Мой навеки

Воланд много раз бывал среди людей. «Дети божьи», созданные по его образу и подобию, были действительно похожи на их Создателя: они совершенно не менялись. Другое дело Воланд: его лицо, имя, национальность, место проживания всякий раз были разными. Будапешт, Люксембург, Рига. Люди везде оставались одинаковыми. Воры, взяточники, насильники, коррупционеры, лжецы, лицемеры, убийцы. Никто из тех, кого встречал Воланд на своём пути, не был уникальным, но так или иначе представлял определенный интерес для владыки ада. Чего у людей было не отнять, так это изобретательности. То, как они совершали самые омерзительные поступки, прикрываясь благими намерениями, забавляло Воланда. Их отчаянные попытки зацепиться за социальный статус, богатство и жизнь были просто уморительны. Такие мелкие, жалкие и ничтожные. Никто не вызывал у высшей силы в лице Воланда ничего, кроме смеха. Никто…кроме него.

***

Воланд лежал на пыльном диване в маленькой полуподвальной квартирке в Москве, окружённый книгами и бесчисленными исписанными листами бумаги. В маленькие окна через мутное стекло с трудом пробивался свет последних лучей заходящего декабрьского солнца. Если бы Воланд и вправду был человеком, то непременно бы застегнул распахнутую рубашку и накинул давно скинутый на пол пиджак в попытке согреться. Однако Воланд человеком не был, поэтому просто продолжал неторопливо и вдумчиво вчитываться в страницы новой главы рукописи, попутно почёсывая за ухом здорового серого кота, устроившегося под боком. Где-то там, в глубине квартиры, скрытый кипами книг, грозящихся рухнуть в любой момент, корпел над новой главой тот, кто впервые за долгое время вызвал у князя тьмы…скажем так… неподдельную симпатию. Воланд солгал, если бы сказал, что этот человек был первым, кто привлёк его внимание, но он точно был особенным. Было в нём что-то такое, что отличало его от остальных жителей Москвы. Что-то тошнотворно правильное. И светлое. Дочитав последнюю страницу, Воланд поднял глаза. Его взору открылась широкая сгорбленная спина и растрёпанная после бурного совместно проведенного вечера макушка. Он всё сидел за столом и писал, как заведённый. Наверное именно это и привлекало Воланда. Его искренность и преданность себе и своим идеалам. В то же время писатель был довольно скрытен. Даже у такого опытного обольстителя, как сам дьявол, ушло несколько месяцев только на то, чтобы тот принял его как своего друга и позволил называть по прозвищу «Мастер». Как рассказывал Мастер, прозвище ему придумала его любовница Маргарита, считавшая, что он чем-то похож на героя своего романа. Что ж, Воланд находил этот факт очаровательным хотя бы потому, что именно упоминание Маргариты помогло ему убедить Мастера в том, что сексуальная связь с мужчиной, даже при наличии любовницы, может внести приятное разнообразие. «Её имя действует на него магически.» Под недовольное урчание кота Воланд встал и подошёл к Мастеру. Положил свободную руку на плечо, взглянул на стол, над которым ссутулившись сидел писатель. — А Вы всё не останавливаетесь, mein Freund, — прошелестел над ухом Мастера бархатный голос с немецким акцентом. — Вдохновение, — не отрываясь от своего занятия ответил Мастер и прильнул к горячей ладони. — Прошу прощения, если Вам показалось, что я забыл о Вашем присутствии. Я почти закончил. В ответ Воланд тихо засмеялся и чуть крепче сжал плечо Мастера. — Право не стоит. Искусство требует жертв, и я это прекрасно понимаю, — он легко провел рукой, приглаживая волосы Мастера. — Вы должны непременно закончить роман, если считаете это необходимым. — Благодарю. Марго тоже говорит, что я не должен останавливаться. Если бы Мастер посмотрел в этот момент на лицо своего любовника, то заметил бы, как лицо Воланда на секунду помрачнело. Он непроизвольно закатил глаза со вздохом. — Маргарита, Маргарита. И вот Вы снова упоминаете эту женщину, — с лёгким хлопком на стол рядом с рукой Мастера приземлились страницы завершенных глав. Воланд шагнул немного в сторону, полностью перемещаясь за спину Мастера. Писатель ощутил, как рука Воланда легла на другое плечо. — Иногда мне кажется, что она крадёт Вас у меня даже тогда, когда её нет рядом. Вы должны обязательно познакомить меня с этой уникальной личностью. То, как он выделил слово «уникальной», заставило Мастера обернуться и вопросительно посмотреть на Воланда. На его