это ведь от тебя?

Эндрю любил ходить в школу. Возможно. Отчасти. Ну, если только по пятницам… Но сегодня была не пятница, а чёртова среда (давайте коллективно признаем, что среда — худший день недели). Так что удовольствие в его мёртвых глазах пошло куда-то в минус бесконечность и мелькать там не собиралось от слова совсем. Но эта среда определённо была ещё хуже, чем вообще могла быть изначально. Почему же? Ссаный День Святого Валентина. Количество красных и розовых оттенков просто зашкаливало и выедало глаза, а Эндрю очень сложно назвать фанатом чего-то… подобного. Яркого и в какой-то степени даже фанатичного. Его лицо, полное недовольства, озаряло школу ещё с её блядского порога. Сморщенный на всё происходящее нос демонстративно выказывал всю степень его отвращения к происходящему вокруг хаосу. Везде были сердечки, гирлянды, даже статуя купидона и яркие почтовые ящики, вокруг которых кружились окрыленные толпы людей с открытками в руках. Глядя на это, Эндрю лишь обречённо вздохнул и стал продумывать план того, как дойдёт до своего кабинета, обходя все пищащие объекты, заполонившие округу. Количество раздражающих девушек, мельтешащих вокруг и благоухающих своими тошнотворно приторными духами, было ну просто немеренным. Особи этого загадочного вида окрылённых любовью созданий в четырнадцатый день февраля передвигаются крайне быстро (очень часто с визгом), в руках держа валентинки размером с голову Эндрю, если не больше, а также огромные шоколадки, коробки конфет, и плюшевых медведей… А ещё они каждый раз едва не сшибают бедных смертных на своём пути. Пробиваясь сквозь толпу, он уже чувствовал, как на его мышцах появятся вмятины от человеческих тел. Много вмятин. Ну хоть бы кто извинился, честное слово. Из всего прекрасного, что было в День Святого Валентина, Эндрю хотел только шоколадку. Размером со слона. Желательно с карамельным сиропом, орешками или, на крайний случай, с печеньками орео. А лучше со всем и сразу, потому что он, кариес и диабет — с рождения три брата-акробата. Они жрут его организм, а он их с помощью врачей. Лучшие отношения в его жизни, честно. Ладно, ему просто не с чем сравнивать. Откровенно говоря, у него едва ли был фанат (хотя бы одна штука), способный купить ему подарок на этот праздник или просто подарить какую-то валентинку. Всё, на что он может рассчитывать — милость Кевина, щедрость Аарона и шоколадные печеньки от мамы. На этом всё. Во всяком случае, он так думал. В школе его обычно избегали, признав нелюдимым и мрачным типом, который может пересчитать вам все зубы костяшками пальцев. Но он ведь не такой! Весьма милый мальчик, угрюмый, но кто в этой жизни без изъяна? Характер-то просто золотце! Кевин, он тебя не бил, лишь дружески погладил (!!!) по спине, так что не возникай. Эндрю может повторить эту процедуру. Так. При необходимости. Чисто для профилактики от высокомерного зеленоглазого столба. Медленно продвигаясь сквозь смесь пастельных и даже белых оттенков, он мог сказать, что сегодня выбивался из общей атмосферы настолько сильно, насколько это вообще возможно было; и среди какофонии розовых оттенков и украшений в форме сердечек выглядел крайне неуместно. Такое себе чёрное пятно. Нефть в розовом озере. Ворона среди гадких фламинго. Тот самый попугай Яга из Алладина с фразой: «Чё надо, розовый?! Ур-род. ХЕ-ХА-ХЕ». Нет, серьёзно, ещё немного и он будет бить людей бамбуковой палкой. Они задолбали толкаться. Стоит принять к сведению, что сегодня он очень прилизанная попугай-ворона-просто-мудак; даже утром укладку себе сделал и новенький пирсинг нацепил, а эта свора людских тел ещё и пихается! Толстовку помнут, гады. И что, что толстовка не мнётся, и он её даже не гладил? Пускай молчат в тряпочку. Которую он может доброжелательно засунуть им в рот. Золотой характер, правду мама говорила. Однако помимо того, что он косплеит ворону, привлекательности для окружающих ему не добавляла рука, сжимающая нос, и крайне раздражённое выражение лица с всё той же приличной долей отвращения. Нет, он не брюзга. Он задыхался! Ну вы сами попробуйте дышать в этом аду из запахов и десяти тел на один квадратный метр! Он вам клянётся, сера так не воняет как тысячи мужских и женских парфюмов, смешавшихся в одно огромное облако, накрывшее школу. Чисто тебе полотно из хлора во времена первой мировой. Непривлекательно. И убийственно. Эндрю уже медленно