Во имя женщины, которую я не смог спасти

      Я сижу на мягком диване у небольшого столика и буквально захлёбываюсь вином. В комнате царит беспорядок — такой же, какой я сейчас ощущаю в собственной душе и не могу найти себе оправданий. Сердце стучит так быстро, что кажется, вот-вот сделает последний удар и остановится навсегда… Может, так и впрямь было бы лучше? Делаю ещё глоток и интерьер передо мной начинает слегка расплываться — значит, дохожу до нужного состояния, скоро отпустит. Что, кроме алкоголя, может заглушить такую боль?       Слабак. Отдал её, погубил, собственноручно отправил в Нараку. И теперь ничего не могу сделать, только забываться, утопая в вине.       С тех пор, как она меня покинула, я пью почти каждый день. Я пытался загрузить себя делами семьи или вопросами дюжины, но ничего не давало нужного результата. Бессонные ночи, упрёки Раджа о том, что брахман из семьи Дубей не может вести такой образ жизни — всё только усугубляло, не позволяя выбраться из пучины горя. А может, дело было в том, что я не хотел выбираться?       Жизнь без Деви стала тусклой и лишённой всякого смысла — мне было бы проще забыть обо всём, стань она счастлива рядом с Кристианом Де Клером… Но она не стала. И потому я каждый проклятый день начинаю с пробуждения и напоминания о том, что я сломал её… Нашу жизнь, понадеявшись на дюжину и брата. А после не смог с этим жить.       Бросаю бокал на пол, тот со звоном разбивается, разбрызгивая остатки напитка… Отвратительно, мне всё отвратительно. Эта комната, этот дом, эта семья, эти асуры из дюжины. Надеюсь когда-нибудь они перегрызут друг другу глотки, либо захлебнутся в собственном яде.       Интересно, я виню их потому, что они действительно виноваты или потому, что пытаюсь переложить свою собственную вину на кого-то ещё? Злюсь, чувствую как кровь быстро бежит по венам, разнося алкоголь и постепенно повышая температуру тела. Откидываюсь на спинку, упираюсь взглядом в потолок. Если бы тогда я только знал чем всё обернётся…

***

      Это было чуть больше двух лет назад. На очередном общем собрании дюжины Видия объявила, что лучшим способом укрепить нашу власть будет выдать кого-то из девушек дюжины замуж за генерал-губернатора Бенгалии. Мне, в общем и целом, было плевать, если бы сразу после госпожа Басу не сообщила о том, что Лорд Кристиан Де-Клер уже сделал выбор — Дивия Шарма.       Меня будто бросили в холодный бушующий океан, не научив плавать. Дышать стало тяжело, почти невозможно — что-то так сильно давило на грудь, что я не мог произнести и слова. Просто смотрел в одну точку и продолжал слушать речи Раджа о том, какой гениальный план они с Видией придумали совместными усилиями. Брак, заговор, отравление — дюжина обещала помочь несчастной выбранной Лордом Дивии, которая отчаянно сопротивлялась и не желала для себя такой участи.       Это стало моей первой ошибкой и началом конца — не поддержать её тогда, не защитить от желающих принести её в жертву членов влиятельных семей. И я до сих пор не знаю причину своего молчания в тот злополучный день. Струсил? Побоялся, что кто-то узнает о связи, которая, пусть и не была порочной, не нашла бы одобрения у наших семей. Им было выгоднее продать нас подороже или, как в ситуации с Лордом, разменять на подачку Великобритании.

