Этюд в багровых тонах

Чтоб самому не влюбиться и сытым был демон…       Железная калитка с легким звоном захлопнулась, оставляя за спиной давящую тишину сумрачного леса. Фонари, освещающие загородную дорогу, с характерным треском погасли. За окном тонированного автомобиля постепенно вырастали очертания каменного здания.       Готический, величественный замок обнажал свою красоту под освещением гаснувших ламп. Казалось, что в академии нет ни единой души: территория, покрытая мраком, пустовала, а со стороны заднего дворика не доносилось ни звука. Ночную идиллию нарушала только работа двигателя и стрекотание сверчков.       Машина остановилась перед главным входом, и из массивных дверей здания показалась высокая женская фигура. Блондинка вышла одна, сменяя пронзительный взор на выработанную за годы работы улыбку. Аддамс взглянула на нее исподлобья и медленно повернулась к матери. Мортиша спокойно кивнула и накрыла ладонь дочери своей рукой, глава известного семейства повторил за супругой и убедительно подмигнул.       — Мой ядовитый змееныш, не беспокойся, тебе здесь понравится, — уверенно сказал Гомес и мягко улыбнулся.       Уэнсдей еще раз настороженно оглядела здание и одернула руку. Она почтительно опустила голову и вздохнула, тем самым соглашаясь выйти наружу.       — Моя хладнокровка, помни, что мы всегда рядом и любим тебя. Здесь тебя ждет чудное время. Не пренебрегай знакомствами, будь всегда терпелива, проявляй стойкость и старательно учись. Я знаю, ты способна достичь многого, — сладко пропела миссис Аддамс и успела поцеловать дочь в лоб, прежде чем та отстранилась.       Уэнсдей поблагодарила родителей холодным взглядом и мысленно оценила их слова. Аддамс металась в сомнениях, но ее привлекал новый опыт. Она была уверена, что готова ступить на неосвоенную землю. Будто прочитав мысли, Ларч, их дворецкий, вышел из машины и открыл заднюю дверь.       Ветер был умеренным, его порывы забивали нос каким-то мокрым, горьковатым запахом. Уэнсдей вдохнула поглубже, подняла голову и обратила внимание на единственное горящее окно, стекло которого обрамляла разноцветная клейкая лента. Она нахмурилась, покачала головой и поправила черное платье. Из серого облака мыслей ее выдернул отец, просящий подойти к фасаду здания. Уэнсдей сделала неуверенный шаг вперед и оказалась рядом со статной дамой. Та щелкнула пальцами, приказав сгорбленному носильщику забрать сумки, и некоторое время пронзительно смотрела ей в глаза, пока родители общались о чем-то отвлеченном. Через пару минут директор прокашлялась, вновь обратила свой взор на Аддамс и улыбнулась, казалось, что даже искренне.       — Уважаемая Уэнсдей Аддамс, наша академия с большим восторгом готова принять Вас в качестве ученика. Прошу, не обращайте внимание на унылый вечерний вид, здесь ребята дружелюбные, они с радостью проведут Вам экскурсию, введут в курс дела, — мисс Уимс кротко кивнула Мортише и добавила: — В данный момент Ваша соседка не спит, ожидает, когда гость расположится в комнате. Вы могли бы облегчить ей задачу и решить все в ближайший час.       Уэнсдей расцепила скрещенные за спиной пальцы и негромко пообещала быстро справиться с задачей. Она подошла к родителям, позволила им поцеловать себя на прощание в щеку, однако быстро отстранилась от удушающих объятий.       — Дорогая, береги себя, будь осторожна и звони, если понадобится помощь, — практически прошептал Гомес. — Хорошо кушай, но... не наживай себе проблем.       — Какое отчаяние, что мы не сможем наблюдать, как распускается наша красная хризантема, — с тоской добавила Мортиша.       В ответ на слова родителей Аддамс ехидно улыбнулась, но быстро вернула каменную маску на свое бледное лицо.       — Не печалься, мама. Я обещаю почаще вам звонить. На этом мы с вами прощаемся, хочу поскорее попробовать это место на вкус, — с ноткой азарта проговорила Уэнсдей и последовала за пригласившей ее директрисой.       