🐈⬛
1 февраля 2024 г., 13:21
Сегодня Илья работал до упора. Последний пациент был записан на 19:40. А это значило, что в родную однушку получится добраться не раньше, чем в половине десятого, и то, если автобус не застрянет в пробке и придёт вовремя. Куда проще было бы на метро. Но, к сожалению, в его спальный район подземку пока не проложили и вряд ли проложат. Поэтому и возвращаться от остановки в темноте через лесопарк предстоит не только сегодня. И хорошо, если Юрка Субботин со своей бандой будут зависать где-то в другом месте.
Юрка был постоянной головной болью Ильи ещё со времён школы. Живущий в соседнем подъезде парень всегда был физически крепче тонкокостного Ильи, а вернувшись из армии, стал крупнее и злее, чем раньше. Нет, он никогда не распускал руки, но издевательства и насмешки были настолько изощрёнными, что лучше бы бил. Каждый раз, проходя мимо лавочки, на которой Юрка сидел со своими дружками, Илья старался втянуть голову в плечи и проскочить это место с максимальным ускорением.
Они вроде давно окончили школу. Юрка и в армии отслужил, и по контракту остался, однако после возвращения всё началось заново. Илья никак не мог понять, почему взрослые, почти тридцатилетние люди продолжают ошиваться во дворе, как какие-то малолетки.
— О, Ворон, ты всё ещё не улетел? — именно так они встретились, когда Юрка вернулся со сверхсрочки. И с тех пор спокойная жизнь Ильи, длившаяся почти десять лет, пока Юрка служил, в собственном дворе кончилась.
Выходя с работы, молодой кардиолог опять вспомнил о доставучем соседе. И при этом воспоминании почему-то возникла уверенность, что сегодня он обязательно натолкнётся на эту компанию. Но, выйдя из автобуса на своей остановке, Илья забыл и о Юрке, и обо всём остальном.
— Да, Марин, слушаю.
Марина вот уже два года была девушкой Ильи, и они даже начали жить вместе. И хоть в бытовом плане его не всё устраивало, но Илья собирался сделать ей предложение и потихоньку копил на свадьбу. Он надеялся, что со временем они притрутся и научатся заботиться друг о друге. Можно, конечно, было бы занять на свадьбу и у мамы, и она бы, конечно, ему не отказала. Но, во-первых, Илья давно жил один и зарабатывал пусть и немного, но сам, а во-вторых, Марина почему-то не очень нравилась маме. Нет, мама у Ильи замечательная и неконфликтная. После смерти мужа, которого не стало, когда Илье исполнилось всего пять, она полностью посвятила себя заботам о сыне. И Илья рос абсолютно счастливым ребёнком. Возможно, именно поэтому Марина и не очень нравилась маме. По её мнению, девушка недостаточно сильно любила её сына. А он, естественно, достоин всеобщего восхищения.
— Илья, я от тебя ухожу, — донеслось из трубки.
— А когда вернёшься? Я уже почти дома. Тебя проводить?
— Воронов, вот как был ты идиотом, так и остался. Я от тебя ухожу. Насовсем. Ясно тебе?
— Марина? Что-то случилось? — Илья остановился посреди дорожки, разглядывая носки своих кроссовок. Он так всегда делал, когда накатывала растерянность.
— Ничего не случилось, Илья. В том-то и проблема, что за два года наших с тобой отношений ничего нового не случилось. Ты всё так же плохо одеваешься, мало зарабатываешь, сутулишься и боишься дворовой шпаны. Я с тобой тухну, как в стоячей воде.
— Марина, я уже почти у подъезда, подожди, поговорим спокойно.
— Поздно, Воронов. Вещи я вывезла. Ключи в почтовом ящике. И совет на будущее, бесплатный: никому не нужно вот это твоё «спокойно».
— Марина! Марин…
— Ха, Ворон, а у тебя что, и баба имеется? — раздалось из-под тёмного козырька подъезда.
— Опять ты?
— А что так неласково?
— Юр, отвали, а? И без тебя тошно.
— А что такое, Ворон? Нервишки шалят или баба не даёт?
— Юр, я устал как собака, дай пройти, — и Илья попытался обогнуть вставшую на пути компанию.
Мурзиком его назвала баб Варя, русская бабушка со стороны мамы. Не любила она «ненашенские» имена своих внуков, вот и давала им клички, привычные русскому уху. И хоть по документам он Ху Инь Кай, с лёгкой руки бабки стала его Мурзиком звать вся мамина многочисленная родня. К чему он за долгие годы привык и не обижался. А иногда ловил себя на том, что и сам себя так называет.
Эта осень была у Кая последней перед защитой диплома и началом стажировки в папиной компании. И зная отца, он ничуть не сомневался, что начинать придётся с самых низких должностей, а поблажек не будет. Да и времени свободного тоже. Поэтому, переместившись из Шанхая в гости к любимой бабуле, он старался оторваться на полную, надеясь накопить воспоминаний до следующей оказии. Купался в чистом горном озере с горячими ключами, бегал в кошачьей шкурке по лесу и дразнил двоюродного брата Лёху. Почему в кошачьей? Ну, потому что Кай, рождённый русской мамой от китайского папы, — обыкновенный тибетский манул. Именно поэтому как в человеческом, так и в кошачьем облике он чувствует себя прекрасно. Именно за это и нарекла его бабушка Мурзиком. Жаль, только выпускать зверя удаётся нечасто. В Китае, как и в России, ведь ни магии, ни оборотней не существует по определению. А те, кто верят в обратное, как минимум состоят на учёте у доктора.
Родители Кая познакомились на Тибете, где стремились познать себя и слиться со своими сущностями именно потому, что папа — манул, а мама из семьи потомственных колдунов, ну или магов, если говорить на современный манер.
Магия, как и оборот, давались Каю легко. Поэтому он без проблем перемещался в пространстве и не пользовался транспортом, если этого можно было избежать. Вот и сюда, в алтайское село, он пришёл порталом. Однако двоюродному брату было сложнее. Магия в нём была, как и у всех в роду, но слушалась плохо. И приходилось Лёхе тратить кучу сил и времени, чтобы овладеть ей. И жутко Каю нравилось подкалывать этим родственника. Хоть и не со зла, но смешно было наблюдать, как закипает от злости братец, а сделать ничего не может. Вот и в этот раз Кай, сидя на лавке, дразнил Алекса, пока тот учился строить порталы. И додразнился до того, что в него полетела какая-то дикая смесь боевого пульсара и пространственного портала. Кай только и успел, что обернуться, когда его выбросило под ноги каким-то идиотам.
От неожиданности он когтями вцепился в ногу ближайшего человека, отчего тот заорал и попытался пнуть.
— Ах ты ж, падла! Да я тебя в чебуречную сдам, скотина!
— А ну не смей животное обижать, гад! — в челюсть манулова обидчика врезался кулак, а сам он был подхвачен на руки и прижат к груди. И пахло от спасителя котиков чем-то сладким и тёплым, до боли родным и нужным. Кай бессознательно зажмурился и заурчал, как настоящий кот. Первый раз в жизни.
Илья со злостью смотрел на поверженного Юрку, прижимая к себе кота, как что-то самое дорогое. А тот урчал и прятал под ворот свитера мокрый нос. Хватая на руки дезориентированное животное, Илья даже не задумался, что испуганный кот может исполосовать и его своими когтями.
— Ого, Ворон! А я и не знал, что ты таким бываешь. Уважуха, братан.
Илья хлопал глазами, глядя, как Юрка отряхивает штаны и протягивает ему руку, на которую сам Илья опасливо покосился, а кот зашипел.
— Тиш, лохматый, не трону я твоего защитника. Кто ж знал, что он такой, — Юрка и сам животных любил и даже подкармливал бродячих, когда никто не видел. И на кота вызверился скорее от боли и неожиданности, чем от злости. Поэтому поступок Ильи вызвал в нём искреннее уважение. — Я чего хотел-то, Илюх?! За мамку спасибо! Нас прошлый раз тёть Люда видела, когда мы тут с тобой схлестнулись. И такой пистон мне вставила, что мама не горюй. Сказала, что если б год назад ты к мамке моей не пришёл, то мне бы осталось только цветы на могилку носить. Так что спасибо, Илюха! И прости. От души. Ладно, бывай! Пошли, парни.
