Развестись за 48 часов

поспешных выводов не делай

когда остепенишься вдруг

ведь быть твоей любимой ей

навеки суждено, мой друг

1

Голова раскалывается от боли. Перед глазами мелькают яркие картинки, и зрение не может сфокусироваться на чем-то определенном. Более того, мужчину мучает жажда и усталость такой силы, что поднять какую-либо конечность не представляется возможным. Даже не пытаясь открыть глаза, он плюет на все возможно имеющиеся дела и обязанности: нельзя работать, когда ты в таком состоянии. Если что, объяснение для босса всегда найдется. Он снова теряет сознание, засыпая, чтобы не чувствовать невыносимой боли.

***

Первым, что случается, когда объятия сна заканчиваются: парень обнаруживает, что не может открыть глаза. Ну что ж это такое? Эдзи точно не простит ему опоздание, надо как-то собраться с силами. Так как 80% знаний о мире оказываются безвозвратно утеряны, приходится полагаться информацию от других органов чувств: запах, звуки и тактильные ощущения. Нос улавливает не понаслышке знакомый аромат: чужое разгоряченное тело. Уши различают мерное чужое посапывание: похоже, у нового клиента проблемы с носовой перегородкой. Проведя пальцами, парень точно понимает: голое тело. Но как же это надо было вчера провести время, работая, что теперь и встать нет сил... Чуя резко собирает всю свою внутреннюю мощь в кулак и открывает глаза. Упс, похоже он немножко ошибся. Вполне ожидаемо он лежит в чужих объятиях, но это оказывается не клиент. Ну или не совсем клиент. Вот же черт. Чуя понимает, что нельзя оставаться в постели настолько долго, призвание не ждет. Он из последних сил выпутывается из чужих сильных рук, выныривает из постели, выбирает одежду с пола, больше похожую на его, и выбегает из комнаты. Президентский люкс оказывается весьма узнаваем по стенам. Чуя даже не удивляется. Выбежав за дверь, он шмыгает в лифт, сам жмет на кнопку и судорожно ждет, когда летающая коробка увезет его куда-нибудь отсюда. Только выбежав из здания отеля, парень почувствовал себя чуть лучше. В заднем кармане штанов очень удачно оказался его телефон. Зайдя в него, Чуя резко вспомнил. Вот блин. Господи... Пиздец. Накахара поплелся не в отель, из которого только что сбежал, а в другой, намного дешевле и дальше от центра. По пути яркие огни Лас-Вегаса потихоньку затухали, и у его мотеля уже практически не было вывесок. Парень совсем не хотел думать о том, что с ним, где он. Все это неважно, главное, что ему не надо на работу сегодня, и завтра, и послезавтра. Значит, что все мысли и дела можно отложить, потому что Чуя чувствует, как сильно у него все болит и как он устал. Ключи от своей комнаты он благополучно потерял, но во всех местах, в которых снять комнату стоит дешевле среднего, можно подтолкнуть дверь посильнее или взломать дверь. Главное — не перестараться, чтобы потом не возмещать. Чуя, тяжело выдохнув, завалился на скрипнувшую кровать — интересно, во сколько раз она была дешевле той, в которой он проснулся? — и прикрыл глаза. Вся его жизнь казалась похожей на эту постоянную перемену: от роскоши к нищете, от комфорта к убожеству, от благословения до падения. Никаких особых чувств сейчас это не вызывало: ничего необычного. Пусть все останется на потом, сейчас просто очень хочется поспать и перестать думать о боли во всем теле, а особенно в надломленной душе.

***

Во второй раз у мужчины все же получилось проснуться. Боль все еще не отступала, и ощущения были не из приятных, но глаза открыть получилось. Оказалось, что он полуголый лежит под одеялом в каком-то незнакомом месте. С трудом удалось вспомнить свое имя, кто он такой и что здесь делает. Дазай Осаму. Один из самых богатых наследников Японии, будущий владелец успешного бизнеса, сын Мори Огая. Отлично, это далось почти просто. С местоположением уже посложнее. Судя по обстановке, он в обычном для себя номере в отеле, но не дома, не в Токио. Ладно, вполне возможно у него был какой-то перелет, он часто балуется путешествиями от скуки. Ладно, раз не получается ничего вспомнить, надо позвонить. Полазив по всей кровати, растормошив все постельное белье, выкинув все подушки на пол, Дазай так и не нашел телефон. Конечно, именно в такой момент он оказался ровно там, где и должен быть — на тумбочке, на зарядке. Ну блин, как так. Для любой ситуации у него был экстренный контакт. Пусть он и не вспомнит свое имя, но номер телефона и имя этого человека никак не забудет. —Ода, здравствуй! — Дазай выдыхает в трубку — А я вообще, блять, где? Не знаешь случайно?

***

Через некоторое время бесцельного валяния в постели, дверь в его номер открылась. Внутрь зашел мужчина с темными волосами, легкой щетиной и в расслабленной повседневной одежде. Сегодня он выглядел намного спокойнее, чем вчера. — Доброе утро, Одасаку! — Дазай хотел было встать и поприветствовать друга как подобает, но резкая боль заставила его остаться в постели. — Не вставай, не вставай! — попросил Ода Сакуноскэ. Вынув из кармана штанов что-то, он положил это на тумбочку рядом с Дазаем. Таблетки. — Принести запить? — Да ладно, так уже съем. Выдавив сразу несколько таблеток аспирина, он попытался проглотить все, но подавился, в уголочках глаз проступили слезы, а щеки покраснели. Поборовшись чуть-чуть со своими рефлексами, он все же проглотил пилюли. Ода тем временем все равно сходил за водой и заставил друга попить. Несложная дедукция помогла Дазаю понять, что у него не рак мозга, а просто очень-очень серьезное похмелье. — Тебе сильно плохо? — поинтересовался его лучший друг. — Бывало и лучше — усмехнулся Дазай — Что вообще вчера было, не напомнишь? — А ты прям все-все забыл? — Ода сдвинул брови. Дазай поднапряг мозги. Он может поклясться, что слышал звук с которым в его голове что-то трещит и думает, будто шестеренки крутятся. Что-то стало вспоминаться.

.... Свой смокинг на мероприятие он долго не выбирал. Всегда же можно позвонить, заказать четкий размер, фасон и цвет, а потом приехать и померить. Собирать чемоданы он все же решил сам, но на три дня даже не нужно ничего особого выдумывать: несколько вариантов костюма на свадьбу, туфли, один комплект повседневной одежды, во втором комплекте быть в самолете. Мужчина даже не придумал, что ему взять кроме всяких зарядок для телефона и компьютера, если вдруг позвонят с работы. Работа. Хорошо, что Мори дал ему отгул на три дня. Кажется, что быть сыном владельца компании, в которой работаешь, обеспечивает тебе отдых и халявные деньги, но это совсем не так. Не сказать, что у Дазая есть выгорание, но он с 8 до 5 там не прохлаждается. Ладно, это все неважно. На три дня он свободен от всего, может хорошо провести время на свадьбе друзей в столице азарта — в Лас-Вегасе. Звучит уже многообещающе. .... Приземлившись после перелета, он едет в сторону центра, чтобы найти, где остановиться. Прилетел он уже к вечеру, поэтому по мере продвижения по городу вокруг него загорается все больше фонарей и вывесок. Поискав в телефоне ближайший сносный отель, Дазай отправился в ту сторону. Он решил остановится где-нибудь без особой роскоши, но придя на место назначения, не удержавшись, выкупил себе пентхаус. Ну он же на отдых прилетел, значит отдыхаем. Завалившись на первую попавшуюся в номере кровать (кажется спален было несколько), он попытался придумать, чем бы ему заняться перед тем, как лечь спать. В его распоряжении был целый вечер, а свадебное мероприятие начнется завтра после обеда. Ему не нужно особо прихорашиваться — наденет костюм с бутоньеркой, да и все. Несмотря на то, что он шафер, обязанностей на него свалилось не так уж и много, а от девичника и мальчишника молодожены в принципе решили отказаться, потому что Ода в свои 34 года уже не имеет особого желания ни пить, ни веселиться до утра. Тем не менее, своим младшим гостям, в список которых входил почему-то и Дазай, которому исполнялось 29, он предложил продолжать праздник сколько они захотят, а сам сразу обозначил, что с супругой после полуночи будет занят другой очень важной свадебной традицией. Кое и Одасаку. Дазаю они казались очень спокойной и уравновешенной парой. До свадьбы они встречались около пяти лет и еще около года были помолвлены. Давай никогда особо не понимал их пары до конца, потому что никогда не замечал за ними проявлений страсти или любви, будоражащей сердца всех наблюдающих за ними. Но когда Кое приходила к Оде на работу, принося забытый им ланч, а Сакуноскэ расыпался в благодарностях и еще весь день рассказывал всему отделу о том, какая она у него милая и заботливая, у Дазая на душе становилось теплее, и он завидовал по-доброму. Сам Дазай никогда особо не задумывался о браке. Воспитанный как будущий наследник компании, полжизни считал, что Мори выберет ему спутницу, а он просто смирится и постарается не изменять. Когда же несколько лет назад выяснилось, что Огаю глубоко наплевать на его выбор, и нужно будет просто соблюсти правила компании по поводу браков, Дазай даже как-то слегка опешил и до сих пор не смирился с мыслью, что ответственность в этом плане полностью лежит на нем. Как-то уже привычным стало то, что все важные жизненные вопросы всегда решаются за него, а он может только целоваться и спать с кем захочет. Ну и еду на ужин тоже приходится выбирать самому, хотя он был бы рад это делегировать. В общем с личной жизнью у Дазая все сложно, но когда он задумывается об этом, то останавливается на мысли, что отношения его друга, конечно, очень достойные, но он в идеале хотел бы немного другого. Да, он очень ценит заботу с чужой стороны, он был бы очень не против, если бы ему кто-то готовил, но в глубине души он даже больше хочет найти такого человека, от которого в груди будет зажигаться пламя. При виде которого ему захочется упасть на колени и сделать все, что угодно его пассии. И дело, кстати, не только в сексе. Он уже владеет очень многим, а в скором времени станет полноправным владельцем компании, но он никогда особо не просил об этом. Дазай, конечно, понимает свою ответственность перед отцом и никогда не корит его за то, что тот выбрал за него жизненный путь, но ему хочется встретить такого человека, ради которого ему захочется создавать что-то свое, того, кто пробудит в нем тайное желание пасть ниц, как все падают перед ним, и полностью отдать свою волю кому-то. Звучит странно и очень нелогично, но это то, к чему он всегда приходит, думая о выборе партнера. К сожалению, ему никогда не удается добиться того, что он хочет. Девушки часто устают от роли сильных и независимых, и часто сами нуждаются в чьей-то власти. Поэтому в основном Дазай чувствует себя с ними, как на работе, где должен отдавать приказы, следить, чтобы все было выполнено, как надо, и повышать тех, кто этого заслужил. А с немногочисленными мужчинами, с которыми он был, ему становилось ужасно некомфортно уже по противоположной причине — они не умеют делить власть. Для них всегда нужно унизить своего партнера до стадии полной зависимости, чего даже Дазай не ожидал увидеть. В его голове была прекрасная картина, где он со своей любовью равен и нет чувства, что кто-то вечно перетягивает одеяло на свою сторону. Поэтому от идеи гомосексуализма Дазай очень быстро отказался — девушки хотя бы приносили эстетическое удовольствие. От этого он еще более был рад от мысли, что его друг женится, потому что, во-первых, Дазай узнает о всех "багах и фичах" официальной семейной жизни без непосредственного участия, а, во-вторых, это означает, что он тоже не безнадежен, потому что Одасаку откровенно очень много работает, но все равно обрел вторую половинку. В принципе, можно было бы сейчас найти какую-нибудь американскую красотку по вызову, но Дазай никогда особо не баловался таким, а после долгого перелета сил на то, чтобы проводить время с кем-то другим особо не было. Может быть получится подцепить кого-то завтра из очень дальних родственниц Кое например, чтобы было не так неловко быть одному и не занимать лишнее время Оды. Дазай даже был бы не прочь потусоваться с какой-нибудь сестрицой Кое, но у нее только брат. На сегодня не находится лучшего занятия, чем спуститься на этаж с бассейном и немного выпить. В его оплату номера входит буквально все, что есть в отеле — только что ноги не помнут, и то, за отдельную оплату может быть согласятся и на такое — поэтому он спокойно вынимает из первого попавшегося шкафа халат и полотенце, надевает первый и, вальяжно развалившись на кресле, звонит в сервис обслуживания номеров с проводного телефона, заказывая фразой "можно мне какое-нибудь приличное шампанское на ваш вкус". Через десять минут лежания и накручивания верёвки телефонной трубки на палец, ему привезли бутылку в чаше со льдом, но он сразу же вынул ее и поехал на лифте на нижние этажи. Оказавшись в прохладной воде, он почувствовал как все тело закололо в приятном расслаблении. После долгого полета и раздражающей рутины проверки багажа, обволакивающая все тело холодящая жидкость показалась раем, а действительно неплохое шампанское успокоило и разум. Он еще не конвертировал йены в доллары, поэтому с оплатой могли возникнуть проблемы, но его это не колышет. Не хватает что-ли какой-нибудь клубнички или девушки, с тела которой он слижет эту клубничку. Кстати о девушках. Надо все-таки позвонить своему в последний день холостому другу, спросить как он добрался. Бутылка шампанского кончилась очень быстро, а заходя в одно из помещений с бассейнами, мужчина попросил не беспокоить его, чтобы спокойно посидеть без лишней сковывающей одежды, поэтому заказать еще одну никак не выйдет. Делать нечего, придется не набухиваться в стельку. Не то чтобы он собирался, но есть такая неприятная особенность, что напивается он достаточно быстро. Будто бы в доказательство этому мозг отказывался работать как надо: достав свой телефон, мужчина с трудом нашел приложение с контактами. Видел он все достаточно расплывчато, поэтому нажал на первый номер в списке недавних, подумав, что наверняка звонил Оде перед перелетом. Ждать пришлось неприлично долго: раздалось около семи-восьми гудков прежде чем трубку сняли. — Ода, ты что там устроил брачную ночь до свадьбы? — звуки было очень тяжело складывать во что-то значащие слова, но Дазаю очень сильно хотелось поговорить. — Я не Одасаку... — Сакуноскэ, я тут щас прибухиваю, поэтому могу и поверить твоим шуткам. Ты там что, правда с Кое? — Эм, ну я правда не он. — Да хватит, чел. Мне очень грустно, у тебя хотя бы жена теперь будет, а у меня совсем никого нет. Мне так одиноко, а тут еще любимый друг прикалывается. — Ну прям любимый? — Ода, ты какой-то странный. Хотя если я тебя отвлекаю, мне все равно. Мне больше некому позвонить. Мори меня на шампуре прокрутит, если я ему позвоню. В Токио наверное уже рабочий день начался. — Ничего страшного, я не занят, рассказывай. — на той стороне расслабленно выдохнули. — А что рассказывать? Все то же самое. Я блин ничего не добился сам. Вся моя жизнь не моя, мне уже скоро тридцатка, а я так и не понял, чего хочу в жизни. Да и не уверен, что вообще хочу что-то. Еще несколько лет, и я даже не смогу семью создать. Меня уже никто не хочет из-за работы, а потом я буду старым дедом при деньгах, и придется платить, за то, чтобы со мной проводили время. Я так устал, ты себе не представляешь. Дазай особо не задумывался о смысле своих слов. Всегда, когда он пьет дозы алкоголя, недостаточные для состояния беспамятства, это вызывает у него тоску и сниженное настроение, поэтому и переживаниями своими он делится исключительно в таком состоянии. На другой стороне послышался усталый выдох. — Понимаю. Со мной уже проводят время только за деньги, а я еще в самом расцвете сил... Дазай пропустил ответ мимо ушей, потому что был слишком озабочен собственными мыслями. — Почему меня никто не любит, Ода? — тоскливо спросил Дазай, вылезая из бассейна и ложась прямо на пол из мрамора. — Это... ну... мне кажется ты преувеличиваешь. — Ага, конечно. Еще скажи, что Мори меня любит. Мне иногда кажется, что он не предложил маме аборт, только чтобы было кому управлять компанией после него. — Конечно это неправда! Я... уверен ты замечательный человек. Просто еще не нашел того, кто оценит тебя правильно. Может быть ты должен вести себя проще? Наверняка, на первом же свидании ты обязательно выпячиваешь все, чем владеешь, думая, что это единственное, за что тебя можно полюбить. — В твоих словах есть доля правды — измученно выдыхает, Дазай. — Извини, если отвлек тебя. Передавай Кое привет, и удачи на свадьбе. Я завтра буду как огурчик, клянусь. —Пока, Осаму. С нетерпением жду встречи с тобой завтра. — Ахахха, Ода, это звучало слишком пошло. Давай, бывай, я отключаюсь. — Пока-пока, люблю-целую. Звонок отключился без вмешательства Дазая. Последней мыслью мужчины перед тем, как закрыть глаза уже в своей постели в номере, до которого он с трудом доковылял, было: "С каких пор Одасаку прощается люблю-целую?".

