Choose a gentleman

Когда слугам в поместье Ланкаширского графа стало слишком скучно, Господь послал им графского сына. Маленький Ян Чонин стал наказанием для всего дома: лимит его энергии был безграничен, своими проказами он ставил на уши всё поместье и зачастую оставался безнаказанным. Родители верили, что с пубертатом его пыл поумерится, но не тут-то было – Чонин не спешил взрослеть. Единственный графский наследник пользовался своим положением, чтобы творить шалости, сбегать из поместья в город и играть с городскими детьми, прогуливать уроки чистописания на прудах, пачкая рукава своих дорогих нарядов илом и глиной. Ян любил свободу, и ни одна живая душа не была способна взять над ним контроль... До одной поры. Сынмина от него долго прятали, чтобы уберечь от дурного влияния, но плохо постарались. Ким работал кухонным служкой, наивно было полагать, что Чонин в жизни не зайдёт на кухню. В тот день должен был состояться банкет, и графские повара пекли десерты – а Чонин до десертов охоч ужасно, потому прибежал на аппетитный аромат и стал лезть под руки слугам, чтобы урвать фруктовую дольку или кубик сахара. Женщины раздражённо вздыхают, а мужчины шепчут проклятия. Бессмысленно выгонять его, хоть и стоит – пыль с его одежды легко попадёт в еду, а если у гостей вдруг заскрипит на зубах, в первую очередь выговор получит кухня. Но один из слуг всё-таки осмеливается остановить Яна, когда он подходит сзади и тянется к тарелке спелых вишен: — Господин, вы мешаете. Чонин удивлённо смотрит на юношу, который выбирает из ягод косточки. Сперва он смотрит на его руки, по которым течёт вишнёвый сок, а затем поднимает взгляд на лицо. Солнечный свет из окна подсвечивает его пшеничные пряди, кажется, будто медные нити вплетены в его локоны, а глаза его кажутся яшмовыми бусинами, он выглядит, как драгоценность из шкатулки – как долго от Яна прятали это очарование? Чонин игнорирует его слова и тянется снова, но служка отодвигает от него тарелку: — Господин Ян, вы сможете поесть их на банкете, — строго произносит он. Женщина, стоящая рядом, шепчет его имя ("Сынмин, не надо!") и незаметно дёргает его за одежду, но он не обращает внимания и хмурится на графского сына. — Не нужно лезть грязными руками. Все звуки на кухне затихают. Всем известно, что Чонину нет равных в скандалах: даже если мальчишка не получит своего, он потреплет нервы старшим. Его пронзительный голос знаком всем жителям поместья, слуги привыкли игнорировать его шалости, чтобы лишний раз не ругаться, но Сынмин, который прежде ни разу с ним не общался, наступил на эти грабли. Повара в немом шоке приготовились к шоу. Ян смотрит на него широко раскрытыми глазами – давно никто не отвечал ему так дерзко. Он сжимает пальцы в кулаки, поджимает брови, и собирается прикрикнуть на него, но... — Хорошо. ...Не смеет повысить голос на Сынмина. Он проиграл ему, не пытаясь, сложил оружие, поднял белый флаг. — Пожалуйста, покиньте кухню, — просит Ким. Чонин разворачивается и уходит, обиженно поджав губы. За спиной остаётся громкий шёпот недоумевающих слуг. Они наперебой спрашивают Сынмина, что он сделал с графским баловнем, чтобы он слушался его, как ручной зверёк, но Ким лишь пожимает плечами. — Ян Чонин всегда был неуправляемым и грубым! — произносит один из поваров, который замешивает тесто. — Глупости, он же послушал меня, когда я попросил, — отвечает Ким. Старшие говорят, что он никого не уважает, но Мин не верит. Ян ведёт себя по-ребячески, но ведь у него только недавно сломался голос, он только учится быть взрослым. Не так страшен чёрт, как его малюют – Чонин действительно не похож на то адское дитя, о котором он знает из местных слухов, передающихся из уст в уста. Разговоры вокруг не стихают, поэтому старший повар на кухне приказывает остальным взять пример с Сынмина и вернуться к своей работе. Ким с облегчением выдыхает. Остаток дня до самого начала банкета Сынмин проводит среди других слуг. Из-за больших печей внутри очень душно, он вытирает рукавами красное лицо. Когда с порога старшие просят кого-то помочь отнести блюда в зал для приёма гостей, Мин первым рвётся взять поднос с десертами, чтобы отдохнуть снаружи от невыносимой жары. — Я возьму, — говорит он, вытирая руки о фартук. — Будь аккуратен, Сынмин-а, — отвечает госпожа Ким. Она смотрит на племянника и поправляет его волосы, — не урони. — Я каждый день только и делаю, что ношу продукты туда-сюда, — Мин закатывает глаза и берёт поднос в руки, — ты можешь доверять мне. Ким ловко справляется с тяжёлым блюдом, когда направляется по коридору в торжественный зал. Освещение здесь скудное, но Сынмин следует за старшими слугами, поэтому не теряется. Чем ближе они подходят, тем громче становится шум множества голосов и живая музыка. Двое слуг толкают двери, и Сынмин щурится от яркого света, режущего глаза. Он вспоминает об осанке и выпрямляется, чтобы выглядеть, как и остальные, достаточно прилично. Ким давно не работал на