Itai

      Пасмурная погода стояла почти всю последнюю неделю октября. Ветер с дождём загнали по домам всех жителей Сеула, чтобы вдоволь перед зимой наиграться и вернуться потом только тёплой весной.       В университетском кафе почти никого не бывало в такую погоду, от чего официантам приходилось занимать себя хоть чем-нибудь, только бы не уснуть на рабочем месте. В зале играла приглушённая музыка, а свет был везде включен: основные люстры, канделябры и гирлянды, так как за окном, не смотря на обеденное время, было очень темно.       Пронизывающий до костей ветер и проливной дождь не смогли напугать парочку друзей. Юнги с Чимином по традиции стали ходить в свободное время в кафе: поболтать об учёбе, о своих альфах и, конечно же, об омежьих делах. Но только сегодня планы друзей нарушили два «хвостика», которые тоже решили увязаться за своими омегами. Юнги с Чимином переглянулись, нахмурив брови, понимая, что лишние уши не дадут нормально поболтать, но в итоге сжалились над Чонгуком и Хосоком, взяв их с собой.       Парни забегают в кафе, оставляя после себя мокрые следы на полу, и проходят к столику у окна. Сняв куртки и маленько отдышавшись, они определяются с заказом, который принимает у них симпатичный бета.       Омеги переглядываются между собой, дуя и сжимая в полоску губы, так как всё ещё считают, что альфы им тут не к месту. Им так хотелось обсудить то, как Чимин всё-таки соблазнил Хосока и то, как Юнги провёл свою течку с Чонгуком, но теперь все их разговоры были только о никому ненужной учёбе.       — Кстати, а куда Намджуна дели? — Спрашивает Юнги, пока их заказ не принесли. Не то чтобы ему интересно, просто эти три детины всегда вместе, а тут одного потеряли – непорядок.       — Он долги сдаёт за пропущенную неделю, когда болел своими соплями, — Хосок один смеётся со своей шутки, что-то печатая в телефоне. — Он к нам подойдёт, вы же не против? — смотрит на омег, ожидая одобрения, хотя уже позвал друга присоединиться к ним.       — Конечно, не против, — одновременно произносят омеги, опять переглянувшись, и смеются друг с друга. Они сейчас похожи на двух стерв, которые только делают вид, что дружат с другими, но как только остаются вдвоём – перемывают всем косточки. Особенно поза Чимина: нога закинута на ногу и подёргивается, руки скрещены на груди, говорит о том, что он уже скоро попрощается с последней нервной клеткой. Так сильно он хотел уже несколько последних загруженных дней подряд остаться вот так с Юнги вдвоём.       Альфы, в упор не замечая настрой омег, принялись разглядывать принесённый заказ. И только, когда Чонгук и Хосок начинают ухаживать за своими стервочками, пододвигая им тарелки, разрезая пироги и накладывая кусочки — омеги успокаиваются.       — Я, наверное, не съем. Большой кусочек слишком, — Юнги шепчет на ухо Чонгуку, который и положил этот кусок клубничного пирога.       — Нормальный он. Ешь. Я ещё положу, — обнимает омегу за талию, чуть сжимая.       — Хватит вам шептаться! Больше двух – говори вслух! В садике не учили вас манерам, а? — Хосок строит такое лицо, как будто сейчас они его обсуждали. — Мы тоже хотим послушать, — уже с улыбкой добавляет альфа.       — Обойдёшься! — Чонгук одаривает его своей ухмылкой и целует Юнги в сладкие от пирога губы.       — Чимин, ну ты посмотри на него! Дай человеку поесть, отлипни от него, кому говорю! — После слов Хосока уже не сдерживается и смеётся Чимин. Омега смотрит на своего альфу с щемящей нежностью, ведь именно о таком альфе он всегда мечтал. Альфа, который смог бы даже самую мёртвую атмосферу расшевелить и поднять настроение не только Чимину, но и всем. Ну а солнечная улыбка Хосока – это отдельная слабость для Чимина.       