умирает. Посмотрев на весело прыгающих девочек ещё несколько минут и демонстративно поморщившись, он наконец-то смог разглядеть дверь в свой кабинет за грудой тел и, пройдя сквозь огонь и воду, зашёл в свой класс. Кое-как правда, но это уже не суть важно. Главное, что цель всё-таки была достигнута! А ведь он мог умереть по дороге сюда. Была бы самая позорная смерть в истории человечества. Какой кошмар. Оглядев светлый кабинет, Эндрю устало вздохнул, уже потянувшись взъерошить свою достаточно длинную чёлку от отчаяния, но быстро отдёрнул руку, вспомнив про укладку. Её уже достаточно потрепало в коридоре, финальный в голову он совершать не намерен. Чем же это место отличалось от пройденного ада из человеческих тел? Ну, возможно, людей всё-таки поменьше. Хотя он не уверен в этом. Парты вот есть. Видно ли их? Да не особо, но они там есть. Он помнит. Множество каких-то девочек («Вообще-то, твоих одноклассниц», — учтиво напомнил мысленный занудный Кевин, чью задницу прижали ещё на входе в школу. Блядский мистер популярность) пищали и, кажется, подписывали свои валентинки, чтобы немного позже отдать их в любовную почту, доставляющую эти куски бумаги по всей школе и для всех классов. Зачем? Эндрю честно не знал и участие принимать не собирался, но эта почта — многолетняя традиция во многих школах и типо весело, мило, загадочно. Ага, да, конечно. Кому оно нужно? Он-то не ссыкло, сам свою валентинку отдаст подкинет. Возможно. Ну, он попытается. Главное, сохранять невозмутимое выражение лица и позориться до конца. Если что, Аарон научил, вот так позорился-позорился и оп! У него уже девушка есть! А Эндрю всё ещё лох. Правда ему нужна была далеко не девушка. Кому вообще нужны девушки, если не девушкам? А, точно, его брату-близнецу… Позорник. Так вот. Нужен был ему один рыженький мальчик, сидящий прямо позади него уже как года два… Со времен десятого класса и до почти конца одиннадцатого. Он, кстати, уже занял своё место и скучающе рассматривал людей в классе, едва ли обращая на кого-либо внимание. Нил Джостен был паинькой. Таким голубоглазым и до того смазливо-сладким крольчонком, что у Эндрю каждый раз сводило скулы. Правда, впечатление милого мальчика сохранялось лишь до тех пор, пока у Нила был закрыт рот. А когда был открыт, то от паиньки там было только название, а язык-мудак искусно поливал дерьмом всё живое, владея словом, словно клинком. Эндрю не против, если он овладеет его клинком. От малюсенькой мысли об этом он почувствовал, как потеплели щёки, тут же отрывая свой изучающий взгляд от Нила и утыкая его куда-то в пол. О клинках как-то не на день святого Валентина, потому что интернет уже с десяток раз подсунул ему различные комплекты ярко-красного белья, штучек для БДСМ и блядский костюм купидона, закрывающий буквально ничего. Тяжко вздохнув от этого воспоминания и своей недавной фантазии, он мотнул головой, думая о чём-то противном. Об Аароне, если точнее. Он совершенно точно не хорни, не подумайте, ему просто шестнадцать. А представлять в полупрозрачном наряде свою маленькую (буквально) школьную влюблённость ну как-то… ну не по-христиански; дядя Лютер задохнулся от христианского возмущения где-то в церкви. И лучше бы всё-таки задохнулся насмерть. У Эндрю и его подростковых гормонов была регулярная проблема вселенского масштаба в виде весьма красноречивого «БЛЯТЬ-БЛЯТЬ-БЛЯТЬ-БЛЯТЬ-БЛЯТЬ-БЛЯТЬ-БЛЯТЬ-БЛЯТЬ» ора в голове и медленного закипания головного мозга при виде Нила. Ладно, очень быстрого закипания. Незаметного для окружающих, но Аарон вечно шутил про звук закипающего чайника на фоне. Вот же ж блядота мелкая. Что б уже пчёлы покусали. В феврале. Неважно. Посмотрев на рыжую макушку, удобно лежащую на учебниках, ещё пару мгновений, Эндрю удобно уселся за своей партой, готовясь впитывать знания. Как он это называет — спать с открытыми глазами. Навык очень полезный. Учителя не заценили. Особенно когда у него спрашивают как вычислить логарифм, а он начинает показательно храпеть. Достав из сумки всё необходимое, он так же аккуратно проверил спрятанную меж страниц ежедневника валентинку, трепетно разглядывая и поглаживая кончиками пальцев бордовое сердечко. Открытка была маленькой, но Эндрю нравился этот даже какой-то минимализм. Его сердце такое же маленькое как этот кусок картона. По мнению окружающих, во всяком случае. Внутри аккуратными печатными буквами было выведено:

