Nobody Puts Baby in the Corner

Он действительно звонит Хальсину. В голове Астариона постоянно крутится мысль о том, что если вся эта история с Гейлом примет слишком серьезный характер, то она обязательно обернется кошмаром, и лучший способ выпутаться из нее – просто... завести интрижку. Небольшое легкомысленное развлечение. Он уже несколько месяцев одержим Гейлом, но тот факт, что они наконец переспали, еще не означает, что все это теперь должно стать «чем-то». Может быть, это его способ избавиться от своей навязчивой идеи. А потом… сделать это еще раз. И еще. И еще. Просто… идея оказалась слишком навязчивой, вот и все, рассуждает Астарион, но сейчас лето, и он не так часто бывает в кампусе, и ему легче избегать Гейла, а значит, он может использовать это время, чтобы забыть о своей глупой влюбленности. Он может жить дальше, и Астарион решает, что лучший способ сделать это – обратиться к тому, кто заставит его забыть обо всем, включая собственное имя. Давненько он не общался с Хальсином – ну, они переписывались, в основном по пустякам, но на этот раз Астарион звонит ему с определенной целью. Хальсин берет трубку после нескольких гудков. – Привет, Астарион! – говорит он, – рад тебя слышать! Астарион ненавидит, что в его голосе звучит неподдельный восторг, он не знает, как вести себя с людьми, которые говорят правду. «Да, мне стало скучно, и я подумал, не занят ли ты в эти выходные. Говорят, будет ужасно жарко». – А, и ты ищешь способ спастись от жары? – предполагает Хальсин. – Типа того, – говорит Астарион, оглядывая свою квартиру, – Карлах, моя подруга – ты ее знаешь – сказала, что у тебя, оказывается, есть совершенно прекрасный сад с небольшим прудом и тенистыми деревьями... идеальное место для подобного дня. – Ах да, она и еще несколько студентов, изучающих экзотических животных, несколько раз приходили ко мне и помогали с парой случаев реабилитации, – задумчиво говорит Хальсин, – если ты не против, что рядом будут звери… – Я могу с этим справиться, – говорит Астарион, – значит, да, Хальсин? В субботу? Он слышит, как Хальсин негромко посмеивается: «Непременно, Астарион, мой дом – твой дом, почему бы тебе не взять с собой что-нибудь комфортное, что будет легко снять». – Мой любимый вид одежды, – говорит Астарион, – до встречи! *** Он ловит такси до дома Хальсина, хотя тот находится не так уж далеко. Он живет в пригороде, где-то на границе то ли леса, то ли парка. В любом случае место выглядит так, будто природа заявила на него полные права. – Здесь так зелено, – говорит Астарион, когда Хальсин впускает его в дом. Интерьер оформлен нейтрально, зато выглядит очень обжитым и уютным. Снаружи от жары дом защищают деревья и виноградные лозы, и благодаря тени здесь почти терпимо. – Хочешь что-нибудь выпить? – спрашивает Хальсин, направляясь к открытой кухне: ее окна выходят на сад, о котором было столько разговоров. – У тебя есть чай со льдом? – спрашивает Астарион, бросая сумку на стул и разглядывая задний двор через большие стеклянные двери. Хальсин только хмыкает и идет за напитком, а Астарион прищуривается, – Хальсин, у тебя здесь есть ручные лисы? – Они не ручные, – ворчит Хальсин, возвращаясь с напитком для Астариона и вставая рядом с ним, чтобы видеть, куда тот смотрит, – я их вылечил, и они решили остаться жить в моем саду. Они совершенно свободны и могут уйти, когда захотят. – Они не кажутся особенно дикими, – говорит Астарион, потягивая свой чай, – у них есть ошейники?! Хальсин посмеивается: «Это для того, чтобы их не забрали, когда они гуляют за пределами дома». – О, как будто есть такая опасность: посмотри на них, они загорают у тебя во дворе, как домашние кошки, - говорит Астарион со смехом, – Ну, давай, как их зовут. – У