Lily of the Blood Valley

Тонкие пальцы сжали напряженные плечи, и холодок от касания драгоценных металлов к коже вызвал дрожь по всему телу. Нежные руки гладили и массировали, и Леви просаживался под ними, готовый сползти по мягкой обивке кресла. — Было больно? — ухо лизнул ласковый и тихий голос, и в нос тот час же пробрался запах лаванды вперемешку с сырой землей. — Нет, — ассасин наклонил голову к принцу, касаясь носом его щеки. Тепло его присутствия стекало по губам, и Леви приоткрыл их, чтобы оставить кроткий поцелуй. — А мне да, — голос принца его прервал, когда ассасин едва коснулся губами кожи, — я разочарован в тебе, Леви, — мягкий тон, с которым произнес это Эрен, никак не вязался с тем, что именно он сказал. Пальцы спускались вниз к голой груди, заставляя ассасина задержать дыхание. Шею будто перетянули канатом, и Леви не мог сделать глубокого вдоха, чтобы задать вопрос. Он инстинктивно потянул руки к горлу, но они были словно чужими, совсем не слушались и свисали плетьми по бокам кресла. Мерное дыхание принца у самого уха заставляло кровь в жилах стыть, и внезапный толчок в спину свалил его с резного кресла в самый обрыв непроглядной пропасти. Резко распахнув глаза, Леви увидел перед собой лишь тьму, словно не открывал их вовсе. Тело то и дело подбрасывало в воздух, и ассасин догадался, что находился в колеснице, что трясло на ухабистых дорогах. Перекрывший кислород страх отступил, давая ассасину на мгновение расслабиться и облегченно вздохнуть. Это был просто кошмарный сон. Грубая ткань мешковины, пропахшей землей, порой касалась лица, и звенящая боль в голове напомнила удар по затылку, от которого, по всей видимости, он и потерял сознание. Ассасин силился вспомнить лицо человека, который это сделал, но образ все никак не всплывал в голове, и Леви, разозлившись, дернул плечом, будто это могло помочь ему выбраться. По поручению принца, переданному через сестру, Леви отправился на разведку, но не успел покинуть города, как его схватили, и теперь он здесь, без малейшего представления о том, кто его похитители и куда они направляются. Затекшие руки, крепко связанные за спиной, он почти не чувствовал. Он попытался пошевелить пальцами, чтобы дотянуться до веревки, но отошедшая от них кровь практически не позволяла им двигаться, и Леви опустил плечи, примиряясь со своим положением. Колесница резко остановилась, и ассасин ударился плечом о ящики, составленные по правую руку от него. — Очухался уже, что ли? — грубая мужская рука крепко взяла за шею и потянула вперед, заставляя Леви передвигать вслепую ногами. Через пару шагов колесница под ногами закончилась, и ассасин оступился, падая наземь. — Чего разлегся? Шевелись! — в мгновения, пока Леви, связанный по рукам и с мешком на голове, пытался принять вертикальное положение, он нащупывал окаменевшими пальцами хоть что-нибудь острое на земле, но лишь выдирал траву и забивал ногти грязью. Не то чтобы ассасину доводилось оказываться в таком положении когда-либо, но от чего-то его пленение не вызывало судорожного страха. Всё это было каким-то странным стечением обстоятельств: он еще рано утром с трудом поверил Её Высочеству, когда она вдруг пришла одна и передала приказ принца немедленно отправиться на восток на разведку; двое мужчин, что сейчас спускались вместе с ним в какой-то подвал, говорили на языке королевства, а значит не были врагами. Если ассасин стал кому-то неугоден, то почему его не убили сразу? Если это предатели, то зачем им нужен он? Если свои, то зачем им запирать его где-то под землей? Все выглядело как какое-то недоразумение. Не видя перед собой ни зги, Леви старался запомнить каждый поворот, отсчитывая количество шагов. