Привязанность

«Ветер дует всё тише и тише,

И забыт серый плед на крыше,

Задувает там ветер — не слышит,

Что сердце не бьётся, не дышит.»

***

У каждого в жизни, наверное, есть человек, который ни за что не покидает мысли. Судьба, простирая свои всеобъемлющие объятия, всё ласковее грузит тяжёлой работой. Вещи, пусть и бытовые, изматывают, мозг постепенно перегревается, не выдерживает. Да и все игрушки со временем ломаются. Надоедают, мешают, раздражают, становятся лишними, хочется ломать их, а с другой стороны становится жалко. Сколько игрушек было сломано, сколько игрушек будет разбито, сколько игрушек ломается. Хрустят кости, как свежий и яркий юный снег под ногами. Трещат по швам сердца, которые пытались скрепить другие игрушки, как зашивают их заботливо те самые другие, чтобы ещё игрушка сломала его, разбила в дребезги, растоптала и бросила на покрытую крупицами костей скелетов землю. Игрушки ломают игрушки, игрушки чинят игрушки, игрушки вертятся и крутятся. Они отнюдь не из плюша и мягкой ткани, не из дерева, не из глины. Из плоти и крови, ведь кто, как не люди, могут быть игрушками? Ломать друг друга, не замечая, если не повезёт. Есть такие люди у каждой игрушки — у каждой игрушки человек, — которого возможно распознать по запаху. Чью макушку будешь искать в толпе, сердце будет отчаянно биться, наращивая темп, выбиваясь из грудной клетки, чтобы снова стать ближе. Один только знакомый аромат вещей, запах тела, тонкие витки парфюма... Глаза панически мечутся по толпе игрушек, ищут. Всё внутри переворачивается, когда искомого не находишь. Игрушка, затерявшая игрушку, как будто никому не нужна. Ещё хуже, когда игрушку бросают в эту толпу, где её раздирают на сотни частичек. Особенно, если это толпа жутких тараканов, поедающих всё на своём пути... У Хуа Чэна был такой человек. Как всё хорошо было до поры до времени, казалось бы, от счастья снова всё приобрело яркий тёплый оттенок. Теперь можно было выживать в такой атмосфере, попытаться пожить. Но так быстро всё пролетело, что, казалось бы, это было совсем недавно. И милые свидания, и прогулки, и.... Готовность бросать все дела пропала. Почти сразу. Двух истерик вполне хватило, чтобы всё, что было до проклятого сообщения, стёрлось уже через несколько дней. Хуа всё думал. Из-за чего всё это? Из-за него? Говорит, что нет, но можно ли верить этому человеку сейчас? Жалкая отговорка. Но этот человек исчез. Испарился, контактировал сам всё реже. После изнурительной пары по журналистике до парня наконец-то дошло. Не стоит переживать, не стоит так волноваться. Люди сходятся, люди расходятся, — главное только, чтобы умом никто не тронулся, как иногда бывает. Сразу стало легче. Действительно легче. Мир, правда, не стал ярче и красочнее, нервы начали сдавать окончательно, и Хуа Чэн, хоть и пытался переключиться, заваливал себя работой всё больше. Судьба, кажется, была очень рада, скидывая всё больше тяжести на молодые плечи. Юноша уселся за стол, пододвинув к себе поближе тетрадь с конспектом по блоку радио. Материал не лез в голову, буквы путались и прыгали со строчки на строчку. Нет, парень так больше не может. Мозг думал отвлечься, он отвлёкся. На преподавателя. Се Лянь, только недавно выпустившийся, вёл блок радио. Все любили его за то, что на его лекциях можно было свободно сидеть в телефоне, но Хуа Чэн плыл и тёк от другого. Взгляд карих глаз был для всех одинаково добр, милая улыбка освещала всё вокруг для каждого студента потока, открытость и готовность помочь мерцала ярче вечерних огней. Он сам по себе такой, не только к нему. Но сердце замирало каждый раз, вздрагивало с больным уколом, когда он проходил рядом. Недавно переживший разрыв отношений мозг воспринимал преподавателя как потенциального партнёра. Или, может, просто устал настолько, что было важно привязаться к кому-то, зацепиться и плыть дальше. Сердце просто болезненно ныло, уже не переживая о том, что было раньше. Ему было важно то, что стало, ведь судьба не давала отдыха, а вот Се Лянь заряжал его. Каждая лекция, каждое дополнительное занятие, каждая задержка в аудитории и вопрос по теме и нет. Парень опустил глаза стыдливо, понимая, что нагло пялится на учителя. Благо, остальные слишком заняты чем-то своим, чтобы это заметить. Продолжая вести конспект на тему наполнения подкаста, Хуа всё же поглядывал порой на увлечённого Се Ляня. Как преподаватель, он заинтересован в своём