Малина, горчичники и немного любви

Адидас открыл дверь и замер. Он готов был увидеть кого угодно, но только не Кащея, улыбающегося во все тридцать два зуба. — Я сегодня не в состоянии куда-то идти, — заявил Адидас, собираясь закрыть дверь. Температура херачила еще со вчерашнего вечера, поэтому решать проблемы группировки он был не готов, а ведь Кащей обязательно потащит на переговоры с Желтым или в Москву, чтобы кинуть чушпанов и там. А Адидас вот никак к этому сегодня готов не был. В любой другой день — да. Ему нравилось проводить время с Кащеем, если честно, то даже чересчур нравилось. Как-то с детства привык, что тот всегда рядом, готов прикрыть спину и подставить плечо. Удивительно, но за годы отсидки и Афгана ничего не изменилось. Скупым, редким письмам удалось сохранить их дружбу. И сейчас она стала только крепче. — Я лечить пришел. — Кащей не дал Адидасу закрыть дверь, нагло протиснулся в коридор и потряс пакетом прямо перед лицом. — Турбо? — с тяжким вздохом спросил Адидас. Лечиться он не собирался. С самого утра уже пришлось отбиваться от матери с градусником и попытками поцеловать в лоб, словно он маленький. Вот если бы Кащей… Адидас затряс головой, прогоняя мысли. В таком ключе думать не стоило вовсе, Кащей точно удивится стояку, непременно последующему за фантазиями. Сперва Адидас себя за них ненавидел, потом пытался ненавидеть Кащея, а после просто смирился. Решил принять происходящее по-мужски, то есть стоически и непоколебимо. Как там в одной из заумных цитат: спокойно принять то, что изменить не можешь. И сколько бы Адидас не находил девушек, не трахался с ними, а член стоять на Кащея так и не перестал, но тому знать об этом было вовсе не обязательно. — Зима, — ответил Кащей и по-хозяйски залез в батины тапки. Адидас предложил бы использовать Мараткины, но зная Кащея — это бесполезно. Понимая, что лечения никак не избежать пришлось топать в комнату вслед за Кащеем. А тот уже выставил бутылку водки, малиновое варенье, заприметил Адидас и ненавистные горчичники. Хотелось застонать. — Градусник где? — закатывая рукава рубашки, спросил Кащей. — Нет у меня температуры, — буркнул Адидас. Он не ожидал, что Кащей сразу же окажется рядом и приложит прохладную ладонь ко лбу. Мысль, что лучше бы это были губы, заставила Адидаса вспыхнуть. И сейчас он бы не удивился, что температура хорошенько так зашкалила. — Давай за градусником и в постель, — скомандовал Кащей. — Ну, мам, может, не надо, — не удержался от подкола Адидас. Кащей лишь закатил глаза и пошел на кухню, видимо, ставить чайник. Раньше он очень часто бывал в доме Адидаса, поэтому прекрасно в нем ориентировался. Сейчас они оба все чаще пропадали на улице, да в качалке, как гордо именовали импровизированный спортивный зал. Градусник показал мрачные тридцать восемь и семь. Кащей лишь покачал головой и всунул в руки Адидаса чашку, вкусно пахнущую малиной. Эту часть лечения Адидас любил. Бабушка Кащея делала кайфовое варенье. Даже не жалко было отпахать на даче, собирая малину. Адидас часто ездил туда вместе с Кащеем, чтобы помочь Нине Аркадьевне. Кащей тем временем стащил с Адидаса носки и начал натирать ноги водкой. Пожалуй, что эта часть тоже рисковала стать у Адидаса любимой. У Кащея такие прохладные пальцы, что прикосновения к горячей коже очень приятны. Кто бы мог подумать, что разбивающий рожи Кащей умеет дотрагиваться так нежно. А ведь Адидас хорошо помнил, что бывает и по-другому. Когда они учились драться, то били, не жалея сил. Адидас частенько ходил с разбитыми губами. — И как целоваться будешь? — шутил Кащей. Адидас лишь пожимал плечами и радовался, что, видимо, никак. Уже тогда девчонок целовать не тянуло, хотелось Кащея. — Бабушка вязала. — Кащей одел на Адидаса носки. — Просила тебе передать, чтобы не болел. Адидас кивнул, старательно делая вид, что поверил. Он как-то застукал Кащея за вязанием. Но решив, что тому не понравится, что его секрет раскрыт — вышел из комнаты и очень громко постучался. — Ладно, — закатил глаза Кащей, — все равно же знаешь, что я. Вязать оно расслабляет. — Да я без претензий. Теплые, — улыбнулся Адидас. — Старался, — дернул плечом Кащей. Кащей сел рядом, и Адидас понял, что хочет растянуть этот момент подольше. Теплые носки, кайфовый чай и Кащей рядом. — Теперь горчичники. — Кащей решительно встал и направился к небольшой миске с водой и пачке ненавистных листов. — Может, не надо, — простонал Адидас. Ничего в мире он не ненавидел больше, чем горчичники. Они неприятно жгли кожу, сразу все начинало чесаться, а еще приходилось неподвижно лежать. Тоска и мрак. — Я тебе почитаю, — пообещал Кащей. Адидаса это всегда успокаивало. Еще с детства любил, когда мама сидела рядом, гладила по волосам и читала вслух. Он  представлял себя, то рыцарем, то драконом, то, поросенком, построившим самый лучший домик. И уже тогда он представлял, как жить, они будут в нем вместе с Кащеем. Он так привык к тому, что тот с самого детства рядом, наверное, не удивительно, что и влюбился. Приклеивал горчичники Кащей очень аккуратно и осторожно, как даже мама не делала. Адидас почти не почувствовал ничего. А под голос Кащея, читающего ему «Трех мушкетеров» и вовсе начал засыпать. Как Кащей снимает горчичники и переворачивает его на спину, Адидас чувствовал сквозь сон. А когда тот коснулся губами лба, то сперва и вовсе принял за приятный сон, но открыв глаза, встретился взглядом с Кащеем, наклонившимся так близко, что потянись немного и поцелуешь. — Никит, — прошептал Адидас, — я того… Люблю тебя, кажись. Если бы не болезнь, температура и стоическое ощущение нереальности происходящего, то Адидас такого не сказал бы. Точно не сказал. А сейчас даже испугаться не успел, лишь почувствовал прикосновение к губам. — Заболеешь, идиот. — Слегка оттолкнул Кащея Адидас. — Да, похуй. — Кащей завалился рядом, притянул Адидаса к себе и поцеловал. — Я, кажись, тебя тоже. Адидас лишь улыбнулся, чувствуя, что снова проваливается в дрему.