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, направо. Внутри пахло сыростью, и зажженные факелы в лабиринтах проплывали перед глазами мутным, монотонным и слабым светом сквозь сетчатый мешок. Лязг металлического замка отбился о стены и заставил Леви зажмуриться и инстинктивно дернуть руками, чтобы закрыть уши. Грубая рука с силой толкнула его в спину, и ассасин едва не упал на колени. Похититель снял с него мешок и презрительно фыркнул, а затем сплюнул на пол. Оставив ассасина за решеткой, он несколько раз дернул замок и рявкнул напоследок, чтобы тот сидел тихо. Веревка больно натирала запястья, а холод подземелья пробирал дрожью. Леви отполз к стене, вытянув ноги и поведя плечами. Сколько еще он будет бегать? Сколько еще он будет ходить по краю лезвия, балансируя между жизнью и смертью? Ни страха, ни злости, ничего кроме усталости. Прислонившись затылком к мёрзлой стене, Леви закрыл глаза и погрузился в пустой, но крепкий сон без сновидений. Сколько времени прошло с тех пор, как он покинул замок, было определить сложно. Единственное, что можно было предположить — новый день еще не наступил. Как только его вывели, а скорее выпнули из колесницы, и он оказался на улице, солнечный свет сразу же пробрался через мешковину. Но время каплями отбивало секунды, и тогда Леви разглядел сырой каменный потолок. Я либо у моря, что хорошо, значит не уехали далеко или сделали крюк, либо у реки, что уже сложнее — реки текут через весь остров и впадают в большие воды, и тогда свое местоположение определить сложнее. Тело било мелкой дрожью, и Леви ежился от холода и сырости. Отвратительный запах распространялся из углов помещения, где его закрыли. Ассасин принюхивался, и тошнота подступала к горлу. Это был запах гнилого картофеля вперемешку с многолетней плесенью, и кислый привкус появился на языке как только Леви представил, как это могло выглядеть. Он отвернулся к решетке и замер взглядом на замке. Если здесь когда-то держали провизию, значит, замки должны быть достаточно старыми и простыми. Никто не станет запирать мешки с картофелем так усердно. Леви встал на колени и потихоньку подполз к решетке. Разглядывая снизу слегка проржавевший замок, он все сильнее убеждался в своих догадках. Если бы только руки были свободны. Пряди спутанных волос без конца лезли в глаза и мешали осмотреть пол по ту сторону решетки. В теплом, рассеянном свете факельного огня Леви пытался найти хоть сколько-нибудь пригожий предмет, чтобы перерезать им веревку на запястьях. Внезапный шум в конце подвала заставил ассасина отпрянуть и оттолкнуться от каменного пола ногами, пятясь подальше от входа. Мужские голоса наперебой кричали и бросались крепкими словцами, грохот падающих предметов эхом доносился до Леви, что удивленно вытаращил глаза между железных прутьев. Неужели на них напали? Не прошло и минуты как он услышал странный шелест, а затем царапающий камень звук когтей, и теперь два маленьких, цвета обсидиана глаза смотрели прямо на него. — Ты как сюда забрался? — Леви проговорил шепотом, наблюдая за тем, как ворон ловко протискивается меж прутьев. Он пропрыгал через все место заточения прямо к ассасину и запрыгнул ему на коленку. Когти ворона неприятно впивались в кожу, но Леви слегка улыбнулся оттого, что, быть может, животное сможет скрасить его безнадежное положение своей компанией. Ворон причудливо и резко крутил головой, внимательно рассматривая Леви то одним, то другим глазом. — Тебе бы лучше не попадаться никому на глаза, — ассасин услышал приближающиеся громкие шаги и дернулся с места. От резкого разворота Леви на пятой точке, ворон взмахнул крыльями. Ассасин замер, повернувшись спиной к двери, пряча за собой птицу от глаз разбойников. Топот сапог прекратился прямо позади него, заставив ассасина задержать дыхание. Ворон молчаливо всматривался в Леви, выпрямившегося по струнке, чтобы его роста