предмете. Это хорошо. А вот студент его — увлечён им, в рамки «хорошего» уже навряд ли входил. — Так, на этом у меня всё, можете собирать вещи, — потёр ладошки преподаватель и поправил очки указательным пальцем. — Так, а вы... господин Хуа, останьтесь, пожалуйста. Хуа Чэн вздрогнул. Парень знал, что это его в шутку зовут «господином», на самом деле, со всеми он на «ты», никто не против, им даже нравится такой контактный учитель. Но червячок внутри зашевелился, напомнил о своём существовании, давя на мозг, разгоняя сердечные ритмы. Дождавшись, пока аудитория опустеет, парень соизволил подойти к кафедре, тяжело опустив сумку на пол. Выудив быстро оттуда книжку и тетрадь — обещал принести почитать «на свой вкус», — неловко слегка взглянул на Се Ляня из-под спавших на глаза волос. Тот смотрел прямо на своего ученика, но, встретившись взглядом с его карими глазами, тут же смущённо отвёл взгляд и уставился в окно. — Я тебе тут купил. За то, что ты тогда угостил, — Се Лянь вытащил из сумки пачку мармелада и протянул парню. — Спасибо, — кивнул Хуа Чэн, немного недовольно принимая благодарность. — Кстати, вы будете отсматривать текст к подкасту? Тема психологии, если что. Преподаватель замер на пару секунд, а потом сразу же встрепенулся, принимая тетрадь. Пролистав пару страниц и пробежавшись глазами по чуть кривым иероглифам, он нахмурил брови, сведя их красиво над переносицей. Хуа Чэн всё ещё стоял с книгой, сжимая крепкую обложку в руках, то разглядывал пол под ногами, то украдкой косился на белоснежный свитер своего учителя. — Да, отлично. Только пару моментов надо уточнить и кое-где подредачить. Дальше выучи, мы пойдём с тобой и ещё группкой людей записывать это всё. Петличка у тебя своя? Хуа прикусил губу, вспоминая. Потом кивнул. Есть, зарядить надо. И на съёмки он согласен, главное, прийти в нормальной одежде. — Отлично, тогда ты свободен, молодец, — улыбнулся Се Лянь, расставив руки для объятий. Если ученик хотел — он просил обняться. Когда были дополнительные курсы, куда Хуа Чэн часто захаживал, там обнимались все и без лишних слов. Сложилось так в команде. — А... Я тут вот, это вам, — протянул сначала книгу, и, дождавшись, пока парень вспомнит зачем ему что-то вобще приносят, обнял его. — Спасибо. Я даже забыл, если честно, — неловко улыбнулся Се Лянь. Хуа лишь слабо кивнул, а затем взял сумку и пошёл на следующую пару. Английский, а там уже и домой. Тогда и доработает свой подкаст, который преподавателю вроде как понравился. Не особо задумываясь о словах учителя английского, парень думал, и думал он совсем не об английском, — из его головы упорно не выходил образ. И эти тонкие дужки очков, и эти два простых серебряных колечка на левой руке, и красиво собранные в аккуратную причёску волосы, спускающиеся чернильным водопадом на плечи, что скрыты под белоснежным свитером с высокой горловиной. И что, что это сокровище улыбается всем и вся, светит ярко, обнимает всех и поддерживает? Хуа Чэн чувствует, что пропал; он настолько сломлен и подавлен, что только улыбка его учителя помогает ему справиться с этой болью. И этот самый учитель улыбается так, словно звезда, взошедшая на небо. Он недосягаем, хотя бы, потому что он старше. И слишком чист. Ангельски чист и не осквернён никем, словно лёгкий ветерок, словно вознёсшийся небожитель, в конце концов. Стоя рядом, парень ощущал эту разницу в росте. Хотелось обнять, окружить заботой, даже зная, что у милого солнышка-хорька есть зубки. И что кусается ими он очень больно, если разозлить. На секунду Хуа Чэну показалось, что его учителю подошли бы традиционные наряды императорских семей. В длинных воздушных тканях он смотрелся бы очаровательно, и парень не мог спрятать воодушевлённую улыбку. Она появилась на его губах, но тут же была стёрта вопросом от учителя английского. Госпожа Вэнь, тяжело вздохнув, покачала головой. Лин Вэнь знала, что её ученик часто витает в облаках, даже немного завидовала в глубине души его мечтательности, которую не могла себе позволить. Но, обычно строгой, сегодня ей было слишком неприятно (на удивление для самой себя) ругаться и отчитывать с каменным лицом, как обычно. Отпустив студентов по домам, девушка ненадолго остановила свой взор на Хуа Чэне, оглядев его чёрную рубашку. Какой-то он слишком печальный и подавленный в последнее время. Неосознанно преподаватель почувствовала укол стыда. Тем не менее, программу никто не отменял, — все