мероприятиях с кучей гостей – он в принципе не работает напрямую с графской семьёй, поэтому его сердце начинает биться быстрее от нарастающего беспокойства. Когда он переступает порог, служки, что шли перед ним, расходятся в разные стороны, чтобы поставить блюда на столы, а Ким теряется и растерянно крутит головой. Ему никто не объяснил, куда он должен поставить пирожные. Девушка, которая шла следом, чуть не врезалась в него, и Мину пришлось отойти. Юноша идёт вдоль длинного стола, ищет свободное место, но он весь занят тарелками и бокалами, соусниками, салатами и похлёбками. Нигде нет свободной скатерти для десертов. Ким ощущает на себе чужой взгляд, но не может найти того, кто смотрит на него. Парень оглядывается вокруг, щурясь, пока наконец не встречается глазами с Ян Чонином, который складывает птицу из салфетки. Юноша отводит взгляд, как только осознаёт, что попался. Ким отворачивается и ищет слуг, с которыми пришёл сюда, но всё они уже покинули зал и вернулись на кухню. Нужно скорее оставить где-то поднос, потому что руки устают держать его. Сынмин прикусывает губу, подходя к другому столу, и наконец в нескольких метрах от себя он замечает пустое пространство. Он идёт к нему быстрым шагом, улыбаясь, но внезапно запинается о собственную ногу, и в следующий миг грохот металлического подноса раздаётся так оглушительно громко, что Мину кажется, будто он на всю оставшуюся жизнь остался в его ушах хроническим шумом. Сынмин смотрит на размазанный по полу воздушный крем, забрызгавший его обувь, на свои дрожащие руки, а затем медленно оборачивается, чтобы увидеть, как куча гостей сверлит его взглядами и перешёптывается. Его лицо становится бледным, похожим на фарфоровое, и он ощущает, как его тело начинает остывать, когда к нему стремительным шагом направляется дворецкий. Юноша поджимает брови и собирается рассыпаться в извинениях перед ним, но внезапно тишину разрезает звонкий голос Чонина: — Попал, ха-ха! Вы видели, как я попал? — кричит он через зал, а гости и дворецкий оборачиваются на него. — Был бы поднос стеклянный, он бы – вдребезги! Сынмин кусает губу, глядя на Яна. Парень встречает его взгляд и незаметно кивает, улыбаясь. Зачем ему прикрывать слугу? Ким знает, что в произошедшем нет ничьей вины, кроме его самого, его неуклюжести, но Чонин громко и уверенно солгал, чтобы защитить его. Граф Ян, сидящий рядом с ним, хватает мальчишку за одежду и говорит ему что-то грубое и злое, Чонин смиренно это выслушивает, а после получает от отца оплеуху и поднимается из-за стола. Он подбегает к Сынмину, который всё ещё не двинулся с места, и присаживается на колени. Ким замечает в его руках кучу салфеток. — Я помогу. — Говорит он, и только тогда Сынмин опускается на пол вместе с ним и переворачивает поднос, чтобы сложить на него испорченные пирожные. — Зачем вы это сделали? — спрашивает Сынмин, недоуменно хлопая ресницами. — А ты хотел, чтобы тебя наказали из-за пустяка? — усмехается Чонин. Он вытирает с пола крем и складывает грязные салфетки на поднос. — Я не хотел, чтобы тебя ругали, вот и соврал. Тем более, я сегодня уже доставил тебе неприятностей. — Но вас отругали из-за меня... — Меня каждый день ругают, что с того? Переживу как-нибудь. Чонин поднимает поднос и направляется к выходу из зала Сынмин идёт следом. — Если снова натворишь дел, просто скажи: "это сделал Ян Чонин." Девяносто девять проблем из ста в поместье делаю я, поэтому тебе поверят и злиться не будут, — хихикает младший, щуря лисьи глаза. — И что же, вы будете исправлять все мои ошибки? Так несправедливо, — отвечает Ким. — Меньше думай. Я готов взять ответственность за двоих. — Позвольте, господин, я был бы рад, если бы мне хоть раз позволили самостоятельно принять решение. Чонин смотрит на Сынмина озадаченно, не понимает сразу, что он имеет в виду. Окинув Кима взглядом, он приподнимает брови – осознание приходит. Сынмин одет в простую одежду, такую же, какую носят десятки таких же слуг, как он. Он встаёт и ложится в одно и то же время круглый год, потому что каждый новый день ничем не отличается от предыдущего. Он – одна из шестерёнок большого слаженного механизма, и если он испортится, ему без труда найдут замену. Ким смотрит на своего господина и стискивает зубы. Нежные руки Чонина не знают труда. Тем не менее, если бы он захотел чистить овощи вместе с Сынмином, раня пальцы ножиком, он бы сделал это, но если бы Сынмин захотел заниматься чистописанием за одной партой с Яном, никто бы просто не допустил его до пера и чернил. Этим они различаются. Чонин в любой момент может сделать выбор, и он выбирает бесконечное веселье и баловство, чего Сынмин себе позволить не может. Вся его жизнь не стоит так дорого, как одна брошка на груди молодого господина. — Хорошо, я не стану настаивать, — даже если из-за чувства ответственности он видит свою свободу в наказании. Звук шагов Чонина отражается эхом в коридоре. Он думает: было бы здорово, если бы Сынмин выбрал его.