диких животных не бывает имен, – говорит Хальсин, скрещивая руки и бросая взгляд на Астариона. Астарион поворачивается к нему и выпрямляется: «Тогда как вы их называете, доктор Гроув?» Наступает момент напряженного молчаливого противостояния, пока Хальсин не уступает и не произносит очень тихо: «Брэд и Джанет». Астарион разражается смехом, выходя во внутренний дворик, и обе лисы не обращают на него ни малейшего внимания, а вместо этого потягиваются и устраиваются поудобнее. «О да, они такие дикие», – передразнивает Астарион, опуская солнечные очки и прохаживаясь по двору, пока не садится в огромный шезлонг, стоящий под широким зонтом. «Я так понимаю, ты привозишь сюда всяких диких зверей и даешь им оправиться, а потом внезапно выясняешь, что они не хотят уходить, да?» Хальсин вздыхает, оглядывает своих нынешних обитателей и пожимает плечами: «Они могут приходить и уходить, когда им захочется, – говорит он, указывая на дыру в заборе, – думаю, они просто могут здесь выдохнуть, успокоиться, почувствовать себя в безопасности». – Восхитительно, – говорит Астарион, потягиваясь и убеждаясь, что ни один луч солнца не падает на его бледную кожу. Он отставляет чай, снимает футболку, а затем переворачивается на живот, чтобы полюбоваться остальным садом. В пруду, о котором ему рассказывали, на уступе загорает трехногая черепаха, и время от времени на поверхность с бульканьем всплывает рыба. – А кто еще у тебя тут есть? – спрашивает Астарион, чувствуя себя очарованным. – Лисы, черепаха, рыбки кои... есть несколько птиц, которые не очень-то привязаны к саду, но гнездятся поблизости, – говорит Хальсин, снимая рубашку и надевая садовые перчатки. – Ну и собаки, конечно... о, а еще у меня есть сова, которая прилетела сюда со сломанным крылом... – Целый зверинец, - Астарион подпирает подбородок рукой и вскидывает в воздух ноги, – а где же собаки? – Наверное, наслаждаются прохладой от кондиционера в моей комнате, – говорит Хальсин, опускаясь на колени рядом с одной из многочисленных заросших клумб с цветами. – А еще у меня есть несколько уток... Я люблю уток. Астарион фыркнул, затем прикрыл рот рукой, пытаясь подавить смешок: «Они тоже жертвы неудачной реабилитации?» – Нет, – говорит Хальсин, окидывая его взглядом, – они просто пролезли через щель в заборе, решили отложить здесь яйца и остались. Астарион улыбается, думая, что этот огромный человек обладает аурой, которая притягивает к себе всевозможных мягкосердечных и нежных существ, потому что они считают его ласковым и добрым. Нет… он и есть ласковый и добрый, такова сама реальность. – Они находятся здесь постоянно? – спрашивает Астарион. – Нет, за забором и на холме есть пруд побольше – они любят туда спускаться, когда утята достаточно подрастают... но, когда становится холодно, они возвращаются. У меня есть для них маленький домик... – КОНЕЧНО, он у тебя есть, – смеется Астарион, совершенно восхищенный, – и, дай угадаю, он с подогревом? Чтобы они не замерзли? Хальсин бросает на него грязный взгляд: «Будь вежлив, или я отправлю тебя чистить пруд». – Ты не посмеешь, – говорит Астарион, – но мне нравится идея наказания, давай исследуем ее более тщательно. Хальсин качает головой и улыбается, продолжая садовые работы: «Тебе нравится быть проблемой, не так ли?» Астарион кокетничает, попивая чай и пожимая плечами: «Что я могу сказать, Хальсин, дорогой, мне нравится заставлять людей работать на себя». – Конечно, – говорит Хальсин, вставая, чтобы взять шланг с водой и полить растения, в которых он только что копался, – ты очень разборчив, и в этом нет ничего плохого. Астарион смотрит на него, наполовину ожидая, что сейчас начнется лекция о том, как с ним трудно и что ему следует вести себя лучше, но