Вдруг Чонгуку звонят с компании и, ничего толком не объяснив, говорят срочно приехать.       — Что-то случилось? — С тревогой в голосе спрашивает Юнги, гладя плечо альфы.       — Ничего не сказали… — Чонгук уже ловит внутреннюю панику, встаёт и начинает собирать свои вещи. — Юнги, поедем я тебя домой отвезу?       — Нет, поезжай, если срочно, — предчувствие чего-то плохого резко овладевает омегой. Он встаёт и обнимает Чонгука на прощанье, а тот в свою очередь чмокает его в холодный нос.       — Мы отвезём, не переживай Чонгук, — говорит Хосок, чтобы друг спокойно ехал на работу.       После того, как Чонгук уходит, они остаются втроём с поникшими лицами. Былого настроя как не бывало. Юнги тем более раскисает, чувство тревоги охватывает его с головой. Уставившись в белое блюдце с недоеденным пирогом, он пытается ухватиться хоть за одну мысль в голове. Внезапно в голове всплывает фраза Богома о том, что его сказке скоро придёт конец, которая ничего хорошего для Юнги не предвещала. Вот теперь можно начинать по-настоящему бить тревогу и ждать, откуда прилетит «привет».       — Юнги, ты, наверное, капец как чувствуешь Чонгука? — Хосок молчать не будет, даже если ему за молчание предложили бы все деньги мира – он бы не согласился. Сидеть в тишине – не для него.       — Да, вроде, всё как у всех… — Юнги не совсем нравится начало разговора.       — Ну, как нет? Вы же это… Предназначенные! Вы должны чувствовать друг друга сильнее, — Хосок ещё не понял, что сболтнул лишнего.       — Кто? — Опять в унисон спрашивают ошарашенные омеги, открыв рты от шока.       — Ой, а Чонгук не сказал тебе… — альфа готов провалиться под землю за то, что опередил друга. Ведь он наверняка хотел сам рассказать о таком любимому омеге. А может и не хотел, в их-то ситуации. Как неловко получилось. И не отвертишься же теперь никак.       — Рассказывай, Хосок, — Юнги складывает руки на столе и в упор смотрит в глаза альфе.              Хосок понимает по взгляду омеги, что живым из кафе он не выйдет, если не выложит всю информацию. Допив свой кофе и прочистив горло, альфа начинает свой не короткий рассказ.       — В общем… Начну издалека. Мне эту историю ещё в детстве поведал дед, но я как-то со временем забыл. И вот, когда Чонгук мне рассказал о вас, я попросил деда ещё раз мне освежить память, — Хосок нагибается ближе к омегам и почти шёпотом, будто это засекреченная информация, начинает пересказывать историю. — В восемнадцать мой дед ушёл служить в армию, там у него завязалась дружба с таким же молодым парнишкой по имени Сокджин. Вот он и рассказал деду о том, что дома его с армии ждёт омега, предназначенный ему судьбой с самого рождения. Оказывается, с самого начала помимо обычных альф и омег, были ещё и такие, как Чонгук с Юнги. Они жили все вместе, не делясь на группы. Альфы вроде Чонгука лучше чувствовали своего волка, были крупнее, сильнее в несколько раз, агрессивнее, благодаря развитому звериному началу. Из-за этого сильного звериного начала у Чонгука гон начался, когда ему едва исполнилось четырнадцать. Ему тогда снесло крышу, волк внутри стал неуправляем. Он дрался почти со всеми. И даже со мной и Намджуном, так как мы учились вместе и уже тогда дружили. Его отец только успевал приезжать к директору для улаживания конфликтов, но в какой-то момент ему надоело. Он устроил Чонгуку такую встряску, что тот стал учиться сдерживать зверя. А потом он стал встречаться с омегой, и вся энергия стала уходить в другое русло. Так вот, в племенах такие альфы всегда отвечали за добычу дичи и охрану соплеменников от хищников. И всё было бы прекрасно, только вот вся соль заключалась в том, что у каждого альфы был предназначенный ему омега, после встречи с которым – а она в любом случае происходила, он больше не мог быть ни с кем кроме него. Забеременеть от альфы мог только предназначенный ему омега. У таких пар особенная связь. Они чувствовали любое изменение в настроение, ощущали друг друга на расстоянии, даже могли предчувствовать те или иные события, связанные с их второй половинкой, — сделав паузу, чтобы выдохнуть, альфа забирает у Чимина высокий стеклянный стакан и потягивает через трубочку молочный коктейль.       — Никогда об этом не слышал… — Юнги, задумавшись на минутку, стал сопоставлять всё, что с ним происходило. В Чонгука он влюбился в первый учебный день, стоило только альфе попасть в поле зрения омеги. С первого взгляда он почувствовал необъяснимое притяжение, которое только увеличивалось со временем. А тот случай в актовом зале, когда он смог в толпе студентов узнать по макушке черных волос, что это именно его альфа сидел в самом конце. Даже сейчас, попрощавшись с Чонгуком, омега до сих пор чувствует, как тот нервничает и переживает после звонка из компании, хотя с виду был абсолютно спокоен. Многое встаёт на свои места.       — А почему в наше время почти ничего неизвестно про это? — Чимин с неподдельным интересом смотрит на своего альфу, который почти допил его коктейль.       — Потому что их осталось совсем мало, — Хосок хмурит брови и тяжело выдыхает. — Такой ген передаётся только от альфы к альфе, то есть от отца к сыну. На омег это никак не влияет. Просто в момент рождения альфы с этим геном ему свыше посылают омегу. Нет альфы – нет и омеги. Но интересный момент ещё вот в чём. Омеги быстрее осознают связь, так как более чувствительны по своей природе. И после смерти предназначенного, омеги могут спокойно жить и рожать от других, но вот только не все на это соглашаются, храня верность одному единственному, иногда выбирая вместо жизни уйти вслед на тот свет за любимым. А мало их осталось из-за того, что омеги, беременные от такого альфы, часто умирали в родах, так как плод обычно был не один и всегда такие дети крупнее обычных. В те времена медицины вообще не было или была, но никакущая от слова совсем. Омеги погибали как сами, так и вместе с нерождёнными детьми. Папа Чонгука умер от потери крови. Роды начались раньше времени, когда они вместе с Дживоном отдыхали за городом. В больницу его привезли уже без сознания. Так и умер, не приходя в себя.       — Юнги! Как ты будешь рожать! — Чимин со слезами на глазах уже нафантазировал самые печальные варианты событий.       — Спокойно, я не рожаю пока… — Юнги становится совсем не по себе после всей навалившейся информации.       — Так, успокоились! Мы в каком году живём? Не в средневековье же! Медицина сейчас так продвинулась вперёд, что наш Юнги родит, если надо, то и пятерых, — Хосок не на шутку пугается такой реакции омег. Хочется их успокоить, но продолжение рассказа пробивает на слёзы даже самого альфу.       — А у друга твоего деда хорошо сложилась судьба? — Переводит тему Юнги, крутя в руках стакан с апельсиновым соком.       — Сокджину было восемнадцать, а его омеге Ио всего пятнадцать. Они планировали после армии построить дом и сыграть свадьбу. Дед рассказывает, что Сокджин был ангельской красоты парнишка. На него заглядывались не только медбратья-омеги и беты, но даже военнослужащие альфы. Он был высокий, широкоплечий, с идеальными чертами лица и добрым сердцем. Часто мечтал о том, как станет многодетным отцом, и какие имена они с Ио выберут для них. После службы дед и Сокджин отправляли друг другу письма, в которых делились моментами из своей жизни. Спустя полтора года Сокджин почти достроил дом и готовился к свадьбе. И мой дед уже с нетерпением ждал письмо с приглашением на торжество. В тот год июль был дождливый. В один из таких июльских пасмурных дней