Потерянный кот

Энджел Даст давно привык, что его жизнь катится к распоследнейшим чертям. Даже не так. Он привык к тому, что падает все ниже и ниже. Настолько, что характерный стук ему слышать доводилось не раз и даже не три. Именно поэтому, увидев резко опустевшую барную стойку, его незаметно, но очень ощутимо тряхануло. Потому что это Хаск. Тот самый… скучный, ворчливый зануда… и Энджел слишком хорошо помнит, чем заканчивались его… акты невмешательства. Да, он привык к тому, что эта модная политика невмешательства в аду всегда для кого-то заканчивается плохо. И никто не видит причины это останавливать. Он срывается с места в бег. Но когда слышит впереди такие привычные, отдающие ломотой в висках радио помехи, его шаг замедляется. Всего три шага. Цокают каблуки по полу. Цок. От радио помех закладывает уши. Цок. От звона цепи холодеют ладони. Цок. Сквозь утихающие помехи слышен тихий, едва слышный скулёж. И Энджел замирает. Потому что за без малого полгода он видел Хаска всяким. Злым, раздраженным, ворчащим, пьяным, умиротворенным и даже ехидным. Но не испуганно припавшим животом к земле так, словно действительно напуганный чем-то кот. Прикасаться к нему Энджел не стал. Очень осторожно обошел вперёд, и мягко опустился на колени, заглядывая в глаза. Зрачки сужены в едва различимую точку, шерсть вздыблена, по всему телу дрожь… а первой же реакцией в ответ на его, Энджела, визит оказалось испуганное шипение. Чисто испуганный котик. — Хаск? Хэй, тише, все хорошо, — зашептал он, понимая, что утешитель из него сильно так себе. И понимая, что как бы искренне он ни пытался помочь сейчас, его слова потрясающе фальшивы. Потому что ничего не хорошо. Тот, кто только что довел этого обычно непрошибаемого чувака до такого состояния, никуда не делся. Он здесь. И он никуда не денется. Поправка. Хаск от него никуда не денется. Возможно, его и не пользуют во все дыры каждый день по полсуток, без выходных и отгулов, но… очевидно у Аластора есть свои способы ломать свои игрушки. И он, очевидно, с этим прекрасно справляется. Энтони протягивает вперёд руку и видит, как мелко дрожат кончики пальцев. Потому что он так же на цепи, как сам Энджел. Потому что этот испуганный потерянный взгляд он… столько раз видел в зеркале! И… это откровенно не тот случай, когда действительно есть смысл дать заднюю и сделать вид, будто ничего не видел. Потому что Хаск — это не очередная красивая куколка, которую не повезло занести к Валентино. Хаск это Хаск. Да, он сильный, да, он выдержит и без вмешательства, но… Энтони слишком поломан, чтобы верить в то, что от этого не останется заметный и болезненный осадок. И тогда Энджел делает эпически глупую вещь. Он прихватывает когтистые и откровенно сейчас опасные руки Хаска и с крайне серьезным видом сжимает, нащупывая подушечки. — Ты чего творишь? — выдавливает Хаск и на последнем слове его голос даже перестает дрожать. — А у тебя на ногах подушечки такие же мягкие? — самодовольно улыбается Энджел, продолжая мять такие мягкие лапки, а нижней парой рук помогая приятелю подняться на ноги. — Что за херню ты несёшь? — но это ворчание звучит откровенно неубедительно. Хотя бы потому, что дрожь сменяется пока тихим и словно неуверенным мурлыканьем. Когда-то очень давно Молли вечно пыталась притащить домой кошку. Без разницы какую. Ей все нравились. От нее Тони услышал занятный факт. Кошки урчат не только когда чему-то рады. Но и когда им действительно плохо. Кошек их урчание тоже успокаивает. Возможно, это работает. А может быть, Хаск просто не может сейчас сопротивляться Энджелу, пока тот так искренне улыбается. — Пошли спустимся вниз, у меня есть попкорн, уверен, дальше смотреть за семейной драмой нашей принцессы будет тоже весело! — предлагает он, заботливо придерживая демона-кота под локоть. И Хаск чувствует, что к такому отношению он просто беззащитен. — Мысли читаешь!