Путы любви

      Нечто странное Горшок почувствовал ещё до встречи с Феей. Впервые он испытал это когда пресловутый Лесник привязывал его к дереву, чтобы скормить волкам, точнее, когда его нашёл Князь и пытался отвязать. До прихода друга Горшок думал, что его дни сочтены и молился всем известным богам, но, когда Князь пришёл на помощь и коснулся его, связанного, своими холодными маленькими ладошками, то Горшка будто ударило молнией. На место страха и отчаяния пришло невероятно странное чувство, природу которого Горшок тогда не распознал. Однако после побега, когда они остановились, чтобы передохнуть и решили не разводить костёр, Горшок отчётливо понял, что возбудился. Узкие кожаные штаны не скрыли бы этого, так что он порадовался кромешной тьме и общей усталости. Тогда он свалил всё на страх за собственную жизнь и чудесное спасение, не придавая значения верёвкам.       У Феи же многое встало на свои места. Повелительница Мух на самом деле не столько одурманивала, до беспамятства влюбляя в себя, сколько вытаскивала наружу самые тайные, запретные желания, исполняя их в том виде, в котором хотела сама жертва. Поэтому Горшок, когда его, полуголого, связали и оставили болтаться, как муху в паутине, не удивился и не испугался, а сразу поплыл от наслаждения. Однако почему-то он не смог до конца расслабиться и забыться, продолжая сохранять относительно здравый рассудок. Фее это не нравилось и она всё усиливала свои чары, затягивала верёвки, ласкала тощее, долговязое тело в надежде окончательно привязать Горшка к себе во всех смыслах. Но ничего не помогало, ведь даже в моменты особого наслаждения он звал не её, а какого-то не то Графа, не то Принца, не давая чарам полностью подчинить себя.       Когда в шатёр ввалился невысокий взлозмаченный парень в цветастой рубахе, Фея всё поняла. Вот кого так отчаянно звал Горшок, этот самый то ли Барон, то ли Герцог и был причиной всех её неудач. Парнишка в расписной рубахе открыл было сумку, в которой блестело и стрекотало что-то очень опасное, но Фея опередила его:       — Забирай своего Горшка и проваливай! Впервые вижу такую сильную любовь, даже мои лучшие чары не справились с ней.       Фея взмахнула руками и её волшебный шатёр исчез, оставляя полуголого Горшка и опешевшего от такого поворота Князя одних на поляне.       Очнулся Горшок от того, что кто-то поднёс флягу к его губам и бормотал какую-то бессмыслицу.       — Что она имела ввиду про любовь? Ну что? Он ведь даже не видел эту Принцессу…       — Князь, ё-моё, ты чё там бурчишь? — простонал Горшок, — И так голова раскалывается…       Он взял флягу за горлышко и сделал несколько глотков. Жить стало легче, но теперь над ним нависало хмурое лицо Князя, который явно был недоволен историей с Феей.       — Оклемался? Давай одевайся, нас Принцесса ждёт…       Казалось, Князь чуть не плачет. Горшок с трудом поднялся с импровизированной подстилки, натянул порванную в нескольких местах рубаху и принялся было за корсет, но руки не слушались.       — Князь, помоги, а то до ночи провожусь, понимаешь, да?       Князь злобно сверкнул глазами, но спорить не стал и принялся затягивать тонкие шнурки на горшковской талии. Зачем тощему парню нужна была эта приблуда — оставалось загадкой, но Князь был терпим к чужим дуростям.       Поначалу всё шло как обычно, ведь они далеко не в первый раз помогали друг другу одеться, однако когда Князь начал затягивать корсет туже, Горшок вздрогнул и едва слышно застонал. Надо сказать, что стонал он как девка, громко, протяжно и сладко, поэтому стеснялся этого и даже с умелыми куртизанками сдерживался, чтобы не показаться недостаточно мужественным. Пробивало на стоны его лишь в самых редких случаях, когда было настолько хорошо, что сил терпеть просто не оставалось. И вот сейчас, посреди леса, от обычного затягивания корсета Горшок начал стонать! От этой мысли Князю сделалось жарко, а в штанах стало чуть теснее. Он в очередной раз порадовался, что длинная рубаха прикрывает весь его срам и Горшок, даже если резко обернётся, ничего не увидит.       