Аутоагрессия

      Город замер, темноту насыщает блеск луны и тусклый свет фонарей. По пустым улицам и дорогам гуляет холодный ветер. Он беспокоит полуобнаженные ветви, пока тишина охватывает одинокие дворы. Воздух ночи кажется более особенным и дарит некую безмятежность. Но не всегда такая умиротворённость протекает в квартирах, где постепенно гасят свет. Не задумывались, сколько людей отчаянно свыкаются с болью только в одной многоэтажке? Порой, там тьма скрывает многое: сладкие сны, красивые стоны или хриплые крики, которые никто не слышит. Кашин с напором накрывает чужие дрожащие губы своей горячей ладонью. Сквозь татуированные пальцы усердно рвутся истеричные всхлипы. Руслан хватается за запястье человека, что нависает над ним, каменно смотря в мокрые покрасневшие глаза с кофейной радужкой. Брюнет пытается убрать руку для желанного вдоха, но всё тщетно. Его болезненный скулёж невольно выбивается с прикрытых уст с каждой затяжкой воздуха. — Тише, блять, — вполголоса рычит Даня, отрывая свободную руку от прохладного линолеума.       Тушенцов не может остановить ярый плач, от чего получает резкую пощёчину. Влажное лицо обретает ещё более алый окрас, пока Руслан пытается хоть как-то затихнуть, подавляя удушающий ком в горле. Замолкнув через силу, парень пытался успокоить тяжелое дыхание, наблюдая, как Кашин убирает свою ладонь и демонстративно начинает разминать кулаки, заставляя покрывать раскаленные щеки новой волной жгучих слез, которые мешались с каплями крови, что сочилась из разбитой брови. Руслан закрывает лицо руками с надеждой, что всё закончится. Но Даня лишь удобнее располагается на его бедрах. Наклонившись, он зарывается ладонью в каштановые волосы и, грубо схватив вьющиеся пряди, поднимает голову Руслана, а после с сильным рывком опускает ее обратно, ударяя о твердый пол. Тушенцов бессильно шипит от боли в затылке. — Т-ты ёбнутый — хрипло и очень тихо проговаривает Руслан, изнемогая. — Сколько я д-должен это терпеть? — А что ты терпишь? — злобно огрызается Кашин, наблюдая, как парень заторможенно размазывает ослабевшей ладонью алую кровь по своей мокрой щеке. — И почему ты смеешь говорить, что я ебанутый? Что мы пиздимся каждый день? А если пиздимся, то явно не по моей вине, Руслан, — свирепо кричит он, срывая прокуренный голос. — В чём была моя вина вчера, что я не захотел трахаться? — все силы брюнета иссякли, он говорит слишком спокойно, лишь шумно дыша, принимая все жестокие обстоятельства. — В том, что ты назвал меня псиной озабоченной.

flashback

      Безумная паника охватила Руслана, что забежал в ванную комнату, заперевшись. Пока Кашин упорно долбил в дверь, тёмные глаза судорожно бегали по комнате. Тушенцов резко снял с себя футболку, взял бутылёк с детским маслом и вылил всё содержимое на себя. Склизкая жидкость покрыла встрепанные волосы и оголенный торс, медленно стекая и пачкая брюки. Петли не выдерживают, и до предела злой Данила уже в комнате. Пока сердце брюнета невыносимо колотится, усиливая стук в висках, Кашин оценивает ситуацию, яро сжимая кулаки. — Вот сука! — воскликнул рыжий и поддался вперед.       Тушенцов пятится на ватных дрожащих ногах, пока не упирается в ванну. Данила всё же бросается на Руслана, он пытается схватить того за руки, но соскальзывает. Масло не позволяет устойчиво вцепиться в пропитанное страхом тело, и Кашин хватает Тушенцова за ноги, от чего брюнет падает, неприятно содрав кожу на боку об острый угол ванны. Пока из ранки сочилось немного алой крови, рыжеволосый навис над парнем. — Думал, самый умный, блять?