***

Мысли о прелестном слуге не давали покоя Чонину весь вечер. Он был настолько погружен в свои фантазии, что даже не доел десерт. — Как вы себя чувствуете, господин? — спросила Минджи, личная служанка, стирая с лица Чонина косметику. — Вы сегодня витаете в облаках. Юноша открывает глаза и смотрит на неё. У Минджи волнистые каштановые волосы и пышные ресницы, а руки нежные, как у самой принцессы. Почему он не мог встретить такую же красивую девушку, которая позволила бы за собой ухаживать? Почему он с треском сломался перед Ким Сынмином? Ян никогда не вписывался в рамки привычных норм, но он, по крайней мере, знал, что не он один сводит с ума своих родителей: таких детей, как он, полно вокруг. Он знает мальчиков в простолюдинах, которые так же, как он, любят стрелять из рогаток, ловить жуков и рисовать усы портретам в учебниках. Но Чонин в жизни не встречал мальчиков, которые робеют перед мальчиками. Через несколько секунд молчаливых гляделок Чонин закрывает глаза. Его воображение рисует другую картинку: он и она, с волосами цвета пшеничных колосьев, с глазами, похожими на яшмовые бусины. Если бы Сынмин не был парнем, всё было бы... Гораздо легче. — Молодой господин? — зовёт Минджи, но Ян только хмурится и убирает от себя её руки. — Дальше я сам, будь свободна.

***

Чонин скучающе мажет взглядом по доске, пока учитель записывает правило белым мелом, крошащимся в его руке. Он опускает голову и смотрит на мятые тетрадные страницы, на которых цветёт крапива вместо греческих букв. Ян проводит несколько новых линий, чтобы стебель выглядел крепче, зевает и вздрагивает, услышав, как господин Бэгли стучит указкой по доске. — Молодой господин Ян, вы не уделяете внимание теме, — его гнусавый голос заставляет поморщиться, — я буду вынужден снова поговорить с вашим отцом. Чонин одаривает мужчину равнодушным взглядом. Бэнгли кладёт указку, когда убеждается, что Чонин внимает его словам, и вновь поворачивается к доске, чтобы дописать цитату из учебника. — Если сегодня вы не подготовили домашнее задание, — под нос бормочет: "что сложного в том, чтобы выучить стихотворение..." — то будьте добры хотя бы поработать на занятии. — Старый зануда... — шепчет Чонин, скатываясь вниз на стуле. — Простите? — Бэнгли вжимает несчастный мел в доску так сильно, что он ломается на кусочки, — Не изволите повторить? Ян фыркает, скрещивая руки на груди. Мужчина, так и не расслышав его слов, вздыхает и вытирает белую ладонь о собственные брюки, а затем покидает кабинет, сказав, что ему нужно принести новый мел. Чонин свободно выдыхает, когда шаги учителя удаляются прочь от класса. Он ухмыляется: Бэнгли совершает ошибку – этот мужчина не учится на собственном опыте. Оставить Чонина одного и ожидать, что он не сбежит – всё равно что бросать камни в воду и надеяться вытащить их сухими. Что ж, это проблема господина Бэнгли. Чонин сбегает на улицу чёрными ходами, чтобы не попасться учителю на глаза. Ян думает о том, где провести остаток занятия, и на ум не приходит ни одного другого места, кроме кухни. Он, честно, пытался отвергнуть эту мысль первые несколько секунд, но сила сопротивления у его сердца ничтожная, не вините его. Ноги сами привели его к крыльцу. Щурясь от солнца, Ян мнёт траву вдоль стены, чтобы остаться незамеченным. Подойдя ближе, он замечает фигуру, склонившуюся над ведром. Улыбка цветёт на его лице, и он ускоряет шаг. — Сынмин-а, — зовёт Чонин, и слуга отзывается. Он поднимает голову, отвлекается от своего дела. Оказавшись в тени, Чонин наконец может увидеть ножик в руках Мина – по ним до локтей бежит яблочный сок. Он счищает с фруктов кожуру в одно ведро и режет мякоть дольками в другое. — Добрый день, молодой господин. — Добрый, — юноша жмурится в улыбке. Он