Горшку же было одновременно сладко и очень стыдно. Корсет, затягиваемый князевскими руками, приятно и так правильно сдавливал живот, сбивчивое дыхание лучшего друга создавало интимную обстановку, а дыхание Князя, который почти упирался ему в спину, обжигало шею. Горшок почуствовал, как его член набухает и заполняет собой весь гульфик, до неприличия сильно оттопыривая его. Длинной рубахи у него, в отличие от Князя, не было, поэтому пришлось подумать о чем-то очень мерзком, чтобы хоть немного снять возбуждение. Однако в голову лез пресловутый Лесник, привязавший его к дереву, а также Фея со своими верёвками. И Князь, который в обоих случаях спас его бедовую шкуру из неприятностей! На секунду Горшок подумал, что если бы его связал Князь, то он бы вообще перестал сопротивляться и полностью расслабился в его тонких, но жилистых и сильных руках. В этот момент Горшок не сдержался и застонал в полный голос. Его стон вышел таким сладким, что не каждая девица смогла бы повторить, и от этого Князь замер, едва не спустив в штаны. Сам Горшок, почувствовав, что давление на поясе ослабло, расстроился и даже как-то поник.       — Ты чего завис, ё-моё? Давай заканчивай, — пробубнил Горшок, надеясь вернуть то самое сладкое чувство стянутости и какого-то подчинения Князю.       — Так ты застонал, я думал, что тебе больно, — огрызнулся Князь и из мести со всей силы дернул шнурки.       В этот момент Горшок понял, что попал. От резкого давления, которое буквально вышибло из него воздух, от ощущения, будто Князь его контролирует и от мысли, что сейчас он тоже по-своему связан, а верёвочки у Князя, он снова застонал. Князь за его спиной четырхнулся и быстро закончил со шнуровкой, а затем свалил в кустики. Горшок сочувствующе хмыкнул, мол, бывает, живот прихватило, и сам припустил в противоположные заросли. Надо было успеть до того, как он обкончается, изгваздав и так не первой свежести штаны.       Этот случай они не обсуждали до ближайшего города, а там всё внезапно встало на свои места.       В городе они оказались от безысходности. Принцессы и след простыл, а есть хотелось, поэтому вместо спасения Князь и Горшок решили сбежать в соседнее Королевство, пусть Король ищет более подходящих для подвигов дураков. С такими мыслями они пришли в небольшой приграничный городок, где продали свои мечи и решили остаться на несколько дней, подзаработав выступлениями на площади и в тавернах. Про случай с корсетом никто из них не говорил, но и Князь, и Горшок никак не могли его забыть.       Горшок вообще стал каким-то грустным, задумчивым и слишком спокойным. Это напрягало Князя, он всё переживал, как бы его друг всё ещё не находился под чарами Феи, однако сам он тоже перестал писать про пиво и рисовать всякую срамоту, постоянно думая о связанном Горшке. Вот бы он тогда оказался на месте Повелительницы Мух, а Горшок был в своём уме, безо всякого дурмана!       Под конец их пребывания в городе, когда они почти накопили денег, Князь решился на разговор с Горшком. Он выпил пару кружек пива для храбрости в той же таверне, где они остановились, и поднялся на второй этаж, в комнатушку, выделенную любезным хозяином.       