хватило для того, чтобы животное совсем было не видно. Мужчина позади чертыхнулся, и с каждой секундой его шаги становились все глуше и тише, а затем вовсе затихли. Ассасин расслабил плечи и наклонил голову к ворону, дерганно посмеиваясь. — Умница. Но мне нечем тебя угостить. Будь мы дома, я бы тебе чего-нибудь принес. Яблоко. Ты любишь яблоки? — ассасин грустно хмыкнул, слыша урчание собственного желудка. И зачем он только вспомнил про них. Теперь они напоминали ему не только о доме, но и поцелуе, что остался на губах привкусом сладко-кислого, сочного яблока. Взмахнув крыльями, ворон спрыгнул на пол и проскакал прочь. Леви развернулся и посмотрел ему вслед, а затем шумно вздохнул. Заледеневшими руками, к которым почти не поступала кровь, он нащупал стену, что теперь казалась теплее собственных ладоней. Снова один. Сколько времени он здесь еще проведет? Что собираются с ним делать похитители? Леви постепенно мирился с мыслью о том, что здесь он и закончит свой путь. Сожаления собирались тугим узлом в животе. Он так и не нашел маму. Положив все, что у него было на ее благополучие, а затем поиски, он в итоге так низко закончит здесь, среди подземных крыс и в полном одиночестве. Леви снова прикрыл глаза, слушая стук капель о камень в другом углу своей темницы. Одиночество. Никогда он еще не ощущал его так сильно. Лучше бы ему было никогда не иметь семью, лучше бы никогда не встречать принца. Тогда бы не было так больно сейчас. Тогда можно было бы умереть без сожалений, не познав материнской заботы и абсолютной, безоговорочной любви, не впитав кожей мягкость рук Его Высочества на своих исчерченных шрамами щеках. Под прикрытыми веками Леви сопротивлялся воспоминаниям о доме, ситцевых занавесках, о замке, тонком запахе распустившихся ландышей. Сердце рвалось наружу от тоски и безысходности, когда тишина нарушилась внезапным стуком о землю… камня? Распахнув глаза, ассасин увидел по ту сторону ворона, принесшего в клюве камушек. — Это я тебе должен угощение, — шепотом, но с нескрываемым восторгом сказал Леви, качая головой оттого, что вот, теперь он разговаривает с птицами. — Жаль, что ты не ручной, — ассасин наклонил голову и с досадой следил за тем, что птица будет делать дальше. Отчего-то ему сильно не хотелось, чтобы ворон его снова покинул. Но тот снова исчез, но на этот раз совсем ненадолго, вернувшись с кусочком бумажки в клюве. Леви замер, и идея пришла ему в голову сама собой, даря маленькую, но все же надежду. Ассасин аккуратно подобрался к решетке, когда птица раскрыла клюв и бумажка упала на пол. — Принесешь для меня что-нибудь еще? — ворон даже не дослушал, вспорхнув с земли, а затем вернулся с… сережкой? — Где ты ее нашел? — Леви удивленно смотрел то на животное, то на украшение, определенно женское, стараясь гнать из головы мысли о том, как оно могло здесь оказаться. У коленей ассасина собиралось все больше и больше подношений: перчатка, монеты, осколок стекла, гнилые орехи, косточки, щепки, булавка, ржавые гвозди. Леви попытался осколком стекла надрезать веревку, но оно было слишком маленьким, так что он лишь расцарапал себе руки до крови. Он терпеливо ждал каждого возвращения ворона, с колющей в сердце надеждой на смекалку маленького животного, обещая себе непременно забрать его с собой, как только выберется отсюда. Кучка определенно ценного мусора становилось все больше, и глаза Леви заблестели, когда ворон наконец выронил из клюва надломленную половинку ракушки. Прислонившись спиной к решетке, ассасин нащупал ракушку пальцами среди прочего барахла и спешно принялся острыми краями надрезать нижнюю петлю. Ворон продолжал все приносить и приносить маленькие безделушки, пока Леви едва двигал затекшими руками, трясясь от предчувствия скорого освобождения из плена. Треск разрывающихся