неловко ковыряет землю носком ботинка и кусает щёки. — Не против, если я составлю тебе компанию? — Что вы, нет, — отвечает Мин, — только из меня плохой собеседник. — Это не страшно, — Чонин подходит ближе и опирается на каменные перила, — я мог бы помочь тебе. — Не стоит. Вы можете рассказать что-нибудь, а я послушаю. — О, что ты хочешь услышать? — Ким пожимает плечами и берёт в руки яблоко, из-под его ножа брызжет сок, когда он принимается резать. Чонин прочищает горло и присаживается на нижние ступени, ближе к Сынмину, но недостаточно для того, чтобы помешать или стеснить. Он задумывается на несколько мгновений, а затем начинает выразительно цитировать романтическую греческую поэму, невольно меняясь в голосе. Он зачитывает строки о любви, спокойный тем, что Сынмин ничего не понимает. Ким с удивлением смотрит на младшего. Он не ожидал услышать незнакомый язык, когда просил рассказать что-нибудь, но его речь звучит так мелодично, что его не хочется прерывать. — О чём это было? — спрашивает Мин, когда Чонин затихает. Младший оборачивается, поправляя волосы, чтобы прикрыть ими покрасневшие уши. — О природе. — Очень красиво, — отвечает Сынмин, мягко улыбаясь.

***

На неделе Ян Чонин посчитал, что обитатели поместья вымирают от скуки (а может, наоборот, слишком веселятся), поэтому устроил шоу со спецэффектами: сухой кашель, насморк, головокружение. Отец не оценил. Сперва решил, что сын снова притворяется, чтобы не идти сегодня на учёбу, но глухой кашель Чонин подделывать ещё не научился, поэтому слугам было приказано следить за его состоянием, поить горьким, тереть холодным – в общем, отомстить ему за все выходки. Ожидалось, что к третьему дню молодой господин придёт в себя, но Чонин, хоть и не любил лечиться, был намерен оставаться в постели так долго, как только получится, потому что больного ребёнка не заставят заниматься арифметикой. Из всех его навыков самым полезным оказалось актёрское мастерство: искуснейшим артистам у него учиться и учиться — так талантливо умирающий вид не умеет изображать никто. Он напудрил лицо, чтобы оно казалось ещё белее, и расплылся по постели, измятой от ночных ворочаний. Оставалось только оставить завещание на прикроватном столике и скрестить руки на груди. Обеспокоенный отец приходил в его покои, чтобы спросить, что поможет его драгоценному наследнику почувствовать себя лучше, и Чонин от радости чуть не вышел из образа. Он попросил поменять его служанку на другую. На другого. Граф Ян озадаченно смотрит на сына, затем на служанку, поражаясь иронии ситуации: все прошлые личные слуги Чонина сбегали сами, а самую терпеливую из них он выгоняет сам. Мальчик уверенно солгал, что не хочет, чтобы девушки видели его таким жалким и расклеившимся, и будет лучше, если рядом с ним некоторое время побудет юноша. Минджи из комнаты юного графа вышла как из темницы, окрылённая снова обретённой свободой. Огорчило её только то, что ей лично пришлось передать печальную новость кухонному служке. — Молодой господин зовёт меня? — удивляется Сынмин, — Ты ничего не путаешь, Минджи? — Он не хочет видеть в своих покоях никого, кроме тебя, — отвечает девушка и мнёт подол юбки от волнения, — пойдём, я всё расскажу по дороге. Сынмин оглядывается, встречая взгляды других слуг, с которыми он работал бок о бок долгие годы. Многие из них были бы счастливы стать личными слугами, такие резкие карьерные подъёмы им и не снились, но всего семь букв превращают восторг в ужас – "Ян Чонин". Никто не хочет иметь дело с молодым господином. Сынмин искренне не понимает, в чём проблема. Минджи рассказывает о вещах, которые ему стоит узнать, прежде чем приступить к работе, и Ким начинает сомневаться в том, что в поместье живёт только один Ян Чонин – она рассказывает