закрытая дверь

И если эти кристаллы можно продать и выручить миллионы, Крис не станет этого делать. Он слизывает их солоноватость, касаясь горячими губами медовой кожи. Чужие мурашки играют с ощущениями, заражая подушечки пальцев Чана. Минхо тихо-тихо выдыхает, упрямо сдерживает всё душащее, что скопилось внутри. Оно так режет горло, в груди расцветает боль и что-то незнакомое. Хо раздвигает ноги шире, пускает старшего ближе к себе, обнимает за крепкую шею и тянет Чана, когда губы старшего наконец находят его чувствительную точку под челюстью возле шеи. Старые метки постепенно исчезают, но Крис снова отпечатывает засосы, оставляя частичку себя, рисует багряной краской, чтобы Минхо помнил. Минхо хочет забыть. Им осталось от силы два часа до рассвета. Они договорились не помнить и не видеть друг друга долго. Очень долго. До тех пор, пока миру не настанет конец. — От тебя воняет женскими духами, — голос Хо дрожит из-за горячих пальцев партнёра, что исчезают под его футболкой, находя вздымающуюся грудь. — Не понимаю о чём ты, — мычит Чан в ключицы младшего и шумно выдыхает, щекотя адамово яблоко извивающегося Ли. В комнате темно и панорамное открытое окно не добавляет цвета, огни ночного города не имеют смысла, когда они не хотят видеть, что между ними происходит. Так много раз. Не хватит цифр, чтоб прикинуть, как много раз они отдавались друг другу и душили непостоянным удовольствием, что после оставалось привкусом пустоты. — Не хватило совести не ебаться с кем-то хотя бы в наш последний день, — смеется бесшумно Минхо, зарывает дрожащие пальцы в знакомые непослушные кудри и больно тянет, чтобы другой поднял голову, отрываясь от поцелуев его груди. Чан шипит сдержанно, во тьме сверкает его злобный взгляд, и Минхо всегда нравилось видеть эти искры, и это желание… Ему казалось, никто не хотел его так, никто не желал его так, как человек перед ним. Но всем свойственно ошибаться, верно? Потемневшее выражение лица Криса говорит о том, что его знатно задели. — А ты можешь не вести себя, как сука хотя бы сегодня? — просто отвечает вопросом Чан, его ухмылка пропитана горечью и ядом. И Минхо сцеловывает это, неудержимо глотает, мягко запечатляя их губы вместе, жмется ближе к теплому телу, чтобы не отрывать их поцелуй. Губы Чана с самой первой встречи были чужими и недосягаемыми. Ли всегда их целовал с мыслью, что это последний раз. Он использовал чужой код, чтоб открыть дверь и попасть туда, куда так давно хотел. Но ему были не рады. Замки сменили и код оказался больше недействителен. Забавно, что закрыл эту дверь сам Чан. — Ты всегда был таким, — шепчет Крис меж их поцелуями. Он ставит запятые чмокающими звуками: — Вредным, упрямым, холодным, закрытым, — каждое касание губ требовательнее предыдущего. Минхо ненавидит это. Он глухо стонет, когда старший углубляет поцелуй, сплетая их языки. Минхо так ненавидит его. Хо ощущает жадность старшего, что готов его вот-вот сожрать, позволяет себе дрожать в руках мужчины, когда тот звенит его ширинкой и стягивает джинсы. Минхо слаб до тошноты. — Нравится, — только всхлипывает Хо. — Тебе нравится такой я, — он подавляет стыдливый стон, ощущая эти теплые руки на своих бёдрах. Чан в ответ улыбается и молчит, после смело спускаясь вниз, он устраивается правильно на этом месте. Сотни раз он находился здесь, доводя до пика Минхо незаконно и искусно. Ли никогда не давал разрешения доводить его до разноцветных вспышек перед глазами, но Крис всегда воспринимал его мелодичные стоны за твёрдое "да". И сейчас ситуация повторяется. — Не облажайся, — упрекает с издевкой младший. Чан также молча опускает его боксеры до колен, а после вовсе решает их снять и скинуть на пол. Минхо не любит быть таким открытым в одиночестве, но здесь он снова без одежды, лежащий чересчур послушно с требовательным взглядом. В Крисе пробуждается что-то до смерти рычащее от этой картины и это единственное, что заставляет Хо лежать именно так, не двигаясь. Если Чан лишается ума — значит дальше следует неописуемый кайф, который Минхо жадно поглотит в себя. И Чан делает это: покусывает мягкие бедра, зарываясь и спускаясь глубже, не церемонится, потому что младший подначивает всхлипами, путается в волосах Криса, направляя голову старшего к скопившемуся напряжению. — Да, — с дрожащим мяуканьем Хо откидывает довольно голову на подушку. Горячий глупый рот Чана наконец находит его истекающий член и погружает в себя. Это самое верное применение рту Чана, но даже здесь старшему удается изводить Ли, двигаясь вязко, медленно, и не заканчивая дело, когда лежащего парня потряхивает от приближающегося оргазма. — Я с-сейчас...