Первый. Последний. Единственный.

Я обнимаю Дафну и Тео, незаметно киваю Гермионе и наблюдаю, как они поднимаются в вагон Хогвартс-экспресса. Через несколько минут поезд отправляется, прогудев на прощание, и растворяется вдалеке вместе со всеми, кто уехал отсюда на Рождество. Я не искала глазами Блейза – я не хочу видеть, как он уезжает. Я боюсь сломаться. После странного разговора с Дамблдором я думаю об этом каждый день. Директор ведь не просто так завёл со мной этот разговор – будь это неважно, он отправился бы по своим делам сразу же, не дожидаясь меня терпеливо на Астрономической башне. Моя и без того твёрдая уверенность, что Дамблдор знает всё на свете только укрепилась ещё больше, стоило мне понять, что он знает, зачем я здесь, знает о нас с Блейзом и трезво оценивает ситуацию. Всё проходит, мисс Фейн. Едва ли. То, что я таскаю на самом дне души, не проходит и не уменьшается ни на грамм. Иногда мне кажется, что боль – часть меня, она впиталась в кожу, въелась в кости и опутала душу непроницаемой чёрной сетью. Я справляюсь с ней только одним способом – запираю на замок в самом дальнем углу сознания, не давая вырваться силой единственной мысли – у меня есть цель. Я свыклась с ней, сроднилась. Я знаю, что во мне столько тьмы, что хватит на несколько жизней. Я научилась её прятать, скрывать, не показывать – она только моя. Но тьма рассеивалась под беспощадными лучами солнца. Блейз стал моим персональным светилом, разгоняющим черноту вокруг и внутри меня. Тьма меняла оттенки, когда я видела, как собираются лучики вокруг его глаз от улыбки. Блейз – чистое солнце. Я – нет. Каждый день осознание того, чем закончится моя история, бьёт меня наотмашь, выкручивая кости. Никто не знает – даже Гермиона. Сказать ей об этом было бы слишком жестоко – ей самой предстоит ещё много, много борьбы. С этим дерьмом я один на один, и впутывать в это Блейза я не стала бы ни за что в жизни. Я слишком к нему привязалась. С этими мыслями я бреду по заснеженным улочкам Хогсмида. Предрождественская суета царит и здесь – тут и там мне на глаза попадаются еловые ветки, омела, свечи и пряничные домики в витринах. У меня мелькает желание купить что-то, чтобы хоть немного скрасить себе это Рождество – впервые в жизни в этот праздник я совершенно одна. Я захожу в «Зонко» и «Дервиш», но рука не тянется ни к чему – нет настроения. В конце концов, я просто набираю сладостей и топаю обратно в замок, снова ныряя с головой в свои мысли. Я не могу выкинуть Блейза из головы. Дамблдор ясно дал понять – пусти всё на самотёк, только к чему это может привести? Либо он окончательно потеряет голову и будет страдать, либо я окончательно потеряю голову, и весь мой план, который стоил мне таких сумасшедших усилий, пойдёт прахом. Я не могу отступить. Рисковать тем, ради чего я здесь, я не буду ни за что. Но так ли я рискую? А если Блейз прав? Если действительно можно что-то сделать? Я могу рассказать ему, рассказать Гермионе, рассказать Дамблдору, в конце концов, и мы вместе точно смогли бы что-то придумать. Я замираю посреди заснеженной дороги. О чём я только думаю? Я не могу вмешивать в это ни Гермиону, ни тем более директора – у них есть забота поважнее. Им даже Рождество в этом году предстоит такое, что дай Мерлин оклематься. Мне самой придётся думать, если я отважусь на это. И если Блейз простит меня. Воспоминания нашего последнего разговора в коридоре шарахают лезвием по сердцу. Ни зашить, ни выкинуть, и само не заживёт – слишком глубоко надрезано. Наверное, он чувствует то же самое – я бросила его, даже толком ничего не объяснив. Я как маятник, всё это полугодие меня шатало из стороны в сторону, но он стойко терпел все качели, которые я ему так резво устраивала. Терпел и был рядом, но сейчас… Гермиона сказала как-то, что он меня любит. Тогда я не то, чтобы не поверила – даже не обратила внимания. О какой любви может идти речь?.. Я ловлю