.... Утро начинается с крепкого кофе и легкого похмелья. Дазай достает из скромного чемодана один из составленных вариантов наряда: темно-серый костюм, рубашка, алый галстук. Свадьба начнется после обеда, но ему нужно быть на месте чуть пораньше, чтобы успокоить Оду, что кажется странным, потому что обычно Ода его успокаивает, и возможно помочь с какими-то финальными приготовлениями. Как и всегда после пьянки, Дазай чувствует себя не в настроении на что-либо. Не надо было вчера брать то проклятое шампанское. Мужчина так и не оставил надежду почувствовать от алкоголя расслабление и легкость в теле вместо бесконечной пустоты в груди и скованности, душащей его на протяжении всей жизни. Хорошо, что материал костюма немнущийся, потому что Осаму слабо может представить себя с отпаривателем в руках. Он всегда делегирует такое. Одевание не заняло много времени, ехать до церкви минут 40. В запасе еще очень много времени. Можно было бы спуститься позавтракать, погулять по иностранному городу в конце концов, но сил нет вообще. В ногах такая слабость, что даже стоять с трудом получается. Это не приносит боли, но чувствуется такая усталость, которую перебороть кажется практически невозможным. Лежа на кровати прямо в праздничной одежде и не боясь помять ее, Дазай бездумно листает какие-то страницы в телефоне. Он уже было собирался позвонить Оде, открыв контакты, но, во-первых, решил на денек задавить свои переживания — он не хочет портить праздник, потому что по ощущениям итак всегда все портит, а, во-вторых, так как не находит Оду в недавних звонках. Там лишь череда незнакомых номеров — гости, которые будут на свадьбе. Так как он шафер, это было его прямой обязанностью — убедиться, что все будут и списки не нужно изменять. Очень странно, потому что Дазай хоть и смутно, но помнит, что звонил Оде вчера. — Совсем крыша поехала — говорит вслух мужчина и тяжело вздыхает.

.... Полежав с закрытыми глазами некоторое время, Дазай все же решил, что поедет прямо сейчас. Он уже устал пытаться занять себя чем-то, а быть на празднике, где все будут счастливы, с каждой минутой хочется уже меньше. Сначала приходится узнать, как заказать такси. Оказывается, Uber можно вызвать, только оплатив поездку иностранной валютой. На телефон Мори отправляется сообщение: "Скинь $" Минут через 10 бездумного лежания, в шторке высвечивается уведомление о пополнении баланса. Две тысячи долларов. Ну, на такси точно хватит. .... Открыв глаза, в окно автомобиля Дазай видит церковь. Она не выглядит очень большой, но она аккуратна и по-своему элегантна. Ни Ода, ни Кое не религиозны, поэтому для них не стало проблемой проведение церемонии в католической церкви. Вроде бы это как-то связано с самой процедурой оформления брака, Дазай никогда не интересовался. Каменные стены и аккуратный крест уже даже без всех запахов и картин, которые можно встретить внутри здания, навевают безграничное спокойствие и какую-то светлую тоску. Выйдя из машины и захлопнув дверь, Дазай собирается с силами и громко-громко обреченно выдыхает. Есть такой психологический прием — если выдохнуть со всем чувством, со стоном сожаления и усталости, вложив в это все свои накопившиеся чувства, получится собраться с силами и приступить к чему-то, что, возможно, не очень хочется делать. Осаму не знает, повлияла ли это близость священного места — храмы в Японии и церкви в других странах, в которых он бывал в командировках, всегда оставляют какое-то непонятно приятное чувство, хотя он и не религиозен — или очень странный и несуразный прием, но жить стало как-то чуть-чуть легче. Плечи расслабились, а ноги сами понесли владельца ко входу. Из открытой двери сразу же раздалась симфония ароматов: весь зал был украшен разными цветами. Очень недешевое удовольствие — цветы на свадьбе. Осаму не интересовался, но можно легко себе представить цену, учитывая стоимость, скажем, одного среднего букета. А подумать, что весь зал на несколько десятков гостей заполнен яркими живыми цветами, и чек сам собой вырисовывается перед тобой. Тем не менее, Дазай не считает это каким-то расточительством — он уверен, что для своей свадьбы придумал бы что-то не хуже и уж точно не дешевле, потому что само мероприятие подразумевает большие траты и красивую "картинку". Однако свадьбы в ближайшее время у него не предвидится, и он еще не решил плохо это или хорошо. Как таковой репетиции всего мероприятия не было, так как было бы очень сложно подобрать похожий зал в Японии или перевезти всех в Америку раньше. У некоторых родственников со стороны Кое итак возникали проблемы с визой. Кажется, одному парню пришлось подавать заявление чуть ли не раза три. Со стороны Оды, в том числе и у Дазая, особых промедлений не было, потому что все гости в основном связаны с бизнесом Огая. Такая крупная компания сразу является аргументом против переезда в США, так как официальных филиалов в Америке нет. Дазай знает свое место: он будет стоять справа от жениха, символизируя его "правую руку" — опору и поддержку. Хоть он и не считает себя достаточно надежным, он с гордостью принял несколько месяцев назад предложение Оды стать шафером и сегодня готов выполнить все свои обязанности. Он итак чувствует, что плохо справляется, из-за отсутствия мальчишника, хоть от него и отказался сам Сакуноскэ, поэтому очень хочет компенсировать это первым тостом. Осаму спешит выйти из церкви. Он отходит подальше от входа и зажимает зубами сигарету. Прикрывая от несуществующего ветра (или Его взгляда), чиркает зажигалкой и вдыхает первые смолы, зажигая сигарету. —Можно стрельнуть? Дазай вздрогнул. Из-за спины к нему подошел Ода и протянул руку в просящем жесте. Его черный блестящий костюм идеально сидел по фигуре, а подкладки пиджака подчеркивали и без того сильные и широкие плечи. — Конечно! — мужчина приоткрыл крышку пачки и протянул. Когда Сакуноскэ зажал между двух пальцев сигарету, Дазай поднес зажигалку, и дым пошел уже со стороны помолвленного. — Переживаешь? — спросил Дазай, не только выполняя прямые обязанности шафера, но и искренне волнуясь о состоянии друга. — Нет, — без промедлений, твердо ответил Одасаку, выпуская вверх струю дыма. — Почему? — удивляясь, выдохнул Дазай слова вместе с дымом. — Потому что я люблю ее, — улыбнулся Сакуноскэ. Это звучало просто, но вместе с тем было сказано так искренне, что Дазай почувствовал, как на лбу пролегла глубокая морщина не то удивления, не то замешательства. Мужчина поспешил улыбнуться, чтобы не выглядеть расстроеным и слишком завидующим. Ода и Кое — единственная причина, почему Дазай все еще верит в любовь. — Ты делаешь правильную вещь: она счастлива с тобой. — Осаму похлопал друга по спине и выкинул бычок в мусорный бак. — Я знаю. Давай сделаем это, — бросив теплый взгляд в сторону шафера, сказал Одасаку и, сделав последнюю затяжку, выкинул сигарету, догоревшую лишь до половины. .... Традиционно, жених и шафер заходят в зал первые. Стоять лишь вдвоем в немаленьком помещении ощущается хоть и немного странно, но вместе с тем очень лично. Дазай последний раз бросает взгляд на Одасаку, задавая своим выражением лица немой вопрос. Стоя у алтаря, мужчина несколько раз уверенно кивает и улыбается. Осаму успокаивается и тоже один раз кивает, как бы принимая то, что произойдет дальше. Двери церкви раскрываются и в зал входят гости. Рассадку никто не согласовывал, поэтому проходит несколько долгих минут прежде чем все сядут. Когда все заняли свои места и Дазай уже заметил некоторых подчиненных с работы, заиграла какая-то более томная музыка. Шафер до этого в принципе не замечал, что музыка играет, но сейчас он отчетливо слышал ее. У алтаря неожиданно оказался священник: наверное, вошел не через главный вход, а через особый, для "персонала". Однако Дазай не заметил его, а потому не успел удивится. Все его внимание было направлено на главный вход. Вполне возможно, что музыка играла только у мужчины в голове, потому что гости не выглядели заинтересованными. Когда двери открылись, в зал зашла очень симпатичная фигура. Дазай сразу вспомнил: подружка невесты. Или в этом случае друг. На самом деле это был брат Кое, которого он до этого ни разу не видел. Конечно, он созванивался с ним, согласовывая его прилет, а еще знал, что ему несколько раз отклоняли визу из-за отсутствия официального места работы. Осаму даже посмеялся про себя: похоже, шутки про спящих шафера и подружку невесты могут сегодня перестать быть шутками, пора возвращаться к давно заброшенному хобби секса с мужчинами. Рыжий юноша не отличался высоким ростом и был явно моложе Дазая. Тем не менее, двигался крайне уверенно и очень твердо стоял на земле, будто что-то сверху плотно пригвоздило его к полу. Осаму даже не заметил осуждающих взглядов от некоторых гостей. Заняв место прямо напротив Осаму, но с другой стороны, слева от места для невесты, Чуя Накахара поднял взгляд. Дазай осмотрел чужую одежду: брат невесты был одет в черный костюм, но вместо рубашки или водолазки под пиджаком была сетчатая футболка, сквозь которую проступали рельефы мышц. Дазай едва удержался от того, чтобы облизнуться. Мужчина не считал себя ветреным, но определенно ценил красоту и не упускал шанса насладиться ей при возможности. К сожалению, у Оды с Кое нет детей, поэтому некому было вынести кольца или побросать цветочки. Дазай ощупал карман пиджака: бархатная коробка все еще была там. Он внутренне выдохнул, не хотелось бы все испортить сегодня. Тут музыка резко сменяется на торжественную, теперь уже гости начинают оборачиваться. В углу зала появляется дюжина людей, затягивающих мелодию на незнакомом языке: хор. Двери Священного место в который раз открываются и под звуки фортепиано, степенно вплывает фигура в белом. Кое сегодня выглядит просто замечательно: длинные рыжие волосы сбоку собраны заколкой с кроваво красными камнями, белое платье нельзя назвать роскошным, но оно настолько подходит девушке, что образ получается очень нарядным, вместо фаты на плечах полупрозрачная накидка, которая лишь слегка не достает до пола. Когда девушка проходит, лица гостей перестают быть напряженными: зал заполняется улыбками. Дазай бросает взгляд на Оду и сердце замирает. Сакуноскэ не улыбается во все тридцать два, но радостное выражение считывается по взгляду. Тот не отрывает взгляд от девушки в белом, а глаза до краев заполнены обожанием. Если это не любовь, то Дазай и вовсе не знает, как она выглядит. Быстро Осаму подглядывает и за братом Кое: тот тоже не может отвести взгляда, а губы слегка приоткрыты в восхищении. Очень мило. Среди всех любящих Дазай ощущает себя лишним, потому что давно утратил надежду найти кого-то, кому он отдаст сердце. Помолвленные оказываются рядом. Сакуноскэ берет Кое за руки, не отрывая взгляда от ее глаз, заполненных нежностью. Церемония начинается. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы узаконить союз двух любящих сердец. — говорит священнослужитель, которому оплатили услуги. — Мы здесь не только для того, чтобы оказать уважение чувствам, но и стать свидетелями данного Богу обещания хранить верность и чтить своего партнера до конца жизни. Как сказал Апостол Павел: "Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине;  все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает... " Пусть эти слова послужат основой вашему браку. Дазай замечает, как Одасаку с Кое тихонько посмеиваются. Действительно забавно: в Японии распространен синтоизм, не верящий в единого Бога, а они двое вовсе не религиозны, а выбрали церковь местом проведения, чтобы не выбирать и не бронировать что-то. Осаму же прислушивается к словам очень внимательно: если отмести все речи о Боге, на самом деле ему близки слова, произносимые сейчас священнослужителем. Он мечтает одновременно и об этой чистой, сродне божественной любви, и о такой страсти, которая способна стирать города с лица земли — наверное, это то, о чем думает каждый из тех, кто вырастает на добрых детских сказках, а позже на порно-романах. Речь вскоре заканчивается. — Пусть кольца будут служить ежедневным напоминаем клятв, которые вы даете сегодня. Могу я получить кольца? Это был прямой сигнал. У Дазая дрожь пробегает по телу, но он собирается с мыслями и достает из кармана красную коробочку и передает смотрящему на него Оде. — Если кто-то против этого брака, скажите сейчас или замолчите навечно. В зале все смущенно замолкают. Почему-то эти слова вызывают какую-то очень странную реакцию у каждого, кто их слышит, даже если возражений и нет. Дазай ищет на чем бы остановить взгляд и встречается глазами с парнем напротив. Рыжий юноша смотрит пару секунд, а потом неожиданно подмигивает и ухмыляется. Дазай мягко говоря, удивлен. Не то чтобы это что-то из ряда вон, но такое поведение выглядит очень странно во время торжественного мероприятия. Необходимая продолжительность молчания заканчивается — священник продолжает. — Одасаку Сакуноскэ, имеешь ли ты доброе и искреннее намерение взять в жены Кое Озаки? — Имею, — кажется, что Ода с трудом унимает все свои чувства. — Кое Озаки, имеешь ли ты доброе и искреннее намерение взять себе в мужья Одасаку Сакуноскэ? — Имею, — Кое почти готова расплакаться. Они неловко, с трясущимися руками обмениваются кольцами. — Раз нет возражений, то прошу подтвердить ваше согласие перед Богом и всеми собравшимися здесь. Можете поцеловать невесту! Ода будто только и ждал этого момента. Он резко сокращает расстояние между ними и аккуратно берет Кое за руку. Молодожены скрепляют брак нежным поцелуем. .... Время коктейлей. Дазай уже пьет шампанское, в надежде, что оно чуть-чуть расслабит от тревоги перед произнесением тоста. Все за столом немного напряжены, потому что до банкетного зала пришлось ехать некоторое время, а сейчас они ожидают опаздывающих гостей и молодоженов. На самом деле Осаму очень рад за своего друга, просто все эти официальные мероприятия всегда были не для него. Есть в них какой-то момент притворства: в искусственно созданной обстановке даже величайшая любовь вынуждена играть на публику. Дазай не решается притронуться ко второму бокалу до конца его непосредственного участия в мероприятии. .... Под танцевальную музыку в банкетный зал входят Ода и Кое. Озаки взяла мужа под руку и положила голову ему на плечо, улыбаясь гостям. Все в зале хлопают и свистят, приветствуя молодоженов. Дазай выдыхает. Находится поблизости с Одой, хоть и занятым своими делами, сильно легче. Осаму всегда мог на него положится, а единственный раз, когда должен быть сам по себе, в день свадьбы друга, он уже чувствует, что не справляется. Так как Ода с Кое все-таки не американцы, у них все тоже не по правильному порядку. Они усаживаются за стол, начиная банкет. Первого танца у них вообще не будет, так как они не придумали как его поставить. Вместо традиционного застолья у них будет что-то вроде вечеринки со шведским столом. Тем не менее, тост все-таки нужен. Дазай, пытаясь скрыть свою неуверенность и легкое волнение, встает и поднимает бокал. — Леди и джентльмены, прошу минуточку внимания — начинает Дазай, оглядывая зал — Я Осаму Дазай — друг, надеюсь, лучший друг, Оды Сакуноскэ. Я хочу поблагодарить Одасаку и Кое за то, что позволили мне быть на таком важном для их семьи мероприятии. Могу лишь спросить Кое, почему она не представила меня своему брату. Может быть, наши семьи породнились бы сильно раньше. — Дазай специально не пытается поймать взгляда парня, про которого только что сказал, потому что сам пожалел, что ляпнул это, изменяя идеально выверенную речь — Я знаю Оду с самого раннего детства — мой папаша приютил его и дал ему жизнь, которую он заслуживает, поэтому я считаю Одасаку не только другом, но и своим названным братом. Может быть он не такой ловелас, как я, — тут уже в зале проскальзывают смешки; похоже многие знают, как долго мужчина добивался Кое, — но он точно намного честнее и лучше меня. Помню, когда он первый раз увидел Кое на задании – кажется нам всем было не больше шестнадцати – он целый день плакал, что споткнулся прямо у нее на глазах, потому что думал она точно не захочет общаться с таким слабаком. — со стороны стола молодоженов послышалось какое-то бормотание в духе "не было такого" — Ода наверное уже и не помнит, но я могу сказать, что с тех пор ни один день не обходился без знака со стороны Оды о том, как он любит Кое. Конечно, я не провожу столько времени с Кое, сколько с ней проводит Ода, но я могу сказать, что ее любовь такая чистая и искренняя, хоть и зародилась позже, что нет никаких сомнений в том, что они идеальная пара. Да они же даже не ругаются никогда! Я имею ввиду, никто никогда не видел, чтобы у них были какие-то терки, что кто-то не помыл посуду или что-то типо того — теперь уже смешков становится больше, но они совсем не злые, а скорее умиленные — Их любовь – самое искреннее и нежное, что я только видел в своей жизни. Мы, обычные люди, можем лишь позавидовать. Давайте выпьем за то, чтобы их жизнь в браке была такой же безмятежной, а их чувства с каждым годом становились лишь крепче. Выпьем! Весь зал поднял бокалы с шампанским и загалдел, поздравляя брачующихся. Кажется, Дазай справился.