Ещё пару минут Илья с удивлением таращился в темноту, в которой скрылись Субботин и его шайка, а потом, всё так же прижимая к себе кота, шагнул в тёплое нутро подъезда.
Кай во все глаза рассматривал помещение, в котором его опустил на пол негаданный спаситель.
Очень странное, по мнению Кая, помещение. Наверное, это было жильё. Но как здесь можно жить, он не понимал.
Из крохотного коридора, где смогла уместиться только обувная полка и зеркало, выходили три двери. Одна вела в махонькую комнату, в которой впритык стояли кровать и шкаф, но вот больше даже для стола места не оставалось. Вторая соединяла коридор с кухней. Тоже довольно небольшое помещение, но для приготовления еды вполне сойдёт. Третья дверь открыла для Кая царство мыла и воды, потому что вела в совмещённый санузел, в котором даже в кошачьей форме развернуться было тяжело. Именно поэтому он стойко сносил экзекуцию помывки и вытирания лап.
Не было в этом жилище ни столовой, ни гостиной, ни кабинета. И как его спаситель мог здесь жить, Кай не понимал.
— Малыш, иди, я тебя покормлю. Всё-таки я твой должник. Ничего особенного у меня нет, но колбаски и молочка дам. Но, думаю, живя на улице, ты не сильно переборчив в еде.
Кай посмотрел на парня как на умалишенного. «Малыш»? Это он о ком? Кай даже в зверином облике маленьким не был, а уж в человеческом, при своих метр девяносто, малышом явно бы не выглядел. Но объяснить это странному обитателю этой бетонной коробки пока не представлялось возможным, и манулу оставалось лишь надменно фыркать, принюхиваясь к предложенному угощению.
Рассматривая парня, склонившегося над ним, Кай для себя решил, что тот как раз под определение «малыш» вполне подходит: невысокий, по меркам Кая, не выше метра семидесяти пяти, тонкокостный, со светлыми чуть вьющимися волосами при карих глазах. Он вызывал у него странное желание обнять и пожалеть, хотя по возрасту и был лет на семь старше его самого.
Очень странное желание. Нет, Кай не был грубым или жестоким, но по жизни был ходячим ехидством и скепсисом. Даже его дружеская поддержка выражалась в подначках и язвительных замечаниях. А уж обнимать и жалеть Каю не хотелось никогда и никого. Даже младших братьев и сестер. Да, он стоически переносил объятия родителей и родни, тех, с кем состоял в отношениях, позволял разные вольности, но у самого такой потребности никогда не было.
И сейчас он не мог понять сам себя. А уж кошачье урчание и желание сунуть нос в волосы чужого человека — вообще из ряда вон. Нужно бы по-тихому свалить, пока его «спаситель» в душе. Но что-то как будто удерживало его здесь, не давало уйти прямо сейчас. Что-то притягивало и заставляло остаться ещё ненадолго.
Чужой, явно породистый кот вёл себя в доме Ильи как барин, случайно попавший в мужицкую хату. Смешно морщил нос и постоянно отряхивал лапы. Да, сначала принятый за уличного жителя, при ближайшем рассмотрении кот оказался чистым, ухоженным и аккуратным. А уж когда он взгромоздился на унитаз, чтобы справить нужду, Илья чуть не рухнул от удивления. Тем более кот грозным шипением дал понять, что человек, подсматривающий за этим процессом, явно не вызывает в нём добрых чувств.
Наблюдать за ним Илье было и весело, и грустно одновременно. Животное явно было умным, породистым и холёным. А значит, никак не могло быть бездомным. И вывод из этого напрашивался вполне однозначный: хозяин обязательно объявится. Но, наверное, это и хорошо. Ведь со своим графиком Илья вряд ли сможет уделять ему достаточно внимания. Поэтому хочешь не хочешь, а нужно развесить объявления по району.
— Слушай, малыш, мне на работу пора, ты же побудешь один, пока я не вернусь? — Утром Илья с трудом спихнул с себя развалившееся на нём животное. — А я тебе вечером вкусную консерву куплю, договорились?
На это предложение подобранный вчера зверь наморщил нос и зашипел.
— Что? Не хочешь консерву? А что хочешь? Рыбки? Или сметанки? Или мяса сырого? — Илья рассмеялся, когда на последнее предложение кот изобразил рвотные позывы. Вот если бы не учился столько лет в меде, мог бы подумать, что это животное всё понимает. — Ладно, малыш, вечером вернусь, разберёмся.
Кай едва дождался, пока хозяин покинет своё жильё. Запрыгнув на подоконник, он взглядом проводил худую спину, пока та не скрылась в глубине парка.
Приняв свой обычный человеческий вид, он обошёл помещение, в котором оказался по чистой случайности, вдумчиво изучая всё, что попадалось на глаза.
Здесь явно витал дух одиночества. Нет, пахло в этом жилище как раз двумя людьми. Но тем не менее Кай магией ощущал, что два человека, живущие здесь вместе, никогда не были единым целым. Не было здесь тепла и счастья, которые всегда ощущались там, где есть единение душ. Так было в доме его родителей. И в домах маминой родни всегда пахло любовью. Кай не мог объяснить, какой это запах, но то, что его здесь, как и в его собственной квартире в Шанхае, не было, он был уверен.
На полке, прибитой над столом в кухне, стояло всего две фотографии. И вот от них как раз фонило тем, что должно быть у каждого человека. Они излучали свет, тепло и ощущение дома. На одной были мужчина и женщина, державшие за руки мальчишку лет пяти и нежно глядящие друг на друга. А на второй был давешний спаситель котиков в обнимку с чуть постаревшей женщиной с первой фотографии.
Вытащив из кармана телефон, чудом сохранившийся при переносе, и подключившись к Wi-Fi, пароль от которого был прикреплён к холодильнику, Кай набрал Лёху.
— Так, Алекс, отставить панику, — пытался он успокоить матерящегося брата. — Понятия не имею, где я. Город. Наверное, большой. Нет, не на улице. Нашёлся добрый человек, подобрал, обогрел. Нашим скажи, что всё хорошо и скоро вернусь. Лёх, да всё со мной нормально, и вернуться могу хоть сейчас, но мне интересно. Поэтому пока осмотрюсь.
Сбросив звонок и найдя в прихожей запасную связку ключей, Кай вышел на улицу. Поблуждав около получаса по району и наконец-то найдя почту, он понял, где находится.
— Ну что ж, значит, не всё потеряно, и люди здесь должны быть вполне прогрессивные. И про магию должны иметь хоть отдалённое понятие. — Кай был уверен, что в двадцать первом веке в Москве про какое-никакое фэнтези знают даже дети малые. Поэтому была надежда, что его спаситель не грохнется в обморок при преображении манула в человека. — Ладно, пора возвращаться, а то потом не объяснишь, кто я и откуда.
Зайдя в тёмный проулок и оглядевшись, он прикрыл глаза. Создав в мыслях образ места, куда он хотел переместиться, уже через мгновение Кай стоял в прихожей крохотной квартирки своего спасителя.
— Малыш, я дома! — Когда в замке завозился ключ, Кай едва успел сунуть телефон в карман и принять свой кошачий вид. — Ты знаешь, сегодня был суматошный день. Какой-то наплыв из бабушек. Мне пришлось выслушивать и про внуков, и про соседских дворняг, и про маленькую пенсию, и про высокие цены. В разных вариантах и нюансах. Но знаешь, малыш, пусть лучше они ко мне приходят вот так, от одиночества, чем действительно чем-то болеют. И не потому, что я плохой врач, но пожилым людям и так несладко живётся, а когда ещё и болячки цепляются, то вообще тоска. Так что пусть лучше используют меня в качестве жилетки. Мне не сложно, им полегче.
Илья выгружал на кухне пакеты из соседнего магазина, а сам рассказывал коту то, чего не рассказывал никогда даже Маринке.
«Какой-то он странный всё-таки. Неужели ему нравится такая работа?» — Манул сидел на пороге и молча наблюдал за снующим по кухне человеком.
— А знаешь, почему я кардиологом стал? Не знаешь. И никто не знает. Все думают, что я тогда маленький был и ничего не помню. А я помню, как мы с папой в его кабинете изучали атлас по животной анатомии, а он вдруг улыбнулся, погладил меня по голове, прижал руку к груди, закрыл глаза и ушёл. Приезжала потом, конечно, скорая, но сделать уже ничего было нельзя. Запущенный порок сердца, сказали они. Вот тогда я и решил стать кардиологом, чтобы больше никто не запускал своё сердце. А до этого мы с папой хотели, чтобы я ветеринаром стал. Вот так-то, малыш, — Илья потрепал зверя между ушами и открыл кошачью консерву.