ничего не происходит. Вместо этого Хальсин просто хмыкает и стоит полуголый, поливая свои нелепые цветы. Его не волнует, что Астарион невыносимый или грубый, его заботит только то, чтобы он не обгорел на солнце и пил достаточно воды. Как ужасно, когда о тебе так заботятся. Честно говоря, от этого Астарион всем телом ощущает неловкость и дискомфорт. Перевернувшись на спину, Астарион старается не обращать внимания на это; пытается просто вот так лежать с чаем и журналом, который он принес с собой, – каким-то сборником сплетен и чужих проблем. Пока он сидит, Хальсин работает в саду, и время от времени одна из лисиц подходит к нему и требует внимания. На что Астарион замечает, что только прирученная лиса будет так поступать – Хальсин, однако, игнорирует его, продолжая ухаживать за растениями и цветами. Здесь так спокойно, и Астарион не понимает, почему он не пригласил себя сюда раньше. Ну, вообще-то понимает: он был слишком одержим Гейлом и своей ноющей болью в сердце от него. Астарион с громким выдохом опускает журнал на пол и старается не обращать внимания на подкрадывающееся чувство; вместо этого он взбивает подушку, на которой лежит, и устраивается поудобнее. Хальсин замечает это, снимает перчатки, бросает их на приставной столик, где стоят напитки, и устраивается в конце шезлонга. Он выглядит немного вспотевшим, но в отличие от Астариона, который на солнце сразу превращается в хрустящую корку, независимо от того, какой крем он на себя наносит, Хальсин, кажется, впитывает лучи, как какой-то бог. – Ты что-то хотел, малыш? – его кожа отливает золотистым блеском, большие руки скользят вверх по ногам Астариона, нежно массируя его икры, а затем раздвигая в стороны. – Ты собираешься подняться сюда или как? – говорит Астарион, вытягивая руки над головой. Ему это нравится – заставлять Хальсина делать всю работу. – Со временем, – говорит Хальсин, наклоняется и целует внутреннюю сторону колена, глядя при этом на Астариона. – Мне нравится не спешить, не торопиться. – А мне нравится добиваться своего, – говорит Астарион, закидывая ногу на плечо Хальсина. – Я знаю, – с улыбкой говорит Хальсин, целуя внутреннюю сторону бедра и пробираясь вверх, слегка покусывая. Астарион сглатывает, понимая, что ему не выиграть эту битву воли, и опускается ниже, принимая все как есть. Пусть Хальсин целует его тело, проходя по обнаженному бедру, по груди и ключицам, по шее и линии челюсти, пока Астарион не начнет тяжело дышать и не зажмурит глаза. – Я… ах… Хальсин хихикает и целует его в ухо, слегка прижимая Астариона к себе, а затем оставляет мягкий поцелуй на его губах, перехватывая запястья одной рукой и нежно удерживая их. Это должно было заставить Астариона возбудиться, извиваться всем телом, желать большего и умолять. В прошлый раз, когда он был с Хальсином, от таких действий он быстро бы перешел к «очень плохим» делам... но в этот раз... На этот раз, чем дольше Хальсин его целует, тем меньше Астарион этого хочет; а что еще хуже, Хальсин это замечает. Он легко обнимает его, отстраняется, отпускает запястья Астариона и проводит носом по щеке. – Ммм, мне кажется, твои мысли где-то не здесь, – говорит он беззлобно. Этот мужчина ужасно проницателен и в отличие от… в отличие от некоторых других людей, которых знает Астарион, он не сердится и остается с ним милым. Хальсин отстраняется, оставляя на нем легкий поцелуй, и прижимается к Астариону так, что теперь они лежат в обнимку. – Хочешь поговорить об этом? – спрашивает он, целуя ухо Астариона, словно не в силах удержаться. – Боже, нет, конечно, нет, – жалуется Астарион, откидывая голову на Хальсина. – От разговоров становится только хуже. – Разве? – спрашивает Хальсин и вопрос звучит риторически. Астарион