***

      Моя маленькая, моя отважная драгоценная госпожа. Вспоминаю ту гордость, с которой она пыталась отстоять свои права на независимость, а после те полные слёз глаза, что смотрели на меня снизу-вверх тем же вечером, но уже в моих покоях, когда под покровом ночи Дивия пришла просить у меня помощи, поддержки и защиты.       Камал, как её опекун, поддался влиянию Видии и Раджа, дал согласие на вынужденный брак и был уверен, что всё пройдёт так, как нужно, а брак и заточение Деви будут недолгими. А я, хоть и предчувствовал нечто ужасное и неизбежное, не пытался ничего изменить.       Залпом выпиваю ещё бокал, проливая часть содержимого на себя, и смеюсь над собственной неловкостью. Жалкий. Сижу и спиваюсь вместо того, чтобы жить с ней счастливую жизнь. Тянусь за кувшином, случайно толкаю его рукой, пытаюсь поймать за горло, но только пачкаю руки и разливаю на пол ещё больше алкоголя. Злюсь, чувствую накатывающую на меня ярость и закрываю лицо ладонями, пачкая в вине и его. Дышать становится всё сложнее, камень, лежащий на моей груди, становится неизмеримо тяжёлым, а к глазам подступают слёзы.       Она прибежала ко мне тайком и шмыгнула в покои даже не постучавшись. Доверяла мне больше, чем кому-либо из дюжины — они все отдали её взамен на вероятное спокойствие… Тогда она ещё не догадывалась, что отдал и я.       — Рам, пожалуйста… — и не пытаясь зайти издалека, начала она.       — Мы со всем справимся, Деви, — я гладил её плечи, спину, тонкую талию. Чувствовал как тревожно колотится сердце, но не слушал его и верил лишь холодному разуму. Чувства не должны мешать делам дюжины и семьи — Видия и Радж не могли просчитаться. Я положился на них, жертвуя самым дорогим, что имел, но не знал как объяснить это Дивии. Не знал как внушить и ей, что всё обязательно будет хорошо. — Тебе нужно потерпеть совсем чуть-чуть, Лорд скоропостижно умрёт, а мы… Сможем спокойно подумать о нас, не оглядываясь, не боясь ударов в спину.       — Ты не понимаешь, генерал-губернатор не позволит убить себя так просто. С чего вы все взяли, что он настолько глуп? Почему недооцениваете его как противника? — она твердила одно и тоже, билась о стену в попытках её пробить… Увы, совсем безуспешно. — Я прошу тебя, Рам, я умоляю…       Она и впрямь умоляла меня — не сдерживала слёз, хоть и старалась говорить тихо, никто не должен был застать её в моих покоях. Я прижимал её к груди так сильно, как только мог, пытался успокоить, помочь почувствовать себя защищённой. Деви дрожала… Душа кричала о том, что я должен её спасти — увезти, спрятать, надавить на Раджа и убедить его оставить мою драгоценную госпожу в покое. А я ничего не слушал. Не хотел слышать — решил довериться воле богов, верил, что они не оставят нас.       — Они всё продумали, не недооценивай дюжину. Мы будем тайно встречаться, всё обязательно будет хорошо, — я натягивал на лицо улыбку так старательно, как только мог. Всё внутри ныло, не давало покоя, но я считал, что должен быть сильнее этого. Сильнее Деви, сильнее наших с ней чувств.       — А если он плохой человек? Если он убьёт меня раньше, чем Дивия и Радж доберутся до него? — тихо прошептала она более не в силах поднять на меня взгляд. Страшилась вновь увидеть напускное спокойствие, желала верить во что-то доброе, искреннее и чистое, оставшееся во мне. Но не всем желаниям суждено сбываться. Иногда реальностью становятся самые страшные кошмары.       Я аккуратно поднял руку и прикоснулся к её лицу, вынуждая всё-таки посмотреть мне в глаза. Я так хотел верить в то, что она сможет меня понять. Хотел хотя бы чем-то оправдать свои поступки, которые вынужден совершать, те идеалы, которым должен следовать во благо нашего общего наследия и привычного мира.       — Они доберутся до него раньше, чем он сможет причинить тебе боль. Пожалуйста, верь мне… — Деви отвернулась, прерывая прикосновение. Мои слова стали для неё ничем иным, как очередным предательством. Мне было нестерпимо больно отказывать ей в помощи. Я никогда ранее не знал о том, что вот так отвергать кого-то слишком для тебя дорогого может быть не менее тяжёлым, чем просить о помощи самому. И откуда во мне было столько силы, чтобы противостоять ей? Если бы я только мог вернуться в тот день, то непременно бы сдался.       — Ты ослеп! Отрешённый от политики, даже не пытаешься вникнуть в суть. Действительно, а зачем? Ради кого? — голос, готовый вот-вот сорваться, выражал всю горечь обиды, что заполонила разум Деви. Не боясь самых громких слов, она словно наотмашь била по самому больному — по моим чувствам. — Как слепой котенок следуешь долгу, плетёшься на зов семьи. Ты даже не видишь того, что творит Радж, прикрываясь вашими спинами! Я стала главой своей семьи совсем недавно, но Камал многому меня обучил. И даже я, молодая и неопытная госпожа Шарма, вижу очевидное! Меня словно кошку дарят англичанам, надеясь на ответную милость и дальнейшую благосклонность. А единственный человек, который может помочь, бросает меня на растерзание этим асурам!       Деви закрывалась у меня на глазах — её мир, переполненный болью и пониманием того, что ей больше некому доверять, стремительно рушился… А я оказался в роли того, кто в пыль растаптывает его остатки. Она будто молчаливо кричала мне, что умирает, а я, второй наследник семьи Дубей, так слеп, что не способен этого увидеть.       — А если бы Кайрас попросил тебя об этой жертве? — произнес я в попытках найти хотя бы один спасительный для себя аргумент. Но сразу же пожалел о своем глупом вопросе.       — Он бы не попросил. Потому что Кайрас любил меня, — она вонзила эти слова мне в самое сердце. Так точно, будто знала куда бить. Ноги стали ватными, виски запульсировали резкой болью, а я не знал что ответить… И промолчал. Любил ли я Деви? Любил ли так сильно, как любил её брат, оберегавший с самого детства? Я боялся своих чувств к Дивии сильнее, чем простой смертный боится того, с чем я, снимая повязку, сталкивался каждый день. Я не говорил ей и не признавался себе. Никогда. Если бы только мог повернуть время вспять… Непременно сказал бы, что люблю её не меньше, чем Кайрас. И всегда любил…       Она ждала моего ответа ту минуту, которую я пытался взять себя в руки, чтобы не выдать ту тайну, которую пока не был готов ей открыть… Не хотел спешить, мне нужно было больше времени — и кто, кроме меня и неё, тогда мог знать, что моё время закончилось тем же вечером?       От терзающих меня чувств я и сам готов был расплакаться, но Деви, получившая в ответ лишь звенящую тишину и ничего не понимающий, растерянный взгляд мужчины, которого считала своей единственной опорой после смерти брата и предательства наставника, добила меня быстрее, чем я успел это сделать. Я ждал, что она убежит, а она упала на колени.       — Даже если ты не любишь меня, если я не нужна тебе, я прошу тебя, помоги! — более не сдерживаясь, она плакала навзрыд. Захлёбывалась своими же слезами, цеплялась за мои одеяния и молила о помощи.       Я опустился на колени напротив и двумя ладонями обхватил её лицо, а после посмотрел в обезумившие от отчаяния глаза. Мои руки дрожали, но я не мог оставить её вот так — прижал к себе, только бы не видеть заплаканного лица. Всё внутри закипало и переворачивалось с ног на голову. Верность семье и чувства к Дивии теперь стали противоположностями и боролись друг с другом. Слёзы спускались уже и по моим щекам, но я не имел права показать ей свою слабость.       — Немного, Деви, совсем немного. Выполни данное дюжиной обещание, а после я обязательно вытащу тебя. Ты не одна, — я гладил её спину, а она всё не хотела успокаиваться. Дивия дрожала, а я не знал как могу ей помочь, если не могу дать того, о чём она так упорно просит. Сердце разрывалось — я беспомощен, я бесполезен, я труслив. Полагаюсь на волю богов вместо того, чтобы делать самому. Ничтожество…       — Обещай поддерживать со мной связь, — Деви отстранилась, взяла меня за руки и всё с той же мольбой посмотрела в глаза.       — Обещаю. Обещаю приложить все усилия для того, чтобы забрать тебя как можно скорее, — я ещё не знал чем именно могу быть полезен дюжине, но не мог оставить её одну, на прощание не дав даже надежды. — Верь мне, драгоценная госпожа.       — Верю, — её произнесённый сквозь всхлипы ответ удовлетворил меня тем вечером, но какую боль он вызывает сейчас. Я почти заставил Дивию мне поверить… И не смог сдержать обещание, не смог спасти.