лице красовалась широкая улыбка, однако что-то в глазах давало понять — он в лучшем случае недоволен. — К сожалению, это невозможно. Честно говоря, я не рассказывал Маргарите о наших… — Мастер на секунду замялся, пытаясь подобрать подходящее слово — …необычных отношениях. К тому же мы с ней видимся только по будням с семи утра до пя…- Мастера прервал громкий смех Воланда. — Никогда не замечал у Вас отсутствия чувства юмора, mein Freund, — выражение лица Князя смягчилось, однако в глазах всё ещё горели недобрые огоньки. Он быстрым жестом нежно провел большим пальцем по щеке писателя. — Мне кажется, что мы с Вами прекрасно справляемся и без прекрасной дамы. Воланд перевел взгляд на лежащую на столе рукопись. «Дело всей жизни» Мастера. Безымянный роман, постоянно отнимавший своего создателя и у женщины, и у владыки ада. При обычных обстоятельствах ни один из любовников писателя не был бы рад соперничеству с книгой. Однако обстоятельства были далеки от обычных, поэтому оба были заинтересованы в завершении романа, хоть и по разным причинам. Мастер наивно верил, что Маргарита интересовалась его творчеством исключительно из любви к нему. Каждый раз, когда она приходила, то первым делом спрашивала о романе. Он думал, что Маргариту настолько завораживала таинственная история о тёмных силах, что она не могла дождаться ее завершения, но Воланд знал, что это не так. Ему было известно, что каждый вечер, покидая Мастера, она приходила домой, брала ручку и начинала писать в мрачное правительственное здание. Действия женщины, пропитанные смесью любви и лицемерия, медленно приближали Мастера к трагическому финалу. Они вызывали у Воланда отвращение и при этом почти доводили до истерического хохота. Однако и сам князь тьмы не был до конца искренен со своим «возлюбленным». Хотя его мотивы и отличались от «ведьмы». На первый взгляд Мастер мог показаться почти святым: внешне он всегда держался спокойно, будто все несчастья происходят не с ним, а с кем-то другим, бесконечно далёким. Даже в момент предательства тех, кого он считал друзьями, он лишь обречённо вздохнул и нисколько не изменился в лице. Маска апатии, которую Мастер обычно носил на публике, способна была обмануть любого, но не Воланда. Мастер мог врать обществу, Маргарите, да хоть самому себе, но скрыть правду от высших сил он был не в состоянии. Роман, которому с такой страстью и преданностью отдавался Мастер, стал зеркалом его израненной, хрупкой души. Убийства, месть и расправа над персонажами (прототипами коих являлись «хорошие» знакомые Мастера), выдавали его истинные чувства. Воланд испытывал интерес, азарт, восхищение, когда вчитывался в строки, написанные косым неразборчивым почерком. Он проникался ненавистью Мастера к предателям, окружавшим его, смеялся над изощрёнными методами отмщения, иногда задумывался о том, что Мастер заслуживает желанного покоя. Но все эти эмоции пресекались разъедающим изнутри чувством… всепоглощающей зависти. Обделённый даром созидания, Воланд считал своим долгом продолжать подталкивать Мастера к завершению романа, чтобы доказать не только себе, но и Мастеру, что душа писателя так же грешна, как и любая другая. Несмотря на умение созидать, коего владыка ада был лишен. Он всегда добивался своего. И этот раз не будет исключением, хотя и произойдет это явно не сегодня. Воланд вновь взглянул на Мастера. Тот поежился под тяжёлым взглядом и поспешил отвернуться. — Я продолжу, — Мастер вернулся в исходную позу над столом. Вновь заскрипела ручка. — Не думаю, что это здравая мысль. Mein Freund, Вам нужен отдых, — обернувшись, Воланд мельком взглянул на кота и кивнул на стол. Кот послушно встал с дивана, лёгкой походкой подбежал и бесцеремонно улёгся на рукописи. — Как видите, не я один так считаю. Мастер укоризненно посмотрел на питомца. Последний проигнорировал осуждающий взгляд хозяина и прекратился на пушистую спину. Мастеру не оставалось ничего, кроме как признать своё полное поражение. Он встал из-за стола и аккуратно почесал кота за ухом. Тот в ответ одобрительно замурлыкал. С обречённым вздохом писатель посмотрел на стоящего позади Воланда. — Теперь придётся отмывать его от чернил. — Не в первый раз… — Воланд от души рассмеялся, глядя писателю прямо в глаза. Он неторопливо провёл ладонью вниз по плечу Мастера и осторожно потянул его за руку, увлекая за собой вглубь квартиры.