Уже пожарив для себя картошку на сале и две котлеты из упаковки замороженных полуфабрикатов, обнаружил, что к консерве кот так и не притронулся. И сейчас, усевшись на стул с абсолютно человеческим выражением лица, выглядит как посетитель ресторана, ожидающий, когда ему принесут заказ.
Илья на пробу положил перед кошачьей миской несколько кусочков с золотистой корочкой. В ответ кот презрительно фыркнул и положил лапу на стол.
— Ну ты и наглый! — рассмеялся Илья, ставя перед котом такую же, как и себе, тарелку, и даже вилку рядом положил. — Ну, давай попробуем. Приятного аппетита, малыш.
Разделив содержимое сковородки ровно пополам, Илья сел напротив кота и взял вилку.
«И чего он пялится? Как я должен лапой вилку держать? Издевается, зараза! Ну ничего, и я когда-нибудь поулыбаюсь!»
Раздавшийся из комнаты звук заставил человека отвлечься от наблюдения за котом и встать из-за стола.
— Вот и иди, а я пока поем спокойно. Сутки во рту ни крошки не было, а он придумал кошачьи консервы, да ещё и с пола. Совсем уже, — приняв человеческую форму, Кай ничуть не волновался, что будет, если странный парень, приютивший его, вдруг зайдёт на кухню. Голод был сильнее здравого смысла.
Когда Кай закончил свой ужин, разговор в комнате всё ещё продолжался. Он по привычке вымыл за собой тарелку и, вновь обернувшись манулом, прошёл в комнату.
Парень сидел на кровати и одной рукой сминал покрывало, а второй прижимал к уху телефонную трубку.
— Мам, ну не нервничай. Ушла и ушла. Так бывает. Нет, говорю же, мы не скандалили. Я просто не её человек.
Что блондину ответили из трубки, Кай не слышал, но понял, что с той стороны за этого худого волновались и беспокоились.
— Мам, не знаю, может, и любил. Хотя, если честно, уже ни в чём не уверен. Как-то сильно спокойно я себя чувствую для влюблённого человека.
По скомканному окончательно покрывалу Кай видел, что разговор даётся человеку всё труднее, и поэтому позволил себе запрыгнуть сначала на кровать, а потом и вовсе перебраться на колени. Рука, сжимающая плед, тут же расслабилась и легла между ушей манула, чтобы мягкими поглаживаниями вырвать из кошачьей груди урчание.
— Мам, а ко мне вчера Юрка Субботин подходил. Нет, не ругаться. Благодарил за маму. Ага. А ещё я кота нашёл. Нет, не котёнок. Вполне взрослый зверь. И даже породистый, по-моему. Да, развесил я объявления ещё утром, но так никто и не звонил. Не загадит, мам, он умный. Тем более я с завтрашнего дня в отпуске, так что похожу, поспрашиваю по району, может, и отыщется хозяин. Ладно, мамуль, пока. Завтра позвоню, обещаю!
Ночь далась Каю нелегко. Парень, спавший рядом, ворочался и стонал. И только когда манул умостился сверху, придавив его своей немаленькой звериной тушкой, расслабился и затих.
Всю ночь зверь Кая что-то урчал почти в самое ухо человеку, как будто жалея и успокаивая.
А на следующую ночь Кай не выдержал. Парень рядом стонал и метался по всей кровати, и удержать его не мог даже кот. Что такого страшного могло сниться этому человеку, Кай даже представить себе не мог. Поэтому просто перенёс их обоих в свою квартиру в Шанхае, где, обернувшись человеком, быстро принял душ и залез под одеяло, крепко спеленав человека руками и ногами.
Просыпался Илья тяжело. Опять снился отец. Он часто снился, когда что-то в жизни Ильи шло наперекосяк. Так было и когда он чуть не завалил экзамены в институт, потому что перенервничал, и когда у него на приёме чуть не умерла какая-то бабушка, и даже когда случались наиболее жёсткие стычки с Юркой, отец тоже приходил. А сейчас начал сниться, видимо, потому, что ушла Маринка.
Но если раньше в глазах молчавшего отца всегда были сочувствие и поддержка, то в этот раз он не молчал. Сокрушённо качая головой, он уже вторую ночь говорил почти одно и то же:
«Илюша, сынок, не того человека ты выбрал. Хорошо, что сама ушла. Так что не расстраивайся особо. Осмотрись. Авось появился рядом тот, кто сможет стать твоей опорой. Не прячься. Не закрывай душу. Будь честным с собой».
Илья не мог понять, о чём говорит отец, всё рвался догнать, спросить, но лишь бестолково метался, не в силах разобраться, в какой стороне скрылся тот, кто приходит так редко.
Потом вдруг его как будто обнимали чьи-то невидимые руки, становилось тепло, уютно и спокойно.
Медленно открывая глаза, Илья продолжал чувствовать тяжесть чужой руки у себя на бедре. Расслабленный разум ещё не мог осознать, что не так, но что-то явно было не так. Начиная от окрашенных в бежевый цвет стен вместо привычных обоев и заканчивая огромным окном, за которым светило яркое солнце, вместо привычной осенней московской хмурости.
И ещё чужая рука, которая так никуда и не пропала, а лишь сместилась и нагло обняла поперёк живота, притягивая ближе к чьему-то, явно гораздо крупнее его собственного, телу. Красивая такая рука, холёная, мужская.
— Твою мать! — Илья рванулся из-под этой руки и рухнул на пол, больно обдирая ладони и колени о жёсткий ворс ковра.
Разворачиваясь, он автоматически постарался отползти подальше и от кровати, и от незнакомца на ней. И не зря. Приподнявшись на локте с этого сексодрома — а по-другому это ложе назвать было тяжело, — за ним наблюдал настоящий охотник. Тёмные густые волосы, чуть прищуренные глаза, плотоядная улыбка были совершенно не знакомы Илье. В его окружении никогда не было, да и не могло быть таких парней. Даже едва проснувшийся, он выглядел так, будто ему задолжал весь мир.
— И чего ты орёшь?
— Ты кто? Что я здесь делаю?
— Сам как думаешь?
— Слушай, мужик, давай ты просто меня отпустишь, и я пойду домой.
— Далеко идти придётся, боюсь, не дойдёшь. И поднимись ты уже с пола, — парень встал с кровати, и Илья закрыл ладонью глаза. Этот индивид был совершенно голый.
И хоть, работая в больнице, Илье приходилось видеть нагими не только женщин, но и мужчин, но вот так полностью перед ним обнажались только трупы в морге, когда студенты проходили практику от вуза.
В этот момент до Ильи дошло, что и сам он не особо одет. Услышав, как за парнем захлопнулась какая-то дверь, Илья метнулся к кровати и, завернувшись в одеяло, оглядел помещение, в котором находился.
Большая светлая студия скорее походила на гостиничный номер, чем на квартиру. А уж по размеру была точно намного больше родной московской однушки. В окнах виднелись крыши и окна домов совершенно чужого города.
Илья замер, разглядывая нетипичные для родной Москвы здания практически с высоты птичьего полёта. Шок был настолько сильным, что даже подошедший неслышно со спины незнакомец новых эмоций не вызвал.
— Есть хочешь?
— Нет. Домой хочу.
— Послушай, Илья. — Когда парень положил ему руку на плечо, молодой кардиолог сначала замер, а потом отпрыгнул.
— Я понятия не имею, откуда ты знаешь, как меня зовут, и даже не догадываюсь, как я здесь оказался, но в чём я точно уверен, так это в том, что никаких голубых кровей, как и других составляющих того же оттенка, во мне нет. Поэтому давай разойдёмся по-хорошему.
— Иди в душ, а я тебе пока завтрак приготовлю. Вещи я тебе там оставил, — парень совершенно не обратил внимания на то, что говорил ему Илья, и, развернувшись, ушёл в кухонную зону.
Чужой голос что-то затрагивал в душе Ильи, что не позволяло ослушаться. Шмыгнув в ванную, он установил фиксатор и привалился спиной к двери.
Что за хрень происходит? Как и почему он здесь оказался? Кто этот парень? Откуда он знает его имя и почему относится настолько покровительственно? Что хочет от него незнакомец? И как вести себя самому Илье? Сотни вопросов роились в голове, и, казалось, она сейчас взорвётся.