***

      Чувствую, как тону во всепоглощающем отчаянии, удерживаясь за ручки поднимаюсь с дивана, и на едва держащих меня ногах подхожу к двери. Распахиваю её громким сильным ударом, демонстрируя свою слабость всем, кто сейчас находится в поместье семьи Дубей. Я стискиваю зубы так сильно, прикусываю щёки до небольших ран — только бы не расплакаться на глазах у прислуги.       — Принеси мне ещё вина, — почти не слышу собственного голоса, будучи будто бы запертым в вакууме собственной головы. Кричу наугад, заметив вдалеке размытое пятно, похожее на кого-то из служанок. Я хотел, чтобы мне стало легче, но сегодня с каждым выпитым бокалом становилось всё тяжелее. Я отмечаю два безутешных года, минувших с того вечера, когда я её отдал.       — Герой… Помощник… — смеюсь над самим собой вслух, захлопываю массивную дверь с тем же грохотом, с которым её открыл и не могу перестать презирать себя. Не сдержал обещаний, разочаровал её, унизил самого себя в своих же глазах.       — Господин Дубей, ваша одежда, ваше лицо… — совсем юный голосок раздался почти у моего уха. Я нехотя повернул голову и заметил служанку, которая принесла вино. Все они хотят услужить и проявляют напускное беспокойство, чтобы попасть в число «любимых» и получить привилегии от хозяев. Только вот я не Радж… Испытываю отвращение и ничего больше.       — Я не спрашивал о своём лице, — разозлившись, толкаю небольшой столик ногой, опрокидывая его на пол вместе с содержимым. В комнате царит настоящий, приправленный красным вином, хаос. — Принеси мне новый бокал и проваливай, не желаю никого видеть.       Перепуганная служанка едва ли не прыжком переместилась к двери, чтобы побыстрее дать то, о чем я просил, и не мелькать более перед глазами, нарываясь на очередную грубость. Она молчала, как ей и было положено изначально, ведь я не просил у неё сочувствия или соучастия — лишь вина. А может быть просто искал способ выместить накопившуюся злость?       Воспоминания, проносящиеся в голове, словно в бреду, не дают мне желанного успокоения. Как бы я не хотел, не могу окончательно избавиться от роя мыслей, навязчиво крутящихся в голове. Она умоляла меня. Искренее, открыто, не боясь осуждения. Так отчаянно… Деви хотела, чтобы именно я её уберёг. Я знал об этом с самого первого её слова, но прикрылся наследием и бездействовал, в привычной мне манере плывя по течению.       В тот вечер, не добившись желаемого, она просто ушла. А я даже не попытался её вернуть. Ослеплённый верой семье, отпустил, подумал, что Дивия остынет и всё само собой образуется. Убедил сам себя, что она поймёт, убедится в моей правоте как только дюжина избавится от лорда, не дав упасть с головы моей госпожи Шарма и волоску. Но и моим надеждам было суждено быть развеянными по ветру прахом наших общих с Дивией мечт…       — Пусть всё горит в Нараке, — шепчу, словно таинство. Желаю чтобы всё вокруг пылало и осыпалось пеплом. Так, как пылаю, но всё никак не осыплюсь, я, измазанный дарящим огонь углём собственных тревог…