***

Дверь в квартиру резко распахнулась. Мастер нетвердой походкой зашёл внутрь. Воланд проследовал за ним и тщательно запер дверь на ключ. Комната погрузилась в гробовую тишину: каждый был занят своими мыслями. Изначально Воланд повёл Мастера на вечеринку в квартиру директора театра просто чтобы отвлечь его от мыслей о Маргарите, однако результат превзошел все ожидания. Пусть и под влиянием алкоголя, но Мастер поддался гневу. То, что он устроил на этой вечеринке, было воистину грандиозно. Всего одним пьяным тостом показал всю свою обиду и жгучую ненависть. Воланд рассчитывал на то, что однажды заставит писателя показать зубы, но не ожидал такого подарка судьбы. Голос Мастера нарушил затянувшееся молчание. — И всё же я рад, что мы туда пошли, — он протер уставшие глаза и улыбнулся. — Не скажу, что мне не обидно, но было полезно снова увид…- его прервали. Неожиданно сильная рука в перчатке вцепилась в его предплечье. Сильным рывком Мастера развернули на сто восемьдесят градусов. Что-то горячее прижалось к его губам. И прямо перед широко раскрытыми глазами возникло улыбающееся лицо Воланда. Мастер почувствовал, как правая рука Князя скользнула под пиджак. Длинные пальцы бегло пробежались по позвоночнику, как будто пропуская через него разряды тока. Мастер наконец сдался и, закрыв глаза, подался вперёд. Движения Воланда стали настойчивее, поцелуй — глубже. Мастер почувствовал как Воланд протолкнул язык между его зубов. Под натиском попятился назад, пока не упёрся в перила лестницы. Ограждение жалобно скрипнуло, когда двое мужчин навалились на него. Разум Мастера затуманивался. В мире не осталось ничего, кроме цепких рук, требовательно стягивавших с него рубашку, запаха дорогого импортного одеколона и горячего дыхания на шее. Упиваясь сладкой эйфорией Воланд делал то, что хотел и не думал останавливаться. Этим вечером он одержал победу. Этой ночью Мастер стал принадлежать ему.