Осмотрев помещение, в которое попал, Илья в очередной раз восхищённо вздохнул.
Зеленоватый кафель придавал комнате дополнительный объём и воздушность, хотя ванная и так маленькой не выглядела. Просторная комната вмещала в себя мраморную поверхность почему-то с двумя умывальниками, джакузи, больше похожее на бассейн, душевую кабину, в которой могли поместиться как минимум три человека, стиральную машину и несколько небольших шкафчиков.
Также, отделённый полустеной, здесь нашёлся унитаз с притаившимся доселе невиданным Ильёй в реальной жизни биде.
Одежда, оставленная для Ильи, аккуратной стопкой лежала на краю мраморной умывальной столешницы. Там же обнаружилась и пара чистых полотенец.
Аккуратно сложив одеяло, в которое до сих пор кутался, и взяв полотенце, Илья шагнул в душевую кабину. Было, конечно, страшновато, что не сумеет совладать со всеми этими новомодными кнопочками и краниками, но звать на помощь того, кто остался за дверью, очень не хотелось.
— Садись, я приготовил тебе завтрак. А после еды отвечу на все твои вопросы, — Кай поставил перед Ильёй тарелку, а сам потянулся за стаканом, в который налил солнечные брызги апельсинового сока.
— Спасибо! — Илья опасливо подошёл к подобию барной стойки, заменявшей в этом жилище стол, и взгромоздился на высокий стул, стыдливо поправляя всё время съезжающий на одно плечо ворот футболки. Футболка была безнадёжно велика и вполне могла сойти за средней длины платье, мешком висевшее на Илье.
— Меня зовут Кай. И то, что я знаю твоё имя, не случайность, — парень заговорил, когда тарелка Ильи почти опустела. И он с осторожностью поднял глаза на своего визави. — Не знаю, поверишь ты мне или нет, но я тот самый манул, которого ты подобрал у подъезда. При этом по маминой линии мне передались магические способности и я могу перемещаться в пространстве, поэтому мы сейчас здесь. Если нужны доказательства, то я покажу, — Кай поднялся из-за стола, но Илья жестом остановил его.
— Не нужно, я верю. И хоть до сегодняшнего дня я был абсолютным материалистом, но других объяснений, как я здесь оказался, мне найти не удалось. Поэтому я вам верю.
— Притащить тебя сюда было не совсем моей идеей. Так решил мой зверь, когда не смог успокоить твои метания во сне у тебя дома. Понятия не имею, какие чувства ты во мне вызываешь, поэтому давай пока просто закончим завтрак, а там посмотрим.
— Кай, поймите меня правильно, как я сказал ранее, я не гей.
— Илья, а с чего ты взял, что я такой?
— Я даже не би, и никакого интереса к парням у меня никогда не было.
— Давай на этом остановимся, — Кай посмотрел на Илью как на неразумного ребёнка. — Ты сейчас надумываешь и создаёшь проблему там, где её ещё нет. Я объяснил тебе, что понятия не имею, что к тебе чувствую и почему захотел притащить тебя сюда. Уж поверь, сексуальных желаний твоё тщедушное тельце во мне точно не вызывает. Поэтому за сохранность своей задницы можешь быть спокоен.
Кай злился. Злился и на своего зверя, и на парня напротив, и на себя самого.
Действительно, зачем было тащить сюда это перепуганное недоразумение? Зачем он ему? Этот мужчина в квартире Кая выглядит так же чужеродно, как и манул в московской однушке.
Надо было сразу уходить, как Лёха и предлагал.
— Зачем тогда я здесь?
— А я знаю? — Кай почти сорвался на крик, но вовремя остановился и зашипел полушёпотом. — Так захотел мой кот, а вот на хрена, объяснить не удосужился.
— И что мы будем делать?
— Ничего не будем. Если хочешь, покажу тебе Шанхай, ты же в отпуске вроде, а потом верну назад. А если не хочешь, могу сразу в Москву отправить. Решать тебе.
Ничего решить Илья не успел: неожиданно раздавшийся звонок прервал его размышления в самом начале.
— Мам, пап, вы чего здесь?
— Маму свою спроси. Ей любимый племянник истерику устроил, что покалечил тебя и забросил бог знает куда. Вот она и развернула поисково-спасательную операцию. Видишь, дорогая, всё с твоим сыном хорошо.
Голоса, раздававшиеся в прихожей, звучали на неизвестном Илье языке, но он почему-то прекрасно понимал смысл сказанного.
— Кай, ты не ранен? Где ты был?
— Мам, да всё со мной нормально. В Москве я был.
— Зачем в Москве?
— А это ты у своего любимого Алекса спроси. У этого придурка темперамент как у деда, а самоконтроля ноль. Вот и закинул.
— А чего сразу не вернулся, если не ранен? Ой! — красивая моложавая женщина, явно со славянскими корнями, замерла при виде Ильи, едва войдя в комнату.
— Вот тебе и ой. Знакомьтесь, родители, это Илья. Это он меня в Москве приютил и кормил как родного. Даже вилку и тарелку вашему котику выделил, — Кай с ехидством посмотрел на Илью и подмигнул. Отчего тот залился краской.
— Илюша, дорогой, спасибо тебе за моего мальчика, — женщина, внезапно заговорившая по-русски, тепло обняла Илью и с нежностью погладила по голове. — Я Ксения, мама этого оболтуса. А это его отец — Лэй. — Мужчина протянул Илье ладонь для пожатия и коротко кивнул.
— Мам, отпусти его. Он не Лёха, ему твои телячьи нежности в новинку. Вон совсем по цвету как редиска стал.
— Ты знаешь, Кай, я бы на его месте тоже приобрёл такой же окрас. У тебя что, штанов для человека не нашлось? — отец с укоризной глянул на Кая.
— Пап, ему мои штаны до подбородка будут, он вон в футболке утонул. — Они говорили так, будто Ильи и вовсе здесь не было, а его накрывало обидой, прорвавшейся злыми словами.
— Я вообще-то не просил меня сюда притаскивать, и вещи твои мне не нужны, у меня свои есть. Дома, — Илья от злости не заметил, как перешёл на «ты».
— Илюша, солнышко, не обращай на этих медведей бесчувственных внимание. Это сначала они идиотами кажутся, а потом ты привыкнешь. Пойдём, сейчас мы всё с тобой решим.
Илья на автомате двинулся за этой жизнерадостной женщиной и аккуратно примостился на край диванчика рядом с ней, стараясь футболкой прикрыть острые коленки. И пока она что-то быстро листала в телефоне, всё пытался понять, почему он должен привыкать к этим людям.
— Дорогая, ты закончила? Убедилась, что с твоим «маленьким» всё хорошо? Мы можем наконец идти? Меня в офисе уже потеряли.
— Лэй, не будь занудой, никуда твой офис не денется. Так, Кай, слушай меня сюда! Одежду я мальчику заказала. Скоро привезут. Покажешь ему город. И кормить не забывай. А то вон даже через твой мешок рёбра торчат, — на этих словах Илья съёжился, чтобы тут же быть прижатым к груди этой простой женщины. — Илюша, если эта зараза усатая будет тебя обижать, ты только скажи, я ему мигом хвост откручу. Всем всё ясно? — все три мужчины, не сговариваясь, синхронно кивнули. — Лэй, на выход!
— Очуметь! — только и смог выдать Илья, когда дверь за родителями Кая закрылась.
Вещи, заказанные Ксенией, привезли действительно достаточно быстро. И в глазах у Ильи запестрило от разнообразия футболок, джинсов, кроссовок, ветровок и даже белья. Казалось, даже места в квартире Кая стало гораздо меньше — от разложенных повсюду коробок и коробочек.
— Кай, можно это всё вернуть? Мне достаточно одних спортивных штанов и одной футболки, чтобы подождать, пока ты отправишь меня домой.
— Ты плохо знаешь маму. Стоит нам вернуть хоть что-то из этого, она возвратится и закажет в два раза больше. Проверено.
— А если сказать, что размер не подошёл?
— О-о-о! Ты чертовски смелый, если собираешься сказать женщине, которая считает, что у неё глаз-алмаз, что она ошиблась в размере. Поверь, при таком заявлении ты рискуешь нарваться на доскональную примерку и замерку тебя во всех плоскостях, — Кай уже открыто смеялся, видя растерянный вид мужчины.