волокон заставлял ассасина судорожно двигать еще крепко стиснутыми кистями, и в момент, когда натяжение ослабло, Леви не сдержал нервного смеха сквозь слезы, смотря на птицу, принесшую очередной камушек. Ассасин размял руки, отчего боль стала еще более ощутимой, но совсем скоро она пройдет. Натертая до мозолей кожа и исцарапанные пальцы сейчас не казались проблемой. Осталось только сорвать замок. — Ты мой спаситель, — Леви аккуратно просунул руку между прутьев, чтобы почесать загривок ворона, на что тот податливо склонил голову, будто принимал такую похвалу уже не раз. Выудив из кучи мусора булавку, Леви разогнул её и просунул конец в замочную скважину, пытаясь раздвинуть стопорный механизм. Замок оказался настолько старым, что его достаточно было изо всех сил дернуть вниз, но пустые ножны не давали ассасину шанса решить эту проблему так быстро — на шум тут же бы сбежались его похитители, а защищаться ему было нечем. Механизм наконец поддался освобождающим щелчком и, сняв замок, Леви взял его в руки, как единственное оружие для защиты. Ворон тут же по-хозяйски прыгнул на плечо ассасина, с важным видом смотря в сторону. — Думаешь, нам туда? — Леви повернул голову вслед за вороном влево, в глубину подземного коридора, куда не доставал свет от факела. Идти напролом в сторону выхода было сродни самоубийству и потому ассасин надеялся на наличие черного хода или хотя бы какого-нибудь намека на подобное. Несмотря на то, что глаза привыкли к полутьме, Леви двигался по узкому коридору на ощупь, неслышно ступая по мощенному полу, когда руки уперлись в стену. — Тупик? — ассасин перебирал пальцами по ледяной стене, надеясь обнаружить дверь, решетку или хотя бы какой-нибудь проём. Носки сапог уперлись во что-то деревянное и Леви наклонился, различая под руками ящик. Аккуратно выдвинув его, он забрался на него и почти уперся головой в потолок. Затаив дыхание, ассасин услышал четкое журчание воды над головой и стал судорожно прощупывать камень. Рук коснулся легкий сквозняк. Это дует из щелей. Медленно водя пальцами по шероховатой поверхности, он вдруг обнаружил зазор, что, вероятно, образован вырезанным куском каменной плиты. Ассасин попытался толкнуть её руками, но тщетно. Сил хватало разве что приподнять ее совсем немного. Достаточно было сдвинуть ее в бок хотя бы чуть-чуть, и тогда станет совсем легче. Птица на плече определенно мешала, и Леви спустил её на землю. Стискивая зубы и закусывая нижнюю губу, Леви со всеми оставшимися силами снова уперся в каменную плиту, едва сдерживая рык. Звук перетирающегося друг о друга камня вызвал облегченный вздох, и Леви схватился за край плиты, намереваясь сдвинуть его еще на немного. Лица ассасина коснулся прохладный воздух улицы, но когда Леви ослабил напор, камень рухнул прямо ему на пальцы. Секунда понадобилась, чтобы осознать произошедшее, и душераздирающий крик раздался на всю пещеру. Взмах крыльев испугавшегося ворона заглушился воем, и ассасин оступился, падая с ящика на землю. Хруст пальцев казался громче собственного голоса. Шок пока спасал от ужасной боли, но реакции тела были быстрее нервных окончаний: кожа руки покраснела, кровь стекала по ладони, а сердце билось о грудину такой же испуганной птицей, как взлетевший к потолку ворон. Он отчаянно гаркал, так, что загудело в ушах. Кружа вокруг ассасина, висящего на одной руке, птица билась крыльями о стены и истошно кричала. — Тише ты, — хрипя сквозь хлынувшие рекой слезы сказал Леви. Он успел выдернуть в последний момент левую руку, но правая осталась под толстым слоем камня, из-под которого уже сочилась кровь. — Нас же сейчас поймают, — испуганная птица без устали продолжала летать вокруг ассасина, не то зовя на помощь, не то от страха, желая скорее выбраться наружу. Пульсирующая боль отбивалась