— шипит жалобно Хо, когда Крис опускается до основания. Но после мужчина резко выпускает его член изо рта, оставляя поцелуй на влажном кончике. — Ну, блять, Чан... — Нет, не сейчас, — чеканит Крис. — Я тебя еще трахнуть должен, — его сиплый голос проникает в уши Минхо и заставляет трястись в нетерпении. — Мудак, как же бесишь, — Ли требуется космических сил, чтобы не лягнуть эту довольную морду между его бедрами. — Тогда трахни уже. — Ой, а можно? — улюлюкает Чан и находит презерватив, открывая упаковку зубами. Другой рукой он наконец расстегивает свои брюки, от футболки избавляться не нужно, так как Крис имеет раздражающую привычку разгуливать по квартире Минхо без верха. Когда-то Хо это безумно нравилось. — Ненавижу тебя. — Знаю. Ты такой красивый. Минхо замирает на знакомый комплимент. Теперь слышать это больнее противнее. После Крис улыбается слишком нежно, смотрит слишком любяще, и входит в Ли слишком аккуратно. Минхо вмиг тает, растекается в лужу на этой помятой простыни, когда Чан растягивает его как обычно он это делает: осторожно и правильно. Хо раздражает до злости осознание, что так привык к этой полноте, и что каждый раз его тело пронзает болезненное удовольствие. Никто не может также, как делает Чан. Из-за этого Минхо хочется реветь. Он не сможет найти замену Чану. Это их конец. Данная мысль тормозит упрямство и гордость, в Минхо нарастает пугающее чувство, он сдерживает его, но– — Ты так хорошо... — хрипит Крис под ухом Минхо. — Как всегда хорошо меня принимаешь, котенок, м-м-мх, — он почти беззащитно скулит, зарываясь в шею младшего, делая очередной глубокий, точный толчок. Слишком. Он умеет заполнять Минхо, чтобы тот видел звезды с дальних галактик. И если в Чане раздражает всё, то только не его хороший член, что так хорошо проникает в младшего, пуская разряды тока в поясницу. Минхо пытается не отвечать на провокационные фразочки, которые сводят его с ума, он пытается сдержать скопившиеся слезы, обхватывает шею Чана, сцеляя их ближе, хотя ближе уже некуда, они одно целое: между ними нет ни кислорода, ни надежды. — Быстрее, — неровно скулит Минхо, царапая широкую спину Чана, чтобы тот наконец услышал его. Толчок. Толчок. Толчок. Кровать скрипит в такт с грязными шлепками и смешанными стонами. — Нет, — недовольно кидает старший, шумно вдыхая знакомый запах кожи своего партнера. Хлопок, порошок с запахом белых цветов и теплый уют. Крис позволят на секунду прикрыть глаза, дабы успокоить что-то опасно-нарастающее внутри себя. Он продолжает проникать плавно и глубоко, задерживаясь немного внутри Хо, когда их мокрые бедра сцепляются, образуя звонкие шлепки. Минхо продолжает тонуть в нытье и всхлипах, и непонятно: ему хорошо или он зол. — Пожалуйста, — младший больно кусает плечо Криса и рычит сквозь зубы. Внутри копится обида и ненависть. Хочется быстрее. Хочется быстро закончить это мучение. Ли думал, что их последний секс оставит приятные ощущения, но по итогу чувствует, что жалко рассыпается, потому что... Потому что Минхо не хочет его отпускать. — Минхо, — резко зовет Чан. — Давай хоть это сделаем по-нормальному, прошу. — Я не выдержу, — беззвучно кидает Минхо, зацелованные губы младшего дрожат, на них со скул стекает первая слеза. Стоны Минхо становятся всё тише, он чувствует, что теряет остатки разума, когда Чан продолжает его трахать так, как будто любит... любит его. Глупо. Это всё казалось ложью, Минхо не может знать какого это: когда его любят. Когда его любит именно Чан. Тогда ничего не хотелось, кроме этого, если честно. Внизу копится нечто режущее. Его чувства будто помогают ему сгорать заживо в пожаре, разведенным Чаном. Старший тут же замечает затихшего Минхо под собой. — Хо-я, — Крис зовет и в его голосе мелькают нотки переживания, он