о юноше, с которым Сынмин не знаком. С сорванцом, который дразнит слуг и пугает их насекомыми, которых ловит на улице, который пачкает и рвёт одежду, сшитую на заказ искуссными портными, пропадая на озёрах и лугах от рассвета до заката. Ким знает лишь джентльмена, который цитирует греческих поэтов, он знает романтика, который плетёт венки. Минджи рассказала Сынмину обо всех обязанностях, которые ему придётся исполнять. Это уборка в его покоях, помощь с переодеванием, сопровождение господина вне стен поместья и прочие мелочи. Ким кивает сам себе, запоминая на ходу. Попутно она рассказала об уходе за его больным горлом и подсказала, что нужно делать, если господину станет хуже. — Я должен буду выполнять всё это каждый день? — С утра до ночи без выходных. Ты должен просыпаться раньше господина и ложиться спать позже него, — отмечает девушка. — Я ещё могу отказаться? — спрашивает Ким с толикой надежды в голосе. Минджи сочувственно улыбается: — Уже нет. Но ты сможешь уйти, если найдёшь себе замену, — произносит она и толкает дверь, Сынмин проходит за ней в покои Яна. Его отец сидит на краю постели и встречает Кима удивлённым взглядом. — О, ты и есть Ким Сынмин? Это же тот юноша, который на банкете... — Чонин неестественно громко кашляет, перебивая отца, и сводит брови к переносице, сердито на него глядя. — Верно, господин, — смущённо отвечает Сынмин и кланяется ему. Минджи незаметно юркает обратно за дверь и убегает в свою комнату, чтобы освободить её для Сынмина – личный слуга должен всё время быть рядом с господином, поэтому каждый новый слуга Чонина переезжал в соседнюю от его покоев комнату. Господин Ян подходит к юноше и протягивает ему сухую ладонь, чтобы заключить договор. Точно так же когда-то он и его мать были приняты на работу как кухонные служки. Она была бы счастлива узнать, что её сын дослужился до камердинера. Мин смотрит на господина и пожимает ему руку, чтобы его решение вступило в силу. — Позаботься о нём, — просит мужчина, — с ним непросто, но, пожалуйста, позаботься о Чонине хотя бы до полного выздоровления. Если мой сын сам выбрал тебя, то я доверяю его тебе. — Буду рад, — отвечает Мин. Господин Ян закрывает за собой дверь, и Сынмин остаётся с Чонином наедине. Он несмело подходит к его постели, боясь испачкать персидский ковёр, и наклоняется, чтобы коснуться лба Чонина ладонью. — Как вы себя чувствуете? — спрашивает он. Странно, молодой господин не страдает высокой температурой, но выглядит так, будто с него уже сняли мерки для гроба. Сынмин смотрит на свою ладонь и отряхивает её от пудры. — Ужасно, отвратительно... — сипит младший. — Кажется, я умираю... — Мне стоит позвать врача? — обеспокоенно спрашивает Ким. — Нет! — резко произносит Чонин чистейшим голосом, но быстро возвращается в роль и наигранно кашляет в рукав. — Врач бессилен перед моим недугом... Разве любовь к тебе вылечит врач? Сынмин взволнованно кусает губы и смотрит на микстуры на прикроватной тумбочке. Молодому господину нездоровится, граф ожидает, что Сынмин сможет помочь, но он понятия не имеет, что должен делать. Он вспоминает наставления Минджи и предполагает, что должен напомнить Чонину о лекарствах. — Вы уже приняли микстуру? Самое время... — Да, я принял все необходимые лекарства, — отвечает Чонин, мысленно трепеща перед мыслью о том, что ему придётся снова пить горький сироп. Он замечает, что Ким ступорится, не смея сделать ни шага в сторону, и показывает рукой на книжную полку у стены. — Уверен, мне станет легче, если ты почитаешь мне вслух. Это будет очень мило с твоей стороны. Может, у меня получится уснуть. Сынмин смотрит на ряд книг, подходит ближе и проводит пальцем по корешкам, выбирая самую симпатичную обложку. Он вытаскивает её и рассматривает