— Но я не могу это всё принять, это очень дорого.
— Об этом можешь не беспокоиться. Мамин магазин не обеднеет, даже если она подарит тебе в три раза больше. Так что не грузись и переодевайся. Была команда показать тебе город. Так что скоро потребуют фотоотчёт. Значит, пора выдвигаться.
— Но я… — Илья хотел ещё что-то возразить, но был за руку сдёрнут с дивана и запихан в ванную с какими-то коробками.
— А ты в отпуске, — долетело из-за закрывающейся двери.
Илья чувствовал себя очень странно. Как будто приход родителей Кая разрушил какой-то барьер между ними и общаться стало в разы проще и комфортнее.
Надев джинсы и футболку, которые действительно сели так, будто были именно на него сшиты, он вышел из ванной, держа в руках кроссовки и куртку.
Кай тоже успел переодеться и теперь стоял перед ним в брюках, водолазке и пока расстёгнутом чёрном пальто в пол. При его росте выглядел он в таком виде совершенно потрясающе, чего даже Илья не мог не оценить.
— Так куда хочешь сходить? — спросил Кай, зачем-то помогая Илье застегнуть куртку.
— Ты так спрашиваешь, будто я сюда каждый год на каникулы приезжаю и уже много чего повидал, — усмехнулся Илья, на всякий случай делая шаг назад.
— Тогда я покажу тебе места, популярные у туристов. Пойдём.
Ещё в период первых оборотов и освоения техники пространственных переходов родители посоветовали Каю обойти ногами весь город, чтобы найти удобные для проявления безлюдные места. Поэтому сейчас он безошибочно мог переместить их обоих туда, куда хотелось попасть без городских пробок и давки в общественном транспорте.
— Слушай, Кай, а мы точно не в Москве? — Илья в удивлении рассматривал здания, выстроившиеся вдоль набережной. Здания, так похожие на старые советские, стоящие на берегах Москвы-реки.
— Точно, точно! Это наша набережная Вайтань, также известная как Бунд и Чжуншань лу. В течение сотен лет она считается одним из символов Шанхая. А ещё её называют «Арка зодчества десяти тысяч государств». Поэтому, наверное, тебе и кажется, что ты в Москве. Здесь очень романтично в тёмное время суток. Но и днём есть что посмотреть. Вон там, например, стена влюблённых, а вон там русское консульство. Так что, если захочешь от меня сбежать, то тебе туда, — Кай по-доброму улыбнулся и продолжил: — А во-о-он там к Вайтань примыкает улица Нанцзинь или Нанкин лу — пешеходная улица, известная во всём мире. На ней расположены магазины и центры самых известных мировых брендов, а ежедневный поток туристов просто огромен. А вот если здесь свернуть, то можно дойти до Сада Юй Юань — Сада Радости. Но туда мы сходим позже. А сейчас я покажу тебе Восточную жемчужину.
— Восточную жемчужину? А что это? — В обычной жизни Илья всегда терялся в незнакомых местах и при большом скоплении народа. Но сегодня, рядом с Каем, постоянно державшим его за руку, он не испытывал ни страха, ни дискомфорта. Только восторг и любопытство.
— Сейчас увидишь.
На самую высокую башню в Азии и третью по высоте в мире после CN Tower в Торонто и Останкинской в Москве пришлось подниматься традиционным способом — с помощью лифта. Попутно Кай рассказывал Илье, что пятнадцать сфер различного диаметра, по задумке архитекторов, представляют собой «большие и малые жемчужины, которые опускаются на блюдо из нефрита». А потом привёл на смотровую площадку, расположенную в самой большой из «жемчужин», чтобы показать весь Шанхай с высоты птичьего полёта.
И у Ильи захватило дух. Он никогда бы не подумал, что чужой, неизвестный город может быть настолько же прекрасен, как и любимые уголки Родины.
Он как зачарованный смотрел в стеклянный пол и панорамные стены. Он бы, наверное, и носом ткнулся в стекло, если бы не ограждающие поручни, образовавшие замкнутый круг по диаметру всей смотровой площадки.
— Нравится? — Кай, вставший сзади, положил свои руки на перила по обе стороны от Ильи.
— Очень!
— Здесь ещё вращающийся ресторан есть, хочешь, сходим пообедать?
— Нет, давай ещё немного побудем, я всё равно ничего не смогу сейчас съесть.
— Давай. — Илья даже не заметил, как чужие руки легли на плечи, а чужой подбородок упёрся в макушку. Было комфортно и уютно просто стоять рядом с Каем, не требовавшим ничего взамен.
В голове крутились самые разные мысли и вопросы, от которых Илья постарался отгородиться хотя бы на время. Будет ещё повод и возможность накрутить себя, а сейчас просто хотелось довериться тому, кто сильнее. Тому, кто способен взять на себя ответственность и решить что-то за него. Илья понимал, что ведёт себя совсем не по-мужски, но было так приятно в двадцать девять лет почувствовать себя маленьким мальчиком, перед которым распахнул свои двери удивительный сказочный мир.
— Куда дальше? — Илья, развернувшись, посмотрел на Кая снизу вверх.
— А куда ты хочешь? В океанариум? Или в Сад Радости?
— Настоящий океанариум?
По вспыхнувшему в глазах Ильи восторгу Кай всё понял и, улыбнувшись, повёл за руку к лифту.
Домой они вернулись поздним вечером, и от избытка эмоций Илья едва стоял на ногах, а если точнее, то почти спал, повиснув на руке Кая.
— Да, мам, вернулись. Конечно, я его кормил. — Когда Каю позвонила мама, он успел уже раздеть своего гостя и аккуратно кутал в одеяло, притушив свет в комнате. — Да, фото сейчас пришлю. Нет, наверное, в гости не придём. Завтра сходим в Сад Радости, а послезавтра хочу сводить его к бабушке, а потом, наверное, сразу в Москву. Я, может, и не хочу, но, во-первых, у него там мама, а во-вторых, он вряд ли сможет меня принять в том смысле, в каком бы тебе хотелось. Максимум, на что он согласится, — это дружба, — Кай с грустной улыбкой слушал то, что вещала ему из трубки Ксения. — Мам, он до встречи со мной вообще-то жениться собирался. Как думаешь, нужны ему такие жизненные изменения? Не знаешь? Ладно, спокойной ночи. Если что, не теряйте.
Кай ещё долго сидел рядом с Ильёй, свернувшимся калачиком под одеялом, и пытался понять, почему так не хочется отпускать этого человека. Ведь ничего особенного. Таких даже у бабушки в деревне можно найти сколько хочешь. Но что-то влекло Кая именно к этому человеку. Опять хотелось зарыться носом в волосы и замурчать.
— Кай, пусти! — Илья проснулся и понял, что его опять обнимают не только чужие руки, но даже ноги. А чужой нос тихонько сопит в основание шеи. Лежать так было тепло и хорошо, но ведь совершенно неправильно. И если Илья и не ощущал того, что могло бы упираться в поясницу, за толстым слоем одеяла, то это не значило, что упираться там нечему. А проверять Илья был не готов. — Пусти, мне в туалет надо. — Рядом с Каем не было ни смущения, ни дискомфорта, и это пугало.
Его выпустили из горячего плена совершенно неслышно, чем Илья незамедлительно воспользовался и тут же шмыгнул в санузел, по дороге захватив из кипы вещей, купленных вчера Ксенией, ярко-зелёный спортивный костюм.
— Бабуль, это я! — их присутствие в деревенском доме Кай обозначил сразу, как только ступил на коврик у бабушкиной двери. А иначе могло и каким-нибудь недобрым сторожевым заклинанием прилететь.
— А! Явился, охламон! — прилетело не заклинанием, прилетело полотенцем аккурат по шее, да так звонко, что Илья на всякий случай отпрыгнул.
— Ну ба!
— Что ба? Мурзик, ты когда научишься головой думать? Лёха чуть с ума не сошёл, когда ты неделю назад испарился. Хорошо хоть, позвонить додумался. — Им навстречу из сеней вышла красивая, ещё не старая женщина, так похожая на Ксению.
— Здравствуйте, — Илья не знал, как себя вести, ведь гостем в этом доме он был незваным.
Женщина молча изучала Илью, а потом перевела взгляд на Кая.
— Понятно.
— Ну ба! Знакомься — это Илья. Илья, это моя бабуля — Варвара Егоровна.