***

      Она не сказала мне и слова за те дни, что дюжина готовилась к их с Лордом свадьбе. Отводила взгляд, опускала глаза и всячески избегала встреч даже в толпе людей. Казалось, она следила за моими перемещениями для того, чтобы никогда не столкнуться. Ненависть, любовь, надежда — Дивия будто в одночасье лишилась всего, что постоянно горело в ней, давая силы бороться. Взгляд казался совершенно пустым и лишённым любых эмоций — она смирилась. Отвергнутая и мной, отказалась бороться за собственное будущее, отказалась бороться за саму себя.       За неделю пребывания в доме Кристиана де Клера Деви не отправила ни одной весточки, а я впервые начал волноваться не о дюжине, а о ней. Радж только разводил руками, а Видия уговаривала подождать — они оба убеждали меня в собственной правоте и том, что Деви просто нужно время, чтобы привыкнуть.       Я не мог открыться ни брату, ни нашим союзникам. Не мог рассказать о собственных чувствах, потребовать принять хоть какие-нибудь меры… И эта тайна тяготила меня так сильно, что я решил действовать самостоятельно, пусть и со связанными руками. Я ведь обещал не оставлять её, и теперь, узнав одиночество после объятий Деви, не мог предать её снова.       Подкуп, интриги, тайны. Всё это касалось меня впервые — я никогда прежде не вмешивался в политические, да и вообще какие-либо игры между семьями дюжины. И тем более, не заручившись поддержкой Раджа и остальных, никогда прежде не рисковал вмешиваться в вопросы взаимоотношений с Великобританией и её представителями. Но для первого раза, мне казалось, вышло весьма неплохо…       С помощью верных мне людей я подкупил одного из слуг Кристиана де Клера, а тот за плату согласился передавать мои письма Деви. И забирать у неё ответы, предназначенные мне. Как только мне сообщили об успехе безумной затеи, я не поверил своим ушам — боялся проснуться и понять, что всё было не наяву. Ноги стали ватными, а тело отказалось двигаться — я, сделав усилие, вдохнул, и всё-таки ущипнул себя. У меня получилось! Я так боялся, что всё было зря, и она не ответит…       — «Дорогая Деви Моя драгоценная госпожа Шарма, я счастлив, что могу связаться с тобой и передать это небольшое послание. Скучаю, многое осознал и не знаю имею ли право обращаться к тебе. Хочу знать только об одном — в порядке ли ты? Все ли у тебя хорошо? Как Лорд относится к тебе, не позволяет ли себе обижать тебя? Прошу, передай мне ответ… Если, конечно, того желаешь… Через слугу, что принёс тебе письмо. Совсем скоро ты снова будешь дома, ты не одна.

Твой Рам Дубей»

      И она, к моему удивлению, ответила. Если бы, почти в эйфории открывая письмо, я полагал, что мои самые ужасные опасения подтвердятся…       — «Совсем не ожидала получить от вас письма, Господин Дубей… Или лучше обращаться к вам — «предатель»? Хотела бы сказать, что считаю дни до нашей встречи, но вы, к моему великому сожалению, оставили меня один на один с собственной судьбой и волей Богини. Полагаю, поступая подобным образом, вы догадывались какими будут последствия, но согласились с ними жить. Вы лишил меня не только свободы, но и права голоса. Теперь моими шахтами управляет Кристиан де Клер, который старается держать в стороне и Камала. Мне больше некому доверять, я одна, а все вокруг говорят на другом языке. Дюжина даже не пыталась выйти со мной на связь. Я более не сомневаюсь, что помогла им наладить политические и торговые связи, но спасать меня больше не входит в интересы Видии и Раджа. Боюсь ли я? Боюсь… И, несмотря ни на что, безумно по вам скучаю. Надеюсь встретиться в следующей жизни. Быть может тогда у нас будет ещё шанс обрести то, чего мы сами себя лишили?

Дивия Шарма».

