Я тоже тебя люблю

Не многие знали о Юрке так много, как Отабек знал. Он был как юркий скворец — голосистый, шумный, и чуть что, — замельтешит словно в спешке за чем-то, а ж в глазах заблестит, да в голове закружится. Юрка хулиган: грубый и резкий; ко всем пристанет с вопросами, каждому найдет что в отместку ответить. Но это лишь оболочка, жесткая скорлупа парнишки, на самом то деле… на самом деле, мало кто знал о нём, о настоящем Юре: чем он дышит, что чувствует и как ведёт себя с другими, правильными, проверенными дружбой и временем людьми, ведь подпустить к себе он готов не каждого, и не всякий раз как представиться случай. А Отабек исключение. Почему-то именно к нему что-то откликнулось в околелом Юркином сердце. Именно с ним, как ни с кем другим тепло и радостно, светло и спокойно, счастливо и… суетливо. Что такого он делает, этот дурак? Да вроде ничего особенного. Но ведёт он себя странно! Хоть и не делает ничего особенного… Но почему-то рядом с ним Юркиному сердцу не спокойно — ему душно в груди, ему больно безо всякой причины: то смотрит Отабек на него с каким-то замершим обожанием, то приобнимет с какой-то нечаянной лаской, то глупости всякие говорит слащавые, — а от них так вообще, — голова идёт кругом! А Юрка к такому не привык, для него это дико. Ль… любовь? Какая там любовь! Какие чувства?! Они же… Ну не может быть так что… а может! Ведь сердце перечет и ему всё другое, оно на своей волне. Вот и Юра подстраивается, не без охоты. Ему нравится это тепло, нравится быть согретым новым, приятным чувством. Даже отрицая, не произнося его имени — нравится. Отабек совсем не такой, как Юра. Он тихий, бережливый на эмоции: все в себе переживает, да радуется. И слов громких не знает, и скверно, как Юра почти не ругается. Он — открытая книга, и для всех одно содержание. Кроме Юры. Тут-то сюжет пестрит интимными подробностями, безо всякой пошлости, только самая добрая нежность, и… любовь. Он знает, что это такое. Он говорит о ней спокойно и каждый раз, каждый, как только есть возможность. Когда никто не видит, и сам Юрка в своих мыслях: он сожмет его в самых цепких объятиях, улыбнется едва краснея, самыми уголками губ, и лишь иногда что-то скажет Юре негромкое, в пол голоса, но такое нежное и сладкое, доброе и пьянящее: " — люблю тебя, Юрочка». А после… тяжелый, горячий вздох в макушку, трепетное поглаживание самими пальцами и едва ощутимый, почти нереальный поцелуй в Юрину щеку. А Юрка, смущаясь, головой завертит, глазами забегает, и что-то на своем ему пролепечет; почти неразборчивое: " — я тоже тебя… люблю».