студенты, да и учителя, люди подневольные. И, проводив грустного парня в чёрной рубашке взглядом до дверей аудитории, Лин Вэнь вернулась к своим конспектам лекций следующей пары. Сразу по дороге домой Хуа Чэн стал думать, что бы ему написать ещё. Где-то нужно было редактировать, помнится. Он должен будет рассказать о привязанности человека к вещам, местам, событиям, людям. Ко всему, к чему только можно привязаться, и что было бы потом тяжело терять. Подкаст обещал быть объёмным, но пока парень записал только самое основное, даже не раскрывая тезисы. Теперь ему понадобится переворошить кучу сайтов по психологии и книжек на эту тему. Но, что ж, такова доля журналиста. Ему ещё курсач бы написать. СММ и пиар — отличные темы, чтобы завязнуть в них, если есть свои увлечения. Хотя Хуа Чэн покопался. Он разбирался в этом, накидал пару лонгридов для университетской редакции, поснимал материала, понаделал фото, даже отредачил и отмонтировал весь материал! Правда, тогда его было кому поддержать. А сейчас этот человек притворился другом, но интересуется им через раз. Парень махнул рукой на это. Чувства когда-то были, нить привязанности осталась, но постепенно она тянется именно к учителю. К Се Ляню, который так улыбчиво принял у него книгу с рассказами японского автора, к милому Се Ляню, который даже позволил обняться. Хуа опять мотнул головой. Да что ж всё лезут ему в голову ненужные сейчас мысли? Кое-как добравшись до дома, сразу же усевшись за компьютер, парень стал шерстить интернет на тему курсовой. Час у него есть на это, час на подкаст, а остальным можно занять время и до позднего вечера. На улицу выходить все равно не хочется, осень хоть и тёплая, но дождь рушит все планы, как бы Хуа Чэн не любил дождь. «Привязанность – это глубокая эмоциональная связь, стремление быть рядом с другим человеком, потребность ощущать его близость, поддерживать постоянный контакт с ним.» Часы тикали, отбивая ритм, словно метроном, Хуа клонило в сон, но он упорно печатал. «В этом понятии могут сочетаться самые разные состояния, эмоции и чувства: интерес, влюблённость, глубокая признательность, преданность, симпатия.» Вкладка с курсовой успешно закрыта, но всего два предложения, добавленные к тексту подкаста, уже заставляли сердце сжиматься от боли. Может у него до этого была тоже привязанность? И сейчас. Он чувствует глубокое уважение и интерес к Се Ляню, да и тянуло парня на этом самом эмоциональном уровне. Причём очень тянуло. И избавиться он не мог от этих завываний в голове и стенаний в груди никак... «Мы продолжаем любить людей, которые уже не любят нас, а может, не любили. И сейчас пренебрегают нами, безразличны к нам.» Парень перечитал напечатанную строку несколько раз. Тяжко. Зачем он взял эту тему? Можно было взять тру-крайм, что-нибудь про таро, журналистику, литературу. Нет же, надо было выбрать ту тему, на которой сердце воет похлеще волка! Волка, которому просто необходимо быть кому-то нужным. И вообще. Отличить любовь от привязанности очень сложно, потому что любовь в какой-то степени ею и является. Она более безболезненная, что-ли. Или наоборот... Хуа снова тяжело вздохнул, допечатывая лист. Пробежавшись глазами, проверив на наличие ошибок, Хуа Чэн отодвинулся от стола и потянулся. Вроде чисто. Если что, учитель найдёт — если потребуется, конечно же. Для всего подкаста это мало, но за треть сойдёт. Главное рассказать. Ещё можно пихнуть куда-нибудь видеоряд с закадром, если делать подкаст в формате видео. Время шло, в сон клонило безбожно, но парень упорно занимался делом, доделывал задание по английскому, дописывал приложенный к основной работе тест по журналистике. Прикидывал нужны ли ему стабилизаторы и что-нибудь ещё из аппаратуры. Всё обычно предоставлял университет, потому что фотоаппараты стоят дорого, но на один такой, хотя бы портретник, —реально заработать. Глянув на время, парень успокоился. Ещё не глубокая ночь, только наступает вечер, а Се Лянь наверняка ведёт сейчас дополнительное занятие для первого курса, у которого, как раз, основное направление — радио. Завтра будет и для второго, и Хуа Чэн обязательно явится туда. Себя принесёт, вкусненького притащит. Наверное, учитель будет доволен, он всегда радуется таким маленьким угощениям от студентов. Внезапно внутри зашевелилось непонятное желание. Хуа Чэн поспешил найти свой телефон, быстро открыл чат с однокурсником, с которым дружил.