тиснёный орнамент, украшающий переплёт, но не спешит вернуться к Чонину. Мин должен выполнить приказ, он теперь личный слуга, но... — Какую ты выбрал? — спрашивает Ян, — Сынмин? — Молодой господин... — Ким медленно разворачивается и понуро опускает голову. — Я не могу сделать это. — Почему? — удивлённо спрашивает юноша. — Я не умею читать. — Как? — Чонин поднимается на постели и смотрит на Кима, как на приведение. — Что, совсем? Сынмин стыдливо поднимает взгляд на младшего и видит перед собой самого здорового в мире хитреца, которого искренний шок поднял из мёртвых. Он ставит книгу на место и поджимает губы: — Я думаю, вам нужен другой слуга. Я неграмотен. — Слишком много думаешь, — фыркает Чонин и поднимается на ноги, откинув одеяло. — Пойдём, я научу тебя. — Что? Чонин подходит к слуге, достаёт ту же книгу, которую выбрал Сынмин, и смотрит ему в глаза. — Я сказал, что научу тебя. Пойдём, это не сложно. Чонин подводит Сынмина к своему столу и усаживает его на единственный в комнате стул, а сам запрыгивает на столешницу, свесив ноги. Ким слабо улыбается, когда видит Чонина в хорошем состоянии. Ян открывает книгу, находит оглавление и показывает пальцем на первую строку. Сынмин смотрит на знаки, друг за другом чернеющие на странице, и едва ли может отличить их друг от друга, но Чонин показывает ему отдельные буквы, произнося вслух звуки, которые за ними стоят, и постепенно Ким начинает понимать, как строится слово. Мин боится показаться глупым, но Чонин не требует от него быстрых результатов и терпеливо ждёт, пока у старшего не получится прочитать фразу самостоятельно. Сынмин кусает губы и забавно хмурится, прилагая все усилия к тому, чтобы запомнить каждую букву. Чонин рад, что Ким смотрит на строку, иначе он бы увидел, как влюблённо сияют его глаза. Ему нравится видеть, как Сынмин радуется, сумев по слогам прочитать несколько строк. Парни увлекаются и совсем не замечают, как быстро проходит время. Раздаётся стук в дверь, и Чонин соскакивает со стола, чтобы юркнуть под одеяло, а Сынмин открывает дверь и встречает на пороге служанку с ужином на подносе. Он забирает его из её рук, поблагодарив за работу, и приносит горячий бульон с гренками господину, который усиленно изображает чумного. — Она ушла, господин, — тихо хихикает Ким, и Чонин открывает глаза. — Пора ужинать. — Фух, я уж было подумал, что отец пришёл, — отвечает он и приподнимается. Он достает столик на коротких ножках и располагает его на коленях, чтобы Мин поставил на него поднос. Старший желает ему приятного аппетита и отходит от постели. — Зачем вы притворяетесь больным? — спрашивает он. Ян поднимает на слугу взгляд, болтая ложкой наваристый бульон. — Не хочу возвращаться к учителям. Меня тошнит от учёбы, — морщится парень, — это скучно и нудно. — Когда вы учили меня чтению, это не казалось утомительным, — признаётся Ким. — Это другое. — Отвечает Чонин, а затем смотрит Сынмину в глаза. — Тебе действительно понравилось? — Очень. Мы сможем продолжить, когда вы закончите ужин? — спрашивает он с надеждой. — Конечно! Я научу тебя всему, что знаю. Улыбка старшего сияет ярко, когда Ян даёт ему обещание. На кой чёрт ему привилегии графского титула, если он не сможет поделиться ими с Сынмином? Зачем ему тысяча открытых дверей, если Сынмин не переступит их порог вместе с ним? Читать книги вместе с ним звучит романтично. Это один из поводов провести время с ним вместе. Чонин с улыбкой вспоминает, с каким интересом Мин слушал его поэмы, как он радовался, когда у него получалось освоить новый навык, и принимает решение. Он станет лучше, чтобы быть достойным Мина, чтобы дать ему всё, что ему будет необходимо. На следующее утро Чонин, свежий, как майский ветер, просит отца возобновить занятия.