пришло письмо, которое дед открыл в надежде увидеть день и время проведения свадьбы. Но вскрыв письмо, он чуть не упал в обморок. В письме семья Сокджина сообщала дату, время и место похорон горячо любимого друга. Оказалось, что альфа ездил из деревни в город, чтобы подзаработать денег к свадьбе на стройке городской больницы. Поскользнулся на мокрой после проливных дождей деревянной перекладине и упал с высоты четвёртого этажа. А страховочная верёвка, что должна была его спасти, была плохо закреплена и полетела извивающейся змеёй вниз. Смерть наступила мгновенно. Не мучился. Не успел даже испугаться. Дед всегда плачет, когда вспоминает, ведь друг так любил жизнь, — Хосок поднимает на омег полные слёз глаза и кое-как себя сдерживает.       Омеги сидят, вытирая ладошками слёзы, которые дорожками скатываются по щекам. Не выдержав, Чимин утыкается Хосоку в шею, громко всхлипывая и завывая. Альфа обнимает его и успокаивающе поглаживает по голове, целуя в висок.       — Ну всё, тише… Перестаём плакать, мальчики, — Хосок чувствует угрызение совести за то, что испортил всем настроение. — Уже больше полувека прошло с тех дней.       — А с Ио… что дальше было? — Заикаясь от слёз, шепчет Юнги.       — Спустя год после похорон дед ездил на могилу Сокджина. Рядом с ним в ещё свежей могиле с земляным холмиком спал Ио. Сказали, повесился.       — Боже мой, — с новой силой начинает плакать Чимин, марая слюнями и соплями рукав футболки Хосока.       — Они уже давно переродились за столько-то лет, и живут новую жизнь. Всё, не плачьте только, пожалуйста… — альфа не знает уже как вернуть былое расположение духа омег. Где там Намджун ходит, который своим приходом хоть маленько, но отвлёк бы ревущих детей.       Дверь кафе громко хлопает, впуская две промокшие фигуры, одной из них оказался Намджун. Он осматривается по сторонам и, увидев столик с друзьями, берёт своего попутчика под локоть и направляется к ним.       — Всем привет! Знакомьтесь, это Джин! — Намджун представляет друзьям рядом стоящего омегу. — Джин – это Хосок, Чимин и Юнги! — Поочерёдно тыкает пальцем на каждого.       — Здравствуйте, — мило тянет Джин, махая ладонью в приветствии, улыбаясь при этом пухлыми губами.       Усадив Джина на свободное место, Намджун забирает у соседнего стола стул себе и тоже усаживается между Джином и Юнги, время от времени задевая их широкими плечами.       Успокоившийся Чимин отлипает от Хосока, вытирает лицо рукавом кофты и залипает на Джина, красота которого может сбить с ног неподготовленных людей. В нём всё кажется идеальным. Рост, утончённая фигура, блестящие чёрные волосы, а милая улыбочка просто гипнотизирует, заставляя смотреть только на эти сочные губки. У Чимина в голове пробегает мысль о том, что они с Юнги на фоне Джина выглядят как два садовых гнома.       — Намджун, ты где такую красоту нашёл? — Чимин наклоняется ближе, разглядывая Джина заплаканными глазами, восхищаясь идеальными чертами лица.       Юнги не может сдержать улыбки от такого флиртующего с опухшими глазами Чимина. Его друг чуть ли не облизывается, строя глазки и хитро улыбаясь другому омеге, при том, что рядом сидит его парень.       «Вот же обольститель», — думает омега.       — Джин поскользнулся на мокрых мраморных ступеньках возле университета, а я его поймал! Даже не знаю, что было бы, если не я… — Намджун хмурится, ещё раз вспоминая, как испугался за Джина пятнадцать минут назад. — Вот, пригласил в кафе, чтобы успокоить нервы.       Три пары глаз таращатся на Джина и Намджуна с открытыми ртами.       — Вы чего, ребят? Как будто привидение увидели, — начинает нервничать Джин, бегая взглядом по новым знакомым, не понимая в чём причина их напуганных и в то же время удивлённых лиц.

