Ноготочки не по записи

      Короче, Рома проебался.       Категорически, совсем.       Боря ржал. Владик вторил ему хриплым басовитым эхом и тряс купоном на полный курс услуг: массаж, маникюр, стрижка, витаминная маска. Всё это богатство он неделю назад выиграл в ночном клубе, на отстойном конкурсе. Приберёг братишкам. Так сказать, чтобы в нужный момент вытащить заветный прикол из кармана и заявить:       — Кто сделает меньше отжиманий, тот пойдёт на полный курс, а тот, кто победит, будет выбирать имидж!       Влад, мерзкий пидор, победил. Рома проиграл и сидел теперь, красный от натуги и стыда: всё это великолепие досталось именно ему.       — Не пойду! — рявкнул он. — Нахуй идите, я чё, похож на цыпу?!       Влад осклабился.       — Сейчас не похож, но я уж постараюсь.       На том и порешили, но Рома себе пообещал, что видится с этими мудаками в последний раз.       Его приключение началось с бровей.       С бесподобных бровей. С самых красивых и аккуратных бровей, которые Рома когда-либо видел.       Крепились они к парню, вышедшему из дальней комнаты салончика на зов администраторши. За спиной у Ромы гыгыкали в два горла, а он не мог даже огрызнуться, подло загипнотизированный двумя блядскими изящными волосатыми дорогами над светло-карими глазами неизвестного господина.       — Я правильно понял, ногти вам?       — Ага, — пискнул Рома.       — Тогда пройдёмте, — низким хрипловатым голосом пригласили Брови.       Рома скосил глаза и прочитал на бейджике: Савелий. Даже имя, мать его, хитровыебанное.       — Что, друзья подкололи? — весело спросил Савелий-Брови, когда они отошли на безопасное от уже-больше-не-друзей расстояние.       — Ну… вроде того.       — Я приклею типсы на слабый клей, и вы сможете самостоятельно снять их этим же вечером, — улыбнулся лучший человек в мире.       — Ого, а так можно?       В понимании Ромы услуги всегда должны выполняться качественно. Так его учил отец, так что он добрые три дня драматизировал по поводу маникюра и думал, что проще: отрезать кончики пальцев или сразу ладони по самое запястье.       Это всё не просто так! Когда-то у Ромы была девушка. И она носила ногти, которыми без труда открывала пивные бутылки. Других искусственных ногтей Рома не знал и полагал, что все они такие. Непобедимые.       — Мастера иногда тренируются на таких образцах, — объяснили Брови. Рома нихрена не понял, но кивнул для важности. — В общем, не волнуйтесь. Повеселитесь и спокойно снимете.       Распахнув перед Ромой дверь в некое загадочное помещение, Савелий отошёл в сторонку. Тогда Рома понял, что означает словосочетание «паническая атака». Столько всяких пузырьков, бутыльков и прочей хренотени он не видел даже в автосалонах.       — Ебтваю…       Савелий прыснул.       — Садитесь на стул.       Тишина стала неловкой. Но не настолько, чтобы смутить мастера. Плавно обогнув стол, судя по количеству пугающего хирургического инструментария созданный для пыток, Савелий разместился в кресле.       — Какой хотите дизайн?       — Они хотят. Со снежинками, — буркнул Рома, осторожно, как хорёк на измене, осваивая пространство.       — Снежинки так снежинки, — растянув губы в успокаивающей улыбке, Савелий протянул ладонь. Рома уставился на неё, как на пистолет — с неподдельным ужасом.       Возникла пауза, после которой Савелий вздохнул и принялся его убалтывать.       — Мне нужно взглянуть на состояние ваших ногтей.       — А зачем? — тупо переспросил Рома.       — В ваш купон входит маникюр, и, понимаете, я не умею работать телекинетически. Не волнуйтесь. Это не больно.       Рома подал правую руку, чувствуя себя дедушкиным Шариком — того тоже постоянно мурыжили. Дай лапу. Лапу дай!       Пальцы Савелия аккуратно сомкнулись вокруг ладони Ромы. Нежно надавили, вынуждая потянуться следом, под яркую лампу. Рома застыл, поражённый Медузой Горгоной в самый мозжечок. Всё, что в нем ещё шевелилось долгую минуту разглядывания — это беспомощное сердце.       