Внутри пространство небольшого замка было обширнее, чем казалось снаружи. Убранство холла ожидаемо не отличалось скромностью, мебель буквально пахла солидной стоимостью. Но Аддамс недолго оценивала обстановку, ей хотелось быстрее попасть в комнату. Мисс Уимс, деловито выпрямив спину, шагала медленно, размеренно, и разница в росте заставляла Уэнсдей быстрее перебирать ногами.       Когда половина каменных ступеней центральной лестницы оказалась позади, Аддамс окутало детское любопытство и легкая тревога. Лариса остановилась около входа на третий этаж и жестом попросила Уэнсдей пройти вперед. Та потеребила длинные косы и уверенно направилась в сторону будущего жилища. Деревянные доски пола время от времени скрипели, а теплый свет зажигался при каждом сделанном шаге. Темный коридор отчего-то казался уютным, а развешенные на стенах картины приятно отводили глаз от поглощающего за спиной сумрака.       — Ты будешь жить с Энид Синклер. Она девочка приветливая, так что проблем с соседством возникнуть не должно, — мягко произнесла мисс Уимс, нарушив тишину.       Уэнсдей сложила руки на груди и неспешно кивнула. Она обратила внимание на номер комнаты, медленно рассмотрела каждую выгравированную цифру и про себя прошептала: «Три — священное число, пять — грехопадение… как пять ран Христа, восемь — возрождение, а девять — как девять кругов Ада». Аддамс мысленно ухмыльнулась последовательности и на мгновение задумалась о пророческом подтексте. Лариса настороженно взглянула в ее глаза и нахмурила брови, но мгновенно выпрямилась и широко улыбнулась.       Директриса два раза глухо постучала, а затем отворила дверь. Резкий свет тут же больно ударил по сетчатке Уэнсдей. Она зажмурила и вновь распахнула глаза. Перед ее взором предстало большое, разноцветное окно и двуспальная кровать, покрытая ярким, розовым одеялом. Аддамс закатила глаза и вопросительно посмотрела на Уимс. Та бережно похлопала ее по плечу и повела за собой. Но у порога Уэнсдей будто бы врезалась в невидимую стену. Она резко остановилась и отрешенно взглянула. В ответ Лариса негромко прокашлялась.       — Энид, пригласи, пожалуйста, мисс Аддамс внутрь, — вежливо попросила директриса.       Синклер удивилась, но дружелюбно закивала головой и, ни секунды не размышляя, выполнила просьбу. Уэнсдей сделала неуверенный шаг вперед и первым же делом осмотрела пространство. Она взглянула на пустую половину комнаты, на вторую, еще не застеленную кровать, на одинокий, погибающий цветок, на широкий дубовый стол и небольшой шкаф. Аддамс проигнорировала улыбающуюся соседку и рассмотрела предметы за ее спиной. Пространство около окна занимал мольберт с недорисованным звездным небом, а около кровати были аккуратно расставлены плюшевые медведи. Вешалка с одеждой пестрила радужными оттенками.       Директриса демонстративно подошла к Энид и положила свою руку на ее плечо, тем самым привлекая внимание Уэнсдей. Аддамс перевела взгляд на воодушевленную, сияющую, но заметно нервничающую блондинку. Она внимательно посмотрела на розовую прядь волос, на неловко поднявшиеся уголки губ и медленно прошлась взглядом сверху-вниз, подметив, как неестественно сверкает ее сиреневая пижама.       — Привет, я Энид. Энид Синклер, — добродушно произнесла соседка, сложив пальцы в замок.       — Да, я знаю. Уэнсдей Аддамс. Попрошу не сокращать мое имя, — спокойным тоном ответила Уэнсдей и смягчила выражение лица.       — Приятно познакомиться, Уэнсдей.       