***

      После звонка с компании Чонгук уже примерно знает, что его ждёт. Он каждый божий день в ожидании, когда же его настигнет долбанный конец. Скорее всего, этот день последний в их с Юнги отношениях. Прощаясь с омегой в кафе, альфа пытался запомнить этот один из счастливых моментов, где они вместе, а Юнги ещё доверяет ему и любит. Больше такого не повторится. Больше они не соберутся вот так вот все вместе за столиком в кафе. Почти два месяца любви закончатся сегодня по его вине. Чонгук не смог за это время ничего исправить, не избавился от Богома, не защитил своего омегу. От осознания того, что сегодня ему придётся воплотить в жизнь гнусный план Богома, у Чонгука текут слёзы, скатываясь по щекам и шее, капая на синие джинсы. Чёрные ресницы намокают и слипаются. Ладони держат руль и даже не хотят отрываться от него для того, чтобы вытереть наконец-таки мокрое лицо, потому что нет смысла вытирать то, что снова покроется солёной водой.       Уже в компании Чонгука в холле встречает перепуганная Мэй.       — Чонгук, скорее! Там полиция сидит у твоего отца в кабинете! — Омега тараторит, не сдерживая себя.       — Что говорят? — Чонгук широким шагом направляется в сторону кабинета Дживона, пытаясь сохранить мнимое спокойствие и холодную голову.       — Ничего не сказали! Захлопнули дверь перед моим носом и всё!       — Значит сейчас узнаем… — альфа открывает дверь и заходит в кабинет отца.       За овальным столом сидят несколько альф-полицейских и перебирают папки с документами. Кто-то ходит по кабинету, проверяя каждый уголок. А самый главный, по всей видимости – инспектор, задаёт вопросы отцу, который разглядывает свои руки в наручниках, сидя на кожаном диванчике.       Увидев Чонгука, инспектор встаёт с диванчика и подходит ближе к альфе, раскрывая папку с бумагами.       — Здравствуйте, господин Чон. Перед вами полицейское управление Сеула из третьего эскадрона. Я старший инспектор – Кан Донджин. Ваш отец – господин Чон Дживон, обвиняется в передаче взятки должностному лицу с целью получить разрешение на строительство на том участке земли, где оно запрещено законом. Сейчас проводится обыск для обнаружения других доказательств по этому делу. Господин Чон Дживон с сегодняшнего дня будет заключён под стражу до рассмотрения материалов уголовного дела, — прочитав ордер, инспектор закрывает папку и возвращается к обвиняемому, показывая тем самым, что продолжать разговор он не намерен.       «Ну, вот и всё», — крутится в голове Чонгука.       Наплевав на игнорирование со стороны старшего инспектора, Чонгук решает всё-таки попытать удачу и попробовать договориться.       — Господин Кан, у отца больное сердце, можно ли как-то заменить заключение под стражей на домашний арест? — Чонгук старается держать себя в руках. Конфликт сейчас сделает только хуже. Необходимо как можно быстрее вытащить отца.       — Это не обсуждается! — Инспектор в грубой форме выплёвывает фразу, даже не взглянув на альфу.       — Сынок, не переживай! Мы что-нибудь придумаем! Это же, очевидно, какая-то ошибка! — Отец отказывается признавать то, что его кто-то мог сдать полиции. За столько лет отлаженной работы его ни разу не привлекали к ответственности. Сделки срывали – да. Лучшие земли перехватывали – да. Но чтобы натравить полицию – никогда.       — Отец, я тебя вытащу! Потерпи немного и ты вернёшься домой, — Чонгук смотрит на поникшего отца и сглатывает, давя в себе подступающие слёзы. В данной ситуации, конечно, слёзы не помощники, но сделать с этим альфа ничего не может. Два любимых человека на чаше весов, и необходимо выбрать одного, обрекая второго упасть в пропасть.       Инспектор встаёт с диванчика, кивая полицейским в сторону Дживона, чтобы те могли уже уводить его в машину. Бедного Дживона на глазах всех шокированных сотрудников ведут к выходу, держа с двух сторон под руки.       Проводив отца до полицейской машины, Чонгук решает, что пришло время связаться с Богомом. Через друзей он находит его номер и, набрав цифры на телефоне, нажимает на вызов. На другом конце трубки быстро отвечают.       — Я ждал твоего звонка Чонгук! — Кое-как выговаривает пьяным голосом Богом.       — Значит представление, что я сейчас наблюдал, всё-таки твоих рук дело! — Маленький луч надежды гаснет в груди альфы. И правда, на что надеялся, дурак!       — Здорово получилось! А тебе не понравилось, да? — Громкий смех противным звуком доносится из телефона, раздражая Чонгука ещё больше.       — Завтра утром жду видео, и твой обожаемый отец, с моей лёгкой руки, сразу же выходит жить свою прекрасную жизнь дальше, не зная горя и бед! А я отстану от вас, — Богома разрывает смех от своей же гениальной шутки. — Время пошло, — альфа, не дожидаясь ответа от Чонгука, сразу же отключается.       Услышав приговор, Чонгук прячет телефон и поднимает взгляд на серое небо. Дождь так и хлещет, пробираясь сквозь куртку. Капли скатываются с мокрых волос, попадая за воротник. Но альфа перестаёт что-либо замечать и чувствовать. Перед его глазами только небо, которое уже неделю не прекращало оплакивать что-то одному ему известное.       Чёрный ягуар срывается с парковки, направляясь в магазин цифровой техники.

