Мой маленький подопытный

      — Ты совсем что ль свихнулся?!       Торд откинулся в кресле, ноги были переброшены на стол, а глаза уткнулись в работающий вентилятор на потолке офиса. Губы сжаты в тонкую линию, руки от нечего делать подпирали голову, пока Лидер выслушивал очередную лекцию от Патрика. На этот раз поляк бродил по комнате и сетовал на то, как Торд обращается с Томом; Пол наблюдал за разворачивающимся спором где-то издалека в углу, теребил пальцы, взглядом вперившись в землю, и побаивался открывать рот. Выяснение отношений займёт какое-то время.       — Поверить не могу, что ты это сделал! После того, как я специально вытащил тебя в другую комнату тет-а-тет, специально сосредоточил твоё внимание на опасениях касаемо потери веса и на моей просьбе быть с ним помягче — ты врываешься в комнату и бьёшь его током! — выкрикивает возмущённый Патрик, не замедляя шаг по помещению. Торд повёл плечами.       — Ой, хватит так преувеличивать, Пат! — так же на грани вздыхал он. — Всего лишь маленький удар током, всё было под контролем: даже мощность была не слишком уж большой. Он ведь явно собирался гнать против вас двоих, вот я и подумал, что будет проще его выносить без сознания. Хватит тут разводить, что ж такое!       — Меня не волнует, что ты там подумал, потому что ты определённо точно с самого начала не думал! — гаркнул Патрик. — У Тома тревожно низкий показатель веса для человека его роста и возраста, что делает его чрезвычайно хрупким и слабым. Не будем осторожны — убьём его задолго до того, как вообще начнутся эксперименты, — предупредил солдат. Торд невозмутимо моргнул, пересев в правильное положение.       — Ты прав, Пат, хорошо. Буду помягче, — пообещал Лидер. — Но будет борзеть — получит соответственно, — прибавил он, повернувшись к зеркалу слева, тут же зарывшись робо-рукой в волосы и поправив их.       — Я серьёзно, Торд. Томас может быть нашим последним шансом закончить сыворотку. Если мы потеряем его, весь проект, ради которого ты так долго и упорно работал, развалится, — настойчиво высказывает свою точку зрения Патрик. — Мы должны разработать для него особую диету, прежде чем начнём испытания, чтобы парень мог привести свой вес в норму и вернуть прежние силы, чтобы успешно справляться с потерей крови, — посоветовал солдат.       — Замечательно, ты займёшься этим. До тех пор, пока Том не оклемается, притормозим тяжёлые испытания, — бросает Торд, не отрываясь от отражения.       — Боюсь, на меня и так уже много возложено, сэр, — ворчит поляк, наконец побуждая главу армии оглянуться.       — А?       — Сэр, при всём уважении, Вы уже поручили мне заботиться о его ментальном здоровье. Я не психолог, мне необходимо перерыть всё по этой теме, чтобы исполнить задачу, — объяснился Патрик. — А Вы взяли на себя ответственность за его общее состояние здоровья. Если кто и должен планировать диету, то это Вы. — Торд глянул на солдата, сжав кулаки, и беспомощно вздохнул, когда осознал, что в его словах есть правда.       — Хорошо, диета на мне. Можешь идти подготавливаться, только не забудь проверить результаты анализа крови и пункции, — пробормотал норвежец. — Пол, ты со мной завтра берёшь подопытного 1826 на лёгкую физическую разминку, надеюсь, к тому времени ты успеешь что-нибудь придумать.       — Да, сэр! — отдал честь Пол.       — Свободны, — Торд сидел спиной к уходящим солдатам, провожая их взглядом через зеркало.       Как только он остался в кои-то веки один, не было необходимости держать осанку, и Красный Лидер позволил себе развалиться в кресле. «Отвратительный день», — возникла мысль в уставшем разуме, Торд потянулся, максимально растянув конечности. Хмурый норвежец раскрыл ноутбук и ввёл пароль, получив доступ ко всем личным файлам и отчётам на базе. Но не они его интересовали: сейчас он больше занят поиском путей для выздоровления Тома.       «Чё он такой хлюпенький-то? Кожа да кости буквально, — озабоченно размышляет Торд, копошась в различных источниках и ссылках. — Он сам себя довёл до такого? Если да, то зачем? Нельзя спускать с него глаз...»       Полёт мыслей Торда не ограничивался каким-то определённым направлением. Он сильно сомневался в том, что нынешнее состояние Тома обусловлено исключительно пофигистическим отношением к своему здоровью и что корень проблем не уходит гораздо глубже.       Это же Том. Он никогда не перестаёт удивлять.       «Он прячет что-то, и если не признает, будем вгрызаться самостоятельно», — поклялся про себя Лидер.

***

      В голове пролетали размытые образы, но они были настолько нечёткие, что он едва их различал. Кровь отбивала набатом в ушах, подавляя все звуки вокруг, а сердце металось в тесной грудной клетке.       Хватит.       Он с трудом разглядел несколько мест, хорошо знакомых его подсознанию. Парк, переулок, бар... жёлтый дом.       Хватит.       Тут раздался новый звук. Крики. Пронзительные крики, окутанные ужасом и паникой, разносились со всех сторон. Он пытается понять, что происходит, и, как только дымка перед глазами проясняется, замечает людей, бегущих без остановки от неизвестной опасности. Он оглядывается: ничего. Он понял, что все эти люди убегают от него.       Хватит!       Он пытался остановить их, вразумить, но те лишь уставились на него глазами, пропитанными животным страхом. Он хватается за голову от безысходности.       Пожалуйста, не надо!       Он шипит от внезапной боли, врезающейся в голову. Он был взят врасплох и медленно опустил руки — а место привычных пальцев занимали острейшие, кровью запятнанные когти.       Нет!       Он атаковал людей, наблюдал, как от них оставались лишь изуродованные ошмётки. Будто бы когти обрели свой собственный разум, они руководили этой безжалостной мясорубкой.       Я не хочу!       Повсюду разливались кровь и кишки. Он испытывал сильную боль в челюстях, пока дёсны раздвигались, чтобы была возможность уместить прорезающиеся клыки. А сзади что-то тяжёлое отросло. Хвост. Его хвост. Он накинулся на охваченную испугом женщину и разорвал её лицо, распотрошив тело на куски.       Прекрати!       Невозможно было остановиться. Он не мог, пока боль в желудке не утихала и непреодолимая тяга к плоти не была ублажена. Давненько он не утолял свой голод. Рёв сотрясал пространство, в то время как глаз внимательно осматривал кровавые реки: ни одной живой души.       Позади раздался вздох.       Нет-нет-нет!       Он, ввиду своих нешуточных размеров, медленно и как-то неуклюже развернулся. Перед ним стояли две подозрительно знакомые фигуры людей — рыжий и брюнет в зелёном худи — выражение лиц отражали смесь ужаса и шока. Что-то перемкнуло в подсознании, вот только урчание в желудке перекрикивало все здравые мысли при виде этих двоих.       Только не их!       Он присел, издав гортанное рычание, сосредоточившись на фигурах. Огромные когти терзали землю от нетерпения. Слюни подтекали.       Добычу...       Нет! Умоляю!       Убить.       Он набросился, когти готовы разорвать обоих, пока они панически старались спасти свои жизни. И уже в следующий момент его тело окропилось кровью.       Кровью его друзей.       — Нет! — Том подскочил в тревоге. Глаза распахнуты, он жадно задышал в попытке успокоить беснующийся адреналин, пока тело тряслось от испуга. Британец лихорадочно осматривал пространство и был рад удостовериться, что пережитое — большая часть от пережитого — оказалось сном.       Томас испустил вздох облегчения и стал ритмично делать глубокие вдохи, чтобы утихомирить неугомонное биение сердца. Он снова прилёг, вперив взгляд в потолок. «Просто сон. Эдд с Мэттом в порядке. Ты им не навредил, они сейчас в полном порядке дома. Монстр им не навредит. Никогда больше».       