дазай не так встревожен, как следовало бы, из-за этой угрозы насилия.       — Давно не виделись, Федор, — он смотрит на нападавшего. — Три года, если быть точным.       Значит, они знают друг друга.       Еще один человек, которого можно добавить в список «друзей», которых Дазай обманул.       Чуя обращает все свое внимание на новичка, рассматривая его внешний вид. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он на стороне Распада, даже игнорируя все предупреждения, которые они получили.       Мужчина, Федор, смог бесшумно подкрасться к их столу, понимает Чуя. Как будто он ступил на снег. Призрак во многих смыслах. Никогда прежде Чуя не видел кожу такой бледной, такой похожей на бумагу. И никогда еще ему не удавалось так ощутимо чувствовать чей-то гнев, в то время как лицо человека застыло, словно каменное.       От челюсти мужчины, через нос и на другую щеку идет жестокий шрам. Он кажется старым и, если Чуя не ошибается, чем-то личным.       Кто-то решил разрезать красивый холст, которым раньше, должно быть, было лицо Федора.       — Приятно знать, что ты все еще хранишь мои подарки, — говорит Дазай, глядя на нож, прижатый к его горлу.       Федор надавил еще сильнее.       — Хотя бы для того, чтобы я мог использовать их на тебе.       Его голос подобен едва заметной ласке. Таким тоном можно было бы утешить раненое животное.       Дазаю хватает наглости смеяться, даже находясь в его объятиях. Звук звучит как удушливый кашель.       Чуя понимает разницу между угрожающим удушающим захватом и убийственным, когда видит это. Тот, под которым оказался Дазай, начал превращаться в последний.       Чуя рискует бросить мимолетный взгляд своим периферийным зрением на человека, приставившего пистолет к его голове. Определенно мужчина, судя по размеру его обуви. Кажется, он не заметил, как близко он стоит к креслу Чуи. Или насколько это глупо.       Чуе нужна лишь доля секунды и помощь фортуны.       Он хватается за основание стула обеими руками, на мгновение приподнимает его, а затем швыряет обратно на ногу своего похитителя.       Раздается крик боли, и Чуя вскакивает, толкая мужчину локтем в лицо и забирая у него пистолет, в то время как тот отвлекается от боли.       Он направляет пистолет прямо в голову Федора.              В одно мгновение половина посетителей гостиницы вскакивает на ноги, направляя свои пистолеты на Чую.       Члены распада похожи на тараканов. Они появляются повсюду и группами.       Мужчина, которого Чуя толкнул локтем — рыжий с окровавленным носом — осмеливается сделать шаг вперед, и именно тогда Чуя заряжает пистолет.       — Еще одно движение, и его мозги станут украшением стен.       Все замирают.       Федор поворачивает голову к Чуе, крепко прикасаясь виском к пистолету.       — У тебя новая собака, Дазай?       — Будь вежлив, Достоевский, он может тебя услышать, — размышляет Дазай, но в его голосе нельзя не заметить напряжения.       Чуя подумал бы, что это произошло из-за ножа, вонзившегося в кадык Дазая, если бы это не сопровождалось особым выражением его глаз.       Взгляд, который можно легко перевести: какого черта ты делаешь, Накахара?       В защиту Накахары следует сказать, что он тоже не знает, что делает. Он разберется в этом по ходу дела.       — Мне он нравится. У него есть твоя наглость, — заключает Федор с улыбкой на лице. Шрам при этом сморщивается. — Но он, похоже, не осознает, кому угрожает.       — Да меня это не волнует, — невозмутимо говорит Чуя.       Половина правды. Он знает, что этот человек связан с Распадом, а это неизбежно означает, что он может разрезать Чую на мелкие кусочки, и этого достаточно.       Его, конечно, волновало бы больше, если бы человек, которому он угрожал, не был препятствием Чуи к счастливому билету в мешок с золотом.       Смелый ответ вызвал у Федора легкий смех. Как и хорошо обученные собаки, остальные посетители Люпина тоже начинают смеяться. Пираты обожают развлекаться, не так ли? Или просто они половину времени пьяны?       Наклонив голову, Федор убирает волосы цвета крыла ворона с левого уха, обнажая серьгу. На нем свисает кроваво-красный рубин.       Более известен как капитанская безделушка.       Чуя держит Капитана Распада Ангелов под прицелом.       Интересный поворот событий, если не сказать больше.       На лице Чуи, должно быть, ненадолго мелькнуло сомнение, потому что улыбка капитана стала шире.       — Кажется, ты понимаешь, — говорит он и снова выпрямляет голову. — Итак, не мог бы ты опустить пистолет? Если только ты не хочешь, чтобы мои люди превратили тебя в мясорубку.       Чуя признает, что он никогда не был большим игроком. Он боролся не с самими картами, а скорее с интеллектуальными играми, которые сопровождали их. Ширасе говорил, что он ничего не может скрыть. Эмоции Чуи и то, как они появляются на его лице, были его самым большим врагом.       При этом Чуя прямо сейчас решает пойти на серьезную ставку.       Он успокаивается и тыкает Федора в висок дулом пистолета. Испытывающий.       — Ты окажешься в могиле прежде, чем твои люди смогут даже вздрогнуть, — заявляет он. — Теперь решай. Нож. Прочь.       