***

      За окном ночь, шепчущая Юнги, который сидит на диване с включенным телевизором, что пора спать и прекращать ждать ответа от Чонгука. Тревога, охватившая омегу ещё в кафе, не отпускает ни на минуту. А альфа, не отвечающий на сообщения, делает ситуацию ещё хуже.       Поход в кафе и рассказ Хосока ещё больше погружает Юнги в себя. Помимо вечно крутящихся идей по избавлению от Богома, прибавилась ещё и неизвестная до этого дня предназначенность. Для омеги не ясно только одно. Предназначенность – это дар Божий или всё-таки проклятье? Если дар, так почему же за два месяца Чонгук ничего ему не рассказал об этом? Не хотел? Зачем скрывал? Что-то внутри подсказывает Юнги, что человек, если бы был счастлив от этой новости, сразу же рассказал об этом любимому. Целых два месяца Чонгук ничего не пытался рассказать… И видимо не собирался…       Нерешённая проблема с Богомом давит на плечи омеги, не давая спокойно вздохнуть. Все идеи по его избавлению были ничтожными, особенно та, которая пришла в голову Юнги от отчаяния – отдать своё тело по наставлению Юны и надеяться, что Богом наконец-таки отстанет, когда наиграется и получит желаемое.       Дверь громко хлопает, пугая Юнги, который почти разделся, чтобы забраться в полную воды ванну.       Тяжелые неровные шаги, ищущие хозяина, раздаются по квартире. Юнги, стоя в одних трусах, подбирает одежду с пола и прижимает к груди, чувствуя страх. Это точно его Чонгук, но от чего-то сердце падает в пятки, а тело будто примораживает к полу, не давая омеге подать признаки жизни.       Дверь в ванную резко открывается, а в нос Юнги ударяет запах любимого бергамота, только вперемешку с алкоголем и никотином.       — Нашёл! — Чонгук, шатаясь, подходит к омеге, крепко стиснув в объятиях. Руки грубо лапают напряжённое тело. Альфа делает так, чтобы от него было настолько противно, насколько он того заслуживает. Пусть Юнги начинает ненавидеть его прямо сейчас, до того, как узнает правду.       — Родной, почему ты в таком состоянии? — Пытается узнать хоть что-то.       Он не узнаёт прежнего Чонгука. А может сейчас перед ним как раз-таки и стоит настоящий альфа. Юнги чувствует его губы, оставляющие болючие засосы на шее.       — Хочу тебя! Не видишь разве, как член стоит! — Он хватает омегу в охапку, желая вынести с ванны.       — Хорошо, хорошо Чонгук… Можно только мне принять ванну? — Спокойно шепчет, пытаясь успокоить альфу и заодно себя.       Юнги понимает, что ему сейчас не отвертеться от альфы, но от страха у него внутри всё настолько сжимается, что смазка, которая должна была уже потечь, не планировала появляться. Чтобы не повторить прошлой ошибки и не оттолкнуть Чонгука, ему приходит идея. И только позже Юнги поймёт, что сегодняшней ночью его взяли бы в любом случае. А своими действиями он только облегчил задачу для альфы.       — Жду тебя в спальне, — Чонгук отпускает омегу и, опираясь о стены, уходит в комнату.       Так даже лучше. Пока Юнги в ванной, можно спокойно спрятать недавно купленную маленькую камеру.       Каждое действие альфы – это гвозди, которыми он собственноручно заколачивает крышку гроба, где будет покоиться их счастливое будущее. И любовь.       Закрыв дверь ванны, Юнги убирает руки от груди, к которой всё это время крепко прижимал вещи. Разум бьёт тревогу, пытаясь убедить его выгнать альфу. Но сердце совсем не хочет выяснять сейчас отношения с любимым. Оно слепо тянется к нему и уверяет, что человек, ожидающий его в спальне, не может сделать больно, не обидит – Юнги уверен в этом.       Быстро приняв ванну, Юнги накидывает белый халат на мокрое тело и принимается искать подходящий тюбик среди множества уходовых средств, стоящих на стеклянных полочках вокруг круглого зеркала.       