Отворив дверь, Князь был готов к чему угодно, но только не к увиденному. На их общей, довольно широкой кровати, расположился Горшок, одетый в одно исподнее и корсет. Он сосредоточенно обвязывал вокруг своей тощей груди верёвку, стараясь расположить грубое плетение поверх сосков и четырхался, когда верёвка ослабевала и соскальзывала. Ошарашенный Князь хотел было выйти, чтобы обдумать происходящее, но, как назло, скрипнула старая, реагирующая на малейшее движение половица и Горшок, обратив на него внимание, завизжал как девица, прикрывая грудь и пытаясь убрать верёвки. Князь окончательно ввалился в комнатку, заперев дверь. Его слегка захмелевший разум не нашёл ничего лучше, чем навалиться всем телом и заткнуть визжащего Горшка поцелуем.Тот сначала замер восковой статуей, но вскоре расслабился и стал активно отвечать, притягивая Князя к себе.       Когда они, наконец, нацеловались, Князь собрал всю свою силу воли в кулак и спросил:       — Горшок, это что? Тебя Фея заколдовала или опоил кто?       Покрасневший как маков цвет Горшок замотал головой и, стыдливо опустив глаза, взял Князя за руку.       — Это ещё после Лесника началось, когда ты меня спас, понимаешь, да? Верёвки, твои руки, тугой корсет… Было так сладко, ё-моё. Ты теперь наверное и знаться со мной не захочешь?       Горшок совсем погрустнел. Князь, сильнее сжав его руку, поднёс её к своим губам и, нежно поцеловав, заговорил:       — Да я шёл признаться, на самом деле. Запал ты мне в душу, Горшок, так что и никакой Принцессы не надо, — голос предательски дал петуха, а к глазам подступили слёзы, — а уж когда в корсет тебя затягивал, то понял, что хочу тебя аж мочи нет. И люблю, дурака такого, больше жизни люблю.       Всё ещё сидящий с опущенной головой Горшок вхлипнул, а затем повалил Князя на кровать, накрывая его губы своими. Целоваться с Горшком было приятно и немного смешно из-за пустоты на месте передних зубов, однако постепенно поцелуй из нежного перерос в более чувственный. Горшковские руки шарили по всему телу и Князь даже не заметил, как оказался полностью обнажённым. Сам Горшок выскользнул из портков, оставив на себе только корсет, который потешно висел на его костлявых мощах. Князь, наконец, решился спуститься к его паху и погладить богатырских размеров член. Он не раз видел его в бане или на речке, но теперь, в такой ситуации, будто впервые открыл для себя это сокровище.       Осторожно проведя рукой по крепкому стволу и спустившись к крупным яичкам он, наконец, услышал столь желанный, по-девичьи высокий и громкий стон. Подняв глаза, Князь увидел, что Горшок одной рукой гладит свою грудь, задевая набухшие соски, а другой пытается утянуть корсет, иммитируя хоть какое-то связывание. Заметив заинтересованный взгляд, он прекратил это занятие и умоляюще простонал:       — Князь, свяжи меня, хочу верёвки почувствовать, понимаешь, да?       Князь кивнул, не в силах отказать такому страстному, но в то же время нежному и даже какому-то беззащитному Горшку, поэтому, смазанно чмокнув своего друга в длинную, жилистую шею, принялся за дело. Сначала было страшно, Князь очень боялся навредить Горшку, но тот сладко стонал и периодически даже вскрикивал, добавляя Князю уверенности в его действиях. Перемотав худую грудь верёвкой крест — накрест, стараясь задеть соски, он спустился ниже, к корсету и не придумал ничего лучше, чем просто примотать руки к поясу. Не сильно, чтобы не пережимать кровоток, а просто чтобы Горшок не мог дотянуться до стоящего колом члена и оказался полностью во власти Князя. Когда со связыванием было покончено, Горшка практически трясло от подступающего оргазма, да и Князь чувствовал себя не лучше. Собравшись с духом, он опустился перед Горшком на колени и хлопнул его по ляшкам, предлагая сильнее раздвинуть ноги. Горшок понял намёк и вскоре перед князевским лицо красовалась огромная красная головка, которая сочилась смазкой.       — Ты точно справишься? — хрипло спросил Горшок, — У меня большой.       — Да я вижу, — усмехнулся Князь и лизнул головку на пробу.       Горшок выдал самый протяжный за этот вечер стон и чуть откинулся на предусмотрительно сложенные подушки. Князь же целовал и облизывал его член, будто карамельное яблоко, купленное на ярмарке, а после всё же решился взять его в рот. Вышло не очень умело, иногда зубы царапали нежную плоть, да и полностью член во рту всё равно не помещался, но Князь очень старался. Горшку казалось, что находится в какой-то совершенно иной реальности, настолько ему было хорошо. Верёвка идеально обвивала его, натирая чувствительные соски, корсет чуть сдавливал живот и помогал сохранять остатки контроля, а Князь своим горячим и невероятно сладким ртом творил с его членом такое, что хотелось кончить прямо сейчас. Настолько хорошо ему не было ни с одной девкой и даже Фея ни за что не смогла бы подарить ему то наслаждение, которое дарил Князь.       Спустя несколько минут, после особо удачных попыток Князя заглотить его член, Горшок понял, что почти готов. Он хотел было отстраниться, чтобы не запачкать друга, но банально не успел и, когда юркий язычок в очередной раз мазнул по головке, он начал спускать прямо Князю на лицо. Тот, вопреки опасениям, не отодвинулся, а покорно подставился под вязкие белёсые струйки, дожидаясь, пока Горшок полностью разрешится.       Довольный Горшок вскоре откинулся на подушки и кивком головы подозвал к себе Князя. Утеревшись первой попавшейся тряпкой, Князь улёгся рядом, поглаживая его бёдра и целуя пылающие алым щёки.       — Хорошо тебе, Горшочек?       Горшок довольно замычал, не в силах произнести ни слова. После оргазма хотелось развалиться в постели и проспать до утра, однако боковым зрением он заметил, что у Князя всё ещё стоит.       — Княже, ё-моё, развяжи меня, — каким-то не своим голосом попросил Горшок.       Тот послушно убрал верёвки и потянулся к шнуркам на корсете, однако был остановлен. Горшок ловко подмял его под себя, полностью укладывая на кровать, а затем, облизав свою крупную ладонь, осторожно прикоснулся к стоящему колом члену. Князя развезло от первого же движения и теперь уже он стонал в голос, наслаждаясь крепкой, мозолистой горшковской рукой, так правильно и хорошо двигающийся по его члену. Вскоре Горшок решил пойти ещё дальше и, нависнув над Князем, поцеловал его. Поцелуй вышел влажным, смазанным, немного неловким, но таким чувственным, что Князь кончил через несколько секунд, обрызгав их животы и горшковскую руку. Горшок, полностью расслабившись, рухнул рядом и принялся наглаживать князевские худые бока. Князь в ответ прижимался к его груди и чувствовал себя самым счастливым на свете.       Намиловавшись, они привели себя и комнатушку в относительный порядок. Теперь предстояло решить самый важный вопрос: что же делать дальше?       — Что делать — что делать, да найдём корабль и свалим отсюда, — решительно заявил Горшок утром, когда они завтракали в таверне.       Князь скептически поднял бровь, но, подумав, согласился с ним.       — Принцесса нам теперь не нужна от слова «совсем», — рассуждал он, глядя на довольно уплетающего сосиску Горшка, — а так хоть мир поглядим.       Горшок рассмеялся, сверкнув дырой на месте верхних зубов и нежно, едва заметно погладил его руку. Князь улыбнулся в ответ. Теперь, когда они окончательно стали принадлежать друг другу, им точно никто не нужен.       Спустя несколько месяцев, когда они уже давно покинули своё Королевство, до них долетела новость. Принцессу спасла какая-то ненормальная белобрысая девица в дурацком платье с розовыми рюшами, ловко орудующая топором. Теперь эти две дамочки потеснили Короля и удумали строить анархо — матриархат. Услышав эту новость, Горшок улыбнулся во все двадцать восемь:       — Едем домой, Княже!