***

С этого момента воспоминания из-за количества алкоголя становятся смазаннее и обрывистее, а некоторые больше похожи на выдумку сознания.

***

В тот момент, когда заканчивается официальная часть и многие гости уходят на танцпол, Дазай уже успел употребить бокала 3 шампанского, чтобы не впадать в меланхолию, а сразу перейти к стадии сладостного опьянения. Его официальный долг выполнен, а значит пора отрываться. Мысли уже слегка затуманены, но он знает, чем хочет заняться сейчас — не зря же он позорился, изменяя речь прямо во время тоста. Заметив рыжеволосого парня в футболке, делающей его фактически полуголым, Дазай подошел и поспешил заявить о себе. — Чуя Накахара? Правильно? — с некоторыми заминками для вспоминания слов, говорит мужчина. — Осаму Дазай, шафер. Я уже понял, что мы с тобой по понятиям должны трахаться — не слишком разочарованно, а скорее даже заинтересованно говорит Чуя, перекатывая жидкость в бокале. — Воу, воу. Никто не обязывает. К твоему сведению, я, конечно, не против, но как я могу заставлять такого красавчика. Наверняка тут есть варианты и получше меня — Дазай всегда сводит любые неловкие моменты к самоуничижению. — А меня и заставлять не надо, мистер шафер. Я уже присмотрел кладовку для приглашенного тамады. Но так как из клоунов тут только ты, думаю, нам можно забронировать комнату на полчасика. Ты мне сразу приглянулся. — кажется, парень даже облизнулся. Дазай заторможен, поэтому не успевает он ответить что-либо на колкость или даже осознать, что его буквально сняли сейчас, как Чуя уже отставляет бокал на стол и хватает мужчину. Накахара перехватывает его под руку и прижимает поближе к себе, когда ведет в сторону выхода. Теперь еще отчетливее видна разница в росте: Дазай на голову выше, Чуя ему ростом по плечо. Осаму перехватывает парня другой рукой, так, чтобы ближняя к спутнику рука оказалась не занята, и приобнимает за талию. Чуя отпустил чужую ладонь и переместил руку на спину, тоже обнимая. Заходя в спрятанную от чужих глаз дверь, они выглядели не то как лучшие друзья, не то как сами виновники сегодняшнего торжества. .... Чуя отпускает руку Дазая и встает напротив. Осаму некоторое время просто смотрит, не решаясь что-то сделать. — Можно я... Вопрос от мужчины юноша прерывает поцелуем. Он укладывает руки на чужие плечи и из-за разницы в росте повисает на нем. Дазай обнимает его за талию, аккуратно придерживая, и активно отвечает на поцелуй. В моменте Осаму ощущает неповторимый аромат Накахары: сигареты и сладкие, приторные, тяжёлые духи, от которых заболит голова даже у того, кто не является чувствительным к запахам. Мужчина как будто хочет приблизиться еще больше, но Чуя вскоре прерывается и опускается на колени. Осаму не успевает среагировать, как с него уже сняли штаны. — Стой, ммм, подожди... Дазай не может говорить, потому что симпатичные губки уже смыкаются на его члене. Все, что он может, это гладить Чую по голове и по лицу. Сладкие движения вверх и вниз вскоре так возбуждают, что приходится опереться лбом о стену, а одной рукой опереться на чужое плечо, чтобы удержаться на ногах. Все плохие чувства потихоньку уходят из груди, благодаря алкоголю или очень приятному минету. Главное, что дышать становится легче и тоска, сопровождавшая мужчину весь сегодняшний день, перестает беспокоить. Ему просто сразу надо было найти компанию на вечер. Не проходит и нескольких минут, как Дазай начинает ощущать, что почти готов кончить. Очень удивительно, что это происходит так быстро: просто очень уж умелая работа ртом. — Я... Чуя, я сейчас... Он не успевает сказать, потому что уже чувствует, как его собственное тело подводит его голову, в которой все же еще остались чистые помыслы. Чуя прерывается. — Блин, прости, пожалуйста. Без особых возражений парень встает с колен, а когда Дазай поднимает взгляд, уже не кажется, что у того что-то во рту. Осаму удивлен. Он буквально врезается в Чую своими губами, прижимая его к стене, вновь обнимает парня. — Фу, тебе не противно целоваться после минета? — вырываясь из поцелуя, выдыхает Чуя. — Это чтобы тебе не было обидно, — вновь затягивая в поцелуй, шепчет Осаму. — Мне не обидно, Дазай. Я постоянно делаю это, — несмотря на свои слова, он тоже приобнимает его. — Давай теперь я, — Дазай разрывает объятия и снимает пиджак, откидывая его в сторону. Затем еще раз касается чужих губ и снимает и пиджак Чуи. — Что ты собираешься... — У тебя есть что-нибудь, чем можно смазать? — прерывает Дазай. — У меня есть смаз-ка — произносит по слогам Чуя и достает из кармана штанов маленький пробник какого-то интимного магазина. — Зачем тебе? Если собрался трахнуть меня, то у презерватива у меня нет. — У меня есть в кошельке, — шепчет ему на ухо Осаму — Но он нам не понадобится. Дазай снова зажимает парня. Чуя остался в одной сетчатой футболке, и Осаму забирается пальцами под нее. Одна рука оглаживает спину, а вторая забирается под штаны и сжимает мягкую ягодицу. Чуя выдыхает прямо в ухо, царапая чужую спину. Убирая одну руку, Дазай берет пакетик и раскрывает зубами, не переставая массировать парня под футболкой. Как только на пальцах оказывается вязкая жидкость, они отправляются обратно на свое законное место. Осаму резко вставляет один. Чуя громко выдыхает, сжимая белую рубашку и сминая ее сзади. — К чему ты меня готовишь? — Ни к чему — палец начинает двигаться внутри — Почему ты носишь с собой смазку? — Это профессиональное — шепчет Чуя, выгибаясь в спине и становясь еще ближе к телу напротив. — Ты что, продаешь свое тело? — Дазаю тяжело говорить, потому что из-за чужих стонов вновь просыпается возбуждение, и в горле появляется комок. — Да, я работаю шлюхой, доволен? Все, кто знают, вообще не хотели, чтобы я появлялся здесь — внутренние чувства прорываются насквозь, и парень с силой сжимает чужое плечо. — Ай! Я же не против. Ты мне очень нравишься — теперь, когда три пальца уже внутри, Дазай начинает двигать ими, вырывая у Чуи стоны. Накахара с трудом сдерживает звуки — все-таки они всего лишь за дверью от торжества, и хоть там играет музыка, их все еще могут услышать, и будет очень неловко, если их найдет его сестра или ее новоиспеченный муж. Чуя чувствует, что Дазай чуть приподнял его, поэтому парень теперь ощущает, что находится в невесомости. А когда его еще и стимулируют сзади и член зажат в узких штанах, дышать практически невозможно и голова кружится от удовольствия. Накахара сам притягивает Осаму в поцелуй, из последних сил пытаясь двигать языком, облизывая его губы. Тем не менее, он не может продержаться долго. Кусая Дазая за плечо, чтобы заглушить рвущийся стон, кончает так, что перед глазами рябить начинает. Только через несколько секунд Чуя осознает, что испортил штаны. — Блин, ну теперь я точно поддерживаю свой статус шлюхи. — Прикроешь — Дазай оставляет последний поцелуй на губах парня, хватает один из пиджаков, лежащих на полу, и поспешно выходит за дверь. — Прости, Кое... — прошептал Чуя и поднял с пола пиджак. .... — Развлекаешься? — Ода подошел исподтишка, из-за чего Осаму встрепенулся. — Конечно! Не думал, что у тебя найдется время, чтобы поболтать со мной. — Для тебя у меня всегда есть время, — Сакуноскэ усмехается — Почему пиджак снял? — Жарко что-то — Дазай демонстративно оттянул ворот рубашки. — А мне кажется, ты резко из него вырос. И Чуя выглядит так, будто свой с отцовского плеча снял. Вот и спрашиваю, развлекаешься? — Черт, ну что поделаешь, у меня нет такой милой жены. — Дазай перестал гнуть линию лжи, понимая, что уже незачем. — Ты же знаешь, чем занимается Чуя? — игнорируя колкость, интересуется Одасаку. — Да, он сказал. — Не принимай это близко к сердцу, он очень хороший парень. Мне кажется вы должны поладить. Он делает это не по прихоти — Сакуноскэ кладет руку на плечо друга и слегка сжимает в знак поддержки. — Может быть выпьем? — меняет тему Осаму. — Конечно! — Ода и рад этому. .... Времени у Оды действительно оказывается немного, поэтому Дазай вскоре остается один. Он вновь пытается выцепить успевшего затеряться Чую, а он оказывается и не далеко, просто его легко потерять из-за роста. Осаму не успел еще протрезветь, к тому же он минут пятнадцать назад опять выпил с Одой, и поэтому теперь вообще нет сил собирать себя по кусочкам, чтобы как-то говорить или делать что-то сильно активное. Подходя, он действительно видит, что на парне его пиджак, который больше его раза в два. Дазай подходит к Чуе из-за спины и не придумывает ничего лучше как положить руку ему на плечо, аккуратно погладив. — Это опять ты? — по-доброму посмеивается Чуя. — А что, уже устал от меня? — Не то чтобы — пожимает плечами юноша. — Сакуноскэ сказал, что я из-за сегодняшнего фуршета резко перестал в пиджак влезать. Ничего не знаешь об этом? — Понятия не имею. А я вот наверное не заприметил надпись "Съешь меня" на булочках и еще больше уменьшился. Чудеса да и только! — Ахахаха, блин, бухим все шутки в десять раз смешнее — у Дазая даже живот заболел, хотя он особо и не смеялся. — Что, ты пришел за вторым раундом? Мне нужно развеяться немного: у меня еще даже штаны не высохли. — Кстати об этом, должен ли я заплатить тебе? Это не проблема, если что. Сколько ты за такое берешь? — Дазай постарался сказать это как можно серьезнее, чтобы не звучало как насмешка. Чуя скривился. — Нет, прошу, не нужно. Я же не на работе. — Меня до сих пор не покидает чувство, что я заставил тебя. — Перестань. Я действительно