Рука натыкается на масло для тела.       «То, что надо!» — Думает омега.       Задрав халат выше, Юнги выдавливает на ладошку прозрачную маслянистую жидкость и смазанным указательным пальцем несколько раз проводит по сжатой сухой дырочке. Решив, что этого недостаточно, он ещё раз выдавливает масло и уже смазывает не только снаружи, но и внутри, кое-как просунув в себя палец. Воплотив свой план в жизнь, омега выходит из ванной, трусливо на цыпочках направляясь в комнату, где его уже заждались.       — Наконец-то! — Чонгук уже абсолютно голый, хватает его сразу же возле двери.       В комнате горит приглушённый жёлтый свет от ночника, хотя раньше они его не включали. В темноте же комфортней. Что изменилось в этот раз?       Юнги не успевает опомниться, как оказывается голым и лежащим на животе. Его любимое покрывало собирается под ним в уродливые складки. Маленькие квадратные часы на прикроватной тумбочке показывают ровно два часа ночи.       Всё происходит быстро и непривычно, тело омеги так и не может в такой атмосфере до конца расслабиться. Хаотичный движения Чонгука он объясняет тем, что альфа пьян.       Поцелуев тоже нет.       Приподняв Юнги за бёдра, тем самым ставя на коленки, Чонгук открывает себе доступ к уже полюбившемуся местечку, которое поблёскивает, когда свет от ночника попадает на него. Алкоголь, что до сих пор дурманил голову, и плохое освещение делают своё дело. Альфа не замечает, как его омега опять жертвует собой, не усвоив урок в прошлый раз.       В наспех растянутого Юнги, что лежит, уткнувшись носом в подушку, не издавая ни единого звука, Чонгук входит сразу на всю длину, начиная рвано двигаться.       Когда член альфы попадает по простате, из рта Юнги непроизвольно вырываются ужасно пошлые стоны. Наслаждение берёт верх над замученной мыслями головой. Тело начинает отзываться на непривычно резкие толчки.       Только стоны омеги и жаркие шлепки влажной кожи нарушают тишину комнаты, а вот второй участник, как ни странно, молчит, не проронив ни звука.       Увеличив темп, Чонгук доводит Юнги до оргазма, от которого и так дрожащие ноги вовсе перестают держать трепыхающееся тело, вынуждая его упасть на живот. А рука, что без сил случайно падает за спину, вмиг намокает, как будто от воды.       «Откуда, на моей спине вода?» — На гране сознания думает Юнги, сильно не предавая этому значения.       Омега, задыхаясь, устало закрывает глаза, пропуская момент оргазма Чонгука, который в итоге так и не наступил.       Свет от ночника гаснет, пряча в темноте два голых тела. Чонгук не сдерживается и прижимается к Юнги со спины, нежно касаясь пепельных волос. Ему хочется в последний раз коснуться любимого человека и навсегда запомнить его неповторимый запах.

Чонгуку никогда не будет больнее, чем сейчас, когда он лежит в темноте на мягкой кровати, прижимая к груди своего омегу.

      Убедившись в том, что Юнги спит, тихо сопя в подушку, Чонгук поднимается с кровати. На ощупь находит свои аккуратно сложенные в углу вещи и, подойдя к шкафу с книгами, что стоит сбоку от кровати, вытаскивает орудие преступления. Именно так – орудие преступления.       Он уходит быстро и не оглядываясь.       После звука блокирующейся входной двери Юнги больше не может сдерживать удушающие слёзы.       Он не спал. Всё видел. Понял, что только что произошло. Не глупый. Не зря же в списке лучших студентов.       «Скоро твоя сказка закончится!» — Опять всплывает в памяти пророчество.       «Чонгук заодно с Богомом? А я поверил, что меня полюбили. Нет. Всё-таки я ни хрена не умный», — Юнги утыкается носом в мокрую подушку и беззвучно плачет, повторяя в голове одно и то же, пока не проваливается в сон.