«Мой взор тебя рисует и во сне И будит сердце, спящее во мне.

Будешь ли ты валентинкой моей,

Из картин и мечтаний в мир явь принесёшь?

Скажешь ли «да» в этот вечер,

Под небом, где звёзды тихо мерцают.

Прошу, встреть этот вечер со мной,

И будь со мной вместе.

Да или нет, Нил?»

Слащаво? Очень. Зато хотя бы честно. У Нила была удивительная особенность: каждый раз когда он что-то рассказывал, Эндрю безумно хотелось его поцеловать. Со дня их встречи он лелеял мысль о поцелуе, о руках, сцепленных вместе, о глазах, на расстоянии вздоха. Образ Нила — это идеал. Это что-то за гранью фантастики, словно мираж, что вот-вот исчезнет, ускользнув сквозь пальцы. И Эндрю был готов следовать за этим миражом куда угодно, будь то хоть рай, хоть ад. Даже если в конце всё это будет лишь иллюзией его глупого сознания — он готов попробовать побежать и схватить образ за руку, никуда не отпуская из своей жизни. Такой уж была его первая влюблённость. Она потребовала лишь немного глупости и много любопытства, которых он дал с лихвой. Эндрю ещё несколько раз перечитал текст своей валентинки, думая о том, насколько же всё это глупо, как за мгновение на стул рядом с ним плюхнулось больно большое тело и ему даже не нужно было поднимать глаза от своего кусочка картона, чтобы определить, что это была тушка измученного Кевина, наконец-то отбившегося от своих фанаток. После мясорубки, простите, коридора, он выглядел ещё хуже чем Эндрю и измученно потирал переносицу, прямо как его отец. Устало и крайне по-старчески вздохнув, тот разлепил свои глаза и начал внимательно глядеть на Эндрю, но при этом молчал как рыба. Секунду. Две. Кажется, трактовал грустно-слащавую физиономию друга как-то по-своему и Эндрю даже представить не мог, во что это может вылиться. Лишь бы не в похороны; его карманных хватит только на булочку из пекарни неподалёку, где он закупался во время ланча. Булочку, которую он собирается съесть после третьего урока. — Да ладно тебе, Эндрю, не расстраивайся, — вдруг начал с грустинкой в голосе подбадривать его Кевин, весьма сильно ударив по плечу, отчего Миньярд едва ли не покатился через весь класс, — вот тебе валентинка от меня! Эндрю поднял убийственный ледяной взгляд на Дэя, уже планируя, где спрятать тело, но тот лишь поднял руки в жесте капитуляции и аккуратно подсунул другу небольшую валентинку в форме сердечка. Честно, со стороны это выглядело так, словно смотрящий зоопарка закидывает в вольер тигра кусок мяса, боясь, что сожрут его вместо мяса. Недалеко от правды. — Вы так великодушны и снисходительны, Ваше Величество Кевин Дэй, — сказал Эндрю, улыбнувшись настолько фальшиво, насколько вообще мог. А после за пару мгновений заставил Кевина открыть рот и сожрать этот блядский кусок красного картона. Парень тут же начал плеваться во все стороны, выплёвывая валентинку, а после почти истерично провизжал: — Вот поэтому тебя никто и не любит! Эндрю нахмурился. Чего это его никто не любит? Вот мама его точно любит. Ну просто 100%. И Аарон… нет, Аарон как Шрам из Короля Льва, при удобном случае скинет его в каньон. Предатель. А ведь он любил его как родного брата! — У них просто нет вкуса, — лишь с фырком ответил Эндрю, подпирая подбородок ладонью, — Я как дорогое вино — с годами всё лучше и лучше. Кевин скорчил гримасу и оглядел его с макушки до пят, прежде чем пробубнить: — Ты, как плесень на сыре — с каждым днём воняешь всё больше и больше. Кевину в рот снова засунули валентинку. Уже пожёванную. Эндрю посмотрел на свою руку, на которой была ебучая слюна Кевина Дэя, и вытер её об его же бежевый свитшот, оставляя там небольшие пятна. После коридора любую одежду можно только кинуть в костёр и наблюдать за горением, так что было не жалко. — Эй! — встрепенулся Кевин, но Эндрю уже заткнул уши руками, с совершенно отрешённым выражением лица пропуская крайне гневную королевскую тираду. Когда он вновь открыл уши, Кевин лишь обиженно молчал. Победа. Или не победа, потому что, Кевин, очевидно, обиделся, а у них сегодня совместный урок по истории. Не круто. Обиженный Кевин — молчаливый Кевин, который не хочет разговаривать. Даже с учителями. А подставлять самого себя Эндрю уж точно не хотел, при этом зная про излишнюю болтливость историка. Когда он уже было решил смягчить углы и с очень сложным выражением лица попытаться сказать весьма хриплое «прости», позади послышались голоса. Много голосов. Эндрю решил повернуть голову, с интересом наблюдая за развернувшейся сценкой. Там был Нил (капитан очевидность) и ещё три девочки, которых он не знал. Скорее всего, кто-то, с кем он редко имел совместные уроки. Девочки что-то тихо говорили, краснели до цвета помидор и протягивали крайне недовольному, а так же сонному парню весьма внушительные по размерам открытки в форме сердечек. Эндрю позавидовал их смелости. Он бы так не смог. Нет, ну смотреть в эти голубые глаза дольше пяти секунд эквивалентно добровольному самоубийству его сердца. Ему ещё рано умирать, сегодня после третьего урока булочка с заварным кремом. Нил посмотрел на валентинку как на мусор. Как на дерьмо из канализации. И о, Эндрю рад, что он не на их месте. А после парень с громким фыркающим звуком изрёк вердикт о казни: — Уберите это от меня. Это было настолько резко и грубо, что на несколько мгновений мир