С тобой

      В голове раз за разом всплывает болезненная картина казалось бы ещё живого трупа на полу, а пальцами девушка вновь ощущает холод чужих рук. И вроде мёртвая женщина не особо выглядит именно таковой, но ощущение замёрзшей кожи напоминает, что это так. Дыхание спирает как тогда, а всё тело сковывает от накатывающей паники.       Фиолетововолосая девушка вновь сжимается в уже остывшей воде, обнимая свои ноги. Прошёл уже год со смерти матери, но Мафую не может об этом забыть. Она не может найти себе покой. Холодные руки опять ложатся на плечи, а над ухом слышится столь знакомый голос.       —Как прошёл день, дорогая? В школе всё хорошо? — Заботливо спрашивает нежный голос с долей строгости.       —Нет... нет... Прости, мамочка... Мне очень жаль... Прошу, вернись... Я медленно начинаю умирать снаружи. — Начинает неразборчиво шептать Мафую через слёзы, что еле текут по щекам, ведь почти весь их запас уже выплакан. Руки дёргаются навстречу фантомному прикосновению, но лишь цепляются за тело самой девушки. Неровные погрызенные ногти сразу же впиваются в бледные плечи, обтянутые тонкой кожей.       За дверью слышатся шаги, что затихают близ ванной комнаты, но человек извне долго не задерживается. Тяжело вздыхая, он торопится ретироваться.       —Предатель... — Лишь злобно шипит Асахина, с этим сжимаясь ещё сильнее.       В голове снова зудят слова отца, карябая мозг, подобно вилке по стеклу.       "Уже целый месяц прошёл. Долго ещё будешь слёзы лить? Все когда-то умирают. А ты такими темпами последуешь прямо за ней."       Горло сжимает от обиды, а дыхательные пути словно перекрывает. Хрупкое холодное тело наливается расплавленным свинцом, что вместе с собой плавит внутренности, обвалакивая нестерпимым жаром.       Быть может где-то внутри Мафую и понимала, что тот прав, но чувство несправедливости всё также гложило её.       "Она была его женой. Он должен был любить её. Так как он мог сказать такое? Разве не именно он должен убиваться горем? Почему же тогда на его месте я?"       Руки дрожат, а ногти раздирают кожу на костлявой спине. Мозг абсолютно перестаёт работать, превращаясь в свечный огарок. Истощёное тело отказывает, постепенно расслаблясь. Вместе с тем глаза медленно закрываются. Когда они открываются, свет из под дверной щели уже не горит.       Мафую опять заснула прямо в ванной. Тело ломит, а мысли путаются. Голову подобно иглам пронзает острыми болями. Опираясь о бортики ванны, девушка пытается подняться на негнущиеся ноги. Подскальзываясь и этим расплёскивая воду, она еле удердерживается и всё же поднимается. Мертвенно бледная кожа, что уже топорщится от переизбытка влаги, накрывается махровой тканью. Укутываясь в полотенце, девушка ступает на холодный кафель. От соприкосновения с ещё более холодной поверхностью, чем её тело, она вздрагивает, но, перебирая заневшими конечностями, всё же проходит дальше. Обтираясь, Асахина роняет полотенце прямо на пол и как попало одевается в давно нестиранную одежду, а именно лёгкое, почти невесомое белое платье.       Чувство опустошения покрывает привычный мерзкий осадок, что так и липнет к органам изнутри. К горлу подступает тошнота, хоть и желудок той уже давно пустует, а тело дрожит от бессилия, но Мафую привыкла. Всё это длится уже слишком долго. Также долго — как и ощущение, словно чьи-то руки сжимают хрупкую шею, заставляя задыхаться, но Мафую и к этому привыкла. Хватка ведь почти никогда и не спадает, так что вряд ли она когда-нибудь ещё вдохнёт воздух полной грудью. Но только сколько бы она не запирлась в ванной, она всё ещё чувствует себя грязной.       Заставляя свои ноги работать, девушка, шатаясь, покидает ванную. Лунный свет освещает её, придавая той почти призрачный вид. Она выглядит так, будто прямо сейчас растворится в бледном сиянии.       Растает.       Бесследно исчезнет, словно её и не бывало.       