end flashback

      В рыжей голове рассеивается бесовский бардак, убийственный звон в ушах утихает, и Даня успокаивается. Холодно взглянув на Руслана, Кашин томно выдыхает, как будто-бы выпуская остатки горячего пара, что пару минут назад разносился по всему веснушчатому телу, сопровождая пылкой дрожью, и встаёт с парня. Даня потирает скулу, которую Тушенцов успел резко познакомить со своим кулаком, до того как оказался позорно лежащим на холодном полу, хмурится и чуть прихрамывая удаляется из душной комнаты. Руслан чувствует облегчение. Брюнет привстал и отодвинулся чуть назад, чтобы упереться потной спиной о стену. Он устал терпеть это чуть ли не каждый день. Безжалостное насилие не тушило искру забытой любви, а лишь разжигало ёбаное пламя. Поэтому на исхудавшем теле всегда виднелись синяки и ссадины. Конечно, Тушенцов и сам не раз оставлял фингалы рыжему, но в конечном итоге всегда оставался проигравшим. Брюнет нащупывает в кармане спортивных брюк мятую пачку сигарет и зажигалку. Нет никаких сил подняться и дойти до балкона, поэтому Руслан зажимает фильтр подрагивающими губами и закуривает прямо в спальне, глубоко затягиваясь горьким дымом. Сейчас ему всё равно. — Да ты совсем ахуел? — заходя в комнату, нервно задаёт вопрос Кашин, пытаясь снова держать себя в руках. — Я тебя убью когда-нибудь, честное слово. — тараторит Даня и резко швыряет в парня мокрое махровое полотенце.       Руслан не реагирует, лишь снова крепко затягивается, наполняя спальню едким запахом, параллельно неспешно протирает руки и лицо, окрашивая бежевое полотенце в красный цвет. — Я понял, в чём моя вина, — как-то надменно произнёс брюнет с сигаретой во рту, смотря на размазанную засохшую кровь на своих татуированных пальцах. — Руслан, мне эта драма в хуй не упёрлась, — недовольно кривится Кашин, садясь на кровать. — Туши свою хуйню, раздевайся и спать, всё.       Тушенцов ухмыляется, как же всё просто, драка до смерти, сон в одной постели, секс по ситуации и всё по новой. Не отношения, а мечта любого долбоёба. Брюнет тушит бычок о влажную махровую ткань, замечая, как его действие заставляет зелёные глаза Дани возмущённо задёргаться. — Моя вина в том, — уверенно, но тихо продолжает Руслан, скрепив свои руки в замок, — что я связался с тобой, когда тебя только-только выписали из психушки.       Даня заводится и искренне не понимает, чего хочет этот избитый провокатор. — Если тебе было мало, ты так и скажи, — скрепя зубами молвит рыжий, пытаясь убить Тушенцова своим искрящимся от возбуждения взглядом. — Мне не составит никакого труда уебать тебе ещё раз, хули ты делаешь? — уже громче говорит Кашин, заставляя вены на шее раздуваться.       Руслан встаёт на ноги, держась слабыми руками за спинку кровати, и встаёт перед сидящим парнем, которого вновь начинает колотить от ярости. — Ты либо под ебейшими наркотиками, либо мазохист, почему ты такой смелый предположений больше нет, — сипло проговаривает Даня, когда брюнет кладёт свои трясущиеся ладони на его массивные плечи.       Парни долго молчаливо смотрят друг на друга. Ясных мыслей больше нет. Даня помогает Руслану усесться на своих коленях, напряжённо оглаживая его талию. Сердца отбивают буйный ритм словно самый активный барабанщик известной рок-группы, которая отыгрывает концерты так, что люди изнеможденно падают в обмороки. Тушенцов приближается к веснушчатому лицу, одаривая его горячим дыханием с незначительным запахом терпких сигарет, но не решается коснуться чужих губ. — Целуй, — хрипит Кашин, серьёзно смотрит исподлобья и наслаждается ситуацией, когда Руслан вновь становится хрупким в его крепких руках.       