посчитал тебя забавным. Говоришь так, как-будто я не могу спать с кем-то вне работы. Обидно даже — Чуя специально притворно нахмурился. — Может тогда дашь мне свой номер? — сам от себя не ожидая, спросил Дазай. — Блин, у меня тут нет номера. Могу дать номер телефона, который висит в мотеле. — Давай — Дазай стал пытаться найти в карманах что-нибудь пишущее. — Только отойдем — Чуя отвел его в сторону, а потом залез в свой пиджак, который еще был в руках Осаму и достал из кармана... помаду? — Что... а, профессиональное. — Именно. Никогда не знаешь, что попросит клиент. — Чуя хватает Дазая за руку и пишет помадой номер прямо на внутренней части предплечья. Осаму смотрит на результат: в ряд написан набор цифр, а чуть ниже красуется надпись "Room 143". — Спасибо... — собирается поблагодарить Дазай, закрывая надпись рубашкой, но прерывается, видя, что теперь Чуя мажет помаду на губы. Накахара, закрыв тюбик, на пару секунд отворачивается от него, будто что-то достает, но потом снова смотрит прямо в глаза. Они стоят в углу банкетного зала, рядом с окном, поэтому одна секунда, и они оказываются за шторой, исчезая из чужого поля зрения. Накахара притягивает Дазая за галстук, заставляя наклониться, и целует прямо в приоткрытые губы, пачкая их в бордовой субстанции со вкусом вишни и языком толкая что-то. Осаму притягивает Чую как можно ближе, но парень прикусывает его за губу и выворачивается из объятий, выходит из-за занавески и скрывается в толпе, стирая с губ краску. Дазай инстинктивно сглатывает и понимает, что кажется что-то проглотил. .... Потом были танцы. Весь оставшийся в зале свет отключили, а из динамиков на стенах стала доноситься самые зажигательные американские хиты. Последние столы с едой и выпивкой сдвинули к стенам, чтобы освободить место для воображаемого танцпола. Перед глазами Дазая стало рябить так сильно, что он с трудом различал, где он и кто рядом, двигаясь под музыку лишь с ориентиром на других. Последним он помнит, что видел мелькающее белое платье — Кое тоже танцевала. В какой-то момент мужчина чувствует, что его берут за руки. Наверняка это Чуя, но он уже не уверен. Перед глазами скачут десятки цветных огней, и он теряется в пространстве.

***

Дальше воспоминания обрываются. — Помню только то, что было на банкете. Как вернулся сюда даже не представляю — в конце концов заключает Дазай. — Ну ты даешь, конечно. Могу сказать, что вы с Чуей провели весь вечер. В какой-то момент вы были такие угашенные, что во время ловли букета вы повалили нескольких стоящих рядом людей. Букет вы кстати поймали, но не знаю, куда дели. Банкет длился недолго, и вы точно покидали его вместе. Больше ничего не знаю, лучше позвони ему сам. — Пиздец — Дазай закрыл глаза и потер переносицу. — Мне кажется я что-то принял кроме алкоголя. — Не исключено — подтвердил Ода. — Ладно, извини. Я точно оклемаюсь к перелету. Наверное пропущу экскурсии и все такое, у меня нет сил. — Ничего, отдыхай. У нас с Кое все равно начался медовый месяц. — Ублюдки — по-доброму усмехнулся Дазай. — От ублюдка слышу — улыбаясь, Одасаку прикрыл дверь, оставляя Осаму на едине с самим собой. Как только его оставили в покое, мужчина сразу с головой залез под одеяло. Правда расслабиться не получилось, потому что рука тут же вляпался во что-то липкое. — Фу, Господи, что это? Пришлось вылезти и посмотреть на свету. На руках осталась светлая вязкая жидкость, но больший интерес представляла какая-то бумажка, на которой эта жидкость была. Рассмотрев ее, Дазай прошептал: — Это что такое нахуй?

***

— Здравствуйте! Я звоню Чуе Накахаре из 143. — Подождите секунду, я соединю. В итоге проходит пару минут, но он очень скоро слышит из трубки чужой заспанный голос. — Ты понимаешь, что разбудил меня? — послышался зевок — У меня нет настроения развлечься, не звони. — Чуя, подожди. Есть небольшая проблемка...

2

Дазай слышит, как дверь номера открывается, а через минуту к нему заходит парень, с которым он похоже проводил время вчера. — Знаешь, лучше бы случилось что-то действительно серьезное. У меня такое похмелье, что видеть никого и ничего не хочу. — К сожалению, тебе придется посмотреть — Дазай выдыхает и протягивает ему документ, держа его за уголок, потому что это единственный край, где нет биологической жидкости. — Что это за херня? — Чуя протирает глаза, также аккуратно берет документ в руки и рассматривает повнимательнее — Блять, ты что мне всовываешь?! Верни туда, где взял эту хуйню. — Я нашел это в кровати. Блядский брачный сертификат! — голос Дазая срывается. — Не кричи на меня! С чего ты взял, что я виноват в этом?! — Да блять, какая разница, кто виноват?! Сука... Как это вообще нахрен произошло?! — Я не знаю, я не знаю... — голос Чуи начинает дрожать. Он садится на кровать и закрывает лицо руками — Господи, что же делать? Что со мной сделает Эйдзи... — Что за Эйдзи? — Дазай ненавязчиво кладет руку ему на спину и поглаживает, успокаивая. — Мой сутенер. Несколько секунд проходят в тишине. — Вот как... — Дазай призадумался. — А в чем проблема собственно? — Ну, мне нельзя связывать себя с кем-либо пока я не откуплюсь от него — Чуя укладывает голову на плечо Осаму. — А, так это мелочи. Сколько нужно заплатить? — Не знаю... Мы никогда не обсуждали это с ним, я никогда не задумывался о том, чтобы бросить работу. Эйдзи дал мне землю под ногами, я думал мы теперь с ним навсегда. — Не переживай, любым договоренностям и привязанностям есть цена — теперь Дазай ведет по рыжим волосам, поглаживает их — Даже с твоим Эйдзи. — Не зови его так! Для всех он просто Эйдз. — Да плевать. Думаю я с ним расплачусь, и глазом не моргнув от цены. Что-то мне подсказывает, что чувак с кликухой Эйдзи у меня на пути не встанет — игнорируя просьбу Чуи говорит Дазай. Накахара во второй раз не исправляет. — А вот что сказать Мори – одному Богу известно... — Мори? Кажется, это твой отец, да? Кое говорила что-то. — Да. Он мой отец и босс одновременно. Знаешь сколько времени и сил пришлось убить Оде, чтобы выпросить разрешение на свадьбу? Огай с меня три шкуры снимет. — А почему это так важно? Какая разница женат ты или нет? — Чуя кладет руку на ногу Осаму. — Разница такая, что иногда в бизнесе приходится идти не совсем легальными путями, особенно, когда появляются конкуренты. Любая родственная связь – рычаг давления. Поэтому у нас с ним разные фамилии. — Звучит так, будто ты какой-то криминальный лорд. — Не совсем. В основном у нас все чисто, но грязные делишки есть всегда, от них никуда не деться. — Знаешь, если мы смогли расписаться, будучи в нетрезвом состоянии — меняет тему Чуя — значит, наверное и развестись здесь не так сложно. Может попробуем узнать? — Звучит отлично. Сегодня уже поздно, думаю, придется заняться этим завтра. Оставайся здесь на ночь, тут много комнат. — Ага, конечно, отличные комнаты. Где здесь ближайшая ванная? — Вот — Дазай указывает вперед, и Чуя сразу же заходит туда, оставляя дверь открытой —Ты же не будешь требовать пол моего имущества при разводе? — А у тебя есть какое-то имущество? — кричит Накахара из другой комнаты. —Да у меня одних ценных бумаг на такие деньги, что хватит выкупить и твоего Эйдзи, и всех его марионеток, и еще им рекламы по всем черным сетям заказать о том, что они классные давалки. — Эй, не оскорбляй моих коллег. Я уже понял, что ты супер крутой. Так как дверь остается открытой, Дазаю, сидящему на кровати, отчетливо видно, как Чуя раздевается. Он пришел в той же одежде, что был на свадьбе, только без пиджака. Наверное, тоже не брал с собой много барахла. Сетчатая футболка, особо ничего не скрывавшая, отлетает в сторону, теперь все прелести подтянутого мужского тела видны отчетливо. Чуя снимает штаны, а потом, держа их в руках, выходит и становится в дверях. — Могу я постирать их? — спрашивает парень, стоя в одних трусах и с распущенными рыжими волосами, струящимися по бледным плечам. — Конечно — прокашливается Дазай, чувствуя, что его телу нравятся картины, поступающие в мозг через глаза. Чуя облокотился на дверь и смотрит прямо в глаза Дазая, сильнее протягивая штаны и как бы приманивая на них. — Забрать? — сглатывает Осаму. — Ага, забери пожалуйста. Не думаю, что ты удержись член в штанах, если я буду расхаживать по всем комнатам в поисках стиралки. — Мгм — бормочет Дазай, не особо вслушиваясь в то, что говорит Чуя. Встав с кровати, мужчина забирает чужую одежду и отворачивается. — Может ты хочешь искупаться со мной? — Чуя скрещивает руки на груди и закусывает губу. — А можно? — глаза Дазая в надежде приоткрываются. — Ну, раз мы пока что связаны брачным договором — Чуя проводит рукой по своей шее, ключицам, опускает на грудь и облизывает пересохшие губы — Почему бы и нет? Дазай откидывает куда-то чужие штаны — потом постирает — и целует Чую прямо в манящие своей красотой губы. Мужчина теперь сам облизывает их, кладет руки на его шею, притягивая как можно ближе к себе. Осаму чувствует, что его раздевают. Он не прерывает поцелуя, отдаваясь полностью, но замечает как ткань одежды сначала спадает с плеч, рук и спины, обнажая торс, а потом потихоньку стягивается и с ног. Приходится все же оторваться, чтобы снять штаны, но Дазай почти выпрыгивает из них и снова прижимается к Чуе, обнимает его и оставляет поцелуи по всему лицу. Накахара тянет его назад, впуская в ванную комнату. Осаму почти готов заплакать — сегодня он не один. Дверь закрывается, сопровождаемая звуком щеколды.