словно замер. Совсем затих, а ведь людей в классе так и не стало меньше. Девочки моргнули. Эндрю тоже моргнул. Кевин заинтересованно повернул голову, надевая солнцезащитные очки в середине февраля. Откуда он их взял? Загадка мироздания, никто не может понять, откуда он каждый раз их вытягивает. — Прости?.. — пробубнила одна из девочек. Блондинка со слезящимися глазами. Нил посмотрел на неё как на умственно отсталую. Что-то из разряда «Ты, блять, не понимаешь значение предложения "уберите это от меня"?». После чего парень лишь раздражённо вздохнул и взъерошил свои рыжие кудри, вводя их в состояние ещё большего беспорядка. — Не вижу смысла принимать эти куски картона от тех, в ком я и на капельку не заинтересован. Вы вообще кто? Я вас впервые вижу, — слова, словно клинки, рвали и метали, Кевин мысленно жевал попкорн, а он, на минуточку, на ПП. Нил был такой стервозной сукой, какой только можно быть в этом мире. Ох уж эти леденящие душу голубые глаза… Эндрю же хватался за сердце, потому что, во-первых, блять, как же это чертовски горячо, а во-вторых, если он отдаст Нилу валентинку напрямую, то его душу могут разорвать в точно таком же порядке, а после он закроется в комнате на несколько недель и будет жевать фисташковое мороженное (он ненавидел фисташки). Через две секунды девочек как ветром сдуло и Эндрю мог поклясться, что слышал звуки рыданий из коридора. Звуки очень громких рыданий. Их даже как-то жалко. Правда, никого из присутствующих это не волновало. Должны были знать, к кому идут… Слава о мудачестве Нила определённо идёт далеко впереди него самого. Ладно. Это точно не дело Эндрю. Его дело дышать и не бояться отдавать валентинку своему крашику. Всё. На следующей перемене точно. Он возьмёт, аккуратно положит её ему на парту и убежит в туалет, чтобы задохнуться и пережить остановку сердца там, не показывая всему миру свою смерть от безответной влюблённости. Через несколько секунд глупых морганий Нил наконец-то обратил на них внимание, устремив свой взгляд в сторону наблюдателей, но Эндрю лишь избежал зрительного контакта, утыкая глаза куда-то в сторону дальней стены. Слишком много мыслей глодало прямо сейчас, и он совершенно не уверен, что способен справиться с синевой чужих глаз, которым так и хочется выдать всю правду до последней крупицы. Когда Эндрю тяжело сглотнул, а Нил открыл рот, чтобы что-то сказать, слава всем шоколадкам, в класс пришёл улыбающийся Аарон, который ушёл из дома раньше него и убежал одаривать свою девушку, имя которой Эндрю из вредности не хочет даже в мыслях произносить, различными подарками. И у него на щеке был ну просто ужасно яркий след от красной помады. Глядя на него, Эндрю не завидовал. Ну разве что совсем чуточку… А после второй Миньярд удобно плюхнулся рядом с Нилом, занимая свободное место и заставляя парня закрыть рот, из которого едва не полились слова всего несколько мгновений назад. А вот теперь Эндрю завидовал на все 120%. Аарон и Нил были весьма хорошими друзьями. Правда, только из-за того, что один гений физмата, а второй поставил химбио на колени. Такой себе бартер и крепкие школьные узы по списыванию домашнего задания. — Эй, Нил? — с крайне заинтересованной физиономией начал Аарон, придвигаясь немного ближе. Эндрю вообще не завидовал. Ну вообще-вообще. Джостен на его слова лишь лениво наклонил голову, покручивая в руках зелёное яблоко, которое только что достал из рюкзака. Ну Драко Малфой, ни дать, ни взять. Нил тоже мог бы быть хорьком. Рыженьким. С виду миленький такой, но без проблем отгрызёт палец, а потом и руку. — Чего тебе? На столь раздраженный тон Аарон лишь закатил глаза, продолжая: — Как ты можешь быть таким популярным, при этом ведя себя как отпетый говнюк? В коридоре рыдает буквально половина девчонок с литературы. Даже мальчики. Кевин ещё активнее начал жевать попкорн в своих мыслях, пока Эндрю лишь слушал, стараясь выглядеть отстранённо и не глядеть на Нила так, словно хочет его сожрать. — Популярным? — парень надкусил своё яблоко и задумчиво уставился в потолок. Эндрю хотел, чтобы он надкусывал (точнее укусил и немного втянул кожу, оставляя алое пятнышко) далеко не яблоко. — Ну, это легко? — всё, что выдал Нил, глядя на Аарона. — Главное иметь быстрые ноги с детского сада до старшей школы и всё. Все моргнули на его слова буквально синхронно, строя удивлённые физиономии похлеще, чем в пресловутых комедиях на телевидении. — Чего… — выдавил из себя поражённый Аарон, скорчив гримасу отвращения. Казалось, ещё чуточку, и он скрутит Нилу шею. — И что это, блять, значит? И типо всё? — Угу, — кивнул Джостен в подтверждение своих слов, снова надкусывая яблоко. Эндрю видел, как сок чуточку потёк по его запястью. Боже, выключи ему интернет и фантазию. Он тяжело сглотнул, глядя куда-то в сторону, — и всё, ты популярен! Просто одна таинственная школьная фея накладывает на учениц магию бегства… Ладно, он или подъёбывает их, или реально верит в какую-то там фею… — Школьная фея?.. — недоверчиво начал Кевин, с интересом слушающий их диалог. Солнцезащитные очки уже исчезли с его лица. Эндрю вообще не знал, откуда он их каждый раз так быстро достает и тут же прячет. — Ну смотри, — с раздражённым вздохом начал он, — с быстрыми ногами даже страшненький будет хорош, — пояснил Нил, словно это была самая