***

С рукописью в руках Мастер метался по квартире. Он пребывал в странном состоянии смеси паники и абсолютной апатии. Как только они начали стучаться в его калитку, он осознал, что ни одно его действие сейчас не принесёт результата. Он был обречён, но все еще двигался в тщетных попытках спрятать свой роман — единственное (как ему казалось), что стоило спасти. Он кидался из угла в угол, как загнанный зверь, пока не остановился посреди комнаты. Его взгляд опустился на маленькую печку, в которой ещё горел огонь. «Неужели это и правда единственный выход? Неужели моему труду суждено исчезнуть, так и не увидев свет?» Мастер взглянул на стопку бумаги в руках. «А был ли у меня выбор хоть когда-нибудь?» Пожелтевшие и несколько помятые листы сейчас выглядели так ничтожно. В душу закралось сомнение. «Почему я решил, что это стоит того, чтобы рисковать собственной жизнью?». Он медленно присел рядом с печью на корточки. Провел кончиками пальцев по засохшим чернилам. С горькой усмешкой протянул «труд всей жизни» в сторону тянущихся навстречу языков пламени. — Это вовсе необязательно. Мастер резко вскочил на ноги. В квартире не могло быть никого, кроме него самого. Он завертел головой, пытаясь определить откуда исходил обращённый к нему голос, пока взгляд не упал на самый дальний угол. Когда глаза достаточно привыкли к кромешной тьме, он наконец разглядел…его. Воланд, одетый во все черное, неподвижно стоял с котом на руках и в упор смотрел на Мастера. Мастер обречённо вздохнул. — Вы правда так думаете? Считаете, что это — он помахал стопкой листов — стоит того, чтобы рисковать тем немногим, что у меня осталось? Я уже лишился работы, друзей. Ещё немного и у меня отнимут свободу. Вы с Маргаритой — единственное, что у меня еще есть. Я не хотел бы потерять ее…и тебя — он с тревогой всмотрелся в лицо Воланда, пытаясь разглядеть его выражение. Тот ничего не ответил. Мастер грустно усмехнулся. Воланд никогда не проявлял ярких эмоций, кроме безудержного веселья, так почему он думал, что в этот раз всё будет иначе? — Тебе совсем необязательно гореть вместе со своей книгой, — Воланд медленно вышел из тени. Впервые за всё время их знакомства он не улыбался. — Знаешь, рукописи не горят, а вот тебе стоит подумать о своём будущем. Ты ведь знал, что это Маргарита донесла на тебя? — Мастер опустил глаза. — Ты можешь остаться здесь и принять свою судьбу, или можешь уйти. Со мной. Мастер заглянул в глаза разного цвета. Князь был абсолютно серьёзен. На секунду Мастер задумался. Ни один из них никогда не заикался о том, что из себя представляют их отношения. Кем они приходились друг другу? Близкими друзьями, любовниками без каких-либо обязательств или возлюбленными? Мастер не знал. Раньше он бы с уверенностью сказал, что слово «любовь» слишком велико для их связи, но теперь он ни в чём не был уверен. Он думал, что «любовь» — это то, что их связывает с Маргаритой. Он был так увечен ею, так слеп. Но сейчас, когда Воланд подтвердил его догадку, это отдалило его от Маргариты навсегда. И единственным, кто по-настоящему остался в его жизни, был только Воланд. Настал момент истины. Всё или ничего. Мастер с надеждой посмотрел на фигуру в черном и протянул руку. Уголки губ Воланда приподнялись. Он подался вперёд, переплетая их пальцы. — Мне никогда не нравилось имя «Мастер». Оно не отражает твоей сути. Я дам тебе новое имя, — Воланд нежно огладил ладонь Мастера большим пальцем. — Es ist Zeit für uns, Faust. Через несколько минут несколько человек с суровыми лицами прошли внутрь через вскрытую дверь полутемной квартиры. На диване с умиротворённым выражением лица сидел тот, кого знали под именем «Мастер». Тело было уже холодным.

***

Маргарита быстрыми шагами приближалась к квартире Мастера. На улицах не было ни души. В звенящей тишине слышался только стук её каблуков о брусчатку. Заветный дом показался из-за поворота. Маргарите на секунду показалось, что её сердце остановилось. Калитка была опечатана — значит они уже приходили за ним. Решительным движением она сорвала печать и почти бегом зашла в помещение. Там царил полный хаос. Рукописи и книги беспорядочно лежали на полу, шкафы и ящики столов были сломаны, кровать разорена. Маргарита беспомощно оглядывалась, с каждой секундой понимая всё яснее — нет смысла пытаться звать. Его здесь уже не было. Что-то привлекло её внимание. Она посмотрела на письменный стол. На нём стояла высокая стопка бумаг, аккуратно перевязанная бечевкой. Маргарита подошла ближе. На титульном листе лежала глянцевая визитная карточка, на которой красовалась серебряная буква «W». Дрожащими пальцами Маргарита перевернула кусочек картона. На обратной стороне было послание. «Он попросил передать дело всей его жизни Вам. И всё же он мой навеки. Я победил». Ошибки быть не могло. Карточку оставили специально для неё. Маргарита перевела взгляд на страницу, лежащую на самом верху. Страница была выжжена ровно посередине. На почерневших краях бумаги были видны очертания двух заглавных букв «М». Ниже чужим каллиграфическим почерком было выведено одно слово: «Воланд».