«Боже, я хочу признаться»

«Неужели... мне?» Тот сразу прочитал и ответил. Будь Хэ Сюань рядом, Хуа ударил бы его в плечо, несильно. А так, осталось только посмеяться тихонько, усаживаясь на краешек стола.

«Короче скажи да или нет. Я просто прям не могу. Если да, пойду ему признаваться завтра, если нет, то через неделю или если не отпустит»

«Ну давай да. Ты всё равно по-своему можешь все сделать, как обычно ┐⁠(⁠￣⁠ヘ⁠￣⁠)⁠┌» А вот это обидно. Но Хуа Чэн лишь отправил стикер с рыбкой и выключил телефон, поднимаясь со стола. Расхаживая по комнате, пытаясь не покушаться на левую бровь, парень ломал голову. Было страшно. Это всё-таки учитель, да и потом, кажется, Хуа подозревал, что это не любовь, это какая-то сильная энергетическая зависимость, привязанность. Шутка мозга. Но если он ему всё скажет, его же должно отпустить? Парень так думал, потому что понимал, насколько устал мотаться между людьми. Лучше быть в одиночестве, потому что люди редко когда бывают по-настоящему надёжными. А Се Ляня осквернять ему не хочется. Решив, что лучшее лекарство это сон, тем более, что сегодня действительно выдался такой день, когда можно было поспать дольше трёх часов, Хуа Чэн завалился на кровать, вздремнуть до вечера. Как там его учитель? Что делает? Закончились ли занятия? Идёт ли он домой? Надо ли его провожать? Как его день прошёл?... С такими мыслями Хуа провалился в сон. Се Лянь действительно уже закончил занятия. Будучи мерзлячим, переодев кофту, парень вышел из здания университета, направляясь к остановке. Обычно сюда провожал Хуа Чэн, когда было его занятие. И Се Лянь действительно беспокоился о нём. Тот часто оставался после занятий, и они беседовали. Обо всём. О стихах, книгах, погоде, о том, как прошёл их день и выходные. Се Лянь ценил то, что его ученик открывается ему, рассказывал что-то о себе в ответ. Но сейчас парень был какой-то расстроенный и растерянный, грустный такой, часто не в настроении и будто бы на нервах. После своей пары совесть не позволяла Се Ляню интересоваться этим, ведь у них обоих после были ещё занятия, а когда уже всё свободно — становится действительно легче обсудить свою жизнь. Не будет отвлекать на учёбе. Не будет такого давления, что-ли. Дома, правда, Се Ляню пришлось разбираться с присланными работами учеников-заочников, разбирать тексты подкастов. Надо было каждому расписать минусы и плюсы, дать добро на дальнейшую запись или сказать переделывать. И парень уселся за работу, закинув в себя хоть что-то из еды — остатки вчерашнего салата. Завтрашний день обещал быть трудным. Несколько пар подряд и два дополнительных, потом ещё снова работы проверять и сдать документацию. Сегодня надо бы выспаться, но Се Лянь всё косился на принесённую его учеником книгу. Хотелось почитать её на ночь, а потом принести Хуа Чэну чего-нибудь вкусного на дополнительный. Такое солнышко, — принёс книгу на свой вкус, Се Ляню хотелось бы, чтобы она понравилась, потому что он был уверен — его ученик действительно замечательный во всех аспектах. Он это видел, без зазрения совести мог сказать: талант фонтаном хлещет, гениальный стиль одежды прямо в глаза бросается, ум и характер, что кого угодно может подмять, и всё остальное, что можно было сказать об этом молодом и красивом парне. На парах Хуа Чэн появился ещё более измотанным. Се Лянь, которому выпало счастье видеть его этим утром буквально первым из десятка человек, озадаченно смотрел на него. Что-то он нехорошо выглядит... Оставив волнение, Се Лянь продолжал вести лекцию, поглядывая порой на Хуа Чэна взволнованно, как будто он мог упасть сейчас без сознания прямо здесь. Но тот всё писал что-то в тетрадке, делал пометки и какие-то зарисовки, видимо, для своей