очевидная закономерность во вселенной. Аарон и Кевин переглянулись, Кевин даже покрутил пальцем у виска, мол «он совсем больной?» — на что его компаньон по несчастью лишь огорчённо кивнул. — Ты какую травку курил? — недоверчиво приподняв бровь, спросил Аарон. — Поделись с зрителями. — Полевую, блять, — закатив глаза, раздражёно ответил Джостен, уже доедая своё яблоко, от которого Эндрю, сколько бы не пытался, едва ли мог оторвать взгляд всё это время. — А ты сам закономерность не замечал? — Какую закономерность… — Ну смотри, — он ткнул пальцев в обескураженного Кевина, начиная причитать: — Ты мудак, но отлично играешь в экси на позиции нападающего. А следовательно, у тебя быстрые ноги. И за тобой бегают толпы, — Кевин медленно кивнул в подтверждение его слов, при этом корча весьма… сложную для понимания физиономию. Он не знал, злиться ли ему на вопиющее оскорбление или же смущённо отвести взгляд как Белла из Сумерок. Вроде и мудаком назвали, но вроде и ноги быстрые, и в экси круто играет… Нет, ну Эндрю знал о лютом кинке Кевина на похвалу, однако похвала и оскорбление в одном потоке мыслей поставили его в тупик, вызывая ошибку 505. — Я тоже мудак. Но бегаю быстрее всех. Вот так и получается, быстрые ноги решают всё, — пожав плечами, закончил он. Иногда. Ну вот совсем иногда. Эндрю поражался тупости Нила. Но это только иногда. — Нет, — со стоном произнёс Аарон, устало прикрывая лицо ладонью, — просто у тебя ебало как у модели с глянцевой обложки. Каждая девочка мечтает увидеть его между своих раздвинутых ног. Эндрю мог гордо заявить, что не только девочки о таком мечтают. Он уже представлял. Это шедевр на миллион долларов. Нил же скривился в гримасе отвращения. — Они просто хотят моё… лицо? Серьёзно? — А ты думал, что они запали на твои быстрые ноги? — Аарон приподнял бровь так, словно глядел на законченного идиота всех времен. У них с Нилом этот уничижительный взгляд буквально был один на двоих. Правда, Аарона за этот взгляд Эндрю хотел только вкатать в асфальт, а перед Джостеном встать на колени. — Ну это ведь круто… — активно жестикулируя начал Нил, но не прошло и секунды, прежде чем в его взмахах руками и голосе появилась злость, — Нет, подожди, почему ноги это не круто, а лицо совсем наоборот? Кевин, ты видел мои мышцы! В смысле лицо значит больше?! Кевин уже начал что-то активно рассказывать и доказывать, вступая в спор. Аарон тоже не отставал, но Эндрю их уже не слышал, полностью погрузившись в свой своеобразный пузырь. Он тоже видел мышцы ног Нила. В коротких шортах для бега. И боги… Как же он хотел, чтобы они зажали его голову… ну так, совсем чуточку. Ладно, Нил может просто задушить его. Он вообще не против. — Нил, — неожиданно начал Кевин, вырывая Миньярда из своего кокона мыслей очень интересного характера, — ну вот посмотри на Эндрю. И Нил смотрит на Эндрю. Эндрю внутренне умирает, но всё ещё сохраняет непроницаемое выражение лица. Типо само спокойствие, ага, да, щас. Его нервные окончания просто горят. Убейте его уже хоть кто-то. — Что тебя привлекает в нём больше всего? — Эндрю смотрит на друга широко распахнутыми глазами и думает, нужно ли ему повесить Кевина или же боготворить за этот замечательный вопрос. Нил думает. Минуту. Ещё одну, а после щурится, пробегается по его фигуре, облачённой в узковатую чёрную толстовку, и изрекает: — Мышцы груди и бицепсы. Если вы услышали визг умирающей вороны где-то рядом, знайте, это был Эндрю. Окей гугл, что делать, если твой крашик смотрит на твою грудь и считает её привлекательной, хотя ты даже не девушка? Очевидно, радоваться. И Эндрю радуется. И краснеет так, что девочкам-помидоркам даже никогда и не снилось в этой блядской жизни. А еще Аарон и Кевин видят его выражения лица, уши и щёки, с каждой секундой становящиеся всё краснее и краснее. — Тебе плохо? — кротко спрашивает Нил, глупо по-птичьи наклоняя свою голову, от чего бедное сердце Эндрю бьётся ещё в два раза быстрее. Нет, ну если он умрёт, то в завещании прописано подписать надгробье «Виноват Нил Джостен». Он всё просчитал. Но он всё равно умирает со скоростью света в кубе блять. И Нил всё-таки тупой. Безумно тупой. — Нет, — хрипит Эндрю и видя, что ситуация критическая, глаза Кевина панически забегали по классу, ища, как исправить эту катастрофу и отвести внимание от покрасневшего парня, что вот-вот простится с жизнью. — Элисон! А что там у тебя? — внезапно выкрикивает Дэй, заприметив радостную Рейнольдс с ярко-ярко красной помадой на губах. Иногда Эндрю даже безумно благодарен Кевину. Но только иногда. Когда он переводит взгляд в сторону, то нужная им блондинка лишь хитро улыбается, по очереди приподнимая свои военные трофеи: — Ну смотри, вот это мне подарил Муфаса, вот эту Кондратий, а вот эту Теодор. Ну а вот эта, — Элисон поцеловала большое розовое сердечно, оставляя на нём характерный след от своей яркой помады, — от зайки Рене. Сидящая рядом Рене лишь улыбается. Как всегда так, словно ангел спустился с небес. После чего начинается активный диалог о подарках, который Эндрю пропускает мимо ушей, делая глубокие вздохи и пытаясь привести своё чёртово сердце в нормальное состояние. Внимательные взгляды Нила, направленные в его сторону уж слишком часто, он тактично решает проигнорировать. На эту перемену ему инфарктов хватит.