молотком в кистях рук. Ребра сжались, сдерживая утробные рыдания. Леви задыхался и кашлял, а темнота перед глазами еще сильнее нагнетала ужас. В какой-то момент ему показалось, что это еще один кошмар, от которого он не может проснуться. Надо было просто перерезать им всем глотки, забить камнями до смерти, выжечь глаза факелами и затолкать их в рты до самых внутренностей. Я убью их всех. За спиной Леви услышал торопливые шаги и голоса, и тогда он зажмурился, говоря шепотом ворону, чей крик стал больше похож на гавканье собаки: — Не сдавайся. Нужно сделать это быстро. Словно оторвать присохшие бинты от раны. Это будет больно, но так нужно. Еще немного потерпеть. Еще немного. Смотреть на это было страшно, но еще страшнее — намеренно изувечить себя. Леви зажмурился, отсчитывая секунды в голове и, дойдя до пяти, не дал себе даже подумать. Тишину пещеры разорвал очередной рёв. Каменная плита сделала большую часть работы за него, размозжив зажатые пальцы, и хруст костей стал еще громче, когда те ломались под силой камня и давления. Слезы текли беспрестанным потоком по лицу, а голос охрип. Леви оступился, падая на спину прямо на опрокинутый ящик, и боль в позвоночнике даже не ощущалась на фоне произошедшего. Казалось, стены дрожали вместе с телом Леви, что слепо смотрел на свою истекающую кровью руку, пытаясь не сойти с ума. С трудом поднявшись на трясущиеся ноги, Леви сплюнул на пол, взявшись рукой за бок. Присев на корточки, он нашел оставленный на полу замок от его клетки и взял его в левую руку. От болевого шока ассасин часто дышал ртом, и сердце, словно лошадь, галопом скакало в грудной клетке. Выйдя из тени прямо на троих мужиков, что уже сбежались на шум, он не хотел здесь терять больше и секунды, с рыком ударяя ближайшего тяжелым замком прямо по лицу, слыша как под рукой хрустнули носовые кости. Сорвав со стены факел, он перехватил его покрепче и сунул его прямо ему в глаза, не слыша истеричный крик человека, чьи волосы, борода и ресницы тут же вспыхнули огнем, что оставлял ожоги на лице. Запах жареного мяса и подпаленных волос тут же ударил в нос, и Леви разразился истеричным смехом от того, как предательски заурчало в животе. Я даже хуже тех, кого я убиваю. Третий замер, не решаясь ни убегать ни прятаться, пока ассасин тяжело дышал, капая своей и чужой кровью на пол. — Пожалуйста, не над- Леви со всех сил впечатал ему ногой в пах, заставляя низкорослого мужика свалиться на колени и прикрывать руками причинное место. Ассасин замахнулся левой рукой, насколько того позволяло узкое пространство, и проехался мужику по лицу, сваливая того на пол. Пнув ногой еще корчашегося от ожогов похитителя, он выбил из его рук нож и взял его в руки. Подойдя к стоявшему до того последнему человеку, он одним ударом воткнул нож в сгорбленную спину. — Мне достаточно и одной руки, — сделав пару шагов вперед, Леви обернулся, ища среди скрюченных в проходе тел ворона. — Пора домой, чернокрылый. Царившая на поверхности ночь встречала Леви безмолвием и лишь в узкой колее плескалась вода, зазывая ассасина к себе. Не впервой было Леви грести руками воду, в которую стекала кровь из ран. Наученный прошлым опытом, на этот раз он прихватил с собой бинты и, промыв руку под ледяной водой, он наскоро перемотал место, где еще какое-то время назад были указательный и средний пальцы. Не первый раз он возвращался туда, где был его дом, из последних сил держась за ниточку надежды, что тянулась от тех, кто был ему дорог. В моменты, когда темная пелена не застилала глаза, он думал о том, как много ему еще придется отдать судьбе, чтобы она наконец даровала его телу и душе покой. Скольких ещё пальцев он лишится, сколько новых шрамов появится на его теле прежде, чем сердце наконец успокоится? На пути к замку ему встречались