***

День за днём пробегают, как кадры киноленты, Сынмин не успевает заметить, как его отношения с господином становятся всё ближе и крепче. Благодаря урокам Чонина он теперь может прочитать любую книгу на его полке, если только ему не попадаются иностранные слова, но Ян объясняет ему любые незнакомые выражения. Они позволяют себе вместе гулять на рынке, когда Чонину хочется купить сладостей и угостить старшего. Часто они засиживаются допоздна в комнатах друг друга, а когда расходятся, стучат по стенке трижды, чтобы пожелать спокойной ночи, и ждут ответ с другой стороны. Одного только Чонин не разрешает делать – помогать ему с переодеваниями. Сказал, что его тело изуродовано родимыми пятнами и Мин не должен на них смотреть, но Минджи, услышав об этом от Сынмина, сказала, что его кожа чиста – она собирала его на светские встречи десятки раз. Кима это смутило, но выпытывать правду у господина он не стал – и слава небу. Чонин уверен, Сынмин не хочет услышать о том, что его господин боится полюбить прикосновения рук своего слуги под одеждой. Он бы не хотел узнать, что Чонин улыбается каждый раз, когда Ким отворачивается, и ему бы точно не понравилось то, что Чонин из ночи в ночь представляет Сынмина в платье. Если бы Сынмин был девушкой, он бы мог хотя бы понять его влюблённость. Ян не понимает самого себя. Он не должен так долго смотреть на руки Сынмина, когда он закатывает рукава. Его воля всегда была несгибаема, пока июльским утром он не увидел, как Ким зачёсывает волосы пальцами. Это так чертовски красиво, Ян сомневается, что смог бы сказать ему хоть слово против, если бы у них возникли разногласия. Господи, он не самый сильный солдат, чтобы проходить через такие испытания. Чонину всегда кажется, что все вокруг видят, как восторженно он смотрит на своего слугу, и это угнетает. Он чувствует себя достаточно спокойно только наедине с Сынмином, как сейчас, когда он расчёсывает его волосы гребнем. — Ай-ай... — Юноша болезненно скулит, когда Ким выпутывает из его прядей колючки и хвою. Он снова весело провёл время на природе за поместьем. Не так весело, как в прошлый раз, когда он измазал руки в древесной смоле или когда нарвался на диких ос, но достаточно для того, чтобы ему снова сделали выговор за несносное поведение. — Больно? — взволнованно спрашивает Ким. Он выбирает из его волос мелкий мусор так аккуратно, словно перед ним котёнок, а не парень, догоняющий его по возрасту. — Нет, продолжай, — отвечает Чонин. — Ох, господин, пообещайте, что больше не... Что вы вообще делали?.. — Ну... — Чонин виновато молчит. Сынмину в любом случае не понравится ответ. — Что бы это ни было, больше не делайте. — Хорошо, — кивает младший и облизывает губы. Сынмин проводит гребешком по волосам Чонина и вычёсывает из них пыль и хвою. Ян смотрит на его отражение в зеркале, Ким снова слишком увлечён своей работой (как бы ни хотелось думать, что он искренне заботится о Ян Чонине, а не о господине графе), чтобы заметить его взгляд. В один момент Ян щурится и наклоняет голову, уходя от его рук. — Это перчатки? — Ян только сейчас замечает, что ладони Сынмина обтянуты белой тканью, как у дворецкого. Ким смотрит на собственные руки и хлопает глазами. — Да, господин. — С каких пор ты их носишь? — недоумевает младший. Сынмин поджимает губы. Похоже, Чонин гуляет по тонкой грани. — Я кухонный слуга, всю жизнь я только и делал, что мыл, тёр, резал и чистил. Мои руки грязные, поэтому мне было приказано носить перчатки и не прикасаться к вам без них. Чонин хмурится, продолжая рассматривать изящную белую ткань на его пальцах. Ян видел его ладони, покрытые кривыми шрамами и мелкими трещинками, но он представить не мог, что кто-то додумается спрятать их в перчатки, чтобы Чонин больше не чувствовал их тепла. Это несправедливо. Руки Яна тоже покрыты царапинами от грубых игр, но его никто не зовёт уродом из-за нескольких следов на коже. Сынмин своими руками умеет готовить потрясающие деликатесы, и сволочи, которых он кормит, смеют стыдить его за то, каким его сделал труд. — Сними и дай мне их сюда, — говорит Чонин. Сынмин растерянно смотрит на младшего: — Господин... — Это приказ. — Я подчиняюсь вашему отцу. Он сделает мне выговор, если я ослушаюсь. — Я скажу ему, что сам заставил тебя. Сынмин тяжело вздыхает и возвращается к тому, чем был занят — вычёсыванию волос господина. Он молчит несколько мгновений, собирая мысли в кучу. — Если вы сделаете это, ваш отец снова будет ругаться. — Он будет ругать только меня, я не дам тебя в обиду. — Вы не понимаете, — отвечает старший, — он снова гордится вами. Я слышал, вы делаете успехи в учёбе и искусствах, он говорит, что вы подаёте