себя на том, что одна только мысль, что Блейз любит меня, отдаёт теплом где-то под рёбрами и греет закоченелую душу. Моё персональное солнце. Замок встречает меня тишиной и пустотой, только издалека я слышу грохот – наверняка Кровавый барон опять пытается подраться с доспехами. В школе не осталось практически никого – кроме меня, ещё от силы пара человек, несколько дежурных преподавателей, Филч да портреты – и я чувствую своё одиночество настолько остро, что хочется взвыть. Рядом со мной нет никого. Я оттолкнула Блейза собственными руками и осталась наедине с собой и своей болью. Привет, подруга. Я решаю занять голову хоть чем-нибудь и иду в библиотеку. Ирма встречает меня удивлённым взглядом, но не выгоняет, и я, по привычке схватив Историю Хогвартса, залезаю с ногами на подоконник. Сначала я действительно пытаюсь читать, но очень скоро буквы теряют смысл, а наблюдать за тем, как мои пальцы нервно теребят потёртый уголок страницы, становится намного увлекательнее. Ты ему небезразлична. Ты не заставишь меня отказаться от тебя. Всё меняется, мисс Фейн. Я обречённо понимаю, что сдаюсь, и весь мой хладнокровный фасад рушится под натиском эмоций, которых слишком много, чтобы фасад мог выдержать. Это изначально была игра в одни ворота. Я до смерти хочу помириться с Блейзом. Я признаю это, и мне становится совсем немного легче. Ладно, хотя бы с этим я справилась. Я люблю Блейза. Это тоже правда, от которой я никуда не уйду. Люблю его, проходимца. Люблю его чёрные как моя душа глаза, низкий голос и морщинки от смеха. Люблю его чувство юмора и уверенность, сбивающую с ног. Люблю его острый живой ум. У него есть единственный существенный недостаток – он оказался не в том месте и не в то время, и выбрал не ту девушку. А если мне всё равно? Значит, у нас есть полтора года. Он был согласен на любые условия. В какой момент я вдруг начала думать, что могу решать за него? Он сам же мне говорил – мне всё равно, мы что-нибудь придумаем. Даже не зная, во что ввязался, он уже был готов искать выход. В отличие от меня. Это я трусиха, а не он. Это я даже не дала ему шанса. А есть ли он вообще, этот шанс? Кто знает. Буквы перед глазами размазываются, и я понимаю, что снова плачу. Мне хочется сжаться в комок от боли, опять прорывающей плотины и затапливающей меня с головой. Когда-то давно бабушка рассказывала мне, что ты чувствуешь, когда теряешь близкого человека. Это как будто тебя накрывает лавиной, и больше не существует ничего, кроме того, что жжёт и крошит в пыль всё, что у тебя внутри. И единственное, что ты можешь – ждать, сжав зубы, в надежде, что однажды это чувство станет хоть немного терпимее, потому что совсем оно не уйдёт никогда. Тогда я не понимала её – понимаю сейчас. Моя боль, та, которую, как мне казалось, я знаю вдоль и поперёк, выросла в сотни раз и теперь рвёт меня на части. Я отпустила поводок и потеряла контроль над ней, позволяя захватить меня с ног до головы. Я впервые чувствовала себя слабой, потерянной, беспомощной. Мне нужно было что-то придумать, хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы она отступила, но все мои мысли плавились под напором одной-единственной – той, что поселилась в голове прочнее всех. Блейз не простит меня. Я вдыхаю и бьюсь затылком о каменный оконный проём. Физическая боль отрезвляет. Я не смогу объяснить тебе, что это, я сам не знаю. Я могу. Это любовь, Блейз. Но её недостаточно. Я слишком сильно его обидела. - Мисс, уже поздно, я закрываю библиотеку. Голос Ирмы возвращает меня в реальность. Я что, провела здесь весь вечер?.. Ставлю книгу на место и тащусь в подземелья с единственной мыслью – упасть на кровать и заснуть. У меня в запасах есть сонное на крайний случай, и сейчас – именно он. В замке по-прежнему тихо и пусто, и я обнимаю себя руками, чтобы хоть немного отгородиться от этого. - Стоять! – мёртвую тишину коридора разрубает командный голос