— Илюша, значит! Не стесняйся, парень, проходи в горницу. У меня как раз пироги поспели. И давно ты с нашим Мурзиком знаком, Илюша?
— Не очень, если честно. Варвара Егоровна, а почему вы его Мурзиком называете?
— А ты его кота видел? — Илья неуверенно кивнул. — Во-о-от! Чистый же Мурзик, хоть и манул. — Илья прыснул и искоса посмотрел на насупившегося Кая. — Так, внучок, предупреждаю, обидишь парня — хвост откручу. Понятно?
— Да что вы с мамой заладили: хвост, хвост? Его обидишь, как же. Ты посмотри, какая у него физиомордия хитрая, тут впору меня спасать, а вы его защищаете. Тоже мне прынцесса в беде, — Кай скрестил руки на груди и демонстративно задрал нос. Чем вызвал у Ильи приступ неудержимого хохота, разрядивший обстановку.
— Ладно, внучки, кушайте, а потом к Лёхе сходите. Он действительно волновался за тебя.
— Хорошо, бабуль, сходим.
В затерянной в горах Алтая деревне Илья с Каем пробыли три дня, за которые Илья успел познакомиться со всей многочисленной роднёй этого странного полукитайца, увидеть воочию, как происходит оборот в манула и обратно, наплаваться вместе с Каем в тёплом горном озере и посмотреть, как Лёха учится строить порталы.
К огромному удивлению Ильи, в первую же ночь спать их с Каем отправили в одну комнату, а вернее, в одну кровать.
— Чай, не баре, и на одной уместитесь, — напутствовала их Варвара Егоровна, вручая Каю чистое постельное бельё.
Илье хоть и было неловко, но возражать он не стал и, вполне уютно устроившись под боком у Кая, заснул почти мгновенно. И первую, и вторую ночь спал он, набегавшись с Каем и Лёхой по лесу, как убитый, а на третью проснулся, когда луна вовсю светила в незанавешенное окно, оставляя на полу странную дорожку, по которой почему-то захотелось шагнуть в сказку. Проснулся от ощущения холода, пробиравшегося под одеяло, и зябко поёжился.
— Лёх, я не знаю, что делать. — Подслушивать чужой разговор совершенно не хотелось, но затыкать уши было нелепо.
— А ты с ним не пробовал поговорить?
— Ну и что я ему скажу? «Илюш, у меня к тебе какое-то непонятное чувство, но до зуда в пальцах хочется тебя потрогать», так, что ли?
— Кай, ты утрируешь. Тем более не пойму, чего ты нагнетаешь, если ты сам ещё не определился.
— Тут, Лёх, определяйся, не определяйся, а кот его уже считает своим, да и магия без него сбоит. Так что так как-то.
— Нда, Мурзик, ты попал! А с его стороны что? Как сам чувствуешь?
— А с его стороны, Лёш, глухо, как в танке. Он натуральный натурал и никакого меня в своей натуральной жизни не планирует. О чём и уведомил меня в первый день знакомства.
Кай вернулся в кровать почти под утро, когда Илья давно спал. Тихие голоса двух братьев сначала будоражили и нервировали, обсуждая самого Илью, а потом навеяли спасительный сон, когда перешли к обсуждению магических практик.
— Кай, вернёшь меня домой? — Илья ковыряться в тарелке, не поднимая глаз на парня напротив.
— Сегодня?
— Да.
— Хорошо. Только Лёху и бабушку предупрежу, и можем идти.
Москва встретила свинцовыми тучами и первыми октябрьскими слезами на холодном стекле. После солнечного Шанхая и тёплой алтайской деревеньки ощущения были не из приятных, заставляя ёжиться и кутаться в подаренный Ксенией шарф.
— Илюш, вот мне с первого дня интересно, как можно жить в этой спичечной коробке?
Илья вздрагивал каждый раз, стоило только услышать произнесённое мурчательным тоном Кая «Илюш».
— А какие варианты? Зарплаты у нас с мамой небольшие. На новое жильё копить и копить. А эта квартира мне досталась от двоюродной бабушки, так что какой-никакой, а собственный угол. Да и мама тут недалеко живёт.
— А если задуматься, где бы ты хотел жить, если бы мог выбирать?
— Ты, конечно, ждёшь, что я выберу твою квартиру?
— А такой вариант разве возможен? — Кай заломил бровь, в упор глядя на Илью.
— Да ну тебя! Мне маме позвонить нужно, а ты тем временем можешь чайник включить. Отопление пока не дали, так что скоро пойдём за обогревателями. Они у мамы на балконе живут.
— Мам, знакомься, это Кай. Мой друг из Шанхая. У него мама русская, а папа ма… коренной китаец. Поэтому Кай прекрасно говорит на нашем языке. Кай, это моя мама — Ольга Владимировна.
— Замечательно! Кай, проходите, не стесняйтесь! Пельмени скоро будут готовы. Илья, развлекай пока гостя.
Кай оглядел место, где оказался впервые. В этой квартире был дом. Дом, в котором от каждой вещи сквозило любовью. И пусть сейчас, по ощущениям Кая, здесь жил один человек, но всё равно чувство тепла и любви никуда не пропало. В шкафу целая полка была отведена фотографиям, на которых были разные люди. Но в глазах всех этих людей светились любовь и счастье.
— Ты здесь жил, да?
— Ну да. Пока вуз не закончил, мы жили тут с мамой.
— Ты на неё похож. Такой же взгляд добрый.
Илья не успел ни засмущаться, ни ответить.
— Кай, а как вы познакомились с Илюшей?
— А он, Ольга Владимировна, спас меня от дворовой шпаны. — На этих словах Илья подавился и закашлялся. — Не спеши, — Кай осторожно похлопал его по спине.
— Он спас вас? Вы ничего не путаете, Кай? Точно не наоборот?
— Точно, точно! Именно он отбил меня от здорового мужика, который хотел пнуть меня ногой, — пряча улыбку, ответил манул, вспоминая момент их первой с Ильёй встречи.
— Мам, не верь ему. Там всего-то Юрка был. Кай бы и сам справился.
— Ты преуменьшаешь свои заслуги. Я в тот момент был дезориентирован и вряд ли бы сам справился.
Мама Ильи внимательно наблюдала за шуточной перебранкой двух парней и всё больше хмурилась.
— Кай, а вы чем занимаетесь?
— Я готовлюсь к защите диплома, а потом сразу буду стажироваться, — на автомате положив Илье в тарелку несколько пельменей и ложку сметаны, Кай поднял голову и посмотрел прямо в глаза женщине. — У отца своя компания, поэтому место работы у меня уже есть. Но путь этот будет для меня не из лёгких, отец никогда не делал мне поблажек.
— Вам это не нравится?
— Раньше не нравилось, но сейчас я начал его понимать. Поэтому готов к трудностям. Ольга Владимировна, ваши пельмени выше всяких похвал. Я такой вкуснятины не ел ни в Китае, ни у бабушки на Алтае. Только вы ей не говорите, а то мне крышка.
— Договорились, это будет наш секрет, — улыбнулась женщина, наблюдая, как её сыну подкладывают на тарелку всё самое вкусное.
— Мам, мы вообще за обогревателями пришли, у нас жутко холодно.
— У вас?
— А ты мне Москву покажешь? — вопрос Кая прозвучал, когда он уже почти засыпал.
— Неа. Я лучше покажу тебе мой любимый парк, но туда придётся добираться на автобусе. Я, как ты, не умею.
— На автобусе, так на автобусе, — чужая наглая конечность обвилась поперёк живота, плотнее притягивая Илью в тёплый плен и заставив вздрогнуть то ли от испуга, то ли от неожиданности, то ли от странных ощущений, прокатившихся по телу.
— Кай, что ты делаешь?
— Грею. Не справляется твой обогреватель. Ноги вон ледяные. Спи, не дёргайся.
Следующий день стал для Ильи самым радостным за последние годы в Москве. Он привёз Кая на Речной вокзал, где протащил по отреставрированному зданию и набережной практически не останавливаясь. И всё для того, чтобы, нырнув в подземный переход, выйти с другой стороны Ленинградки и углубиться в так любимый Ильёй парк. Самый обычный городской парк вызывал у Ильи какую-то ностальгию. Белки и утки, которых здесь можно было покормить, возвращали в детство. А ажурные мостики над прудами давали возможность представить себя в прошлом.