***

Засыпать в чужих объятиях так чертовски приятно. Тело ломит и голова ощущается такой тяжелой, что если встанешь – она определенно перевесит все тело. Тем не менее, в местах где твоей кожи касается кожа другого человека сосредоточивается расслабление и наслаждение, приобретающее форму мурашек, покалывания. Даже конечности, которые наутро будут безнадежно отлежаны будто принимают свою судьбу, и мозг усердно скрывает тянущую боль, переводя внимание в пользу боли в районе сердца. Разрывающее, колющее чувство предстоящего несчастья в момент высшего блага — то, что не может преследовать полноценного человека. Поиск потерянной половинки — зачем все это? Почему человек был создан, чтобы чувствовать вечные муки одиночества и потерянности? Зачем такая жизнь? Почему кто-то учится жить с болью и справляется, добиваясь мнимо важных целей, а кто-то влачит жалкое существование в надежде обрести вечный покой? Дазай прижимает обнаженного Чую ближе к себе и, натягивая одеяло повыше, закрывает глаза.

***

Дазай только открыл глаза, не успев даже в полной мере осознать, где он и кто он, как Чуя тут же зашевелился и выполз из кровати. — Доброе утро — полузевнул-полусказал Осаму. — Доброе-доброе. Давай поскорее вставай и собирайся. Пойдем разбираться с тем, что наворотили. Дазай переворачивается лицом в подушку и тяжело выдыхает. Когда такое лежание не помогло поскорее умереть, пришлось вернуться в исходное положение. За это время Чуя уже успел обзавестись трусами и стоял с каким-то требующим видом. — Дашь мне какую-нибудь одежду? — Посмотри, в гостиной с телевизором должна быть моя сумка — пробурчал Осаму, а потом вдогонку крикнул — И мне что-нибудь принеси тогда! Будь это просто алкогольное похмелье, может быть Дазай и отправился бы намного быстрее, но, так как ему любезно подсунули какие-то таблетки, он не чувствовал себя в желании заниматься чем-нибудь кроме сна и возможно совсем чуть-чуть секса. Тем более голова не была настроена думать, поэтому как Дазай ни старался, решить как-бы задержать Чую от всей этой спешки он не смог. Во-первых, сил заниматься бюрократией в воскресенье утром нет никакого желания и сил, а во-вторых, к нему впервые в жизни оказался кто-то привязан. Вряд ли за него еще когда-нибудь согласятся выйти без оглядки на состояние и без доли фиктивности. Да, сейчас его брак тоже не образец идеальной семейной идиллии, но... Дверь открывается. Входит Чуя, одетый в белую рубашку с коротким рукавом и классические шорты до колен. На самом деле Дазай взял с собой несколько вариантов одного и того же костюма, который предполагался для свадьбы. Вдруг аномальная жара или наоборот снег пойдет в середине лета — кто знает эту Америку?! В руках у Чуи неожиданно оказалась кружка кофе. — Держи — он вручил напиток полуживому мужчине — Я вызвал обслуживание в номер с завтраком. У тебя все остальное в чемодане очень мятое, я пошел искать утюг. Есть какие-то пожелания? — Сигарету бы — Дазай указывает на подоконник, на котором лежит пачка — и минетик, если можно. — Нельзя. Могу предложить самоотсос — Чуя кидает пачку сигарет и зажигалку на кровать. — Ужас вообще. — Когда я не хочу, только за деньги. — Во-первых, я сказал, что могу заплатить. А во-вторых, я не хочу тебя заставлять. Настроение пропало — запричитал Осаму, параллельно выдыхая дым, вырывавшийся из легких после затяжки. Чуя молча вышел, заканчивая таким образом разговор. От загрязнения легких стало сильно легче, может не дышать, но жить точно. Теперь уже можно было подумать про завтрак, про одежду, даже про развод. В конце концов он действительно не может заставить другого человека, и навязывать свою глупую веру в судьбу тоже несправедливо. Когда Осаму вставил в зубы уже вторую сигарету, дверь снова распахнулась, и зашел Чуя, бросив на кровать свободную черную рубашку, аккуратно повешенную на вешалку. Блин, одежды оказалось реально на все случаи жизни — теперь Дазай вспомнил, что взял эту на случай траурного настроения. — Блин, давай я другую надену — зажигая сигарету, попросил Дазай. Как только она прижилась к огню, Накахара тут же вырвал ее из рук владельца, забирая первую затяжку сам. — Ты охренел? Великий, всеми любимый Чуя Накахара, единственный и неповторимый, совершенно безвозмездно погладил тебе рубашку, как домохозяйка распоследняя, а ты отказываешься надевать? Так я против воли натяну — Чуя поднял рубашку, снял с вешалки и бросил прямо в Дазая. — Ауч — поймав рубашку, для проформы вскрикнул мужчина. — Может еще трусы мне найдешь? — Ты такой беспомощный, просто жуть. Зачем тебе столько денег, если ты с кровати сам встать не можешь? — Я посчитаю это риторическим вопросом. Скоро еда будет? — Как только приготовят — тут во входную дверь, находящуюся еще через две двери от них, позвонили — Вот блин, обломали мое издевательство. Дазай лежит некоторое время, оставшись без сигареты, буквально спонсировавшей его бодрствование. Потом приходит понимание, что нужны трусы и нужен завтрак, поэтому он все же встает и выходит за дверь. Пачка сигарет остается на незаправленной кровати. Осаму только сейчас действительно осознает, что зачем-то заселился в совершенно огромный номер. Все свое время он проводил только в одной, самой дальней спальне, хотя в его распоряжении было около десяти комнат, не считая туалетов. Тем не менее, спальня не так далеко, как можно подумать. Пройдя через маленькую гостиную и столовую, он оказывается в комнате, которая по факту служит большой прихожей с входной дверью. Рубашка, которую ему любезно погладили, длинная, но она с трудом скрывает бедра и приватные места — лучше не наклоняться. В дверях с большой красной каталкой, на которой засервирована еда, стоит юноша, на вид не старше Чуи, с копной кучерявых волос. Видя, что из комнаты выходит еще один постоялец, он спешит поздороваться, но прежде чем сделать это с ног до головы покрывается краской. — Д.. до.. доброе утро... Чуя оборачивается и прыскает от смеха. В руках у него кошелек Дазая. — Чел, ты бы хоть деньги поменял. Не на день же в страну приехал. — Да зачем? Не вижу смысла, завтра уже улетать. — Дазай облокачивается на дверной проем. — Ну не знаю, наверное, чтобы хотя бы чаевые можно было человеку дать. Ты ему травму на всю жизнь оставил и даже денег американских не дашь — Чуя пропихнулся через Осаму и прошел в сторону спальни, не прерывая речи — Завтра улетаешь? Во сколько? — Не помню, ближе к вечеру. — Значит надо разобраться с этим всем поскорее — Чуя вернулся и протянул несколько купюр, обращаясь к работнику обслуживания номеров с улыбкой на лице — Спасибо большое. Прошу прощения за балаган, мой любовник очень ревнив. — С каких это пор я ревнивый? И почему любовник? Вообще-то я законный... — Замолчи, скоро перестанешь им быть — Чуя еще раз улыбнулся бедному молодому человеку и выставил за дверь. Лимит вежливости исчерпан. Даже есть перехотелось. Осаму замечает пепельницу, стоящую на столе перед входом, в которой осталась недокуренная сигарета. Он забирает брошенную малышку в свои объятия и вновь хочет приобщить ее к делу, поэтому уходит обратно за зажигалкой. Он снова на том же месте, где и начал — в кровати, накрытый одеялом. К нему вновь приходит Чуя только уже с тарелкой в руках и остатками одежды для мужчины. Накахара усаживается в уличной одежде прямо на белое постельное белье и начинает есть завтрак из жаренных яиц и колбасок, попутно печатая что-то в телефоне. — Кому пишешь? — натягивая под одеялом трусы спрашивает Осаму. — Я же говорю ревнивый — не отлипая от экрана, бросает Чуя —Я не пишу, я гуглю как развестись. Дазай хохотнул. Звучит очень абсурдно: гуглить, как развестись. Последние три дня, если подумать, являются полным абсурдом. Хорошо, что Ода не знает. — Не гугли. Предлагаю сходить в какое-нибудь учреждение и спросить. — Какое-нибудь? Прям любое? — жуя, посмеивается Чуя — Надо хотя бы нагуглить у кого спрашивать. — Самый умный нашелся — впрыгивая в штаны, сказал Осаму. Не то чтобы они ему не по размеру, просто так веселее. — Eighth Judicial District Court, запомнил? — с набитым ртом и тараторя, сказал Чуя. — Ни единого слова. Может ну его? Все равно однополые браки недействительны в Японии. Не такое уж и большое дело, что мы женаты в США. — Ага, конечно. Меня такую взбучку устроят, если узнают. С тебя, не сомневаюсь, тоже. Разве крупные компании вроде твоей не работают с другими странами? И плюс придут какие-нибудь мафиозники ко мне, а я даже не заподозрю – подумаю, клиенты. А это из-за тебя. Не стыдно даже? — Можно тебя поцеловать? — спросил Дазай, ставя точку в чужом монологе. — Ты опять пытаешься саботировать меня, чтобы не ехать разводиться. Поверь, это не только мне надо, ты просто еще не понял. Давай, ноги в руки и поехали — Чуя вытирает рот салфеткой и встает с кровати, оставляя грязную тарелку на тумбочке — Сначала развод, потом поцелуи.

***

В такси не разговаривали. Как только вышли, Чуя украл у Дазая пачку сигарет и молча закурил. Осаму спрятал руки в карманы и молча ждал, пока Чуя докурит. — Ну что ты стоишь? Пойди спроси что-нибудь! — кажется Чую начинает потрясывать. Дазай пожал плечами и пошел в сторону пешеходного перехода. Ему вся эта затея уже тоже поднадоела. Ожидание минутное растянулось в часы, годы, века. Ожидание, сравнимое даже не с предстоящей поездкой или свадьбой, а с необратимо наступающим ударом ножом в живот. Ты уже видишь злоумышленника, видишь холодное оружие, направленное в твою сторону, и взгляд человека, готового вершить твою судьбу. У тебя есть одна секунда, маятник часов начинает биться в твоей голове, а время замедляется. Реакцию тела невозможно остановить. Чуя чувствует, как трясется. Почему? Не знает. Он намеренно не давал себе времени обдумать все, произошедшее с ним. Накахару всегда интересовал вопрос, почему какие-то психологические практики основаны на полном анализе своего прошлого, травм, словом всех событий. Он никогда не чувствует себя готовым признать себя слабым, несчастным, поверженным обстоятельствами. Он знает, что его жизнь идет под откос, он знает, что продается грязным и падшим людям, он знает, что, когда его сестра вышла замуж за самого любимого и дорогого человека, он вышел за очередного клиента. Да, Дазай чистый, красивый, опрятный и при деньгах. Однако ничего из этого не меняет его статуса. Чуя уже показал себя со своей обычной позиции распутника и легкомысленного человека. Может быть, если бы они встретились в других обстоятельствах... Может быть они бы сходили в какой-нибудь тупой ресторан, покатались на дорогой тачке (у Дазая вообще она есть?) или что там делают богатеи вроде него? Ну точно не пытаются развестись со шлюхой. Чуя садится на корточки и прячет голову в коленях, закрывая руками сверху. Неправильное место, неправильное время, неправильный человек? Нет, это он неправильный, сломанный. Снова это чувство будто весь покрыт липкой жидкостью, машинным маслом, потом, которые невозможно смыть ни одной жидкостью. Грязный.. Как же это невыносимо, невыносимо больно в груди... — Чуя? — Что? — парень буквально выпрыгивает, принимая стоячее положение. Недокуренная сигарета остается лежать на асфальте. — Даже не знаю, с чего начать. Хороших новостей нет. — Блять, ну тогда не важно с чего. — Зачем разбрасываешься? Сигареты дорогие — Дазай поднимает без пяти минут окурок почти из под ботинок Чуи и зажимает губами, отправляя руки по карманам, в поисках дара Прометея. Накахара с трудом сдерживается, чтобы не скривится. — Ой, будто тебе реально не плевать на цену. Не переводи тему. — Чтобы оформить любой развод в Неваде, неважно — иностранец или местный, нужно прожить здесь не меньше шести недель и иметь доказательства проживания, счета, чеки и все остальное. — Ну нихрена себе! Вот тебе и упрощенная процедура. У меня виза три месяца, какие вашу мать шесть недель! Ну ахренеть. — В остальном – ничего сложного. Пакет документов можно найти в интернете, если нет возражений, процедура действительно недолгая. За две недели уже будут готовы документы. — Блять, какого черта можно жениться в угаре, а на развод придется потратить два месяца жизни?! — По сравнению с другими штатами, это еще адекватно — пожимает плечами Дазай и выкидывает окурок в мусорный бак. Чуя на некоторое время замолкает. По его лицу сложно сказать, о чем он думает, но точно не о чем-то хорошем. Потом он оглядывается по сторонам и, пройдя немного, усаживается на ближайшей лавочке. Дазай садится рядом. Чуя упирает локти в колени и руками придерживает, склоненную голову, которая по ощущениям сидит не очень плотно к телу, того и гляди перевесит и отвалится. — Ты в порядке? — спрашивает мужчина. Ответа нет. Чуя замер, пытаясь переварить информацию. Да, наивно было полагать, что получится за два дня решить вещь, так серьезно завязанную на бюрократии. Наивно, но Чуя всю сознательную жизнь живет одним днем и совершенно отказывается нести ответственность за что-либо. Он действительно никогда не обговаривал возможность уйти из проституции. Зачем? Высокий доход без особых усилий и требований, никаких особых забот, всего хватает, все на месте. Только эта вечная тюрьма. Говорят, птица не знает, что она невольна, если родилась в клетке. Скорее Чуя из тех, кто добровольно загнал себя в клетку, думая, что это — единственное, где ему место. Что ж, получай, все как хотел. А теперь связан не только обязательством, но и глупой бумажкой, выводящей отношения на другой уровень. Пусть и в другой стране, пусть недействительно, но черт, вот он, сидит рядом с ним. У него каштановые волосы, очень бледная кожа, совсем без загара, губы пухлые с розовинкой, а когда переживает они становятся бледными. Они такие сладкие, словно последний сон перед пробуждением. Словно, если поцелуешь, узнаешь, что было в тех диалогах, которые ты забыл, и резко стал понятен смысл, который ты упустил, из-за того, что проснулся по будильнику. — Какой твой любимый цвет? — слышно сбоку. Чуя молчит. Это было слишком неожиданно. — Розовый. — Фу, как-то это слишком по-гейски, Чуя. — Что есть, то есть, Дазай — помолчав немного, парень добавляет — А у тебя? — Голубой какой-нибудь. — И это у меня еще гейский выбор? Серьезно? — Ой, отстань — Дазай тыкает Чую в бок и смеется. — Ах так?! Ну все, тебе конец, поминай как звали — и Чуя начинает щекотать. Ощущение, что все 50 штатов слышали, как Дазай хохотал. Признаться, он ужасно боится щекотки, и Чуя реально поймал его. Боль в животе такая сильная и смех такой истошный, что у Дазая на глазах проступают слезы и он готов поверить в то, что сейчас умрет. — Чуя, пожалуйста, ну перестань ахахаха — и опять по новой. В какой-то момент пытка все-таки прекращается, в легкие резко поступает кислород, а Дазай закашливается, пытаясь оправиться. Чуя сидит рядом, сложив руки на груди и строя невинное выражение лица. — Надеюсь, ты выплеснул свои эмоции — Дазай пытается стереть слезы с покрасневшего лица. — Еще как выплеснул, надо бы почаще так. — Я очень рад этому — Чуя выглядит недоуменно — Это сильно лучше, чем когда ты замыкаешься. Давай ты лучше будешь говорить, что тебя беспокоит. Нет ничего неразрешимого. Сердце пронзает стрела.

