В цирке не выступает

Он вваливается в дом через портал, замызганный грязью, кровью, слизью и прочими прелестями природы, которыми она одаривает во время заданий неравнодушного колдуна. Чонгук небрежно скидывает ботинки и пальто, выдыхает облегченно и проводит рукой по влажным от пота волосам. Оглядывается в сторону портала: Тэхен должен был вернуться на пару секунд позже, потому что успел влезть в спор по поводу границ Темного и Светлого Лесов с особо душным лешим. Чонгук фыркает: они вдвоем без еды и воды в течение трёх дней и трех ночей как независимые судьи сидели на переговорах между оборотнями и вампирами, ведь вот уже как несколько столетий идут расовые междоусобицы, но, если Чонгук только стал верховным колдуном пятьдесят лет назад, и опыта у него мало, Тэхен в этом говне варится уже около трехсот лет. И тем не менее даже после яростных и длительных дебатов у него остаются силы на то, чтобы вцепиться в шеи других свидетелей с лицом «я не договорил» и ебать им мозги еще одну ночь всеми возможными темами. За столько лет фамильяр Чонгука успел заработать себе репутацию скотобазы, с которой лучше не спорить, если не разбираешься в вопросе на все сто пятьсот процентов. Не, на самом деле, нормальный он мужик. Чонгуку зефирки вон регулярно покупает, когда в магазине затаривается. Но быть любимчиком душнилы — прерогатива одного Чонгука, и менять это они не собираются. Поэтому народ предпочитает быстрее слиться, лишь бы не зацепиться в разговоре с Его Величеством мохнатыми яйцами Ким Тэхеном. Но сегодня фамильяру повезло, он нашел такого же неравнодушного пьяного собеседника, с которым можно спорить ночи напролет и не сдерживаться в выражениях. С Чонгуком то толком и не поспоришь, он в этом мире прожил всего ничего, и опыта у него мало. А вот с бывалыми стариками посраться и поговорить он только рад. Чонгук никогда не понимал, на кой хуй он тратит свои нервы на подобное, на что Тэхен ему как-то раз изрек, пафосно затягиваясь сигаретой: — Это, знаешь, вот когда долгое время у тебя вкусного мяса нет, и ты жрешь рыбьи кости, а потом находишь птицефабрику. Так вот разговоры с твоей семейкой — это жрать рыбьи кости, а наконец-то найти мудрых мира сего, с которыми можно и рюмку бахнуть, и побиться — как найти птицефабрику. Чонгук в тот день аллегории не понял, покривился, но ему было слишком лень думать над философией мужчины. Понял лишь то, что Тэхен — немножко переполненный адреналином и агрессией чудак. Колдун разминает затекшие мышцы и неторопливо шаркает в ванну. Надо бы сегодня устроить взаимный массаж плеч с Тэхеном. За спиной послышался грохот и звук захлопнувшегося портала, а затем и недовольное пыхтение. — Слушай… — Нет, — абсолютно безапелляционно пресек на корню слова Тэхена колдун. — Э, я даже не договорил! Откуда ты знаешь, о чем… — Нет, Тэ, мы не будем, — с нажимом в голосе прервал его Чонгук, — проклинать старейшину племени леших на засохший седалищный нерв только потому, что он назвал тебя мохнатой чепушилой. Тэхен аж покраснел от злости. Он выглядит, как бездомный оборвыш: такие же грязные волосы и куртка, возмущённое лицо и открытый от шока рот. Чонгук оглядывается и вздыхает. Три, два… — Вот так и воспитывай маленькую мерзкую аскариду с самого рождения, чтобы спустя сто пятьдесят лет тебе плюнули в душу, не поддержали, когда враг оскорбляет родного человека! Тэхен театрально заламывает брови и обиженно размахивает руками, а Чонгук горестно вздыхает. Вот вроде мужику уже почти четыреста лет, а по сути — капризное дитя в теле взрослого. И все же… — Давай придумаем что-нибудь помягче? У них пока не планируется смена правителя, Дрой — единственный их вожак. Да и развязывать конфликт с Лесом как-то не хочется, — Тэхен собирается что-то возразить, но Чонгук использует коронный прием, ласково обрывая. — Коть… Ну пожалуйста, давай не будем устраивать бунт. Подходит к Тэхену и ноготком принимается почесывать теряющего с реальностью связь фамильяра за ухом. Это самый действенный способ угомонить вспыльчивого мужчину и уладить спор, оставшись в трезвом уме. Для остальных Тэхен — опасная, пугающая когтистая мочалка, которая может расцарапать тебе лицо за принципы, род и своего человечка или брякнуть проклятье, как