Честно говоря, Чуя наполовину ожидает, что на его тело посыплется куча пуль. Дазай тоже мог ожидать этого, учитывая, как он выругался себе под нос.       Однако вместо пули Чуя получает в награду классное отступление.       — Отстаю, — кричит Федор, довольно уверенно для человека, которого держат под прицелом.       По сигналу все пистолеты в комнате разряжаются, и каждый покупатель садится, как будто больше ничего не может их потревожить. Чуя медленно опускает пистолет, и Федор уводит нож от горла Дазая обратно в ремень.       Он загружен ими. На каждом бедре висит по два кинжала, еще два на поясе и один в ботинках. Тот, который он использовал на Дазае, был другого мастерства. Тоньше остальных.       Дазай тут же начинает кашлять из-за отсутствия давления, соскальзывает со стола и возвращается на стул, массируя руками горло. Его бинты были разрезаны, кожа обнажена.       Федор и Чуя медленно расчетливо садятся, но не расслабляются. Еще нет.       — Мы все трое, я полагаю, взрослые люди, — вздыхает Федор, переплетая пальцы и выставляя руки вперед. — Мы можем решить эту проблему цивилизованным путем.       — Нечего решать, — вздыхает Дазай, все еще запыхавшись. Он разочарованно проводит рукой по взлохмаченным волосам. — Ты знаешь, ради чего я здесь, и знаешь, что я не уйду без этого.       Федор бросает на него откровенно унижающий взгляд. Как будто Дазай — это грязь под подошвой его ботинка.       — Да, но в твоих интересах будет сотрудничать, предатель. Нам бы не хотелось, чтобы мощные усилия твоего друга по установлению мира пропали даром.       На секунду маска безразличия Дазая спадает, когда Федор меняет язык. Хотя это длится всего секунду. Дазай довольно быстро приходит в себя и довольно натянуто улыбается.       — Кстати, как обстоят дела с обтекателем «Головы Дракона»? — весело спрашивает он. — Этот корабль, наверное, единственное, что я пропустил из Портовой Мафии.       — О, ты не слышал? — Федор наклоняет голову, принимая выражение ложной невинности. — Мы больше не плаваем на «Голове Дракона». Он затонул.       — Он затонул... — Дазай задыхается от воздуха. — Ты потопил мой корабль?       — Корабль Мори, — поправляет Федор. — Может быть, ты и управляли им, но он никогда не был твоим. И кроме того, это не соответствовало нашему ребрендингу команды.       — Как вам удалось потопить корабль столетней давности?       На губах Федора скользит самодовольная улыбка. Веселье того, кто собирается совершить убийство.       — Я позволил Николаю управлять им в течение часа.       Глаза Дазая округляются. Все усилия, которые он приложил, чтобы казаться незатронутым, официально улетучиваются. Он выглядит так, будто через пару секунд у него лопнет кровеносный сосуд.       — Ты позволил Гоголю... коснуться штурвала моего корабля?       — Вообще-то, я позволил Гоголю прикоснуться ко многим твоим вещам.       Дазай кладет руку на стол, готовый снова броситься на Федора, когда Чуя встает.       — Прекрати, ладно? — кричит он, помещая руки между ними. — У меня сложилось впечатление, что это был взрослый разговор.       Дазай плюхается на сиденье и скрещивает руки на груди. Федор подражает ему.       Глупые дети. Они оба.       Два самых грозных пирата, а ведут себя как пара чертовых детей, дерущихся за игрушки.       Чуя вздыхает, зажимая переносицу.       — Я предполагаю, что все в этой идиотской гостинице гонятся за золотом Арахабаки, верно?       Серия «я, я» и «да» эхом разносится по помещению, а пара матросов даже поднимает свои пивные бокалы в сторону Чуи.       — Да, — подтверждает Федор. — И маленький Осаму думает, что сможет воскреснуть из мертвых через три года и просто схватить его.       — Это я первым нашел путь на Ничейный остров, — усмехается Дазай, наклоняясь ближе.       — И ты, блять, точно не был последним, — возражает Федор. — Всего неделю назад здесь было полно моряков. Фицджеральд поручил им нарисовать карты всего острова. Теперь все ищут золото.       Впервые за вечер на лице Дазая появляется настоящая улыбка. Во всяком случае, не очень приятная, но настолько реальная, насколько это возможно.       И тогда Чуя понимает. Действительно понимает.       — Если все пойдет по плану, ты увидишь сам.       Он планировал это целыми днями.       — Когда Фицджеральд или кто-нибудь из вас найдет путь мимо сирен и через пещеру, пришлите мне письмо, ладно? — говорит он достаточно громко, чтобы все в гостинице могли услышать. — Я обязательно вас поздравлю.       В аметистовых глазах Федора вспыхивает искра осознания. Чуя это видит, и он уверен, что Дазай тоже. Он уверен, что Дазай привел его сюда специально.       Одним изящным движением Федор встает и нависает над Дазаем.       — По старой памяти, я собираюсь оставить тебя с честным предупреждением, — тихо говорит он. — Держись подальше от меня, иначе ты захочешь, чтобы твой подарок оказался у тебя в кишках.       Он не оставляет Осаму времени, чтобы ответить на угрозу, потому что разворачивается и уходит, а половина населения гостиницы преследует его за дверью.       Рыжий напарник со сломанным и окровавленным носом бросает на Чую долгий взгляд, прежде чем последовать его примеру.       После момента ужасающей тишины возобновляется оптимистичная музыка.