***

Следующая перемена началась с того, что ужаленный в задницу Кевин ударил его в плечо и подмигнул. Засранец знал всё. Абсолютно. Его глупую влюблённость он раскусил ещё до того, как сам Эндрю понял, что это влюблённость. Так что и про валентинку он знал. Очевидно увидел, когда друг разглядывал её перед первым уроком. Сам бы Эндрю не решился даже подышать рядом с партой Нила. Но Кевин был отличным катализатором, приведшим к химической реакции. Так что осторожно. Ну вот прям совсем-совсем аккуратно, Эндрю положил свою валентинку на парту Нила, пока тот отошёл в туалет. Так же быстро как небольшое сердечко оказалось на парте парня, так же быстро Эндрю отвернулся и сделал вид, что совершенно здесь ни при чём. Когда Нил вернулся, то Эндрю лишь тихо наблюдал за ним исподтишка. Сначала парень был удивлён. Потом взял открытку, открыл, прочитал. На его лице была очень странная смесь из эмоций, а в глазах загорелись искорки. Оглядевшись по сторонам, он остановил свой поразительно тёплый взгляд на Эндрю. Вот оно. Мгновение Х. Ответ на его вопрос. Будет да или нет? Он так чертовски надеялся, что ему скажут да… Что сегодня вечером они смогут вместе сходить на своё первое свидание, а может, даже поцеловаться. Эндрю так сильно этого хотел. Сотни мыслей успели пронестись в голове, когда губы Нила лишь успели распахнуться, тихо спрашивая: — Эй. Не знаешь, кто оставил это здесь? Мир рухнул. Эндрю захотелось плакать. Только сейчас пришло осознание, что он, блять, забыл подписать письмо для любви всей своей жизни…

***

К четвёртому уроку, который, к несчастью Эндрю, оказался ненавистной физикой, уже начали разносить валентинки. Но он был настолько несчастен из-за своего провала, что его едва ли волновало хоть что-то. Пускай всё сдохнет. И физик, который пилит его взглядом уже как сорок минут, и его глупость, и глупо поддерживающий его Кевин. Все задолбали. Он проебался так, как ещё, наверное, никто в своей жизни не проёбывался. Пометочка: поменяйте его завещание на «Умер от горя, потому что не подписал стих, в который вложил своё сердечко». Правда, дальше предаваться отчаянию и самобичеванию ему не позволили почтальоны-аля-купидоны, уже пробравшиеся в класс под недовольный фырк и бубнёж учителя. Он сидел с весьма скучающе-опечаленным выражением лица, глядя на пасмурную погоду за окном, февраль всё-таки, пока кто-то из его класса весело визжал, получая горы валентинок и даже кое-какие небольшие подарки. Ну, ему до этого дела не было. Всё равно он ничего не получит. За одиннадцать лет он получал ну максимум валентинок пять. И то, их ему дарили Аарон и Кевин. Но не тут то было. — Эндрю Миньярд? — сказал один из почтальонов и Эндрю так резко повернул голову, что у него хрустнули позвонки, пока за спиной послышались шепотки одноклассников. — Я? — попытался уточнить он, но парнишка лишь снова кивнул, отдавая ему небольшую самодельную открытку кроваво-красного цвета. И тут ахуели все. Даже преподаватель физики, который разговаривает исключительно на парселтанге. Под таким количеством внимания Эндрю почувствовал себя настолько некомфортно, что желание провалиться под землю закипело под кожей ещё больше, чем до этого. В голове уже были мысли насчёт того, что кто-то просто решил пошутить над ним. Странный ком образовывался в горле от всех этих мыслей, делая его лицо темнее тучи. — Эндрю… — тихо шепнул ему неожиданно напуганный Кевин, вырывая его из этих угнетающих мыслей. — А если это от той тю-тю из девятого?.. По позвоночнику Миньярда пробежались мурашки. Когда он имел в виду про поклонников, то немного соврал. Наверное. Однажды Аарон решил подшутить, но шутить он не умел, так что теперь в этой школе есть девятиклашка, которая бегает за ним и хочет встречаться. Такой себе пиздец размером с галактику, спасибо, брат-близнец-конченный-ублюдок. — …не дай Бог, Кевин, не дай Бог, — сквозь зубы процедил Эндрю, глядя на жалкий кусок картона с ещё большим ужасом. Не успел он открыть открытку, чтобы узнать отправителя, как преподаватель из змеиного рода открыл свою шипящую пасть и начал говорить на, что крайне удивительно, совершенно вменяемом человеческом языке: — Мистер Миньярд, а Вы можете зачитать нам содержание вашей валентинки? Судя по размерам, там, кажется, много текста, — мужчина неловко кашлянул в кулак, продолжая: — Вы уж простите, но жутко интересно. Ага, интересно опозорить его на весь класс? Очень мило, спасибо. Гори в аду. Эндрю на мгновение поджал губы, прежде чем тихо выдохнуть, смирившись со своей судьбой: — Хорошо. Как же он, блять, ненавидел среды. Лучше бы вообще в школу сегодня не пришёл. Ещё раз вздохнув и собрав всю мужественность, которую имел при себе, он вышел поближе к учительскому столу, видя весь крайне заинтересованный класс, пилящий его пытливыми взглядами. Открыв свою небольшую открытку так, словно содрал пластырь с крайне болючей раны, и пробежавшись глазами по тексту, губы Эндрю внезапно дрогнули в далеком подобии улыбки, а глаза тут же метнулись к одной рыжей макушке, которая сейчас значила буквально всё. Этот почерк он узнает из сотни других, заучив эти корявые буквы до конца своих дней. Нил был глупым. Дураком, который, в отличие от него, не печатал текст своей валентинки, а писал вручную. Да и вся валентинка была сделана собственными руками, отчего что-то потеплело в области груди. Голубые глаза Нила тут же опустились к парте, а лицо он мгновенно спрятал в руках, хотя Миньярд прекрасно видел, как покраснели его уши. Недолго думая, он всё-таки начал читать, удивив всех в классе своим тихим томным голосом. Правда предназначен он был лишь для одного человека на всём белом свете:

