Just look to my eyes.

Дождевые капли с бешеной силой барабанили по стёклам, скатываясь и укутывая уже промокший насквозь асфальт. Машины, проскальзывая по мокрому шоссе сновали туда-сюда, окатывая людей водой из под колёс. Ветерок, раздувавший порывы ливня, холодил. Месяц, висящий на небе, мерно освещал улицы острыми, как клыки волка, концами. Звезды также не остались без внимания: небо сверкало яркой россыпью. Ещё один порыв ветра умудрился вырвать маленький кустик где-то в лесу. В окнах домов горел свет... – Зачем?! Зачем ты преследуешь меня?! Отвяжись! – голос срывался на крик. Парня, кричащего фразы уже на радиус 10-ти метров это, кажется, не волновало. Главное, чтобы это услышал он. Ромка, стоящий прямо под проливным дождём, ждал. Не знал, чего, да и когда. Просто... Ждал. Он устал, устал от всего: от Полинки, что по сей день его отшивает, чтобы он не делал, от Катьки, что даже сейчас, в универе, допекает его своими сплетнями, от Бяши и его тактильности, и, в конце концов, от Антона... Хотя последнего он посчитал больше за компанию. Он ведь его и не раздражал вовсе... Ну просто сорвался Ромка, ему и так тяжело. А Петров просто попал под тяжёлую руку. Мокрые капли скатывались по волосам, а те в свою очередь неприятно липли ко лбу. Остальные дождевые капли же падали на излюбленную олимпийку; вскоре та была насквозь мокрая. А Ромка всё кричал... Распалялся. Ну не мог он по-другому. Петров для него ну слишком идеальный. Если сравнить их, то Пятифан проигрывает ему абсолютно по всем фронтам, не считая физической силы да выносливости. И почему только Тоша за ним увязался... Он ведь такой неправильный, такой грубый. Этот ангел смотрится с Пятифаном рядом, будто рядом с мусором. И это огорчало. Поэтому стоит прекратить тянуть Петрова на дно. Так решил Роман, когда-то давно... И ведь не перестал. Вот и дотащился; с Тошей за руку пробил уже второе. Дикая вина мучила Пятифана с того самого момента, когда тот осмыслил весь смысл своего существования, а именно; покурить да побухать иногда. Он просто не хотел, чтобы Антон испортился также... Катьку со сплетнями уже не спасти, а Бяша, как близнец - они одинаковые. Полина хоть учится, да и Петрова пытается тянуть. После начала дружбы с двумя хулиганами успеваемость у Петрова стала медленно падать, особенно это заметно сейчас - в университете. Честно, Ромка до сих пор не понимает, как Тохе удалось протащить их двоих сюда... Ну да ладно. Главное ему сейчас наговорить побольше, чтобы альбинос сам захотел прекратить общение. – Блять, Тоха, ты меня уже достал! Весь такой из себя правильный ходит, всю жизнь ебаную ходил! И нас с Бяшей везде с собой приплетал, а мы на фоне тебя мусор блять какой-то! Достало! Отвали уже от меня, ты реально заебал! – вот и всё. Это конец. Он наконец-таки высказал, наконец-таки признал. Признал чужое превосходство, признал своё поражение. На признание которого ушло более 10-ти лет... Но он смог это сделать. Правда на душе отчего-то не легче... Снова подул холодный ветер. Ливень даже не намекал на конец водных процедур для людей Москвы. Как же хочется курить... – Н-но... Ромка не решался посмотреть тому в глаза. Тоша, что всё то время стоял напротив Ромки в одном свитере и тёмных штанах, просто слушал. Он был.. Сказать в шоке - это ничего не сказать, он был в ахуе. Он первый раз такое слышит из уст лучшего друга.. Он чувствовал себя рядом с Петровым ущемлëнно..? Чувствовал себя мусором..? Но почему..?! Руки медленно сжимались в кулаки до побеления костяшек, пока отросшие ногти впивались до боли в кожу. Он просто не верил. Слушал, боясь перебить, и не верил. А дождь всё лил, и лил, залезая своими руками-каплями прямо за шиворот, заставляя вздрагивать после каждой капли воды. И вдруг на душе стало так горько. Ромка всем своим видом показывает, что хочет закончить всю их продолжительную дружбу. И... Это конец..? Сейчас ведь он договорит эти слова, и просто уйдёт. Уедет из Москвы в свой старый посёлок, прихватив с собой и Бяшу. И ведь потом они куда-то разъедутся... И после Тоша никогда их более не увидит. От осознания, голова закружилась, а в горле встал ком. Слова застряли в горле, поэтому голубоглазый мог только легко подрагивать, пребывая в немой истерике, и испепеляя тёмно-зелёные глаза напротив. Радужка предательски заблестела, а влаги в глазах стало слишком много. И вот, первые слезинки покатились из глазниц, опаляя ледяное от дождя лицо, как огнём. Солёные дорожки, оставшиеся от первых капель, сразу же смывались другими, и так по кругу, внизу разбиваясь об мокрый асфальт. А месяц просто освещал заплаканное фарфоровое личико с большими круглыми очками... Пятифан всё же решил поднять глаза, посмотреть на реакцию. Голубые, полные слез глаза впивались в болотные напротив, смотря с таким сожалением и виной, что на душе стало паршивее раз в 1000 больше. Паренька слегка потряхивало; истерика давала о себе знать. Но он молчал... Молчал и смотрел, моля посмотреть на него в ответ. Сказать, что это всё шутка, и что всё будет нормально. Что всё будет хорошо, что всё будет как раньше. Но этого уже не будет, они оба знают. Хотя оба надеятся. Увы... Он лишь просил посмотреть в его глаза...