почти очерки о не совсем правде

Сердце бьëтся с бешеной скоростью, так и норовит вырваться из хрупкой клетки рëбер. Кира медленно ноги переставляет, стараясь не допустить ни единого звука, дабы не привлечь нечто. Что это? Одному богу известно. Да только незнание природы не отменяет смертельной опасности. Это на себе испытали пятеро, что шли с девушкой на вылазку. Пять невинных душ, что поглотило оно. Кира помнит те слова, что набатом в голове гремят: "Чем тише ты себя ведешь, тем легче тебе будет выжить". И Медведева этому голосу подчиняется беспрекословно, стараясь найти выход из лабиринта полуразрушенных зданий. Получает в ответ ласковое: "Умная кошечка". Хотелось бы усмехнуться, да жизнь дороже. Выход прямо перед глазами – яркий свет, что бьëт из расщелины, через которую они проникли на "чужую территорию". Лишь маленький деревянный мостик, что перекинут через небольшой, но бурный ручей с тëмной, подобной смоле, водой. Лишь сделать несколько шагов по рассохшейся древесине и уйти туда, где её не достанут, не найдут. Так много "лишь" отделяют её от свободы. Не теряя голову она первый неуверенный шаг делает, аккуратно перенося вес. Второй. Третий. Идëт бесшумно, уже ощущая кожей тепло родного мира. Четвёртый. Пятый. Шестой... Нога, ступившая на особо хрупкую доску, проваливается. Острые края древесины разрывают нежную кожу несмотря на плотную ткань брюк. Алые капли смешиваются с чёрной водой, разнося по округе запах, схожий с железным. Кира еле выбирается из капкана и, до скрипа стиснув зубы, ползëт на свет. Несколько метров – преодолимая преграда, даже с повреждённой ногой. Только бы выбраться и ей помогут. Обязательно помогут.       – А я так надеялась хоть на один день тишины, – низкий, хриплый и до боли знакомый голос раздаëтся откуда-то сверху. – На тебя было столько надежд и все зря, – в голосе ни капли злобы, лишь досада бесконечная.       – Простите, – единственное, что может выдавить из себя сквозь ком в горле. – Простите, – голову вверх поднимает, замечая силуэт приятный в объëмной чёрной мантии. Девушка. Да, определенно она. Могильная бледность кожи так контрастирует с смоляными прядями.       – Нахрена мне твои извинения? – чуть ли не шипит, когда с лёгкостью, с которой дети пинают мелкие камешки вдоль дороги, она носком сапога откидывает девушку на спину и в шею чужую впивается с силой, до боли ноющей, но оставляя возможность отвечать. – Я просто хочу покоя.       – Отпустите и я больше никогда вас не потревожу, – мелкие солëные капли на глазах выступают и по вискам скатываются ниже.       – Грош цена твоим словам, – шею из хватит выпускает, даëт призрачную надежду на свободу. – Как и словам каждого, кто забредал сюда ради наживы. Мерзкие людишки. Когти острые, подобные кинжалам, появляются мгновенно, мелькают перед глазами перед тем как пропасть в глубине груди вздымающейся часто-часто. Острая, ни на что больше не похожая боль пронзает всë тело. Последнее что видит перед вечным сном – бешено бьющееся в чужих окровавленных руках сердце. Еë сердце.