Как только он пришёл в себя, Том заприметил мягкую поверхность, на которой лежал. При более тщательном осмотре можно действительно удостовериться, что парень валялся на кровати. Он окинул взглядом помещение. Комната была выкрашена полностью в серый, без окон и вообще без ничего, говоря откровенно. Одна кровать да и только.       События прошлой ночи потихоньку, но с уверенностью возникали в памяти: британец вспомнил, как они с Тордом играли в идиотскую игру, прежде чем вырубиться. «Зассанец же ты, Комми. Не хватило духу собственными руками меня порешать, нужно было крысой делать всё исподтишка».       Том заметил двери: одна была по левую сторону, огромная, вылитая из стали, другая — в самом конце комнаты напротив кровати. Какая-то ведёт наружу, а вторая, скорее всего — в ванную. Хочется надеяться, что здесь есть ванна... Хотя, с Тордом ведь дело приходится иметь.       Безглазый вновь присел, свесив ноги с кровати. Он предпринял попытку подняться, когда ощутил натяжение в запястье и вскоре последовавшую за ним слабоватую боль. Перед Томасом предстала тонкая прозрачная трубка, тянущаяся из-под рукава. Британец приподнял одежду: трубка уходила в вены. Взглядом проследив за этой трубкой, он наткнулся на внушительных размеров пакет с лекарством.       — Капельница? — Том непонимающе уткнулся глазницами в своё запястье. «Наверно присобачили, когда я в отрубе был... И прям на покоцанное запястье».       У Томаса не оказалось возможности прикрыть руку, прежде чем дверь в его темницу раскрылась. Парень подпрыгнул от неожиданности, слабо вскрикнув, чуть запоздало осознав, кто стоял по ту сторону двери. Для этого было достаточного одного знакомого силуэта заострённых волос, когда в помещение зашёл сам их обладатель, с широченной лыбой и подносом, наверняка с едой.       — Утреца! — мелодично отозвался Торд. Том посмотрел на него без слов, лишь бровь задрал. — Надеюсь, хоть этой ночью спалось не так паршиво, ведь сегодня нас ждёт много дел. — Если Торд веселится, жди боли.       «Заебись», — про себя заключает британец, скрещивая руки на груди, и устремляет глазницы на мужчину. Улыбка норвежца блёкнет.       — Ага, притих значит. Только не говори, что ты до сих пор дуешься за то, что я вчера тебя током шибанул, а? — пробует Торд, заслужив от Тома красноречивый взгляд, который заставляет Лидера фыркнуть. — Ты серьёзно? Да ладно тебе, старина, будто от меня можно было ожидать чего-то иного! — посмеялся Торд, но смех быстро сошёл на нет: Том всё ещё молчал. — Всё-таки серьёзно, — взаправду, выставлять посмешищем свой последний шанс, особенно когда он в подобном состоянии, было опрометчиво.       Норвежец вздохнул, прочищая горло:       — Так и быть. Возможно, я перегнул палку и мне не стоило так спешить жать на кнопку, — принёс он извинения завуалировано. Как-никак, враги заклятые. Слова Патрика всплывали в голове. — До тех пор, пока ты не буянишь, я не буду снова этого делать. Даю своё слово.       Понимая, что извинения лучше от Торда ни в жизнь не добиться, Том расслабляет руки, поглядывая на поднос с едой, который в руках держал Лидер.       — Вот, завтрак короче принёс, — простодушно добавляет Торд, передавая поднос. — И постарайся не вынимать капельницу без помощи. Я её вставил, чтобы поспособствовать твоему выздоровлению, погано будет, если ты и с ней упрямиться начнёшь.       Том забрал поднос, поставив посуду на колени. Еда была донельзя проста: тарелка с ломтиками хлеба, порция масла, рядом лежал пластиковый нож и стакан воды. Застолье как у зеков. Да всё равно еда не шибко беспокоила. Он бы отказался, даже если бы ему предложили чизбургер или большой сочный стейк.       Нельзя набирать силы.       — Не голоден, — бормотал Том, отведя взгляд подальше и игнорируя ноющую боль в желудке при виде еды. Каково было удивление, когда в ответ Торд беззаботно рассмеялся.       — Патрик предупреждал, что ты воспользуешься одной и той же отговоркой дважды. Хотя я до последнего ожидал, что он окажется не прав, — внёс ясность норвежец. — Насколько я знаю, ты ничего не ел последние 54 часа. Ни один нормальный человек столько не протянет. — Том непроизвольно скривился. «Вот ведь чёртов проныра».       — У меня глаз нет, родители — неодушевлённые предметы, а по моим венам течёт твоя хвалебная сыворотка. Я не совместим с понятием «нормальный», — прорычал британец. Торд пожал плечами.       — И то верно. Но ты всё ещё человек, есть необходимость иногда питаться, — сказал он, пододвинув поднос. Том задрал бровь.       — Так что там случилось с качеством еды, которое было обещано согласно дурацкой сделке? — испытывал британец, погружаясь в воспоминания о ночи, когда Торд припёрся за его ответом. — Если в твоих представлениях это — качественная еда, боюсь представить, как дела обстоят с обычной, — он схватил ломтик двумя пальцами, поднеся ближе к глазницам, внимательно осмотрев. Торд нахмурился.       — Просто чтоб ты знал, это — один из лучших хлебов, которые у нас изготавливаются, — возразил Лидер, в каком-то смысле его задели слова Тома, потому что Торд искренне гордился своей армией. — И возвращаясь к нашей сделке, эти изменения, увы, были неизбежны. — Том, заинтересовавшись, откладывает хлеб. Норвежец вздыхает. — В твоём нынешнем состоянии нужна филигранно спланированная диета. Теперь вместо двух полноценных приёмов пищи в день ты будешь получать небольшие перекусы с перерывом в два часа: хлеб, протеиновые батончики, супы. Маленькие, но питательные и легкоусвояемые порции.       Взгляд пустых глазниц Тома повстречался с единственным серым глазом Торда. Пусть тот знает о его недоедании, он едва коснулся верхушки айсберга от того, что происходит с Томасом. И Том планирует сыграть на этом в свою пользу, настолько долго, насколько максимально возможно.       И пока Торд не обозначил конкретную проблему, можно подыгрывать.       Красный Лидер опять подталкивал поднос ближе.       — Налетай, что ли. Как закончишь, провожу в зал, где Пол нас ожидает, — распорядился он. Том презрительно воззрился на еду. Желудок урчал, но британец давно подрастерял аппетит, так как долгое время приходилось голодать. Не помогал и удручающий внешний вид хлеба. Торд нахмурился, ощутив нерешительность Томаса, и понял, что самостоятельно он никуда не сдвинется.       — У тебя есть возможность задать оставшиеся вопросы, — говорит норвежец, привлекая тем самым к себе внимание. — Ты можешь спросить о чём угодно, я обещаю ответить честно. Но за каждый вопрос ты будешь съедать по кусочку. — Том поднял глазницы к потолку, простонав от раздражения.       Торд просто обожает при любом удобном случае решать проблемы сделками или игрой. Британец на этой дурацкой базе от силы дня три, а от методов взаимодействия засранца уже тошнит. Он отдалённо припоминает зловещую фразу норвежца из прошлой игры. «Правильные вопросы? Мне действительно нужны ответы, а ещё я понятия не имею, когда удастся поговорить с Патриком или Полом без лишних ушей, и захотят ли они идти на контакт».       Том присматривается к тарелке с хлебом, медленно перемещая взгляд обратно к Торду, стоявшему посреди комнаты с заложенными за спиной руками. Британец не хотел сдаваться без боя: упрямство сжирало.       — А если откажусь есть? — кинул он, сложив ноги, проследив за тем, чтобы поднос не грохнулся с колен. Торд нахмурился.       — Значит, заставлю, — голос главы армии был леденяще спокоен. — Поверь, Томас, я знаю тысячу и один способ заставить тебя делать всё, что моей душе угодно. Я всего лишь пытаюсь соблюдать порядочность и даю тебе право выбора, как мы поступаем: по-хорошему или по-плохому. — Тома не обдурить этим напускным спокойствием. Торд буквально источал гнев, но мастерски держал в узде. Том насупился, но выдохнул в поражении, не желая подливать масла в огонь.       — Так каков будет ответ?       — Хорошо. Я согласен, — пробормотал британец. Торд ухмыльнулся, выпрямившись. «Он быстро схватывает, — размышляет норвежец, довольный результатом. — Быть может даже однажды он насовсем перестанет мне перечить. Хочется надеяться, конечно».       — Начинай в любой момент, как будешь готов, — подытожил Торд, сцепив руки между собой. Томас сощурил глазницы, выуживая из памяти предыдущие вопросы и ту информацию, что уже удалось выведать. Он почесал подбородок и помычал.       — Я так предполагаю, что мы находимся на военной базе или типа того...       — На одной из многих, — уточнил норвежец, — а эта, кстати — моя основная, самая большая из всех. Продолжай.       Том удивился. «Да блин. Сколько у него этих баз? И зачем их столько? — соображал над тем, чтобы спросить вслух, но встряхнул головой. — Сосредоточься. Один вопрос за раз! Нельзя есть много, нужно фильтровать вопросы».       — Раз основная, почему людей почти не видно? То есть, я видал всего парочку, пока Патрик отводил меня. Так как выходит, что я вижусь только с вами тремя? — Торд ухмыльнулся, опёршись о стену напротив, скрестив руки.       — Проект с сывороткой — особо секретный план, доступ к которому могут иметь только верхушки и только с моего разрешения. Это очень щепетильный момент, поэтому мне хотелось бы отгородить его от посторонних, — в тоне прослеживались зачатки недовольства. — Так что я пресёк возможность недалёких сотрудников или предателей приблизиться к моему последнему штришку в этом проекте: я чётко дал солдатам понять, что стоит держаться подальше от этой зоны — всего этого этажа, где ты заперт для экспериментов, в целом. Любого члена Красной Армии, ослушавшегося приказа, ждёт...       — Смерть?       — Наказание, — закончил Торд, ухмылка поникла. — Да я бы и рад, Том, но не стану убивать собственных солдат за малейший проступок, — норвежец притормозил, собрав мысли в кучу. — Если они не будут меня драконить или нарушать правила слишком часто — в этом случае они естественно могут потерять свой вес в армии, станут запросто заменимыми. Вдобавок теперь я не уверен, что делать — раз этот проект перерос в чрезвычайно серьёзную проблему — с теми, кто спустится сюда и всё обнаружит...       У Тома по спине непроизвольно пробегает дрожь. Он начал фантазировать на тему того, каким именно образом Торд наказывает нарушителей. Зная этого садиста, Томас бы не удивился, если бы обнаружил, что норвежец не брезгует методами пыток из средневековья; как минимум, наверняка практикует отрубание пальцев или публичную порку. А что насчёт легко заменимых солдат, как от них избавляется? В убийствах Торд предпочитает орудовать пушками, ещё раз, он ебанутый садист, маловероятно, что банального выстрела в лоб ему будет достаточно. Взгляд заскользил вниз по механической руке, которой Лидер почёсывал в раздумьях подбородок. Дрожь заново пробежала вдоль по позвоночнику. Что-то подсказывало, что эта холодная сталь конечности загубила множество жизней. И речь не только про удушение.       — Неважно, в любом случае ты будешь видеться только с Полом, Патом и мной на протяжении всего своего экспириенса, ни с кем больше, — Торд заключил, отбрасывая предыдущую мысль. Том спохватился:       — Так твои солдаты...       — Кхм... — Лидер откашлялся, прерывая Тома. Он выжидающе смотрел на подопытного, Томас глупо уставился в ответ. — Ешь. — приказал он, кивнув на поднос.        До Тома дошло, о чём его просили, и он опустил взгляд. Британец невольно скривился, не горя желанием сейчас есть — вообще когда-либо есть, раз уж на то пошло. Но в противном случае его принудит Торд, а унижаться посредством насильственной кормёжки не шибко хотелось. Лучше побыть паинькой.       Том выбрал и осторожно взял самый маленький ломоть, приподнял поближе к глазницам. Хлеб был с коричнево-белыми вкраплениями, мягкий на ощупь и затвердевал корочкой по краям. Томас с опаской вытащил язык, на пробу. «На вкус как самый что ни на есть хлеб».        