      Слуга выполнял свою работу ответственно и тайно, мы вели переписку, но, чувствуя в произошедшем и свою вину, каждый раз отправляя послание, я боялся, что она на него не ответит. И в то же время, я был счастлив от того, что мог удостоверится в ее безопасности. Кончиками пальцев провести по шершавой бумаге, рассмотреть почерк и представить, как она, укрытая покровом ночи, при тусклом свете пишет мне письмо. Я пытался прочувствовать, уловить каждую эмоцию, что таилась в её ответах, представлял как она улыбается или грустит, когда пишет, что скучает или надеется на скорую встречу… Иногда замечал на листах разводы от упавших на них капель и… Мысленно обещал самому себе, что теперь сделаю всё, чтобы эта ноша легла на плечи одной хрупкой Деви не ради забавы, а во благо нашего общего будущего. Всей дюжины, всего защищаемого нами народа.       Она рассказала, что ей не грозит опасность. Она жива, Лорд относится к ней хорошо и не считает своей заложницей, пусть пока и не говорит о мотивах сделки открыто и прямо. Деви может свободно перемещаться по поместью, ей выделена собственная комната и новоиспечённый муж не проявляет к ней лишнего, переходящего границы внимания. Вероятно, я был прав и всё действительно обернулось не слишком плохо — нужно лишь немного потерпеть, выполнить волю дюжины. И какими же пустыми оказались все найденные мной утешения…       — «Спешу сообщить о своих волнениях и всецело надеюсь на твою поддержку, мне страшно, и я боюсь, что не справлюсь с возложенной на меня ношей. Вчера наш дом посетил Камал, он был спокоен и, кажется, хотел поговорить без лишних эмоций. Но стоило мне посмотреть в глаза наставника, я сразу поняла, что это напускное. Кристиан оставил нас наедине, хотя ранее никогда подобного не допускал. Не знаю, что Камал ему наплёл, Лорд достаточно умён, чтобы повестись на простую ложь. Как только мой муж оставил нас наедине, наставник резко подошел ко мне и заключил в объятия. Совсем тихо, так, чтобы никто не услышал, он сказал:       — «Убей его, Дивия, время пришло. Мы все рассчитываем на тебя».       После он отстранился, нашёл мой взгляд и быстро, насколько это возможно, сказал, что при следующем новолунии, когда де Клер отлучится по государственным делам, ко мне придёт человек от дюжины. Он передаст яд, что необходимо подлить в стакан Лорда. Его ждёт быстрая, почти безболезненная смерть, внешне похожая на остановку сердца. Если все пройдёт успешно, то как только англичане забьют тревогу, под предлогом безопасности Видия и Радж увезут меня домой. Они гарантируют, что никто и никогда не узнает о том, что генерал-губернатор был отравлен.       Но разве я могу так поступить? Пусть он и враг, Кристиан был добр ко мне всё то время, что я находилась в его доме. Лишить человека жизни… Рам, пожалуйста, я не убийца… Подумать не могла, что сделать это придётся своими руками. Я не готова, я не хочу. Прошу тебя, поговори с Раджем. Уверена, у дюжины есть план на случай, если я не справлюсь и всё покатится в нараку. Не дай мне пасть так низко и запятнать душу воистину жутким поступком… Если я убью его, Лорд будет приходить ко мне по ночам. Ведь я никогда не смогу себе этого простить.

Твоя Дивия Шарма».