***

В конце концов решить ничего не удается, они опять в этом злосчатном отеле. Чую уже тошнит от него. Настолько, что он даже думает как-нибудь слинять в свою помойную комнату, в которую он заселился, и подождать наступления завтра там. Недопустимая трата еще половины дня отпуска в другой стране, но Чуя не хочет гулять один. Проскальзывает мысль позвонить Кое, однако парень быстро отметает ее: наверняка у девушки дел хватает. Он даже не спросил ее, куда они собираются после свадьбы. У них же определенно должен быть медовый месяц, да? Накахара иногда уже не чувствует себя собой. Он совершенно отстранен от семьи. Да он же буквально пошел трахаться на свадьбе сестры! Он ни разу не подошел к ней, даже не поздравил... мог бы хоть тост подготовить. Еще эти таблетки... Вот чего ему не хватает? Ему есть, где жить, чем питаться, он даже в отпуске! И тут умудрился прицепить к себе Дазая, который за ним хвостиком ходит. Чуя с силой трет переносицу, пытаясь то-ли убрать головную боль, то-ли выскаблить мысли из мозга. — Дазай, куда они поедут после Америки? — спрашивает парень, откидываясь в кресле, в которое завалился сразу по приходе. — Кто "они"? — Осаму пытается заварить кофе в турке по туториалу из ютуба. — Ода и Кое. — Не знаю, не интересовался. С чего ты взял, что они вообще собрались? — Медовый месяц, все дела, не знаю — Чуя скинул обувь и сел в кресло по-турецки. — Думаешь, нам тоже надо куда-то съездить? — Думаю, нам надо развестись как-нибудь поскорее, а блядская Невада не дает это сделать. — Ты слишком несерьезно воспринимаешь наш брак — Дазай переливает получившееся нечто в кружку. — Перестань, мне не смешно, голова болит — Чуя раскидывает руки на подлокотниках и откидывается настолько, насколько позволяет спинка. — Может займемся любовью? — А мы что, до этого ненавистью занимались? — Чуя смеется со своей шутки. — Да я серьезно. Что еще поделать можно? Скучно просто до ужаса — Дазай подходит к Чуе и снимает с его руки резинку для волос. Волосы Дазая чуть ниже уровня подбородка, поэтому удается собрать только самые длинные пряди в маленький хвостик на макушке. Дазай опускается на колени, будто раб перед своим повелителем, и расстегивает ширинку своих же шортов, которые сейчас на Чуе. Оттянув ткань, закрывающую места, до которых мужчина очень не против добраться, Осаму по-быстрому разминает рот и впускает чужую плоть в рот. Это отврезляюще подействовало на Накахару, и он попытался как-то выразить свое несогласие вздохами. По привычке он не решается активно помешать процессу, не принято отталкивать клинта. В конце концов парень просто взял Дазая за подбородок и большим пальцем погладил по щеке, аккуратно отталкивая другой рукой. Тем не менее, тот уже вошел во вкус и не собирался останавливаться. Чуя тяжело выдохнул, а потом уже ощутимо толкнул его в грудь. — Перестань! — голос парня дрогнул. — Извини пожалуйста, я правда не подумал... — Дазай отшатнулся, поднялся на ноги и отошел на несколько шагов. В комнате повисла тишина. — Если ты не хочешь со мной больше время проводить скажи, мы можем вообще не видеться до даты развода. Я не хотел давить на тебя, не подумал, что ты уже устал от такого... —Да заткнись уже. — Чуя почувствовал, как в груди закололо от чувства вины — Просто я немного.. ну.. не в настроении. Может прогуляемся? — Отличная идея. Первое свидание после свадьбы? — Скорее первое перед разводом. Осаму невольно сглотнул. — Чуя, я не хотел, правда... — Я понял — твердо говорит парень — Идем.

***

Разговор не клеится, встреча кажется странной и неловкой. Чуя пребывает в каких-то раздумьях, иногда покусывая губы, а Дазай идет рядом, положив руки в карманы и старается идти ровно по клеточкам, на которые разделена плитка тротуара. На Лас-Вегас потихоньку опускается ночная гладь. Машины проезжают мимо с громкими звуками сигналов, торможения, соприкосновения с асфальтом. В напряженном состоянии это еще больше нервирует, этакий эффект часов, которые сначала не замечаешь, а потом их тиканье начинает действовать на нервы и эти стадии постоянно сменяют друг друга. Вывески магазинов и заведений уже мерцают, несмотря на то, что ещё относительно светло. Внимание привлекают множества домов азарта, которые не только не запрещены, но и имеют очень большую популярность. Тем не менее, идти на свидание в казино было бы очень странно, поэтому Осаму даже не предлагает. Тем не менее, Лас-Вегас еще и столица любви из-за, как они уже успели прочувствовать, упрощенного вступления в брак. А это значит, что тут есть и места, идеально подходящие для любовных встреч или мотивирующие их начало. — Подожди здесь минутку. — Давай положил руку на плечо Чуи и слегка сжал — Только не уходи пожалуйста. Накахара так и остался стоять, а Дазай поспешил вперед и вскоре потерялся из виду. Не то чтобы Чуе было неприятно или некомфортно с ним, но сегодня его постоянно преследует непонятное чувство, которому сложно найти природу. Оно сдавливает грудь, но тем не менее Чуя не чувствует себя плохо. Может быть он даже воодушевлен тем, что Дазай пытается загладить вину за мнимую оплошность, про которую Чуя уже и забыл. Парень постоянно терпит разные контакты с людьми на работе и точно уже не чувствует себя плохо от этого. Пока Чуя подпер стенку какого-то здания, очевидно, чтобы не упало, Дазай судорожно пытался выбрать букет в цветочном. Он не знает его любимые цветы и не знает, что вообще может подойти. Он никогда особенно не занимался именно ухаживаниями за мужчинами, поэтому задача оказалась непростой. Думать нужно быстро, чтобы Чуя правда не ушел, поэтому мужчина останавливает выбор на букете из 12 алых роз. Довольно классический букет, ничего вычурного. Дазай подарил бы и сто штук, но это было бы непрактично, потому что они же гуляют. В торопях, случайно сказав флористке спасибо на японском, Дазай выбежал и, спрятав букет за спиной, пошел в сторону Чуи. Благо, он был здесь, никуда не ушел. — Ну и где ты был? — Держи — наверное, с точки зрения языка это был неправильный ответ на заданный вопрос, но если дарят что-либо, все что было сказано обычно остается незамеченным. Дазай протягивает цветы и смущенно улыбается, наклонив голову. Глаза Чуи расширяются, и он секунду молчит, а потом они сужаются обратно, а взгляд становится мягче. — Привык к взяткам, да? — Ни в коем случае. От чистого сердца: у нас же все-таки свидание! Чуя сжимает в руках букет и смотрит на него несколько секунд, а потом резко отрезает: — Прости. И отламывает один цветок от стебля. Дазай ахнул, но Чуя схватил его воротник рубашки и удержал, засовывая головку цветка в нагрудный карман мужчины. Потом сделал точно такую же операцию с еще одним цветком, прикрепив его уже себе. — Что-то вроде бутоньерки, да? — Прости, я не хотел портить — Чуя проводит свободной от букета рукой по груди Дазая — Просто это для атмосферы. Осаму сначала пребывает в недоумении, но потом улыбка сама появляется на лице. Парень правда не имел в виду ничего плохого, он особенный, для него не важны эти материальные вещи. Цветок в кармане почти начинает источать тепло, и Дазай ощущает, что связан невидимой нитью с парнем рядом. Он берет Чую за руки и коротко целует в щеку. — Спасибо большое. Пойдем.

***

Как бы банально это ни было, вскоре они оказываются у парка аттракционов. За время прогулки на улице темнеет еще сильнее, и фонари активно зажигаются по всему городу. Чуя с расслабленным взглядом смотрит на двигающиеся аттракционы и счастливых людей. Сложно понять, какое у него настроение, но руку Дазая он так и не отпустил. — Может хочешь прокатиться где-нибудь? — спрашивает Дазай в предвкушении настоящего человеческого свидания. — Честно говоря, у меня слабый вестибулярный аппарат — Чуя потупливает взгляд, чувствуя вину за то, что все портит. — Вот блин, а я даже не спросил тебя... Прости пожалуйста, не умею я организовывать свидания... — Все хорошо! — Чуя обнимает Дазая за плечо и заглядывает прямо в чужие глаза, слегка наклоняя голову — Мы можем что-нибудь придумать... Например тир! Накахара выпускает Осаму и начинает срочно искать нужную палатку. Много времени это не занимает: такое развлечение очень популярно во всех парках аттракционов. — Давай подержи мои цветы — просит Чуя — только аккуратно, мне их муж подарил. — Да ладно? Правда? — мужчина хихикает — Ну хорошо так и быть подержу. Дазай не успевает забрать свой же подарок, как Чуя уже вручает деньги и словно ребенок трясет пневматическую винтовку. Дазай не может сдержать смеха, когда видит его таким увлеченным. В голове промелькает мысль, часто ли Чуя вообще бывает чем-то искренне заинтересован? Обычно он такой серьезный или раздраженный, или возбужденный, или скучающий... Осаму ловит себя на том, что хочет узнать Чую настоящего: что из его поведения просто выработанная маска из индустрии развлечений, а что он настоящий. Дазай тяжело вздыхает. Он в действительности никогда особо не задумывался о сложности проституции, просто никогда не интересовался и все. Теперь же он чувствует непосредственную связь с этим, потому что его... Чуя действительно страдает от этого, пусть и не признается. Это влияет на его личность, как-бы парень это не отрицал. Осаму стоял, опустив взгляд и уйдя в мысли, поэтому из раздумий его вывело легкое прикосновение к свободной руке. Ему передали что-то, и он увидел, что теперь держит небольшого плюшевого мишку с сердцем в лапках. — Я почти везде промазал — Чуя говорит это совсем не отчаянно, скорее немного устало, с легкой улыбкой, украшающей лицо — Утешительный приз! Дазай перекладывает мишку в руку, уже держащую чужие цветы, и наклоняется к Чуя, чтобы его обнять. Накахара первую секунду удивлен, но в следующий момент уже обхватывает чужую шею и прижимается своей щекой к щеке мужчины. — Ты слишком добрый, Дазай — Я совсем не добрый, Чуя. Я такой же, как все. Такой же... Незаинтересованный. — Это неправда. Ты делаешь успехи. Чуя первый разрывает объятия, переставая переносить свой вес на чужое тело, и Дазай тоже отстраняется. Накахара мягко смотрит в чужие глаза. — У меня есть одна идея.