чувствует его улыбку. Он хмыкает: «Разве у тебя нет дел в саду?» Хальсин улыбается, поглаживая бок Астариона: «Решил сделать перерыв и пораздражать тебя». – Что ж, у тебя получилось! Они лежат в дружеском молчании: Хальсин наслаждается отдыхом, а Астарион становится все более напряженным, потому что ему не на что отвлечься. – Мне кое-кто нравится, – тихо говорит Астарион после долгого раздумья. – Мммм, продолжай, – отвечает Хальсин. – Ну, – Астарион пытается решить, должен ли он рассказать Хальсину все как есть или лучше попытаться опустить беспорядочные детали и оставить историю анонимной. – Это… кто-то, кто мне не должен нравиться. Конфликт интересов, ты знаешь, как это бывает. Но я не могу остановиться. – А, кто-то запретный, – говорит Хальсин, потягиваясь, словно устраиваясь поудобнее, – а ты… не хочу показаться бестактным, но этот человек ни к чему тебя не принуждал или… – Нет! – Астарион слегка подталкивает его локтем, – Нет!! Если уж на то пошло, думаю, я его принудил! – А, так это он, – говорит Хальсин с дразнящей ноткой в голосе. – О, отвали, – ворчливо говорит Астарион и снова откидывается на Хальсина, будто тот какой-то мешок с фасолью, – он такой... Он мне так нравится, и все это такая ужасная идея, но, боги, каждый раз, когда я оказываюсь в трех футах от него, мне хочется переползти через его сто... через любую поверхность перед ним и наброситься на него. Хальсин хмыкает и поглаживает Астариона по руке: «Не стоит так переживать по этому поводу». – Приходится! Я просто дичаю от всего этого! Хальсин усмехается: «Что ж, тогда ты в правильном месте, иди и порезвись вместе с лисами, выплесни все, что накопилось». – Эм, и что дальше? Залатаешь меня и приручишь с помощью милого ошейника или еще чего-нибудь? – нахально говорит Астарион. – Мне кажется, ты будешь очень хорошо смотреться в ошейнике, – говорит Хальсин низким голосом. У Астариона хватает ума покраснеть и отмахнуться от лежащего позади него Хальсина: «Ты ужасен, ты знаешь это? Неисправимый, ужасный, все такое». – Согласен, – говорит Хальсин, расслабляясь и позволяя Астариону откинуться на него, – а теперь расскажи мне о своем красавце. Астарион пытается избежать этого и просто замолкает, но в конце концов это у него не особо получается: «Он мне нравится, но это ужасная идея». – Знаешь, ты заслуживаешь счастья, Астарион, – говорит Хальсин, перекладываясь так, чтобы Астариону пришлось развернуться, наполовину улечься на груди Хальсина и смотреть на него сверху вниз. Хальсин перебирает его волосы, как делал бы с любой из своих диких лисиц или уток, – и хотя симпатичный тебе человек может находиться в статусе, который затрудняет получение ответных чувств... возможно, стоит задуматься о причинах, которые на то имеются. – А разве это хорошие причины? – спрашивает Астарион. – Хорошие – это субъективно, – говорит Хальсин, – они разумные? Астарион хмыкнул: «Они глупые. То есть я полагаю, что если я... э-э-э... не могу говорить об этом с тобой, иначе ты поймешь, кто это». Хальсин ухмыляется: «Смело с твоей стороны полагать, что у меня еще нет идей». Астарион бросает на него взгляд: «Ну, для начала, это не ты!» – Ты ранишь меня! – Хальсин смеется, поддразнивая его, – и почему сразу не оба – и твой загадочный человек, и я, а? – Вряд ли он умеет делиться, – говорит Астарион, – это успокоит твои нервы? – Кто знает, может не стоит полностью исключать такую вероятность, – говорит Хальсин, – может, твоего избранника просто нужно правильно уговорить. Астарион выдыхает и старается не краснеть от этой мысли, но и не может остановить свой мозг, уже начавший представлять себе все это. – Мы вернемся к этому, – говорит Астарион, кладя голову на грудь Хальсина, – допустим... гипотетически