      Она назвала дом Кристиана де Клера «их» домом. От ревности, внезапно нахлынувшей на меня в тот вечер, помутнело в голове. В висках стучало невыносимой болью, я никогда не испытывал чего-то подобного ранее. Может быть, именно в этот момент я и признался самому себе в том, как дорога мне была Дивия? Как я жалел о том, что отпустил её, доверившись брату? Разъедающее чувство заволокло мой холодный рассудок, я порвал прочитанное письмо на мелкие клочки и бросил на пол. Как могла она отзываться о нём в таком тоне? О враге, что привёз её в свой дом, который теперь вдруг стал для Деви их общим, силой. Что купил её за бесценок — собственную милость к дюжине. Может быть, оттого и не хочет его убивать, что желает остаться?       Тогда, я полагаю, это её последнее письмо?       У меня не было ни единого сомнения, что брат занял не последнюю роль в решении судьбы политического «союзника», обрекая молодую душу на убийство. А я будто сбился с пути и не знал как реагировать — чувствовал всепоглощающую ярость, готовность перегрызть этому англичанину глотку только за то, что посмел посмотреть на мою драгоценную госпожу. За то, что был добр к ней и пытался расположить Дивию к себе. Мысли путались, мне казалось, что я ненавидел дюжину за то, что продали её… И саму Деви за то, что повелась на его напускную доброту. Неужели не знала, что ничего в политике не делается просто так? Будучи добрым к ней, Лорд явно преследовал свои цели…       Я снова стоял перед выбором — поддаться эмоциям и оставить просьбу Дивии неисполненной, или поверить ей и спасти от греха, поговорив с братом? После всего произошедшего я и сам был готов замаливать её грехи, но не желала ли она того, чтобы вместо меня их замаливал кто-то другой?       Ведомый эмоциями, я бы устроил здесь невероятных масштабов погром, если бы в комнату не вошел брат. Он остановился на пороге, окинул взглядом меня, затем увидел разбросанные на полу остатки письма. Нахмурился и скрестил руки на груди, будто готовился отчитывать меня как маленького ребёнка.       Оглянувшись, я посмотрел на Раджа, но не счёл его визит важнее мучивших меня сейчас вопросов. Спасать или не спасать? Хочет ли она вернуться? Хочет ли вернуться ко мне?       Радж громко вздохнул. Казалось, в этот момент я представил, как воздух наполняет, а затем медленно, под давлением покидает его лёгкие. Я встал из-за рабочего стола и расположился на диване, лицом к брату. Проявлял уважение — то, которого он требовал, каждый раз заявляясь в мои покои без стука.       — Наш план провалился, — сухо произнёс Радж. Так, будто бы всё это было не его планом и вовсе его не касалось.       — Что ты сказал? — я не поверил его словам. Они казались злой шуткой, попыткой надавить на меня ради последующего склонения к поддержке их очередной гениальной идеи.       — Каково это было, подставлять всю дюжину, общаясь с Дивией едва ли не на глазах у Лорда? — Радж был зол, но сдерживался, а я не знал что могу ему противопоставить. Не мог поверить, что нас обнаружили. Чувствовал вину и молчал, не находя себе оправданий. — Ты поступил как юнец. Непредусмотрительно, глупо, недальновидно. Не мог подождать? Не мог посоветоваться со мной?       — А ты советовался со мной, когда отдавал её Лорду? Советовался со мной, когда решил свалить на неё всю грязную работу и сделать из юной девушки убийцу? Ты правда считаешь, что имеешь право винить меня в том, что я просто не оставил её одну? — я знал, что Радж имел на это полное право. Я самовольно вмешался в план дюжины и всё испортил. Эти мысли влияли на меня так сильно, что сопротивляться хотелось ещё сильнее, а скопившиеся ещё в тот вечер эмоции требовали выхода.       Радж молча подошёл ко мне и, не сдержавшись, дал пощёчину. Мы были примерно одного роста, а потому я, ослеплённый нахлынувшей тревогой, агрессией и отвращением к собственной семье, так сильно, как только мог, ударил его в ответ. От неожиданности брат не устоял на ногах, и сел на диван, вытирая кровь с разбитой губы.       Я рывком открыл дверь, собираясь покинуть комнату, а он не нашёл ничего лучше, чем добить меня криками вслед.       — Все кончено, Рам. Больше нет смысла искать виноватых, Деви останется у него навсегда, — Радж было закончил, но засмеялся и договорил. — Не забывай — ты сам её погубил.