***

Несмотря на проблемы с "вестибулярным аппаратом", в которые Дазай почему-то слабовато верит, они неожиданно оказываются на колесе обозрения. Перед этим Чуя еще и уговорил его купить какую-то хлопковую сладость, настаивая на том, что без этого не поймешь всей атмосферы парка аттракционов. На вкус она оказалась ужасной: настолько сладкая, что жопа слипается так, что никакой гомосексуальный секс не спасет. Поэтому вместо того, чтобы есть ее, они в основном кидались и плевались ей друг в друга. Молодые люди немного устали за день и поэтому сейчас, упершись спиной о стенки кабинки и положив рядом все то барахло, которое они накупили, отдыхали, любуясь тысячами огней Америки, которые сейчас все будто светили для них одних. — Ты случайно не помнишь, где и как мы это сделали? — выдохнул Дазай. — Ты про что? — Чуя кажется был выдернут из глубоких раздумий, поэтому не сразу понял о чем его спросили. — Про брак. — Ахахаха, а на самом деле может и помню — Чуя потер свое плечо. — Кажется это было что-то вроде автомата. — Автомата? — Ну, как для газировки. Подходишь, платишь, вводишь данные и все. — Серьезно? — Дазай нервно хохотнул — Звучит как то неправдоподобно. — Ну это Лас-Вегас, детка — Чуя ухмыльнулся — Я не могу путать, потому что отчетливо помню, что ты хотел меня трахнуть во время этого. — Блин, прости еще раз. Я правда не такой озабоченный обычно. Просто, не знаю — Осаму сгорбился и сжал руки — Ты мне нравишься. Ты очень классный и интересный. Не только в плане секса! Вообще... аура у тебя хорошая, не знаю. — Что ты несешь? — несмотря на свои слова, Чуя улыбался, прижимая к себе цветы. — Да я сам не знаю... Слушай, тебе точно нормально так часто заниматься сексом? Наверное устаешь уже... — их вагончик достиг пиковой точки, на которую было расчитано колесо, и теперь они должны были потихоньку снижаться. — Ну, я говорю... стараюсь говорить, если не хочу. А еще у меня высокое либидо, иногда я делаю это и не для работы. С тобой например. — То есть у тебя есть... ну типо парень? — Не, сейчас только муж. Дазай посмеялся. Считай, проверка пройдена. — Чем ты хочешь заняться дальше? — Дазай потихоньку собирался выходить. — Ну... — Чуя многозначительно взглянул на цветы в своих руках. — Я бы занес цветы домой, а то завянут. Ну, в отель в смысле... — То есть на сегодня все? — Осаму не удалось скрыть нотку сожаления в своём голосе. — Смотря, как ты себя будешь вести — ответил Чуя, подмигивая и вставая с сидения, готовясь оказаться на земле.

***

Оказавшись в отеле, Чуя почему-то сразу же отложил цветы на ближайший стол и схватил Дазая за рубашку, заставляя наклониться. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Второй раз повторять было не нужно. Дазай отложил подаренную ему игрушку к цветам и поцеловал Чую, прижимаясь ближе. Сложно одновременно касаться своим телом чужого и целовать, если человек сильно ниже тебя, поэтому Осаму кладет руки на плечи Чуи, обнимая за шею, и жмется грудью к его груди. Накахара пробирается руками под ткань, прикрывающую спину мужчины, и трогает, проходится по бархатной коже сверху вниз, сжимает, оставляя красные следы. Член из штанов рвется, но Дазай не хочет выпускать Чую, не хочет разрывать объятия и поцелуи даже ради блаженного момента оргазма. Это ли не что-то Великое, когда в моменте отказываешься от низменного и духовно исцеляешься, просто соприкасаясь с кем-то. Дазай не уверен. Чуя не отличается такой же терпеливостью, рядом с Осаму ему не хочется сдерживаться ни морально, ни физически: слишком часто делает это в своей жизни, а с ним будто бы можно перестать хотя бы на день. Одна рука возвращается на место и начинает расстегивать рубашки: пуговица на своей, пуговица на чужой. — Давай... давай пойдем... — пытается выговорить сквозь вдохи между поцелуями Осаму. — Давай — Чуя окончательно разрывает поцелуй, кладет руки на плечи мужчины и резко подпрыгивает, отрывая ноги от пола. Дазай еле успевает среагировать и ловит Чую. Парень не слишком тяжелый, Осаму поддерживает его за бедра, а Накахара обхватывает его тело ногами. — Сильный — стонет Чуя вновь затягивая в поцелуй и начиная двигаться так, что через одежду стимулирует возбуждение мужчины. — Ради Бога — шепчет Дазай, пытаясь сдержать звуки, рвущиеся наружу. Он кусает Накахару за губу, за что получает легкую пощечину, и, освобождая поле зрения, идет в этот раз в совершенно противоположную сторону апартаментов — Куда? — непонятно, спрашивая о направлении или о причине разрыва поцелуя, Чуя запускает руку в волосы Дазая и кладет голову ему на плечо. Дазай не отвечает, но через несколько дверей они оказываются в другой спальне. Осаму скидывает Чую на мягкую кровать, и, принимая сидячее положение, парень наконец рассматривает другую комнату. Накахара мягко говоря поражен: эта спальня, в отличие от той, где они спали последние дня два, эта была сильно комфортнее и изысканнее что-ли. Одна стена полностью из панорамных окон: прошлая какая-то проходная комната, там окно самое обычное. Более того, здесь как-будто логово страсти какое-то. Все в красных акцентах: наволочки, ковер, люстра. Только стены и пододеяльник белые, но и они кажутся темными из-за сумерек, пробивающихся сквозь огромные окна. Давай скидывает с себя рубашку, открывая бледную кожу груди, и буквально падает на колени, кладя руки Чуе на лицо, оглаживая скулы и линию челюсти. — Прикажи мне — умоляющим тоном, но совершенно серьезно просит Дазай, с блестящими от предвкушения глазами. Возможно, он просто меняет одну клетку, привычную и родную в виде "семьи" и работы, на другую, но Дазаю так совсем не кажется. Чуя не клетка: он просто забрал его сердце, но при этом никак не ограничивает и ничего не требует. Скорее это сам Дазай стремится ограничить себя чувствами, которые испытывает, сделать себя полностью и навсегда подвластным лишь одному человеку. Кажется он был бы готов, если бы Чуя предложил. — Я уже сказал, что хочу тебя — Накахара царапает ногтями чужую кожу на шее, остаются красные следы. — То есть я могу... — Пожалуйста — скорее с азартом, а не просьбой произносит Чуя. Только это и было нужно. Дазай скидывает рубашку и проводит рукой от шеи до нижней части живота парня. Не оставляя чужие губы без поцелуев, расстегивает ширинку на шортах и стягивает их, освобождая Чую от давления. Накахара в ответ снимает штаны с мужчины и, поднимая с колен, бросает на кровать, заставляя упереться спиной в стену. Дрожащими руками Осаму поскорее скидывает с себя остатки одежды и притягивает Чую в очередной поцелуй. Тот пытается стянуть единственную оставшуюся на нем белую рубашку, но мужчина шепчет: — Оставь, прошу... — Хорошо — подползая на чужие колени и успокаивая голосом, отвечает Накахара. Дазай оглаживает его бедра, оставляя поцелуи и легкие укусы на шее. — Я уже не дойду до презерватива — посмеиваясь, выдыхает Дазай. — Ничего. Надеюсь, у тебя нет ВИЧа — тяжело дыша, отвечает парень. — Неуверен. Ладно, давай я... — Нет! — возражает Чуя, понимая о чем речь, и придвигается ближе, пытаясь оседлать мужчину без подготовки. У Осаму весь мир съезжает в сторону, а потом начинает крутиться и вертеться. Когда сдерживаешься некоторое время, ощущения еще ярче. Теперь он осознает, что сдерживался всю жизнь. Ему нужен кто-то, кого он может полюбить, кому сможет отдать все свои накопленные чувства. Чуя наконец усаживается поудобнее и начинает двигаться. Дазай обхватывает его за талию, сближая обнаженные тела, заставляя пот смешиваться. Чуя опирается руками ему в грудь и снова и снова движется вверх и вниз, впуская в себя как можно больше. Осаму уже откровенно стонет и вздыхает. Он непроизвольно царапает спину парня и почти вскрикивает, когда Накахара принимает его полностью. Теперь вздыхает и сам парень, раскрасневшийся и горячий. Дазай уже не сдерживается, толкаясь что есть сил, а Чуя принимает и сам активно задает темп. Перед глазами мерцают нечеткие образы. В этот раз все ощущается совсем по-другому. Не так, как это было в прошлые разы или вообще с кем-либо еще. Как-будто пьянящая страсть смешивается с чем-то намного большим и ценным, чем что-либо существующее в этом мире. Полное очищение мыслей и души в слиянии двух тел. Как будто бы нашел то, что так давно искал. Давно даже не по меркам своей жизни, давно для вселенной, для звезд, для этого маленького мира, который всегда ждал их двоих. Он был создан еще давным давно, но они нашли и приняли друг друга только сейчас. И дело даже не в том, что в этот раз Дазай оказался внутри. Нет, это просто ощущается как другой уровень. Другой уровень секса, отношений, жизни. Когда понимаешь, что всем своим естеством готов отдаться лишь одному единственному существу, и ничего более этого не имеет смысла. Вся его жизнь до этого момента и, возможно, после не имеет никакого смысла. Вся материя из которой получается душа и чудо жизни сосредоточились в этом моменте, в этой комнате, в этом ощущении сладостной боли тут же перетекающей в будоражащую пульсацию. Вот то, что он искал. Это любовь. Дазай кончает со звуком, наполняющим всю комнату до краев, и Чуя следом за ним.

***

—Осаму? —Да? Чуя слегка поерзал в объятиях, но не пытался выпутаться, а наоборот стараясь быть намного ближе своей кожей к чужой. — Может искупаемся? — Нет, я с тобой больше мыться не буду. Член потом месяц от этих картин не опускается. — Тьфу ты. Я же реально предлагаю пойти поплавать. — Где? В луже? — Дазай со слабостью посмеялся. — В какой луже? Ты нормальный? — без злобы, а также начиная смеяться, отвечает парень — Озеро Лас-Вегас тебе о чем-нибудь говорит? — Блин, а в нем купаться можно? — Поехали и узнаем. Теперь Накахара все же вылез из кокона одеяла и мягкого тела, на поиски одежды. — Чуя, дай сигарету по-братски. — Я не знаю, где твои — парень достает откуда-то из одежды совершенно другие, не те, что курит Дазай и кидает пачку на постель, натягивая штаны. — Такие тонкие... У тебя даже сигареты подходят под образ. — Что сказать? Тщательно подбирал. — выдыхает он — У тебя есть какие-то пожелания для одежды в этот раз? — Ахаха, нет, что найдешь — Дазай уже затянулся — Чуя? — Да? — Оставишь мне свой номер? Реальный, японский. — Конечно. А у тебя нет? Ты же мне звонил. — Когда? Перед организацией свадьбы я всем звонил, там огромный список номеров. — Нет, почему. Прямо накануне свадьбы — Накахара оперся о дверной проем. — В смысле, ты о чем? — мужчина нахмурился. — Ну, ты называл меня Одой и жаловался, что тебя никто не любит. — он взял с тумбочки ручку и стал записывать цифры на маленькой бумажке. Дазай немного подумал, а потом спрятал лицо в руках и застонал. — Вот блин... — Да забей, я же тебя выслушал — Чуя добродушно посмеялся, положил бумажку на тумбочку и вернулся в проем, скрещивая руки на груди. — Но теперь ты чувствуешь? — Что чувствую? — пробубнил, не открывая лица Осаму. — Что тебя любят.

***

Вода оказалась очень холодной. Как наверное таксист удивился, везя двух молодых людей сюда среди ночи. Дазай толкнул Чую в спину. — Блин, зачем ты нас сюда завел! Ахереть можно, как холодно! — Ахахаха, зато весело! — он оттолкнул парня в ответ и ударил руками по водной глади так, что капли омыли их дождем. — Ах ты! — Дазай стал перебирать руками чуть аккуратней, поэтому капли летели только в сторону Чуи. — Эй, эй, ну так не честно! — Чуя заливисто смеялся. — А меня обливать честно по-твоему? — мужчина продолжил свое водное наступление, на лице его расцвела легкая улыбка. — Ну хватит! — Чуя бросился прямо к нему. Дазай перестал брызгаться, а Чуя подошел совсем близко и обнял его так, что руки парня оказались на чужих плечах, поэтому он буквально повис. Дазай подхватил его и удержал за талию. — Давай не падай. Устал уже? — мужчина положил голову на его плечо, и получилось, что он прошептал это прямо в чужое ухо. — Нет, все хорошо... Просто подумалось, что первая брачная ночь у нас уже была. Все по традиции — также шепотом прошептал Чуя и засмеялся. Дазай убрал голову с чужого плеча и вместо этого накрыл губы парня своими собственными. Они сейчас так близко, ногам холодно, а губам и щекам очень горячо. Чуя обнимает еще сильнее, их тела оказываются почти вплотную друг к другу. Движения губ мягкие и плавные. Оторвавшись, Дазай говорит: — Давай вернемся в Японию вместе. — Что ты имеешь в виду? — не понимает Накахара. — В смысле на одном самолете, рядом... — Ой, а как, ты уверен, что получится? — Да, просто возьму и верну билет, когда вернемся домой, в смысле в отель... — У меня точно невозвратный билет. — выдыхает Чуя. — Да и ну его тогда, просто куплю новые. Давай, все нормально, перелет долгий, узнаем друг друга получше. — не разрывая объятий, одной рукой Дазай мягко проводит по спине Чуи. — Сразу видно, что ты мажор еще тот, Осаму — Чуя тыкает ему пальцем в бок. — Блин, ну что есть, то есть. Повезло тебе с мужем — усмехается Дазай — Подождешь минутку? Я пойду позвоню. — Ага, ага, давай. Предупреди своих любовниц, чтобы убирались из нашего семейного гнездышка. Мы теперь ячейка общества! — прокричал Накахара, вырываясь из объятий. — Эй, я вообще-то не изменяю никому. — Дазай мягко улыбнулся — Не уходи далеко. — Хорошо, я буду ждать тебя тут.