Мягкие, профессиональные прикосновения даже сквозь прослойку латексных перчаток ввели и без того окаменевшего Рому в транс. Чуть давящие, но деликатные, они были на удивление приятными и совсем не страшными. Почти как у парикмахера… только по поверхности рук.       — Что ж, выглядит неплохо, — вынесли вердикт Брови, изучив его пальцы под разными углами. — Проблем почти нет, ногти крепкие. Сейчас обработаем кутикулу и...       — Чего? — просипел Рома. — Кутикого обработаем?       — Кутикулу, — непрошибаемо-спокойно ответил Савелий. — Это кожа. Вот тут.       Он указал куда-то в зону роста роминых ногтей.       — А нам обязательно вместе её обрабатывать?       Тут Савелий не выдержал и рассмеялся. Рома вздрогнул и снова задубел, только теперь отчаянно краснея.       Вообще помимо бровей у Савелия ещё и смех был прикольный. И глаза красивые. И губы.       — Нет, я определённо справлюсь сам, — ответил он. — Не нужно волноваться. Это не больно, может быть немного неприятно поначалу… с непривычки. Если станет некомфортно, вы должны сказать, договорились?       Тёплые глаза Савелия мягко, задорно сияли. Наверное, свет так падал, отражаясь от обилия стеклянных поверхностей.       Рома выдохнул и стал с неподдельным ужасом наблюдать за тем, как его пальцы чем-то намазывают, прежде чем начать ковырять деревянной иглой. Игла была извлечена из индивидуального запаянного пакета, ну прям как из армейского пайка.       Нет, это было терпимо. Просто странно. К Роме не прикасались с такой осторожностью и, тем более, в таких местах.       Поначалу он смотрел на свои пальцы, пристально следя за манипуляциями — вдруг милый мастер захочет отчекрыжить ему кусочек кожи? Потом постепенно взгляд перешёл на спрятанные под латексом руки самого мастера, парящие над столом и в итоге — на него самого.       — Что? — спустя минут пять разглядывания спросил Савелий.       — Почему ногти? Ну, вы то есть. Делаете их. Делаешь.       — Ну… это интересно. Не мужское дело? Может быть, но тоже довольно увлекательное. Мне нравятся руки людей. Через них проходит вся жизнь.       Он коснулся иглой-палочкой пальца Ромы.       — И интересный способ проявить творческие способности.       — В рисовании?       — В том числе.       — Моя девушка рисовала… и у неё были огромные ногти. Они ей мешали, но она всё равно носила. Мол, красота требует жертв.       — Человек может привыкнуть ко всему, — пожал плечами Савелий. — Но я с вашей девушкой не соглашусь. Не стоит делать что-то в ущерб себе.       — Бывшей девушкой, — зачем-то поправил Рома.       Савелий дёрнул уголком притягательно очерченных губ.       — Думаю, мне нет смысла спрашивать, какую длину и форму вы хотите?       — Ну чтоб не стрёмно перед пацанами было.       — Понял, сделаем, — мастер явно с трудом сдержал смех.       Вообще-то процесс был довольно приятный. Немного чесалось и иногда слегка ныло — не более того. После обработки первого пальца, Рома вообще успокоился. Подумаешь, поковыряют немного…       А потом Савелий достал натуральную бормашину, как у зубного, и Рома опять почувствовал себя на открытом поле без бронежилета.       — А это зачем?       — Это для очистки ногтевого ложа, — тем же спокойным тоном профессора на лекции, объяснил Савелий. Затем он поднял взгляд, слегка наклонил голову и прошептал:       — Обещаю, это совсем не страшно.       Рома стушевался. Сердце в груди бухнуло, забилось. От собственной реакции он смутился ещё больше — и в итоге сидел, сиял красными пятнами на щеках, пока Савелий запускал свою пыточную дрель.       От неё было слегка щекотно. Колдунство уже не поддавалось расшифровке, так что Рома решил, что больше не произнесёт ни звука, чтобы ему не просверлили чего важного по ошибке. Но от скуки продолжал — опять и опять возвращаться к гармонично-красивому, приятному лицу.       