у меня за спиной, и я испуганной замираю, - неужто в этом Мерлином забытом замке хоть кто-то остался! Я узнаю этот голос. Привет, дружище. - Сэр Николас, - я поворачиваюсь к нему и слабо улыбаюсь. Я рада видеть этого полоумного – обычно он старался держаться в стороне от слизеринского стола. - Почему вы здесь, юная леди? – он наклоняет голову вбок, и надрезанная кожа на шее натягивается, - канун Рождества, все разъехались по домам! Мне некуда ехать, сэр. - Так получилось. - Вы будете праздновать в одиночестве? Пожимаю плечами. - Скорее всего. Ник смотрит на меня задумчиво и удручённо качает отрубленной головой. - Никто не должен оставаться один в Рождество, леди! Знаете, что, - заговорщицки шепчет он мне, - если будет грустно – приходите завтра вечером в теплицы, мы с монахом придумали кое-какую праздничную штуку! - Вы с монахом? Я искренне усмехаюсь. Эти двое неподражаемы. - Именно. Если вы думаете, что после смерти жизнь становится скучной, вы ошибаетесь, леди. Уж мы знаем толк в развлечениях! В своей уверенности Ник настолько уморителен, что я даже смеюсь. Вдох, выдох. Это помогает. Всегда можно найти выход. Всё проходит, мисс Фейн. - Что ж, спасибо за приглашение, сэр, - я киваю призраку, явно удовлетворённому моим согласием, - с удовольствием навещу вас завтра вечером. Церемонно раскланявшись, Ник улетает наводить суету дальше, или доводить барона до белого каления. Этот уж точно найдёт, чем себя занять. Я действительно не прочь наведаться к ним завтра. Мне даже интересно посмотреть, что они натворили на этот раз. Но сначала я встречу Рождество и придумаю, как помириться с Блейзом. Я бессильна против этого чувства. Оно пустило корни практически к самой тьме, выселяя её к драккловой матери. И я обязана придумать способ, как вернуть этого человека в свою жизнь. Гостиная Слизерина, как всегда, тёмная, холодная и пустая. Единственный источник кое-какого света – изумрудный камин – и тот почти погас, оставляя комнату почти в кромешной темноте. Прямо как моя тьма, которая, стремясь ужалить побольнее, тянется ко мне ледяными щупальцами. Вместе с робким, едва заметным солнечным теплом. Сначала я не верю. Замираю почти на входе и прислушиваюсь к ощущениям. Нет, не показалось. Здесь, в подземельях, в этой ледяной, прогнившей насквозь гостиной я чувствую на своей коже немного тепла. Совсем чуть-чуть, крохотную толику, но это ощущение я не перепутаю ни с чем больше в мире. Я поднимаю глаза и встречаюсь со своим персональным солнцем. Блейз стоит, подперев плечом камин и засунув руки в карманы, так, словно ничего не происходит, пока в моей голове взрываются фейерверки. Он здесь. Он не уехал поездом в Лондон сегодня, как я думала, он остался. Ради меня? Ради меня. Потому что ни одного слизеринца в замке больше нет. Мысли мешаются и бегают по черепной коробке с такой скоростью, что я не могу толком выхватить ни одну. Он остался ради меня? А как же его мать? Почему он не сказал? Почему не нашёл меня раньше? Вопросы сыпятся и сыпятся на меня, но я натыкаюсь на угольный взгляд, а потом бьюсь со всего маху о его улыбку, и голова пустеет. Не остаётся ничего, кроме глаз, полных вопроса. Нужно ли было? Нужно. Мерлин, так нужно! Ты нужен мне, Блейз. Нужен до такой степени, что гнутся кости и сердце тарабанит как сумасшедшее. Нужен как никто другой. Как воздух нужен, Блейз. Он понимает, кажется. Я делаю шаг, ещё, ещё, и ещё. Иду вверх по лестнице в сторону спален. Краем уха слышу – он идёт за мной. Он всё понял правильно. Чистое солнце. Зажать в душе и держать, пока не обожжёт. Даже если насмерть – плевать. Смерть от любви не так уж плоха. Дверь в мою спальню открывается плавно и бесшумно, и я ступаю в темноту комнаты. Оборачиваюсь. Блейз стоит на пороге, словно ждёт разрешения. Ты не должен сомневаться. Я всегда тебя жду. Толкаю дверь, и она открывается шире. Приглашая. Ты необходим здесь. Останься. Блейз остаётся.