***

Сев на берег, Дазай закурил и набрал номер. После двух гудков на той стороне раздался голос. —Добрый ночи, Дазай. Так поздно звонишь. Не забыл, что завтра вылет? — Не забыл, Сакуноскэ. Правда билет верну сегодня, поэтому не знаю как скоро буду дома. — Почему возвращаешь? — Да, ну... Как-бы так сказать помягче... — Говори, как есть. Я уже в этом путешествии не удивлюсь никаким твоим проделкам. — Я женился. — на одном дыхании выпалил Осаму, и сердце замерло. На той стороне наступила тишина. Прошло не меньше десяти секунд тишины. —Ты там? — взволнованно спросил Дазай. —Да, я здесь... На ком? — Ода звучал действительно ошарашенно. —Ох, ну как-бы помягче... —Нет, уж как есть давай — перебил голос из трубки. —На Чуе. В звонке вновь наступила тишина, но через пару секунд Одасаку прервал ее. —Ты серьезно? —Да. Я тогда дозвонился до него, мы встретились и стали восстанавливать всю картину дня вашей свадьбы. И в моих вещах нашелся сертификат о браке. Мы тут второй день носимся по этим учреждениям, на развод нужно не меньше двух недель даже в Неваде, а еще и нужно проживать здесь не меньше шести недель, поэтому я думаю сначала слетать в Японию, взять отпуск и потом вернуться, чтобы заняться всем этим. — глубоко затянувшись, Дазай выдохнул струйку дыма, который сразу же рассеялся. — Вот это да. Такого даже я не ожидал... Ты уже сказал Мори? — Нет еще. Думаю, придется сказать лично. Просто так он отпуск не даст. — Это точно. — Ода помолчал. Дазай сделал еще одну затяжку — Слушай, а ты прям точно уверен? Мне просто интересно, как вы нашли документы для заявки на брак. Да их относительно немного, но вы были такие угашенные, что даже с этим не справились бы... — Да какие бумажки? Мы вспомнили, что нашли какой-то автомат по дороге. Типо с газировкой, только для брака. Ну и все, прощай холостая жизнь, гетеросексуальность и уважение Огая. Чертова Невада! Из трубки послышался глухой смех. — Нет, ну я понимаю, что шутка смешная, но Мори мне чувствую такое устроит, что мог бы и посочувствовать. Сакуноскэ продолжал смеяться. Казалось, что у него там уже начинается истерика. — Ты заставил меня поволноваться, чувак — сквозь слезы выдавил он — Я уже думал, как заступаться за тебя перед Мори. — А что? Ты передумал резко или в чем дело? — Дазай, ваш сертификат юридически недействителен. Сердце мужчины вдруг замерло. Он выронил изо рта сигарету и шикнул, потому что она обожгла ему ногу. — Как? Как так недействителен? — последнее слово он сказал как можно тише. — Да вот так, Осаму. Вся эта фигня про автоматы только байка. Уж поверь, я интересовался вопросами бракосочетания в Неваде. Тут действительно упрощенный порядок документов и все дела, но все не настолько просто, чтобы в автомате расписаться. Лет 50 назад были автоматы, но только для лицензии. Заключить брак в любом случае можно только в церкви или в учреждении. Наверное вы нашли какой-то шуточный автомат для туристов. Дазай не знал, что ответить. Все это время, пока Ода объяснял, он смотрел в сторону человека, с которым провел последние два дня. Чуя плескался в холодной воде, бегал по берегу и постоянно оборачивался к Осаму, как бы показывая, что он вот он, никуда не делся, далеко не уходил. Дазаю вдруг стало так паршиво на душе, что даже ответить что-то собеседнику не получалось. Голова заболела чуть ли не так же сильно, как наутро после вечеринки в честь свадьбы его друга. Он отказывался верить в то, что ему сказали. Как это недействительно? Как ненастоящее? А эти два дня вместе получается просто пустяки? Да он может в первый раз за долгое время, почувствовал жажду к жизни. Теперь то он понял, что работа в компании ему насточертела. Настолько, что даже возвращаться в Японию не хочется. Хочется податься в бега, путешествовать, делать что угодно, главное — с ним. — Ода, извини, я тебе перезвоню. — только и смог сказать мужчина и бросил трубку, не дожидаясь ответа.

3

Дазай тяжело вздыхал уже третий раз. Жару в кабинете подчиненных было практически невозможно выносить. Мужчина уже серьезно подумывает купить кондиционер за свой счет, потому что он лично не понимает, как можно работать в таких условиях. Они же еще все одеты официально, должно быть просто ужасно. Осаму хочется уже скорее вернуться в свой прохладный офис: себе то он купил кондиционер еще сто лет назад. Вместе с тем еще и совесть грызет: у него есть, а его подчиненные должны тут париться. Вообще у него часто просыпалась совесть последнее время. Дазай крутит карандаш в руке, уже давно не слушая информацию о проекте, которую доносят ему и еще паре человек. Как только он вернулся из своей незабываемой поездки, он вообще рассеян и больше не имеет никакого желания работать. Мужчине даже кажется, что Мори его скоро отчитает, потому что Дазай конкретно ничего не делает. Ну, как. Приходит на работу, заваривает кофе, усаживается в кресло и занимается рассматриванием, как какой-то сталкер. То смотрит на плюшевого мишку, неизменно сидящего возле его монитора, то на листочек бумаги, на котором написан чужой номер телефона. Еще иногда он открывает окно и курит прямо в кабинете. Теперь у него исключительно тонкие и длинные сигареты, которые очень быстро кончаются. А это еще никто не знает, что у него дома на вешалке висит белая рубашка с коротким рукавом, которую надо бы постирать, но он не может собраться с силами и сделать это. Слова Оды в тот день до сих пор эхом раздаются в голове. Осаму с трудом помнит, как сказал это Чуе. Не помнит какие формулировки использовал, сказал ли что-то о сових чувствах. Помнит только ошарашенное лицо Чуи и одну единственную слезу, за долю секунды промчавшуюся по красивому лицу. Накахара очень быстро убежал, а Дазай даже и не пробовал позвонить. Домой он, конечно, летел один. Одиночество ударило с новой силой. Звонить Оде было непонятно стыдно, да и признаваться в то, что он действительно верил в брак не хотелось. Благо, на работе его не было, потому что они с Кое действительно отправились во Францию на медовый месяц. Так что с одной стороны он мог сам обдумать эту ситуацию, с другой же — в груди неприятно болело все это время. Дазай думал позвонить ему, но сначала не придумал, как начать разговор, потом застеснялся, а потом как будто прошел тот срок, когда еще можно что-то объяснить и вернуть. Осаму вновь вздыхает. — Босс? — Да, это я — Дазай возвращается из своих мыслей и обращает внимание на собравшихся. — Вы какой-то несобранный последнее время — говорит молодой сотрудник. Кажется, его имя Ацуши Накаджима — У вас все хорошо? — Да, конечно, Накаджима. Можете продолжать. — А мне Одасаку по секрету сказал, что у вас какие-то проблемы на любовном фронте — сказал парень театральным шепотом. Осаму почувствовал, как его лицо начало гореть — Вы знаете, вот мы когда с моим парнем ссоримся, я тоже не хочу работать... — Ацуши, хватит! Я не хочу опять слушать, как тебя отшил Акутагава из компьютерного отдела! — Дазай трет переносицу пытаясь унять и резкую головную боль, и покраснение лица — Все, сил нет. Я на перерыв. Дазай резко встает с кресла и уходит в свой кабинет, громко хлопнув дверью. Ну реально сил нет. Он устал чувствовать это вечное напряжение, устал ждать пока ему позвонят, устал каждый день просыпаться с мыслью об одном единственном человеке. Усевшись за свой стол, Осаму набирает номер с бумажки и недрогнувшей рукой нажимает кнопку вызова. Раздается несколько гудков, а потом знакомый голос говорит из трубки: "Привет, это Чуя. Не знаю, откуда у вас мой личный номер, но я сейчас не могу говорить. Оставьте сообщение. И да, Сакамото, не звоните мне. Вы ведете себя, как сталкер." — Привет, Чуя. Это не Сакамото. Это я... Ну Дазай в смысле. Дазай Осаму. Надеюсь ты еще не забыл про меня — парень сам не замечает, как накручивает на палец прядь вьющихся волос — Знаю, что мы очень странно расстались... — Он опять замолчал, потому что понял двусмысленность сказанного. — В общем я буду рад, если мы встретимся. Ну знаешь... кофе попьем? Ладно, это глупо... Дазай бросил трубку. Через 3 минуты звонкого битья головой о стол, телефон издал писк входящего сообщения.

"Извини, что не ответил. Мне постоянно названивают люди с работы, похоже, администратор раздает клиентам мой номер. Где находится твой офис?"

Дазай быстро написал адрес.

"Во сколько ты заканчиваешь работу?"

"Мне правила не писаны, могу когда угодно уйти"

"Ок, буду мин через 20"

Дазай встрепенулся. Через 20 минут? Можно забыть про цветы, подарок, бронь в ресторане и все остальное, что сопровождает нормальное свидание. Минут 5 он потратил на то, что находился в растерянности, остальное же время, он судорожно пытался дозвониться по стационарному офисному телефону до Мори. В конце концов он плюнул на это и решил, что потом как-нибудь объяснится с ним. Очень скоро на телефон пришло еще одно сообщение.

"Если ты работаешь в большой черной стекляшке, то я тут"

В голове Дазая в этот момент пронеслось "технически, я ей почти владею". Ожидание лифта показалось бесконечно долгим. Это как когда ты стоишь и смотришь за чайником на огне, в ожидании пока тот закипит — ты никогда не дождешься, если будешь пристально пялиться. Дазай прикрыл глаза, не замечая, есть ли рядом люди или нет, забывая, нужно ли было сегодня сделать что-то важное или нет. Он понял, что уже несколько недель только и жил мыслью о том, чтобы встретиться снова. Чтобы... хотя бы поговорить? Дазай вышел из черного стеклянного здания. Он не встретил никого на входе и это уже заставило напрячься, но, выйдя на улицу, он на секунду застыл. В нескольких метрах от него стоял парень, пялясь в телефон и, кажется, печатая что-то. Его рыжие волосы сегодня были аккуратно убраны в пучок. Одет он был так, словно и являлся сотрудником компании Мори — белое поло, классические штаны и туфли. Летнее солнце Токио светило очень ярко на все равно остававшуюся бледной кожу. На телефон пришло сообщение.

"Ты где, мать твою?"

Но Дазай не увидел его. Как только Чуя допечатал, сразу же поднял взгляд. Их глаза встретились, по телу пробежало ощущение, что половинка тела, утерянная много веков назад наконец-то нашлась. В груди сдавило. — Привет — потупив взгляд, начал Дазай. — Ага, и тебе доброго денька — несмотря на язвительное приветствие, голос Чуи звучал скорее ошарашенным. —Слушай, знаю, что у нас странно все получилось в Америке, но... Ты мне правда нравишься. Ты оставил мне свой домашний номер там... — Да, оставил — на удивление жестко перебил Чуя. — Ну так вот... Может быть... Я мог бы предложить... Первое свидание после развода? — нарочно пародируя фразу, сказанную до этого Чуей, спросил Дазай. Только сейчас, закончив говорить, он решился все же поднять взгляд. Увидев это, Чуя резко сократил дистанцию: схватил Дазая за галстук и, чуть-чуть приподнявшись, чтобы компенсировать разницу в росте, прижался к чужим губам своими. Осаму поспешил наклониться, чтобы не напрягать парня, и сам обнял его, притягивая ближе к себе. Две половинки пазла собрались. Они так долго лежали в коробке порознь друг от друга. Еще на этапе создания им суждено было находиться вместе, но злые рабочие по цеху разбросали их в разные стороны. Только теперь, когда пазл наконец решил собрать кто-то, находящийся сильно выше, они оказались вместе. Не разрывая поцелуя, Чуя одной рукой распустил длинные волосы, которые заструились по плечам. — Зачем? — лишь на сантиметр оторвавшись, прошептал Дазай в губы парня. — Чтобы никто не подумал, что ты целуешь парня на рабочем месте. Эта фраза заставила слишком надолго разорвать поцелуй, поэтому Дазай сомкнул объятия так сильно, что вырваться из них не представлялось бы возможным, и, поспешно соединив их губы, начал проталкивать язык. Чуя, убрав руки с воротника чужой рубашки, запустил руки в каштановые волосы и за затылок притянул еще сильнее, как будто и этого было мало. Лишь на пару секунд отрываясь, чтобы вдохнуть чуть-чуть воздуха, они вновь в унисон продолжали ласкать друг друга. Кажется, что уже начало накатывать возбуждение, которое останавливало только общественное место. Поэтому в следующий раз разорвав поцелуй, Чуя прошептал, чтобы было слышно только собеседнику: — А если оно станет первым перед свадьбой?