Но Асахина, не задумываясь, просто следует на пыльный чердак. Распахивая окно на нём, она вдыхает хоть немного вечернего воздуха, что овевает свежестью прохлады, заставляя слегка поёжится. Измученное тело опускается на подоконник. Перед замутнённым усталым взглядом блистают мириады звёзд на тёмном полотне ночи. Тонкие руки сжимаются друг с другом на груди фиолетововолосой. Сухие губы тогда подрагивают, а глаза наполняются влагой.       Мафую сейчас вновь шесть лет. На макушке вновь нежно поглаживающая ладонь. А маленькая девочка вновь сидит на коленях женщины, укладывая голову на её тёплую грудь и слыша размеренное сердцебиение. Большие глазки вновь блестят, отражая сияние звёзд, пока взгляд женщины прикован к их обладательнице.       —Звёзды такие красивые... — Завороженно едва слышно звучит в комнате, а сверху доносится смешок.       —Но не одна из них не способна сравниться с тобой. Среди всех звёзд самой прекрасной для меня останешься ты. — Тихо произносятся слова, обволакивая всё неимоверным теплом и заставляя девочку улыбнуться.       Слеза скатывается по щеке.       —Мне так тебя не хватает... — Отвечает взрослая девушка в холодную пустоту, вновь чувствуя иллюзорное поглаживание мягких рук по волосам. Слёзы от этого вновь струятся по щекам, обжигая кожу. Асахине опять видится трепетная улыбка, стоит прикрыть глаза. Её вид уже прочно отпечатался на внутренней стороне век, подобно клейму. В голове же мелькают эти же губы, но мертвенно бледные и бездыханные. Зубы впиваются в нижнюю губу девушки, а тело вздрагивает под тяжестью боли.       Ноги соскальзывают на пол, и девушка спускается с подоконника. Идти тяжело, но она больше не может терпеть терзания этими воспоминаниями. Шаг за шагом делаются на пути в свою комнату, но нога что-то задевает. Стоит опустить взгляд, и его приковывает металлический блеск.       Блеск лезвия ножа.       Грудную клетку сжимает как в тот раз, и тогда память рисует жутко дрожащие руки и лезвие направленное прямо в живот. Конец того прижимается к коже покрытой тканью, но даже так холод металла прекрасно чувствуется сквозь тонкий материал. Покрасневшее лицо заливается слезами, а дыхание сбивается. Но стоит попытаться надавить на рукоять, как нож выпадает из ненадёжных рук на пол, издавая мерзкий звон, что прямо режет по ушам.       Мафую морщится, нервно сглатывая. Тот самый нож сейчас у неё вновь в руках. Его блеск так и манит, а у уха слышится мягкий голос:       —Я с тобой, дорогая.       Но, дёргаясь в сторону звука и задирая голову, Асахина как всегда ничего не видит. Лишь вновь опуская взгляд, она вновь смотрит на нож и печально сводит брови. Другая ладонь уверенно оборачивается вокруг рукояти, а лезвие, переливаясь на свету, разворачивается вовнутрь и также прижимается животу. Глаза медленно закрываются, и Мафую делает настолько глубокий вдох, насколько может. Руки дрожат как и прежде, но в один момент на них словно бы ложится нежная ладонь. Она мягко успокаивает и направляет, словно бы говоря: "Ты справишься.". Всё тело на пределе от бессилия, так что рефлекс самосохранения отключается. В этот момент девушка стоит на краю пропасти. И она делает этот шаг.       Руки нажимают на рукоять, разрывая ткани и резко вгоняя лезвие в плоть.       И она делает второй шаг.       Острый металл прокручивается, причиняя ужасную боль, но загоняясь до рукояти.       Органы превращаются в сплошное мессиво. От этого кровь откашливается, стекая алыми соцветиями по губам и подбородку. Мафую валится с ног на колени, после облокачиваясь об стену. Резкая боль разливается от пульсирующей раны по всему телу, но её сила по ощущениям меркнет. Растекающаяся кровь чувствуется так правильно, так естественно... Внутри становится легче. Уголки губ от этого приподнимается в улыбке, что так давно не касалась лица Асахины.       Перед глазами в лунном свете вырисовывается столь желанный силуэт, протягивающий руки навстречу. На душе теперь как никогда спокойно, пока дрожащая ладонь не протягивается вперёд, а с губ не слетают последние слова, забирающие остатки жизни в теле.       —Мамочка... Я тоже с тобой...