«Вина твоя лишь в том, что милый образ твой

Не позволяет мне сомкнуть глаза.

И во снах моих тень твоя несёт лишь сладость и влечение,

И радость моя безумна, в этом нет сомненья.

Мои глаза, светом твоим ослепленны,

Твои в ответ блестят, словно звёзды на небосводе.

Готов я следовать за тобой, сквозь все пути

Ради этого желанного звёздного блеска.

Люблю тебя словно песнь в сердце.

Мелодию, что звучит в бескрайних просторах.

Твоё имя на губах словно магия

Раскрывает мой внутренний мир, полный любви.

Сумеешь ли прочесть в молчании, полные любви слова?

Услышишь ль голос мой, в этих безмолвных строках?

Ведь от любви мне покоя не найти.

Днём и ночью — только ты.»

Для Эндрю Джозефа Миньярда.

Учитель от удивления даже упала на задницу. Правда задницей на стул, а не на пол, но и так не плохо. Однако Эндрю всё ещё стоял посреди класса и… улыбался. Кротко так, совсем хрупко, но, кажется, этого вида Нилу было достаточно для того, чтобы за миг подорваться из-за парты и побежать изо всех ног. Куда? Кажется, это не имело значения. Но Эндрю был не из робкого десятка и за считаные секунды устремился следом за ним в тщетных попытках угнаться. Это был шанс. Это было признание, говорящее о том, что он не один здесь влюблён. Возможность заполучить то, что он так страстно желал. И Эндрю не был готов упустить эту возможность, погнавшись за сказочным плодом своих фантазий. — Нил! Да подожди ты! — кричит он ему вслед, рассекая пустующие во время уроков коридоры. Правда, Нил всё равно был во много раз быстрее, а его слова то ли игнорировал, то ли вовсе не слышал. И бежал-бежал-бежал, пока Эндрю пытался угнаться. И всё-таки не стоило столь яро игнорировать кардионагрузки… Марафон оказался просто убийственным испытанием, в котором у него едва не отказали лёгкие и сердце, правда, уже сразу по двум причинам. Прекратили бежать они лишь тогда, когда коридор закончился, а маленький испуганный крольчонок забегал глазами по просторам, пытаясь найти выход. Которого, к счастью для Эндрю, там не было. — Я ведь просил… — задыхаясь пробубнил он, пытаясь сделать полноценный вздох и приподняться с полусогнутого положения, — подождать. Нил лишь молчал, нервно потирая затылок и утыкая глаза в пол. Глядя на этот образ, сложно было ассоциировать его с тем самым парнем, что ещё совсем недавно порвал в клочья девочек из параллельного класса. Такой робкий, застенчивый и глупый, что Эндрю начал непроизвольно улыбаться, понимая, что не он один здесь по уши влюблённый подросток, не способный заставить сердце заткнуться. — Это ведь от тебя, я прав, Нил? — отдышавшись, смог чётко произнести он, показывая валентинку. Но ответа так и не последовало. Лишь очередной смущенный взгляд и уши, уже пылающие алым. Нил был дурачком. Оказывается, до того робким в темах любовных, насколько это вообще было возможно. Эндрю был точно таким же идиотом. Признаётся, ему нечего скрывать. Неподписанная валентинка — вечный крест на его репутации. Однако мир решил подарить ему ещё один шанс, который он ни за что в жизни не упустит. — Послушай, — аккуратно произнёс Эндрю, делая осторожный шаг на встречу, — та валентинка, которую ты нашел на парте… она от меня. Он сорвал пластырь. Резко. Снова. Бежать уже было некуда, либо здесь и сейчас, либо уже никогда. Нил поднял глаза. Такие круглые от шока, что Эндрю даже стало немного неловко от всей этой ситуации. Очень неловко. Всё это выглядело как чёртова мелодрама из самого тупого сериала в мире. А что про них одноклассники думают? Какой ужас… Он сглотнул вязкий комок в горле, прежде чем продолжить, краснея не хуже человека напротив: — То, что ты написал в том стихе обо мне… это правда? — Да, — тихо ответил Нил, пряча свои глаза в длинноватой рыжей челке. — А ты… Хочешь встречаться… со мной? Сердце Эндрю замерло в груди, а лёгкие вовсе утратили способность качать воздух. Он лишь