стишок, и не постыдиться. Проклятья колдунов и ведьм, конечно, посильнее, чем у фамильяров, но кому захочется хронический геморрой или эротические сны с водяным? Для Чонгука же Тэхен — его котя, котеночек, мурчащий клубок и самый заботливый фамильяр из всех существующих. На кого из знакомых ни посмотришь, у всех фамильяры то не ставятся со своим хозяином, то шалости назло делают. А Тэхен вот как-то раз, когда Чонгук заболел из-за пыльцы какой-то травы в Лесу, носился за лекарствами в ночь и не отходил от него ни на шаг, пока не убедился, что его человек в порядке. Да он, черт возьми, сложное для его сущности заклинание по созданию щитов и рун за несколько лет выучил и отточил до мастерства, чтобы обезопасить Чонгука от всяких говноедов, посягнувших на его жизнь. Колдун любит до безумия своего фамильяра, а фамильяр до безумия любит своего хозяина, поэтому позволяет себе растечься лужицей под чужими ласковыми руками и нежным голосом, хотя все равно хрипит протестующе: — Ты… Ты играешь грязно, Чон Чонгук, — а натура заставляет мурчать громко и плечи расслабить. Ему б взбрыкнуться, гордость свою защитить, но какой в этом смысл, когда тебя чешут мягенько и называют котей. — Давай-ка в душ и пойдем спать, на свежую голову уже решим, как ему отомстить, договорились? — котяра довольно уркнул, и Чонгук со спокойной душой пошел мыться.

***

За окном дождь, холод и сраный ноябрь, который фамильяр ненавидит всей своей кошачьей душой. Ещё и этот шкет утопал на свидание с очередным смертным человечишкой в поисках истинной любви несколько часов назад, и Тэхен так и не получил от него ни одной весточки. Нет, он вовсе не сомневается в магических способностях Чонгука, всё-таки, его учил самый мудрый и опытный мужчина (читайте как «Ким Тэхен»). Он может себя защитить. Просто, если парниша долго не возвращается, варианта два: его кандидатуру одобрили (что произошло всего один раз в старшей школе смертных), или же он в абсолютном раздрае идет по улице, размазывает сопли по лицу и слушает Джастина Бибера. И вот второй вариант максимально опасный для колдуна. Он, может быть, и верховный маг, но все еще юн, и его эмоциональное состояние оказывает чересчур большое влияние на бдительность, реакцию и в принципе силу магии. Тэхен, сука, волнуется. Каждый раз за этого мелкого пиздюка переживает. А происходит это до абсурдного часто, ведь Гук на протяжении всех этих сотен лет отчаянно пытается найти себе постоянного партнера среди смертных. Глупый шкет. А ведь Тэхен не раз предлагал свою кандидатуру. Даже в любви признался. На полном серьезе признался, всё-таки, он фамильяр и в цирке не выступает. Он в тот вечер, как обычно, успокаивал пацана, который надрывно выл в платочек с вышивкой марихуаны (Тэхен его спиздил у какого-то деда в Амстердаме) о том, что его никто не любит и не будет любить. Мужчина скептически приподнял бровь и смачно сербнул кофе. — Ну, я тебя люблю. Чонгук плаксиво икнул и помотал своей золотистой головой: — Н-нет, Тэ, я говорю не о такой любви. Не отцовской и не братской. Тэхен закатил глаза: — Так и я не о такой говорю. Если будет проще, мой дорогой, я говорю о любви, которую испытываю уже десятки лет и которую ты уже херову тучу времени ищешь среди смертных. Ну, или же о той, которая была у твоей бабки с дедом, выбирай, что хочешь. На какое-то время их квартира погрузилась в абсолютную тишину, которую прервал растерянный колдун: — Н-но как же так, Тэ… Это ведь неправильно. Тэхену начинал надоедать этот цирк (напоминаем, в цирке выступает не он), приправленный теперь черт знает откуда взявшимися моралями Чонгука, и он раздраженно спросил, вертя в руках чашку: — И что же тут неправильно, радость моя, просвети? Златовласый теребил несчастный сопливый платочек и смотрел на красиво вышитый листик, пока неуверенно объяснял: — Ну… Ты меня практически вырастил, я для тебя по сути не больше, чем дитё, что ты воспитал и… — Э-э-э, вот не надо, пожалуйста, — с нажимом в интонации перебил недовольный мужчина, — сваливать ответственность за твое воспитание, вследствие которого ты вырос клячей, и которым занималась твоя дражайшая la maman, на мои плечи. Моя функция как фамильяра — защищать тебя и быть твоим наставником на пути колдуна, а