Аддамс заметно напряглась, когда Энид осторожно подошла и протянула руки для объятий. В нос резко ударила смесь цветочного и морского запаха. Но в воздухе витало что-то еще, что-то гипнотизирующее, безмолвно требующее приблизиться, аромат напоминал любимый десерт Уэнсдей. Вкусовые рецепторы резко обострились, и она ощутила ванильное мороженое, покрытое горьким шоколадом, на кончике языка. Где-то отдаленно выделялась филармония чего-то металлического, яркая нота железа. Сердцебиение Синклер забралось под кожу, постукивало по черепной коробке. Аддамс показалось, что перед ее глазами сейчас задернутся черные шторы. Она сконцентрировалась на номере их комнаты, начала группировать, складывать цифры в голове и отпрянула, как ошпаренная, сделав большой шаг назад. Соседка свела брови и то ли обиженно, то ли виновато закусила губу. В ответ Уэнсдей сглотнула, напряженно вздохнула и протянула руку. Энид чуть приободрилась и неловко, настороженно скрепила рукопожатие. Уимс скептически взглянула на обеих и, пожелав спокойной ночи, покинула комнату.       После ухода директрисы Аддамс смело подошла к окну и сдернула часть клейкой ленты. Синклер остолбенела, насупилась и хотела возразить, но Уэнсдей быстро посмотрела на нее с каким-то грубым, демоническим выражением глаз, которому пришлось подчиниться. Она достала темный, плотный скотч и облепила им пустую сторону стекла.       — Я не люблю разноцветные тона и ослепляющие лучи солнца, — сухо бросила Аддамс, достала вещи из сумки и отправилась в душ.       Мраморная ванная комната произвела приятное впечатление. Тут все было отдраено до блеска, даже на зеркале не было ни одного развода. Все принадлежности стояли в гармоничном порядке, нигде не наблюдалось подтеков и небрежностей. Уэнсдей сдержанно порадовалась, что ее соседка аккуратна и любит чистоту, может быть, даже в большей степени, чем она сама. Аддамс поставила свои уходовые средства на свободную полку, расплела косы, почувствовав ожидаемое облегчение, и забралась в душ.       Горячий поток воды погрузил ее в долгие размышления. Безусловно, Уэнсдей по-прежнему не предполагала, как будет складываться ее жизнь здесь, вне стен родного дома, однако внешняя обстановка казалась благоприятной, а новые ощущения были непривычными, оттого небезынтересными. Ее манила исходящая из глубины души и здания темнота, в которую хотелось погрузиться, которую хотелось обуздать. Аддамс только недавно исполнилось девятнадцать, и сейчас растущая внутри нее энергия как никогда стремилась вырваться наружу, Уэнсдей должна была научиться не только контролировать и пополнять ее, но и вдоволь насыщаться ей. Лариса Уимс знала об их семье все, что было необходимо знать, но в ее поведении читалось нечто неладное, настораживающее. Уэнсдей понимала, что академия научит справляться с ядом, который пропитывал ее вены, и у Аддамс на это было целых два года, но что есть ничтожные пару лет в отрезке будущей жизни. Да и как можно полноценно погрузиться в учебный процесс, если придется скрывать часть своей силы?       Вместе с остановленным потоком воды замолкли и ее мысли. Она наполовину высушила волосы, надела черную пижаму и собравшись с духом покинула ванную комнату. Энид уже лежала в кровати, но не спала, соседка выглядела немного встревоженной. Уэнсдей разложила часть вещей, заправила постельное белье и села на кровать.       — Как давно ты тут? — достаточно неожиданно спросила Аддамс.       — Я… — Синклер замешкалась, явно не рассчитывая на разговорчивость новенькой. Затем, собравшись с мыслями, продолжила: — Полтора месяца. Честно говоря, не думала, что они так поздно пригласят кого-то на учебный год, — произнесла Энид в пустоту и тоже села.       — В любых правилах существуют исключения, — немного холодно отрезала Уэнсдей.       — А что у тебя там? Виолончель? — Энид наклонила голову, всматриваясь в матовый кейс, и невольно задержала взгляд на его аккуратных контурах.       — Да.       — И как давно ты играешь?       — Сколько себя помню.       — Я бы послушала!       — Я каждый вечер играю.       — А что играешь?       