большие надежды как будущий наследник. Я не хочу, чтобы ваши отношения снова портились из-за меня. Чонин проглатывает сухой ком в горле. Хочется сказать ему, что он не виноват, но Ким будет стоять на своём. Ян смотрит на себя в зеркало. Если бы Сынмин знал, что Чонин старается не ради гордости отца, он бы швырнул этот гребень в угол и хлопнул дверью за собой. Ян работает над собой только для того, чтобы Сынмин увидел в нём взрослого и надёжного человека, а не сорванца, которого он пытается спрятать в шкафу. У него плохо получается, но он старается, правда, он трудится, чтобы избавиться от образа малолетнего ублюдка, и жалеет о том, что жил в нём годами. Раньше он не знал, что одна глупая дрожь сердца заставит его усомниться в том, что он всё делает правильно. Что ему захочется стать по-настоящему надёжным человеком, которого будут уважать окружающие, чтобы соответствовать Ким Сынмину. Чтобы старшему было не стыдно быть рядом с ним на публике. Чонин смотрит своему отражению в глаза и понимает, что никогда не избавится от своего неприятного прошлого и в чужих воспоминаниях всегда будет жить его мерзкая тень. — Ты знаешь, что я не достоин того, чтобы мною гордились. — Не говорите так, господин, — хмурится Сынмин, нежно приглаживая его пряди пальцами, — вы достойны даже большего. Я слышал о вас очень много гадких вещей, но я привык верить только тому, что видел сам. В моих глазах вы всегда были и будете хорошим человеком. Чонин неверяще смотрит на него, сминая пальцами ткань своей одежды. Он кусает губы, обдумывая слова старшего. Сынмин не представляет сверхъестественности ситуации, в которой находится: никто прежде не видел молодого графа таким уязвимым. Он его голые чувства в руках держит и не обжигается. Ах, точно, перчатки. — Вы были добры ко мне с первой минуты нашего знакомства. — Оно у нас не заладилось, — усмехается Ян. — Это так. Но я знал, что вы не несли злобных умыслов. Вы всегда стараетесь помочь мне и укрыть от неприятностей, я бесконечно это ценю. Мне нравится проводить с вами время. Я редко это показываю и никогда не говорю вслух, но мне хочется, чтобы вы знали. Я многому научился у вас, господин. Чонин отводит взгляд, чувствует себя недостойным даже смотреть. Сынмин пожалеет о каждом слове, когда Ян раскроет грудную клетку и покажет своё гнилое мясо. Он должен перестать носить в себе обман. — Сынмин, я пойму, если ты захочешь вернуться на кухню и... — Мне нравится быть вашим слугой, — перебивает Ким, испугавшись, что его могут выгнать, — я бы предпочёл остаться с вами. Уголки губ Чонина дёргаются в улыбке, но он душит в себе надежду. Сынмин не выберет его, когда узнает правду. — Не помню за вами привычки заводить серьёзные разговоры. Что-то тревожит вас, господин? — спрашивает Ким. Он откладывает гребень на стол и смотрит на него через зеркало. — Сынмин... — Чонин глубоко вздыхает и поджимает брови. — Помнишь, я читал тебе стихотворения на греческом? Я солгал тебе. Лгал из раза в раз. Каждое из них было о любви. Сынмин замирает, не смея прикоснуться к господину. Он только произносит тихое "оу", стоя за его спиной, и Чонин от этого звука готов расцарапать себе лицо. — Я просил тебя снять перчатки, потому что люблю твои руки, какими бы они ни были. И я запрещал помогать мне с одеждой, потому что ощущаю себя неправильно, раздеваясь перед тобой. Мои мысли становятся мне неподвластны, когда ты рядом. Чонин закрывает глаза, готовый услышать дверной хлопок, но вместо этого он слышит шорох ткани, а, открыв глаза, видит на столе перед собой белые перчатки. Он ощущает на своих плечах тёплые ладони и недоуменно поднимает голову. — Я всё ещё хочу остаться. — Но, Сынмин... — Младший поднимается со стула и становится лицом к лицу с ним. — Ты не должен... — Господин, я хотел бы самостоятельно принять решение, — произносит слуга. Его яшмовые глаза переливаются искренностью. Чонин поражённо молчит – он не был готов к этому. — Вы всё ещё лучший человек для меня. Ян поджимает губы, не в силах сдержать эмоции. Он разводит руки в стороны, предлагая Мину объятия, и он принимает их, притягивая младшего к себе. Сынмин ощущает, как быстро бьётся сердце господина, подобно птице в клетке. Он бы ему своё отдал, чтобы доказать свою верность. Если Чонин считает себя плохим, то Сынмин — ещё хуже. — Я люблю вас, господин. — Тебя. Пожалуйста, тебя, — шёпотом исправляет Ян. — Чонин, я люблю тебя, — отвечает Сынмин, не выпуская его из своих рук. Ян любил свободу, и ни одна живая душа не была способна взять над ним контроль, пока он не обнаружил, как приятно целовать ладони Сынмина. Быть его надёжным плечом, его джентльменом, его вдохновением. Быть его.