не работа в яслях. Ты для меня — взрослый, красивый мужчина, который, хоть и отвратительно пока что, но умеет управлять элементами и энергией. И мне, как, соответственно, взрослому и красивому мужчине, ты нравишься. А отцовские чувства забрал с собой в гробик твой батя, который помер в белой горячке от ежедневных попоек, если ты забыл. Чонгук было слегка улыбнулся, но тут же осунулся, вдруг задумавшись. Он Тэхена всю жизнь не смел воспринимать никак иначе, кроме друга и наставника. Хотя помнит, как, будучи подростком, засматривался подолгу на широкие плечи и мужественные черты лица своего фамильяра. Тело и душа говорили: «Туда нам надо». Мозг вопил истошно: «Он тебя буквально вырастил. Как можно в него влюбиться?» И Чонгук закрыл на замочек все эти чувства еще много лет назад, пытаясь найти для сердца замену среди смертных. Но никак не получалось заменить этот хриплый голос, который ласково слал всех нахуй, это тихое урчание, когда Тэхен клубочком сворачивался на мягких бедрах колдуна и громко тарахтел. Никто не заменит ему его опору и безопасное место, его дом в облике фамильяра. — Но я даже не смел рассматривать тебя как партнера, рассказывал о новых влюбленностях и… И все такое. Как же ты столько лет все терпел… И терпишь? Я бы не смог держать в себе чувства так долго. Тэхен со звоном поставил чашку на стол и встал, чтобы размяться, незаинтересованно отвечая, будто он сейчас обсуждает не буквальное признание в любви Чонгуку, а профилактику анальных трещин. — Я фамильяр, для справочки, а не человек, — он потягивается, демонстрируя бугрящиеся мышцы спины, испещренной шрамами и защитными рунами. — Я не умею страдать от неразделённой любви и прочей бурды. Люблю — и все, несмотря даже на то, какой ты иногда дурной. В ту ночь Чонгук не мог заснуть. И не из-за того, что очередной хахаль его отшил, а из-за навязчивых мыслей о Тэхене, на которого он только сегодня разрешил себе посмотреть спустя долгое время как на мужчину, а не опекуна и защитника. И он все же пообещал себе, а затем и Тэхену следующим утром, что подумает обо всем и примет решение: действительно ли он способен создать что-то более серьезное с фамильяром, или же ему необходим иной человек или еще бог знает какое создание. С того вечера прошел практически год, а Чонгук продолжает свои «исследования души». Но Тэхен не был против, ему еще сотни лет жить, он подождёт любого исхода. Исход появляется, когда в квартиру входит промокший насквозь колдун, из-за чего его золотистые волосы потемнели, а с пальто капала вода. Тэхен замирает с томиком «Сумерек» в руках, прислушиваясь: он не слышит ни всхлипов, ни хихиканья. Откладывает книгу на стол и осторожно подходит к двери, ведущей в коридор. И застывает, наблюдая криповую такую картину: парниша стоит с поднятой к потолку головой, не шевелится, а на лице блаженная улыбка. Мужчина кашляет, привлекая внимание: — Так че, порчу на сифилис в этот раз накладывать не надо, судя по твоему лицу? А Чонгук… А Чонгук начинает хихикать. — Знаешь, Тэ. Я год морозился, все еще пытался найти себе партнера, рассматривал других, хотя думал много о тебе одном, а сегодня вдруг на свидании понял, что вместо парня, который сидел напротив меня и держал за руку, я представлял тебя, и испытывал такое… Облегчение от мысли, что на месте того парня можешь быть ты, а не кто-то другой, поэтому… Парень переводит искрящийся воодушевлением взгляд на охуевшего мужчину и выдыхает: — Поэтому пошло оно все к черту, я хочу стать твоей парой. Теперь уже очередь фамильяра тупить и хлопать глупо глазами. Он несколько секунд неверяще смотрит в глаза-бусины своего драгоценного (хоть иногда такого тупенького) мальчика и — черт бы его побрал — смущённо утыкается взглядом в пол, почесывая нос: — Ну, это, свидание я могу устроить только завтра, ты уж извини, в дождь я никуда не пойду… — потом замечает лужу воды на полу и моментально хмурится, бухтя: — И вообще, хули ты весь мокрый, кто тебя от бронхита лечить будет, я что ли оп… А повозмущаться ему не дают, потому что наваливаются всей тушкой на сильную шею и обезоруживающе чмокают в губы. И кто Тэхен такой, чтобы отказать самому себе положить руки на манящую талию и поцеловать в ответ, слушая любимое хихиканье?