Ровно через десять минут — Рома засёк, потому что на стене за плечом Савелия висели часы, — его начало клонить в сон. Ощущения реально стали привычными.       Разбудила его внезапная необходимость поучаствовать в процессе.       — Сейчас я наклею искусственные ногти, — пояснил Савелий. — Подождите чуть-чуть в таком положении, ни к чему не прикасаясь.       Поднявшись, он направился к шкафу с зельями в другом конце комнаты, а Рома решил осторожно взглянуть на плоды его трудов.       В целом, ногти не особо изменились — просто пропали шкурки и полосочки, всё стало чистенькое и опрятное, правильной формы. Так же были убраны углы, оставшиеся от попыток срезать ножницами по металлу отросшие края. Руки не выглядели женскими, то, что их помусолили, вообще можно было заметить только сильно присмотревшись. Но эффект показался… прикольным.       Если Рома правильно понял, именно этот результат его ждал, после того, как он отлепит уродливые пластиковые штуки, дав этим придуркам повод проржаться на годы вперёд.       Когда Савелий сел напротив, Рома уже уверенным движением вернул ему ладони.       — А ты тут постоянно работаешь? — спросил он.       Савелий разложил перед собой пакетики и бутылёчки.       — Нет, обычно по записи и один день на всю смену, как сегодня.       — Получается, если я следующий раз в четверг приду, ты будешь тут?       — Можно и в другой день записаться… — Савелий нахмурился. — А зачем…       — Ну может потом опять захочу когти закруглить, — опередил Рома.       — А. А! Вообще всё верно. Но можно и в другой день. Если запишешься.       Он очаровательно спрятал улыбку и продолжил своё хитрое дело, больше стараясь на Рому не смотреть.       А Рома прекращать смотреть не собирался.       Ему всё это теперь даже как-то нравилось.       Влад смеялся настолько заливисто, что в какой-то момент Рома подумал, что он нахрен задохнётся.       — Реально снежинки!       Боря, уже пережив свой приступ невозможного веселья, повис у Ромы на плече.       — Так что, котик, пойдёшь завтра на стрижечку и массаж с масочкой, был пацан и нет пацана!       Рома ему не ответил, ощущая странную растерянность и лёгкое недоумение — он вроде должен сгорать от стыда…       Но снежинки его не бесили. Его бесил Боря.       — А ты чего такой загруженный, не понравилось? — отсмеявшись, спросил Влад.       Рома не ответил и ему.       Он прислушивался. Почему-то тут, с друзьями-братанами, ему было как-то одиноко и грустно. Рядом по дороге летели машины, на той стороне люди мёрзли на остановке, дожидаясь автобуса.       Он хотел бы, наверное, сейчас тоже там стоять, а потом оказаться на другом конце города, в той прикольной кафешке с котиками на витрине. И чтобы напротив сидел кто-то с красивыми бровями, и они обсуждали какую-нибудь чушь…       Это странно?       Почему ему было так хорошо от этой картинки?..       — Так, ну всё, я домой, — буркнул Рома.       — Обиделся, что ли? — заволновался Боря.       — Не, — Рома отмахнулся. В свете фонаря блеснули голубые искры на ногтях-наклейках. — Устал. Надоело в одной позе сидеть целый час, пойду гантели потягаю.       Попрощавшись, он побрёл домой. На голову падали снежинки.       Оставшись один, Рома долго оттягивал момент избавления от, как он там сказал-то… «типс»? Вытащил из кармана визитку, положил её на стол, заварил чай.       Затем медленно и методично отцепил все десять. Фальшивки действительно сошли легко. Под ними остались ухоженные руки. Жаль, красота не навсегда — опять потом щипцами порядок наводить…       А может, наоборот, хорошо, что ничего вечного в этой жизни нет?       Он вздрогнул, поймав себя на этой мысли.       Ведь если вечного нет, значит, ему придётся прийти ещё раз.       А потом Рома взял телефон и, не дав себе передумать, позвонил.       Чтобы в следующий раз — как надо.       По записи.