легкая кавалерия, пехотинцы, разбитые лагеря и костры, и Леви понимал, что вокруг его собственной войны разгоралась более масштабная, не уступающая по жесткости, и она заставляла передвигать ноги, чтобы как можно скорее оказаться в замке. Надеюсь, Ваше Высочество, вы обо мне вспоминаете хотя бы на мгновение. Теряя сознание от потери крови и усталости, ассасин стекал по покосившимся заборам, порой поднимался сам, а порой солдаты королевства приводили его в чувство, приказывая Леви возвращаться домой, к семье, и запереть двери на засов. Ворон, что последовал за ним, то поднимался в небо, кружа над головой, то снова опускался на плечи, будто присматривая за Леви. Глаза то и дело закрывались, и Леви спотыкался о собственные ноги, падая и снова вставая — нехотя, прижимаясь щекой к прохладной траве, он боролся с желанием остаться лежать на дороге, пока не вернутся силы. Чем ближе они подбирались к городу, тем отчетливее Леви слышал лязг доспехов и гул сражений. Ворон взлетел в небо и скрылся где-то в облаках. Солнце еще не взошло из-за горизонта, но в сумерках уже виднелись стройные ряды королевских солдат. Со всех сторон был слышен залп артиллерии, заставляя сердце ассасина биться в тревоге. Взбираясь по мощенной брусчатке вверх, Леви плелся вперед, набросив на себя капюшон и прячась за стенами деревенских домов, часть из которых была объята огнем. По пути ему встречались заколоченные окна, группы гвардейцев, патрулирующие местность, и чем ближе были ворота замка, тем отчаяннее ассасин передвигал ногами, зажимая запястье правой руки. — Его Высочество, он-, — Леви обернулся на громкий голос стражника, будто ударом под дых пошатнувший почву под ногами. Нет… Только не он… Переходя на бег, Леви расходовал те силы, которых у него уже, казалось, и не осталось. Тело двигалось само по себе, а поле зрения сужалось до точки впереди. Картина перед глазами проносилась мазками кисти. Он толкался среди доспехов солдат и редких жителей города, что торопливо пересекали улицы, таща на себе мешки с нажитым. Ассасин словно в забвении смотрел прямо перед собой пустыми глазами. В голове проносились воспоминания, лучами солнца ослепляя ассасина, теплом ладоней на шрамах не давая сдаться и идти, идти, пока он снова не увидит свечение зеленых глаз — обязательно полных жизни и интереса. Подобравшись ближе к крепостным стенам, он ужаснулся открывшейся ему картине. Сотни… нет — тысячи разбросанных по полю тел, с вывернутыми внутренностями, разбросанными конечностями. Вонь, стоявшая от человеческого и животного мяса, становилась еще отвратительней из-за исходящего от них пара, и Леви ненавидел себя за мысль, что среди этого месива он пытался найти тело принца. Переступая через горы трупов, Леви шел с поднятыми руками навстречу королевской коннице. — Ты кто такой? — глухой звук, раздавшийся из-под шлема, Леви слышал совсем отдаленно, не прекращая разглядывать изорванные тела людей. — Я ассасин, служу Его Королевскому Высоч- — Леви! — услышав знакомый голос, ассасин поднял голову, и сердце сжалось до крохотных размеров, когда он увидел в руках Её Высочества принца, лежащего бездыханно на земле. — Нет, нет, нет, — он бежал, сбивая пальцы ног о камни, крича все громче от отчаяния и страха. Рухнув на колени перед принцем, он дрожащей рукой осматривал его будто обугленное тело, заливая слезами щеки. Он поднял его к себе, прижимая к потряхивающейся от слез груди. Пачкая истекающей сквозь бинты рукой спину принца, он не обращал внимания на его сестру, что сидела на земле и смотрела на пальцы ассасина с ужасом и полными вины глазами, боясь прервать перерастающие в истерику рыдания. — Помоги ему, Леви, — она прошептала, склонив голову перед ассасином, сжимая кулаки и боясь посмотреть ему в глаза. — Только ты можешь помочь.