Илья рассказывал Каю о своём детстве и об университетских проказах. С гордостью вспоминал, кто из ребят чего уже достиг, и с восторгом наблюдал за удивлением Кая, когда к нему подкралась парковая белка и начала клянчить булку, которую они купили для уток.
Держа в одной руке большой стакан с горячим латте, а другой сжимая пальцы Кая, Илья чувствовал себя маленьким мальчиком, получившим свою порцию радости на взрослом празднике.
— Илюш, домой пойдём переходом или опять на автобусе?
Переходом почему-то не хотелось. Хотелось подольше вот так, не задумываясь, побыть рядом с этим человеком.
— Давай на автобусе, люблю ехать по ночной Москве, когда за плечами нет рабочей смены.
На улице становилось холоднее, и Кай, сняв с себя шарф, обмотал его вокруг шеи Ильи.
— Тогда давай к остановке, а то ты замёрз совсем.
Уже идя от остановки к собственному дому через лесопарк, Илья так и не смог выпустит ладонь Кая. И совершенно растерялся, когда дорогу им преградили Юрка и его компания.
— Оба на! Здоров, что ли! Ворон, а это что за мэн такой холёный?
— Юр, чего тебе опять надо?
— От тебя, Ворон, ничего. Лети себе спокойно. А вот с гостем твоим я бы поговорил по душам.
— Илюш, ты иди, я скоро подойду, — Кай развернул Илью в сторону подъезда и чуть подтолкнул.
— Вы слышали, пацаны, — «Илюш»?
— Кай, не надо, не связывайся! — Илья вернулся за спину манула и подёргал его за рукав.
— Кай, значит? А Герда где? — заржал кто-то из дружков Юрки.
— Илья, я сказал, быстро домой. Здесь холодно, — резко сказал Кай, делая шаг в толпу парней. — У вас какие-то вопросы, ребята? — вкрадчиво спросил, подходя вплотную к Юрке.
— Вопрос один: чего тебе от нашего Ворона надо? — Юрка ничуть не испугался и тоже сделал шаг навстречу. — Учти, ты не смотри, что мы быкуем, но за Илюху мы любому голову открутим, ясно тебе?
— Вот и хорошо, — Кай отцепил чужие пальцы от лацканов пальто. — Присмотри за ним, когда я уеду. Договорились?
Обескураженный Юрка кивнул, а Кай, пожав ему руку, шагнул к подъезду, где его ждал так никуда и не ушедший Илья.
— Вообще-то тебе было сказано идти домой. Ты почему ещё здесь? — Кай вёл Илью за руку, как неразумного ребёнка, а сам поправлял на нём съехавший шарф.
В тесной прихожей Кай молча начал стаскивать с Ильи куртку и растирать озябшие руки.
— Переодевайся, а я пока чайник и обогреватели включу.
— Кай, ну ты чего? Не настолько сегодня и холодно, чего ты злишься? — Илья подошёл к Каю со спины и бессознательно обвил руками за талию.
На мгновенье замерший парень вдруг развернулся и прижал к себе Илью так крепко, что ему показалось, что в позвоночнике что-то хрустнуло.
— Если бы ты знал, как я испугался. Не за себя, за тебя. Мне-то что они могли сделать? А если бы тебя обидели? Почему не ушёл, когда я сказал?
— Не смог, за тебя волновался, — эти слова стали для Кая спусковым крючком.
Он с безумной жадностью набросился на Илью и стал покрывать поцелуями лицо, волосы, шею. Всё, до чего смог дотянуться сразу.
Илья, поначалу с восторгом потянувшийся навстречу, вдруг отпрянул и даже выставил перед собой руки.
— Кай, остановись, не надо!
Парень напротив замер, а потом, развернувшись, ушёл на кухню, откуда вскорости послышался звук закипавшего чайника и звон посуды.
За весь вечер они не проронили больше ни слова, и спать Илье было холодно и неуютно.
А утром их разбудил надрывающийся дверной звонок.
— Илюха! Мамке опять плохо, помоги! — Белый как полотно Юрка с трясущимися руками стоял на пороге и с мольбой смотрел на Илью.
— Сейчас приду, только умоюсь. Хорошо, Юр?
— Да, конечно, я тогда назад, к мамке.
— Кай! — Илья так много хотел сказать, но его остановили одним взглядом.
— Я всё понимаю. Иди. Только шарф надень, там холодно.
Белый лист, лежавший в центре кухонного стола, кричал о том, что что-то не так. Дрогнувшей рукой Илья коснулся бумажного прямоугольника, а глаза уже забегали по короткому посланию: «Илья, знай, что в Шанхае у тебя есть друзья. И ты всегда можешь к нам приехать. Тем более там теперь полный шкаф твоих вещей). Контакты и мои, и родителей я давно записал тебе в телефон, на всякий случай. Береги себя. Навсегда твой, Кай».
— Трус несчастный! А в глаза слабо было сказать?! — Илья скомкал и отшвырнул письмо, чтобы тут же подобрать и, оседая на пол, прижать, распрямляя на груди. — Ну и катись. Проживу как-нибудь и без тебя. Жил же как-то до этого.
Раздавшийся из комнаты звук телефона заставил вскочить и метнуться с расправляющей в груди крылья надеждой, осевшей горечью на губах — от осознания, что звонок не тот.
— Привет, мам! Да ходил к Юркиной маме. Ей опять нехорошо было. Да, сейчас всё в норме. Нет, мамуль, с Каем мы не придём. Кай уехал в Шанхай. Да, так быстро. Нет, не вернётся, — то, что он услышал дальше, стало для Ильи шоком.
— Илюша, сынок, ты должен его вернуть.
— Мама!
— Подожди, не перебивай! Вот что я тебе скажу, сынок! Я, конечно же, против всех этих новомодных гейских течений. Мне совершенно отвратительны все эти парады и искусственное выставление напоказ этого всего. Но в то же время я не приемлю и открытую демонстрацию традиционных отношений. Любовь — это то, что происходит между двумя людьми, всем остальным там нет места. То, что происходит за закрытой дверью и никому не приносит вреда, — личное дело каждого. Поэтому ты должен вернуть Кая. Он твой человек. Тот, кто сможет позаботиться и защитить такого неуверенного в себе тебя. Он нужен тебе, сынок.
— Мам, всё это красивые слова, не имеющие ничего общего с нашей реальной действительностью. Во-первых, в нашей стране это невозможно. Во-вторых, то, что Кай нужен мне, совершенно не значит, что я нужен ему. Ты его видела? У него таких, как я, по рублю пучок в базарный день. Поэтому никого я возвращать не буду. Буду жить как жил.
— Не будешь, сынок. Не сможешь. Видела я, как он на тебя смотрел. И ты видел. Поэтому хорошо подумай, перед тем как отказываться. Я люблю тебя и буду рядом, что бы ты ни решил.
Через неделю Илья, возвращающийся с дежурства в родной поликлинике, куда вернулся, так и не догуляв отпуск, опять натолкнулся на Юрку Субботина.
— Привет, Илюх! А где твой принц?
— Какой принц?
— Азиатский, конечно. Или у тебя их несколько?
— Юр, что ты несёшь?
— Обычно пиво, но сегодня, видимо, добро и справедливость. Илюх, ты это, держись за этого своего Кая. Он мужик что надо. Да и тебе подходит больше, чем та фря, что от тебя раньше выходила. А если кто во дворе косо смотреть будет, ты мне скажи, я разберусь.
— Юр, ты о чём?
— Илюх, ну я ж не тупой. И вполне себе толерантный. Поэтому Каю привет! — и шагнув в темноту ночи, начинающуюся в метре от фонарных бликов, Юрка бодро направился к своему подъезду.
А Илья в ступоре продолжал стоять в слякотном месиве, образовавшемся на асфальте от падавшего с неба мокрого снега.
Вот все всё поняли сразу. И мама, и даже Юрка. И только он оказался настолько зашоренным, что умудрился отпустить единственно важного в жизни человека. Можно, конечно, позвонить, объяснить, но… Как можно объяснить чувства, которые ещё сам с трудом осознаёшь? Как можно сложить в слова боль одиночества и тепло чужой руки на запястье? Как описать ощущение такого глобального чувства: «МОЁ»? И нужно ли всё это? Не ошибается ли сам Илья и все вокруг? Действительно ли для умопомрачительно красивого Кая он, невзрачный московский кардиолог, важен и нужен? Как словами можно объяснить всё то, что терзает и волнует сердце и разум?