смотрел на парня пред собой, чьи глаза, полные надежды и невысказанных чувств, отчего бабочки в желудке запорхали настолько активно, насколько это вообще было возможно. Эндрю умирал. Любовь убивает. — Да, Нил, — тихо прохрипел он, — Я очень хочу. И тот смотрел на него и улыбался. Так нежно и хрупко, что эту улыбку хотелось навеки спрятать в своей памяти и вспоминать каждый печальный миг, полный безнадёги. Неловкая краснота уже немного отхлынула от его светлого лица, пока память Эндрю впитывала каждое мгновение их признания. — Тогда мой ответ «да», Эндрю, — так же тихо отвечает Нил.— Да, я буду с тобой встречаться. Мир рухнул. А после воскрес из пепла, становясь ярче на сотню оттенков. Это словно был несуществующий рай, распахнувший ему свои врата, и он делал шаг вперёд, навстречу тёплому свету, от которого у него кружилась голова. Через миг его макушка упёрлась в чужое плечо, а он сам чувствовал лёгкий аромат хвои и цитрусовых, исходящий от толстовки Нила. — Посчитай до ста, — тихо прохрипел Эндрю, не спеша поднимать глаза и отрывать голову от чужого плеча. — Что? — лишь ошарашенно спросил парнишка, и Эндрю внезапно нашёл в себе силы поднять голову и заглянуть в омуты голубых глаз. — О, ну ты должен мне в этом помочь, потому что я испытываю сильное желание тебя поцеловать, — на одном дыхании выдал он, уже ни о чём не думая. Не желая о чём-либо думать. — Я знаю, это просто кратковременное желание, и, если ты посчитаешь до ста, то оно должно пройти. — Я не хочу считать до ста, Эндрю. Поцелуй меня, если хочешь. Потому что я хочу, — тихо прошептал он в ответ, обдавая ушную раковину парня раскалённым дыханием. И он уже не думал. Тело как-то само приподнялось, становясь на носочки, а губы потянулись навстречу к чужим. Поцелуй — это когда две души встречаются между собой кончиками губ. Когда их рты сошлись тесно-тесно и понемногу раскрывались, Эндрю вдруг осознал, немного ближе прижимаясь к Нилу. Он понял, что ещё никогда не был так счастлив, так легко, любовно, ликующе счастлив, без мысли, без тревоги, без усталости, полный только огромного наслаждения. Это было незабываемо. Как конец старой и начало новой жизни… И Эндрю безумно жаждал остаться на этой грани, до самого конца чувствуя это тепло и лёгкий аромат чужого парфюма. Расставаться с чужими губами не хотелось, но потребность организма в кислороде заставила их это сделать. В глазах Нила он видел звёзды. — Это… — тихо выдохнул Джостен, пока Эндрю любовно рассматривал его лицо, все еще оставаясь на расстоянии вздоха. — Когда ты меня целуешь, я не хочу ничего другого, кроме как прикасаться к тебе и чувствовать, как смешиваются наши дыхания. Чёрт возьми, я так ужасно влюблён в тебя, что у меня такое чувство, как будто внутри меня разлили канистру с бензином и подожгли! — несколько пораженно лепетал он, кажется, едва ли понимая, что именно сейчас говорил. Любовь опьяняла куда больше, чем алкоголь. А что Эндрю? Он улыбался. Всё ещё очень кротко, но так тепло, что Нил не мог оторвать взгляда от его губ. — Я заставлю тебя так сильно меня полюбить, что каждый раз, когда наши губы соприкоснутся, ты будешь умирать маленькой смертью, — хитро прошептал он в ответ на это признание. На эти слова Нил лишь улыбнулся. Хитро-хитро, снова становясь собой. Грубоватым и немного язвительным. Таким, каким Эндрю привык его видеть. Таким, каким он полюбил его ещё в первый день. — Помни: мы безумно влюблены друг в друга. Если вдруг захочешь снова поцеловать меня, не стесняйся. — Нила озарило ну попросту лисье выражение лица. Настолько хитрое, насколько вообще это было возможно. Эндрю посмотрел на него несколько убийственно, шепча: — Хочу как-то ласково закрыть тебе рот… — Я жду, — лишь довольно ответил ему тот, притянув немного ближе. И больше их никто не видел тем днём. А Кевин и Аарон лишь дали друг другу пять, радуясь успешности этого дня.