это... это преподаватель. – Мм, как я? – поддразнивая, спрашивает Хальсин. – Да, как ты, – говорит Астарион, пытаясь изобразить раздражение, – но вместо того, чтобы быть просто преподавателем в университете, он преподаватель, с которым я работаю... так что тут, знаешь ли... замешана этика, верно? – Ммм... чья этика? – спрашивает Хальсин. – Наверное, университета, – размышляет Астарион. – Думаю, в более широком смысле – самого общества. Хальсин гладит его по спине и хмыкает: «Возможно, все не так страшно. Кому-то это вредит? Каковы моральные аспекты?» Астарион закатывает глаза за солнцезащитными очками: «Я имею ввиду, в университете есть целый список различных запретов, но я думаю, что в конце концов это вопрос власти, не так ли? Страх, что мной могут манипулировать через отношения, или что, в противном случае, я получаю какую-то выгоду от отношений, например... возможно, более высокие оценки или эксклюзивные/особенные преимущества, связанные с работой... Ни то, ни другое не является правдой в данном случае. Я почти одного возраста с преподавателем, о котором идет речь, и он даже не оценивают мою работу. Он просто... консультирует». Улыбка Хальсина становится шире, но он быстро пытается скрыть ее, когда Астарион краснеет: «Ну, если все дело в этом, то это точно похоже на влюбленность в меня, не так ли. Хотя Гейлу придется сначала пройти через все стадии принятия». Астарион издает мучительный стон и бьет Хальсина по груди: «Ты, засранец!», – ругается он, а Хальсин смеется. – Да ладно, – успокаивает его Хальсин, потирая спину, – университет не такой уж большой, а Гейла я знаю... но твой секрет со мной в безопасности. – Лучше бы так и было, – ворчит Астарион, – боги, ты хуже всех, ты знаешь об этом? Вытаскиваешь весь мой эмоциональный багаж наружу. Что дальше? Ты заставишь меня разобраться в своих чувствах и быть разумным? Хальсин усмехается: «Я думал пообедать, но мы можем поговорить за сэндвичами, если хочешь?» Астарион пихает его: «Я должен доложить о том, что ты слишком искренен, и это абсолютно невыносимо». Хальсин только смеется, медленно садится и помогает Астариону встать с шезлонга: «Да-да, я знаю, пойдем, если ты будешь хорошо себя вести, возможно, собаки выйдут из своего укрытия и уделят тебе внимание». Астарион еще долго ворчит по этому поводу, сидя на одном из табуретов на кухне, пока Хальсин кормит его, а собаки ловят объедки с разделочной доски. После этого Хальсин открывает двери на задний двор: большие раздвижные стекла отодвигаются и получается огромное, единое пространство гостиной и патио. Это так необычно. Астарион падает обратно в шезлонг и дремлет в знойной жаре, вздрагивая всякий раз, когда Хальсин останавливается, чтобы поправить тень зонтика, не позволяя солнцу падать на него. Время от времени он просыпается и бросает мяч Шкрябу – большому белому псу, который явно моложе и проворнее. Старый Уизерс предпочитает лежать в доме и просто наблюдать за происходящим. – Гейл когда-нибудь приходит сюда? – спрашивает Астарион. Хальсин поднимает взгляд от скиммера для пруда и пожимает плечами: «Иногда. Иногда мы встречаемся у него дома или идем куда-нибудь. Подозреваю, он очень закрытый человек, даже с теми, кто ему близок». Астарион вздыхает: «Мне кажется, что я провожу с ним по несколько часов в день и ничего не знаю. Например, чем он занимается в выходные? Какие у него хобби? Встречается ли он с кем-нибудь еще?» – Не думаю, – говорит Хальсин, бросая водоросли в ведро. Астарион кривится, глядя на то, как от них разлетаются брызги. – У тебя должны быть какие-нибудь интересные сплетни о нем, – настаивает он, садясь и наблюдая, как Хальсин заканчивает работы в пруду. – Он никогда не клюет, когда я к нему