Проснулся Илья с больной головой и раздраем в мыслях. Опять снился отец.
«Что же ты наделал, сынок? Я же предупреждал: не закрывай сердце, смотри внимательно, а ты! Всё не даёшь мне уйти спокойно. Подумай хорошо, сынок!»
— Лёш, привет! Это Илья. Мне помощь твоя нужна. — Лёха дал Илье свой номер в тот день, когда они прощались перед уходом. Так и сказал: «Не знаю зачем, но жопой чувствую, что понадобится. Не стесняйся, звони, если что».
С двоюродным братом Кая они сдружились практически мгновенно. Простой деревенский парень вызывал в Илье какие-то братские чувства и непреодолимую симпатию. А уж дразнить вместе Кая было просто удовольствием.
— Здоров, Илюх, что случилось?
— Лёш, меня Кай бросил.
— В смысле бросил?
— В смысле я глупость сделал и не объяснил. А он всё не так понял и ушёл, оставив прощальное письмо.
— От меня что требуется?
— Мне нужно к нему, но у меня ни визы, ни адреса.
— Ясно. Ну тогда дуй к нам. Решим что-нибудь.
В аэропорту Горно-Алтайска, куда Илья прилетел по настоянию Лёхи, его встречали и сам Лёха, и Варвара Егоровна.
— Ну чего вылупился? Плохо у меня ещё порталы открываются. А если с тобой что-то случится, Кай меня уроет. Вот и пришлось помощи у бабушки просить.
— Илюша, внучок, не переживай. Ксении я уже позвонила, так что они с Лэем тебя уже ждут. Ну а с Мурзиком ты сам на месте всё решишь. Ведь решишь же?
— Я постараюсь, Варвара Егоровна. Но захочет ли он меня простить?
— Илюх, ты дурак? Да он по тебе уже месяц с ума сходит. Так что куда он денется?!
— Как месяц?
— А ты посчитай: я его к тебе в конце сентября закинул, а уже ноябрь на дворе.
— Не слушай ты этого оболтуса. Уж не знаю, за что там он тебя простить должен, но только сложилось так, что и в нашем роду, и в роду отца его все однолюбы. Так что уж если стал ты нашему Мурзику по сердцу, то никто ему больше не нужен. И простит он тебе что угодно.
— Вы так думаете?
Варвара Егоровна и Алексей переглянулись, а потом не сговариваясь выдали:
— Знаем!
— Ладно, пойдёмте, я тут одно безлюдное местечко знаю, — и Варвара Егоровна, подхватив Илью под руку, увлекла его с собой по коридору куда-то в недра небольшого аэропорта.
За последний месяц Илья несколько раз имел возможность убедиться, что пространственный переход или, как принято говорить, портал — это совсем не то, что показывают в фильмах и мультиках. Нет никакого свечения, никаких разрывов и разломов, ничего. Просто ты в один момент совершенно незаметно оказываешься совсем не там, где был до этого. Не больно, не страшно, незаметно. Раз — и всё.
— Здравствуй, Илюша! — Ксения крепко обняла Илью. — Ну и что натворил этот засранец?
— Это не он, это я. Я просто испугался и обидел Кая.
— Лэй! Ты слышал? Твой сын вырос пугливым и обидчивым.
— Дорогая, но вообще-то он и твой сын.
— Ничего не знаю. У нас в роду перепуганных не было.
Слушая эту несерьёзную перебранку, Илья начинал успокаиваться и верить, что всё ещё может быть хорошо.
— Ксения, а можно мне к Каю?
— Сегодня никак, Илюш. Он только завтра должен вернуться из поездки, куда их от факультета отправили. Поэтому сегодня ты наш гость.
Илья ещё не успел испугаться такой перспективы, как его уже усадили за стол и обложили фотоальбомами, рассказывая про детство, отрочество и юность одного манула.
— Илюш, я не знаю, что у вас произошло, но, поверь, Кай насчёт тебя очень серьёзен. — Ксения зашла пожелать ему спокойной ночи, когда он уже почти улёгся в старой комнате Кая. — И если он тебя чем-то и обидел, то не со зла, а по глупости. Прости его.
— Мне не за что его прощать. Мне бы его прощение заслужить. Я поэтому и приехал.
К университету Кая его привезли во второй половине дня. Ксения с Лэем наперебой советовали, где лучше ждать появления их сына и мимо чего он точно не сможет не пройти.
Оставив его на лавочке на одной из аллей университетского парка, Ксения расцеловала Илью в обе щеки и потащила Лэя к машине.
— Малыш! Ты откуда? — Кай в недоумении замер перед поднимающимся и шагающим ему навстречу Ильёй.
— А это важно?
— Малыш! Мой малыш! Если бы ты знал, как давно я хотел назвать тебя так, — шептал Кай, притягивая к себе Илью и запахивая полы пальто за его спиной, попутно покрывая поцелуями лицо.
— Ну и называй, кто тебе, Мурзику, мешает? — Илья подался навстречу и готов был сам немедленно забраться на руки Каю. Он и представить не мог, как сильно соскучился по живому теплу этого человека.
— Вот же ехидна блондинистая! — Кай выпустил Илью из объятий и за руку потащил в самый тёмный угол университетского парка. Чтобы оттуда перейти в собственную квартиру.
Кай не мог остановиться, целуя давно желанные губы и гуляя руками по хрупкому телу, стаскивая с него вдруг ставшую лишней одежду, пока его внезапно не оттолкнули.
— Кай, подожди, не надо!
Парень замер и как будто сжался от этих слов, боясь открыть глаза.
— Тшш, всё хорошо. Кай, я не передумаю, — тёплая ладонь легла на плечо, заставляя Кая открыть глаза. — Я ещё в тот раз хотел тебе объяснить, что как медик я понимаю всю сложность этого процесса между парнями. И мне нужно сначала в душ и как-то подготовиться, наверное.
— Ну в душ — так в душ, — плотоядно улыбнулся Кай, закидывая Илью на плечо. — Но готовить, малыш, я буду тебя сам.
— Что? Нет! Не надо! — Илья старался вырваться и даже пинался, пока с него стаскивали оставшуюся одежду.
— Тшш, не бойся, малыш! — губы Кая прошлись по щеке, заставляя замереть под тёплыми струями направленной на него воды.
А когда юркий язык скользнул ему в рот, переплетаясь с его, Илья задохнулся от охватившего его желания.
Он и сам не понял, как умудрился обвить чужую талию ногами, как замирал и вздрагивал, пока чужие пальцы ласкали в совершенно противоположных местах. Не понял, как болезненное ощущение сначала от одного, проникающего в него, пальца, а потом и от нескольких переросло в чувство бесконечного кайфа, в котором он амёбой растекался в чужих умелых руках. Не понял, как из душа его переместили в постель, продолжая выгибаться и плавиться от ощущения невозможного наслаждения, смешанного с болью.
Не понял, как на пике удовольствия выдохнул в губы Кая давно лелеемое в сердце «Люблю!», сработавшее как детонатор и заставившее Кая с утроенной нежностью целовать и гладить, казалось, каждую клеточку его тела.
Кай лежал, подперев одной рукой голову, а между пальцами второй пропуская отросшие пряди парня, лежавшего рядом. Хотелось не гладить — хотелось разбудить поцелуями и заставить повторить то, что услышал вчера.
— Если продолжишь так смотреть, я опять стану похож на редиску, — Илья потянул на себя одеяло.
— Илюш, не прячься, я так соскучился, — Кай потянул его на себя, укладывая на грудь и обвивая руками. — Скажешь мне, что говорил вчера?
— Нет.
— Почему?
— Потому.
— И это мне говорит взрослый серьёзный человек, кардиолог? Не стыдно? Молчишь? Тогда я скажу. Илюш, посмотри на меня, — Кай попытался поднять подбородок Ильи, но тот ещё сильнее уткнулся в плечо, прижимаясь всем телом. — Илюш, я давно хотел сказать, но не решался. Думал, тебе это не нужно. Думал, тебе всё равно. Малыш, я тебя люблю. Сильно. Навсегда.
Илья с опаской поднял голову и посмотрел в кошачьи глаза Кая. В глаза, в которых плескалась вся любовь и нежность этого мира. И всё это принадлежало ему, Илье.
— Я тоже люблю тебя, Мурзик! Сильно и навсегда!