Торда позабавила эта картина, он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не расхохотаться. Лидер подумывал над тем, чтобы утешить подопытного словами о том, что хлеб не отравлен, не напичкан наркотой, но решил промолчать. Лидер признал для себя, что Том, когда он осторожничал во всём и опасался каждого шороха, довольно мил.       Британец какое-то время продолжал пилить глазницами кусок хлеба, прежде чем запихать в рот. Он жевал неторопливо, нерешительно, помогая языком. Хлеб похрустывал на зубах: то были зёрна. Вкус скорее был пресноватым, в то время как для Тома, который практически забыл, когда ел в последний раз, даже этот ломтик во рту был поистине великолепен.       Но говорить об этом прямо — себя не уважать.       — Неплохо, — мямлит, пережёвывая.       Том, проглотив этот ломтик, до сих пор ощущал его послевкусие на языке. Он сдержал порыв облизнуть губы. Глазницы неумышленно вернулись к тарелке, а рука была готова потянуться за следующим ломтиком, но Томас остановил себя. Ладонь дрогнула и сжалась в кулак. «Не забывайся», — пришлось напомнить самому себе.       Хотя это было непросто, Торд уловил движение руки. В выражении лица Тома читалась робость, будто бы тот боролся сам с собой. Норвежец заинтересованно задрал бровь. «Ага, кажется, назревают проблемы подавления себя. То ли это вновь его упрямство, которое напрочь отказывается принимать что-либо от меня, то ли нечто иное совершенно... — ударился в размышления глава Красной Армии, потерев подбородок. — Нужно назначить ему сессию завтра с Патом, в идеале — сегодня, и посмотреть, что он сможет выведать».       Том сумел сдержать намерение съесть больше: для начала вопросы.       — Как всё-таки ты обрёл собственную армию? — выдал британец. — Люди сами пошли за тобой или ты вынуждал их присоединиться шантажом? — Торд метнул ехидную ухмылку:       — Я по-честному заслужил уважение своих солдат. Их образ мышления был близок моему, и они по своей воле примкнули к делу. К моему делу, — гордо огласил норвежец, возложив протез на сердце. — Естественно, в начале пути была лишь жалкая горстка солдат, включая Пола. Но со временем мы набирали больше новых людей, среди них оказался Пат. Никто никого не вынуждал.       «Меня вынуждал, идиота кусок», — молча прибавил Том, нахмурясь.       — Ну а как ты набирал новичков, не привлекая при этом внимание властей? — само собой напрашивалось. — Ты же, очевидно, открыто не выбегал высматривать солдат, всё-таки ты в розыске и прочее. У тебя проработана специальная стратегия. — заявил британец, сославшись на времена, когда, зашагав по улице со связкой ключей от новой квартиры, заметил розыскную листовку.       Сколько бы времени ни прошло, он раз за разом возвращался в события того судного дня. Иногда Томас рассуждает и о том, что было бы, если бы листовку нашёл кто-то другой. Торд бы направил свою ярость на Эдда с Мэттом? Или же ушёл бы тихо-мирно? Ухмылка Торда росла.       — А ты на деле не так безнадёжен, — восторгался Лидер, указывая рукой на тарелку. Тому не нужно было объяснять дважды, он отбирает маленький ломтик и поедает его, одновременно прислушиваясь к ответу.       — Да, пришлось изловчиться в вопросе с властями. Мы тщательно отбирали каждого кандидата, отдавая предпочтение новобранцам с особыми навыками, которые выделялись из толпы. Мы стали неприхотливы в выборе, когда организация достаточно разрослась, но всё ещё внимательно относимся к своим решениям, чтобы не допустить проникновения шпионов или копов под прикрытием. Поэтому теперь у нас имеется новая система отбора.       — И какая? — спросил Том, подметив рядом кусочек масла. Он осторожно подобрал пластиковый нож и помазал хлеб.       — Наш паб, конечно же! Помимо обеспечения армии финансами, он также облегчил некоторые аспекты жизни. Мы внимательно наблюдаем за постоянными клиентами, в особенности за теми, кто кажется потерянным, у кого есть веская причина наведываться в бар с регулярной частотой. Какой-нибудь из солдат под прикрытием добивается их доверия, доносит информацию и предлагает место. В случае отказа мы стираем воспоминания о произошедшем, но это редкость: большинство охотно соглашается на установку новой жизни.       Том с трудом проглатывает новый ломтик хлеба. Очень тяжело вот так заново учиться есть. Британец поднимает стакан с водой, делая глоток, не отвлекаясь от рассказа.       — Но всё построено не на одном только пабе. За каждым солдатом закреплены поддельные имя и легенда, чтобы у них был шанс в любой момент контактировать с внешним миром. Если они находят людей, подходящих под наши интересы, то так же предлагают этим людям место, — Торд не собирался останавливаться, его, видимо, не беспокоило, что он выдаёт достаточно серьёзно засекреченные детали касательно армии. Лидера охватывало неумолимое чувство гордости за проделанную тяжёлую работу, и норвежец не скупился на слова. — Многие, кто принимает предложение, предпочитают поставить крест на своей прошлой жизни: задействуют взлом систем информации или инсценируют смерть; личность таким образом перерождается, и кандидат всецело может посвятить себя армии.       — Получается, для всего остального мира твои солдаты — мертвецы, — мрачно пришёл к выводу Том.       Как бы сильно Томаса ни бесил Торд и всё, что с ним связано — армия тем более — он мог понять людей, которые захотели присоединиться к коммуняке. У них, должно быть, были веские причины, чтобы решиться на такой отчаянный шаг. Однозначно, они могли быть и точно такими же долбанутыми на голову, как их горе-предводитель, но вдруг они находились в похожей паршивой ситуации, как Том? Опустошённые и потерянные. Быть может, уже на волоске от гибели, когда внезапно нарисовался второй шанс.       Торд со своей армией может катиться к чёрту, но возможно для этих людей это был единственный оставшийся вариант.       Том выкидывает из головы эту абсурдную идею. Ни один человек, хоть как-то отдалённо связанный с армией, не заслуживает его сочувствия, невзирая ни на какие причины. И Том теперь в их числе.       — Это значит, они живут все на базе? Или базах, если у тебя их больше одной, — глотнув воды, пробормотал Том.       — Подавляющее большинство — да. И есть те, кто оборвал ещё не все ниточки со своей прошлой жизнью. Представь: одна нога здесь, вторая — в том мире. В мире извечного невежества нынешнего общества и в его полной противоположности — Красной Армии, — раскрывал мысль Торд. — Они зачастую работают шпионами: поставляют нам любую информацию, которую удалось заполучить на миссии, а затем возвращаются на базу и докладывают. Для нас такие солдаты чрезвычайно важны, учитывая их профессии: доктора, банкиры и, особое внимание, копы.       Том чуть не поперхнулся водой, но смог отставить стакан и проглотить жидкость прежде, чем она залила лёгкие. Если в рядах Торда затесались настолько важные шишки, то он обладает гораздо бóльшим могуществом, чем Томас себе представлял. Сбеги он не пойми каким чудом, Тому никогда больше из дома не выйти: без труда выследят и вернут сюда. Мать твою, британец услышал лишь малую часть от всей информации об армии, а сможет ли он после этого хоть кому-то доверять? Точно нет, не после пережитого с пабом.       — А все твои солдаты — ну, солдаты? Или существуют и другие должности? — взгляд пустых глазниц Тома вперился в норвежца. — А что насчёт детей? Их ты тоже вербуешь? Зуб даю, ты им мозги промываешь, превращая в себе подобных больных ублюдков...       Торд сжал губы, его единственный глаз направлен на визави, когда норвежец поднял палец, призывая заткнуться.       — Чего бы ты себе там не напридумывал про меня, Томас, детей я не беру. Никогда не брал и не собираюсь. В армию дозволено присоединяться только людям, достигшим совершеннолетия. Конечно, исправно вылезают умники, которые пытаются косить под взрослых, принимая нас за идиотов. Наша выверенная методика никогда не подводила, и мы стираем их воспоминания. Но на будущее оставляем на них маячок, — объяснился Торд, оттолкнувшись от стены, надвигаясь к Тому. — И да, есть другие должности: доктора, медсёстры, учёные, инженеры, повара, уборщики и прочие, и прочие. Не все, вступившие в наши ряды, разделяют моего азарта к убийствам. И мы готовы принять любого, кто готов трудиться на пользу армии.       Том проследил за походкой Торда. Подопытный оскалил зубы и устремил глазницы на предателя. Лидер остановился, возвышаясь над британцем.       — Если не ошибаюсь, это был четвёртый по счёту вопрос. Ешь, — гаркнул Торд. Том зарычал.       — Да что-то не хочется больше, — во внезапном порыве сопротивляться он опрокидывает поднос с колен, остатки еды разлетаются по полу. Томас не думал отводить взгляд от взгляда визави.       Торд молча закипал, гнев грозился прорваться наружу. Возникло неудержимое желание как следует сжать горло Тому и так и держать, чтобы преподать урок этому бунтарю. Руки дёрнулись, готовые исполнить приговор, но предупреждение Патрика прорвалось через пелену ярости. Том — его последний шанс, как бы ни было отвратно это признавать.       Нужно проявить терпение, иначе он сильно пострадает в своём нынешнем состоянии.       Расставив приоритеты, Торд глубоко вздохнул. Норвежец улыбается Тому, тем самым приводит подопытного в искреннее изумление.       — Ох уж этот Том, вечно он всё портит, — покачал Торд головой. Он протянул механическую руку в сторону Томаса, заставив того вздрогнуть и попытаться отпрянуть; подопытный в свою очередь силился не робеть перед врагом и стоять на своём до победного. Торд притянулся ещё ближе, его рука зависла в паре миллиметров от лица британца. Том глядел ровно в серый глаз норвежца, не двигаясь.       Томас стиснул зубы и раздражённо ругнулся от неизбежности контакта. Конечность зарылась в волосы и растрепала их. Его тошнило от этого прикосновения, словно он был игрушкой в руках Торда. Что ещё абсурднее: прикосновение было нежным. И если бы не тот факт, что за этим стоял коммуняка, Том бы поддался этому касанию. Торд ухмыльнулся.       — Мне приятно видеть твою заинтересованность к моей работе. Надеюсь, после этого ты изменишь своё мнение относительно хоть каких-то вещей, — бормотал он, до сих пор не отрывая руки от всклокоченных волос. — Спустя какое-то время, ну кто знает? Быть может, ты начнёшь воспринимать нас, как своих друзей. Может, как семью...       Том без колебаний схватил протез, останавливая движения, и воззрился с яростью наверх. Торд уставился в чёрные глазницы, поразившись тому гневу, что пылал за ними.       — Губу закатай, Комми! — рассвирепел Том, откидывая от себя руку. — Пускай в этих неадекватных экспериментах я твой маленький подопытный, но ни в коем случае не часть дурацкой армии. Ты мне не лидер, у меня здесь нет друзей, — с расстановкой выплёвывая каждое слово, Томас отталкивает недруга от себя, Торд чуть не спотыкается.       Том не сразу понимает, что откинуть норвежца практически не составило труда. Он давно уже не ощущал подобной силы. Чувство было приятным, но в то же время не сулило ничего хорошего.       Торд спохватился, в ответ вытаращившись на подопытного. «Он довольно силён, чересчур силён для человека с таким дефицитом веса». Возвращая самообладание, норвежец поправляет воротник и бросает Тому слабую усмешку.       — Ну как скажешь, — хихикнул он, вынудив Тома фыркнуть. Торд прочистил горло, поворачиваясь спиной к субъекту и отворяя дверь. — Давай за мной, — краем глаза посмотрел на Тома позади, — впереди много важных дел. Чем быстрее начнём, тем раньше со всем покончим. — Томас стиснул зубы.       — Жду не дождусь, — кисло бормочет Том, следуя за Тордом из комнаты, — лицезреть, каким пыткам ты подвергнешь меня для начала.       — Увидишь. Обязательно.