пристаю, – говорит Хальсин, – либо он очень глуп, либо я не в его вкусе. Астарион насмехается: «Ты во вкусе всех», – говорит он, бросая в Хальсина кубик льда из своего чая, – «Я хочу чего-нибудь хорошего, давай». – Я знаю, что до приезда сюда он встречался с какой-то высокопоставленной женщиной из его же области. Он был заведующим кафедрой в небольшом университете, а она – либо в другом, более крупном вузе, либо в исследовательском совете... – Хальсин пожимает плечами, – В любом случае, очень влиятельная. Насколько я знаю, они публично и крайне некрасиво поссорились на какой-то конференции, и он перевелся сюда, чтобы быть подальше от нее. Рот Астариона слегка приоткрылся: «Почему я ничего об этом не знал?» – Он неохотно об этом рассказывает, – говорит Хальсин, – я знаю об этом только потому, что встретил его сразу после того, как это случилось. – Итак... – Астарион переминается с ноги на ногу, чувствуя себя неловко, – он... – он останавливается и качает головой, – неважно. – Нет... продолжай, – говорит Хальсин, подходит и садится на один из стульев, которые все еще стоят на солнце. Астарион хмурится: «Я буду звучать глупо». – Ничего из того, что ты скажешь, не будет звучать глупо, – успокаивает Хальсин, – но ты точно можешь почувствовать себя лучше. Астарион еще немного хмурится, а потом говорит: «Просто... мы с Гейлом... переспали... но мне интересно, может быть, он натурал, а я для него что-то вроде эксперимента после разрыва». Хальсин кивает: «Я... не думаю, что это так, Астарион», – мягко говорит он. «Я не думаю, что Гейл жесток до такой степени – ни намеренно, ни случайно. Но если он докажет, что я ошибаюсь, я поступлю с ним совершенно решительно, так пойдет?» Астарион хмыкнул: «Я способен вынести подобное столкновение, большое спасибо...» – Я знаю, что ты способен, – перебивает Хальсин, – но я бы очень разозлился, если бы у него был далеко не исключительный характер. Астарион полагает, что он может оставить это в прошлом, что с этим можно смириться и что, возможно, приятно иметь кого-то на своей стороне. – Могу я задать еще один странный вопрос? – Конечно, – говорит Хальсин. – Могу я... могу я остаться на ночь? Но как... как друг? – спрашивает Астарион, чувствуя себя неловко. Ему кажется, что он выложил на стол перед Хальсином какую-то приманку, что он просто прикидывается вежливым, но в любой момент может рассердиться и... – Я ведь сказал, что мой дом – твой, не так ли? – Хальсин отвечает с ухмылкой – Тебе здесь рады в любой момент... и похоже, тебе нужен покой. – И ты не расстроился из-за... – начал было Астарион, но Хальсин прервал его, наклонившись и поцеловав в лоб. – Ты взрослый, ты можешь делать любой выбор и менять свое решение, когда захочешь, и я никогда не буду расстраиваться из-за этого, пока это то, чего ты хочешь, Астарион, – уверяет его Хальсин. – И если однажды все снова изменится, я все равно не расстроюсь и не подумаю, что ты обманулся, хорошо? Астарион просто смотрит на него, сначала не понимая, не разыгрывают ли его, но Хальсин – один из тех редких странных людей, которые просто искренни, и которые на самом деле... до боли милы. – Я убью Гейла, если он никогда не позволит мне быть с вами обоими одновременно, ты ведь знаешь об этом? – говорит Астарион, заставляя Хальсина громко рассмеяться. – Ну, а пока я буду счастлив наслаждаться только твоим обществом и дружбой, любовь моя, – говорит Хальсин, все еще хихикая, встает и бросает Шкрябу мяч. – Мы можем оставить это между нами? – Астарион спрашивает, – Как наш маленький секрет? Быть друзьями? Иметь возможность прятаться здесь? Лицо Хальсина немного смягчается: «Конечно, – говорит он, – здесь ты всегда в безопасности и можешь приходить и уходить по своему желанию».