Тушенцов шумно сглатывает, будто впервые находится на коленях Дани, и, сжимая воротник его футболки, всё же неуверенно целует. Рыжий сразу углубляет поцелуй, проникая языком внутрь. Такой манёвр побуждает Руслана дёрнуться, Данилу это неимоверно заводит. Брюнету трудно сосредоточиться, когда его развязно целуют и грубыми руками сжимают бёдра. Кашину же не хватает терпения, когда руки Руслана хаотично блуждают по разгорячённой шее, а задница суетливо ёрзает на коленях. Даня, оторвавшись от страстного мокрого поцелуя, тянет грязную футболку Тушенцова вверх, после откидывает ткань куда-то на пол. Руслан делает то же самое с футболкой Кашина, возбуждаясь сильнее с каждой секундой. Он тёплой рукой проводит от груди до напряженного живота Дани, вызвав у того рваный вздох. Потная ладонь движется ниже, и Тушенцов слегка сжимает вставший член Кашина, нащупав его сквозь брюки. Даня откидывает голову назад, закусывая губу, и нагло оглаживает ягодицы Руслана. — Ещё, — хрипит рыжий, запуская свои руки под чужие штаны и белье, решительно ощупывая худую задницу.       Брюнет выполняет просьбу и продолжает издевательски медленно водить рукой по бугорку, оставляя тягучие влажные поцелуи на бледной шее. Возбуждение на пределе, Даню потряхивает от желания, он с лёгкостью поднимает и укладывает Руслана на спину. Кровь кипит, Кашин снова нависает над ним, но уже не с целью придушить, а с намерением оттрахать так, что-бы тот на утро не мог и стоять. Изнемогая от приятной тяги внизу, рыжий ухватил резинку брюк и трусов по бокам и резко стянул их с Тушенцова. Он обхватил освободившийся орган рукой и медленно провёл ею вниз, ловя робкий стон Руслана, что вырвался из вздымающейся груди. Брюнет вцепился в широкие плечи, невольно задрав голову и выгнув спину. Даня отодвигается чуть назад и снимает с себя оставшуюся одежду, после резко раздвигает стройные ноги парня и закидывает их на свой таз, пока тот смотрит снизу вверх, поджимая губы. Кашин вжимает Тушенцова в кровать, от чего дышать становится тяжело, грубо толкается внутрь, заставив брюнета дрогнуть. — Стой, — судорожно мычит Руслан, — мне не нравится.       Данила недовольно выдыхает, но теперь двигается аккуратнее, ловя напряженные стоны. Он смотрит на Тушенцова слишком строго, тому от этого не по себе. Руслан поворачивает голову в сторону и жмурится в попытках расслабиться, но Даня тут же хватает его за подбородок. — Смотри на меня, Руслан, — на придыхании шепчет рыжий, беспрерывно и глубоко входя в парня. — Не начинай, пожалуйста, — умоляюще стонет Тушенцов. Эта его доминантность подзаёбывает.       Кашин наращивает темп, звонко шлёпает чужие бёдра, пока Руслан так горячо выдыхает в его шею. Грубо целует, топя робеющие стоны, и вдалбливает в матрас, готовый кончить от каждого тяжёлого вздоха брюнета. Руслан буквально задыхается под ним. — Ненавижу тебя, — сквозь поцелуй, тихо вопит брюнет, цепляясь за взмокшие рыжие волосы.       Для Дани это пустой звук, или даже комплимент, поэтому он продолжает мучать чужие губы, толкается быстро и резко. Сейчас он хочет владеть им полностью, поэтому вжимает своими ладонями чужие запястья в кровать, наваливаясь чуть ли не всем весом. Руслана это не будоражит, он хотел бы нежности, любви и ласки, которую точно от него не получит, но всё равно кончает с надрывистым стоном.