поднимает голову, встречаясь с взглядом младшего. Глаза Чана всё еще наполнены сумасшедшими искрами и желанием. Но желаем чего? Минхо? Нет, это последнее чего может желать Чан, Минхо в этом уверен. Но хочется хотя бы один раз представить, что это именно так. Что Чан желает Минхо здесь и сейчас. Он растягивает, толкается, целует и кусает, он мучает тело Хо, доставляя незаслуженный пик отчаяния. Он стал наркотиком для Минхо. Самым опасным и болезненным. — Я хочу сказать... — Минхо ломается так быстро, его скулы блестят от соленой влаги. — Я хочу сказать это... Он не хочет. Так не хочет говорить. Но мозг гудит сиреной, мысли пропитаны только одной фразой, и если он не скажет это, то просто самоуничтожится. — Говори... — так легко кидает Чан, целуя его в лоб, будто не знает, что имеет в виду младший. Крис прилипает пухлыми губами к высокой переносице, хмурым бровям, закрытым векам, скулам, подбородку, он оставляет россыпь горячих поцелуев по всему лицу Минхо, не обделяя даже миллиметра. Минхо хотелось бы на это замурчать. Но теперь хочется только исчезнуть. — Нет. Тебе нравится меня мучать, — он пытается увернуться от губ Чан, не дает найти свои. Его потряхивает и качает на кровати, так как старший не собирается сбавлять темп, вбиваясь в Минхо судорожно и жадно. — Ты хотел этого, да, ты хочешь... — Хо протяжно стонет под конец, когда Чан наконец находит его чувствительную точку. Оргазм поражает его кости и мышцы, приятная боль стреляет в позвоночник. Чан всё равно целует Минхо, упрямо не давая Хо вздохнуть. Это доканчивает Хо, он вскрикивает в чужой рот, обильно кончая на их животы. И Чан оказывается слабым, когда приходит вслед за ним, всхлипывая тихое "Минхо", и пачкая полным презервативом, помеченные засосами, бедра младшего. — Люблю тебя, — судорожно и жалко мурчит Хо, не выпуская Чана из крепких объятий, что всё еще лежит на нем. Сказал. Они оба дышат тяжело, пропитываясь потом и запахом их оргазмов. Везде липко и грязно, прямо как за ребрами Минхо теперь. Он сказал это. Снова проиграл и снова сказал это Чану. Тому, кто не должен слышать эти слова. — Минхо...— шепчет Чан под его челюстью, бережно гладя талию, и младший дергается от каждого прикосновения из-за своей чувствительности после оргазма. Хотя он всегда был чувствителен, когда его касался Крис. И снова печет в горле, Минхо жмурится, проклиная желание горько заплакать, пытается зарыться носом в бледную шею Чана и тихо вздыхает. "Люблю..." — Так сильно, что ненавижу, — мычит младший, не в силах расцепить свои руки с чужой шеи. — Я не хочу тебя видеть. Теперь физически больно отстраняться от Чана. Ему хочется, чтобы старший вытер его, нежно поцеловал в висок, и крепко обнял, погружаясь в спокойной и глубокий сон, который предвещает лишь совместное пробуждение и вкусный семейный завтрак. Но это лишь фантазии вытраханого и сентиментального мозга Минхо, которые он ненавидит. Как и Чана. Он просто не может его вынести. — Я знаю, — тихо отвечает Крис, он чуть приподнимается, их носы соприкасаются. — Минхо, я тоже... — но он замолкает, встречаясь с большими глазами напротив. Чан сглатывает и молчит. Не может. Не может сказать, это лишь минутная слабость и эмоции. Он не скажет это Минхо, не посмеет. Минхо не заслужил его колебаний. Ли думает, что это колебания, и Чан устал от того, как много думает Минхо. Им и в правду не по пути. — Нет, не любишь, — Хо криво улыбается на это, убирая мокрые спутанные кудри со лба Криса, и целует совсем чужие губы, которые никогда ему не принадлежали. — Уходи. Последнее слово стреляет, пронзая неживое сердце, и непонятно чье именно. В комнате, как по щелчку, исчезает кислород и тепло. И Чан почти зачарованный отрывается от губ Минхо и проглатывает приказ младшего. — Прости, — всё, что кидает Чан. Так тихо и безнадежно. Понимает, что Минхо не простит. Прощается Крис мимолетным взглядом в темноте, который Минхо не хочет расшифровывать и запоминать. Хлопок закрывающейся двери и пустота на левой части кровати ставит между ними окончательную точку. Минхо теперь один, как и хотел. Чан теперь без Минхо, как и хотел. Крис снова закрыл между ними дверь, но в этот раз Хо этого желал. — Прощай, Чан-и.