Аддамс не ответила, она поднялась с кровати и вышла на балкон. Легкий ветер сразу же ударил в лицо. Он развивал часть волос, ненадолго обдавая окружающее пространство запахом вишневого шампуня. Она вдохнула поглубже, наслаждаясь свежестью. Сзади послышались неторопливые шаги. Энид чуть помедлила, поежилась и встала поодаль, слева. Соседка принялась рассматривать россыпь звезд. Уэнсдей тоже подняла голову, заметила падающую звезду и по-детски загадала желание. Порыв ветра наполнил легкие необращенного вампира уже знакомым металлическим ароматом. Она вновь почувствовала непонятное притяжение и сместилась вправо.       — В чем твоя особенность? — прошептала соседка.       — Прости? — контролируя эмоции, тихо ответила Уэнсдей.       — Ну, мы же все приходим сюда, чтобы научиться управлять своими силами, — мягко добавила Энид.       — Пророческий дар. Экстрасенсорика своего рода. Любая комбинация чисел, любая всплывающая цифра о чем-то предвещает меня, — Аддамс ответила как-то отрешенно, будто бы что-то недоговаривала.       — Интересно…       — А твоя?       — Моя? Это чары. Я пока плохо их контролирую, но стоит мне подойти к человеку чуть ближе, начать заговаривать ему зубы, и он готов повестись на любое мое требование.       — Полезно. И какие ощущения испытывает человек в этот момент?       — Он просто подсознательно попадает в плен гипноза, чувствует странное притяжение ко мне, его внимание рассеивается, восприятие замедляется. Это особенно хорошо заметно по пьянеющим глазам.       — А он не ощущает при этом какого-то дурманящего аромата или чего-то похожего?       — Нет, насколько мне известно, — Энид бегло взглянула на Аддамс.       Ключик в голове Уэнсдей повернулся в замочной скважине, но не хватало еще одного оборота, чтобы расставить все на свои места. Притяжение объяснялось силами Энид, но ученица много читала об этом, и искушение, которое она испытывала рядом, однозначно имело более глубокий характер. Возможно, именно смешение их энергии вызывало такой бурный эффект, потому что ее сущность в теории проявлялась немного по-другому.       — Ты слышала что-нибудь о вампиризме? — задумчиво и довольно неожиданно произнесла Синклер.       — О вампиризме? — Уэнсдей дернула плечом. — Знаю, что когда-то здесь обучали вампиров, но что-то произошло, и то ли их перестали приглашать в академию, то ли стали прятать, то ли истребили все роды, — показательно равнодушно, но со скрываемой дрожью в голосе отчеканила Аддамс.       — Мои родители настроены скептически. Но мне кажется, что вампиры все еще обучаются в Неверморе.       — Верить можно во что угодно.       — Вся моя семья с детства внушала мне страх к этим... существам.       — Может, это правильно.       Энид пододвинулась значительно ближе и грустно опустила голову. Уэнсдей облизнулась, вновь почувствовав пульсацию вен соседки. Она перестала воспринимать окружающие ее объекты, а взгляд издевательски приклеился к обнаженной шее Синклер. К ее носу будто бы подставили тарелку с ванильным мороженым, покрытым горьким шоколадом, а ветер в момент пропитался металлическим запахом. Тьма, заточенная внутри, с остервенением прорывалась наружу, заволакивала обзор и заостряла слух только на чужом сердцебиении. Аддамс медленно подалась вперед, ощущая, как глаза заливаются черной краской. Она снова облизнулась, испытывая легкий зуд в деснах, и провела языком по только что обнажившимся клыкам. Уэнсдей тяжело дышала, старалась не поддаваться гипнозу, но противиться природе было трудно.       Она шагнула еще ближе, и почувствовавшая движение Энид повернулась, стирая со щек слезы. Будто очнувшись от длительного сна, Уэнсдей резко переместила корпус в другую сторону и закрыла глаза.       — Ты в порядке? — с тревогой спросила соседка.       — Энид, и... иди в комнату.       — Ты точно в пор-?       — Просто оставь меня! — воскликнула Аддамс, отстраняясь.       Синклер замешкалась и неуверенно побрела в свою кровать. Уэнсдей снова начала перебирать в голове числа, восстанавливая дыхание, и крепко вжалась в белые перила.