работы над подкастом. Текст почти готов, часть его Хуа всё-таки начал учить. Чтобы меньше нагрузки было потом, конечно же. Но Се Лянь, кажется, не совсем одобрял это. Лучше бы он больше отдыхал, если у него действительно есть на это время! Работу можно сделать и потом, он не против. Се Лянь всегда был против того, чтобы нагрузка настолько давила, и если что-то ученик не может выполнить вовремя — почти никогда не снижал баллы и не ругался. На удивление, как молодой учитель, он очень понимал студентов и не загонял в сильные рамки. Пусть и получал за это иногда по шее. — А-Чэн, — вырвалось у него, когда Хуа остался последним в аудитории, как обычно, он это делал после пар и дополнительных занятий. — Может тебе не стоит идти сегодня на дополнительный? Раскрыв руки для объятий, Се Лянь улыбнулся, позволяя студенту обнять, устало выдохнуть в плечо, сжав ткань свитера. Погладив парня по спине, слыша его мерное дыхание, Се Лянь ждал ответа. Он, к своему удивлению, находил подход ко всем людям, даже не всегда выматывался от этого. Такая черта была позитивна во всех смыслах, это большой плюс! — Я хотел бы видеть своего учителя, мне же тогда лучше будет, — выдохнул тихо Хуа Чэн, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он был выше Се Ляня, пришлось немного наклониться, хотя стоять было не совсем неудобно, скорее непривычно. Ноги слегка затекли после сидения за конспектами. — Только не перегружайся сильно, — поджал губы Се Лянь, не желая отстраняться. Они с Хуа как родственные души, быстро находят общие темы, имеют контакт, в обществе друг друга им действительно приятно. — Учитель? — неожиданно отстранился Хуа Чэн, вдруг глянув стеклянными глазами. Се Лянь немного напрягся, забеспокоился и немножко свёл домиком красивые бровки. — Да? — Можно я послушаю... ваше сердцебиение? — Хуа выглядел как маленький ребёнок. Готовый расплакаться, он просил что-то невразумительное, такое, что, кажется, в его возрасте уже нельзя выпрашивать, а он упорно просит и просит, не надеясь на положительный ответ. — Конечно, — выдохнул Се Лянь, подтолкнув слегка Хуа к столу, чтобы тот на него сел. Всё-таки парень был выше, если ему необходимо, то его тактильный учитель позволит ему, и позволит с удобством. Хуа Чэн понял без лишних слов. Усевшись на парту, прижался к чужой груди, вслушиваясь. Одинокая слеза скатилась по щеке, парень прикрыл глаза. Сердце по ту сторону грудной клетки билось размеренно. Тудук-тудук... тудук-тудук... Дыхание медленное, спокойное, и Хуа Чэн вслушивался в эту размеренную мелодию, чувствуя тепло чужого тела. Он так устал... От этого всего. Его настигло такое непонятное состояние... И даже неизвестно, как долго всё это копилось, чтобы вылиться вот в это. — Спасибо, учитель, — отстранился Хуа, проходя влажным языком по пересохшим губам. Улыбнувшись Се Ляню, наконец-то выпустил его из объятий, но тот не спешил раскрывать кольцо рук. Пытаясь зарядить такими обнимашками пустую батарейку внутри Хуа, Се Лянь прилагал все усилия. Но ученика пришлось отпустить и остаться дожидаться следующей встречи после пар. Тудук-тудук... Тудук-тудук... Подобно метроному, стрелке часов, механизму, чужое сердцебиение держало в строю до конца пар. Петляя до аудитории, парень сжимал лямку сумки, нервничая. Главное, чтобы никого не осталось после занятия, чтобы аудитория была пуста, чтобы он смог высказать всё, что нужно. И не получить от своего предмета — мнимого — обожания по губам за такие слова. Се Лянь и другие студенты уже были в аудитории, и Хуа Чэн быстро прошмыгнул на свое место, извиняясь за опоздание. Все работали, парень не собирался от них отставать, заканчивая текст подкаста в тетради, где был черновой вариант работы. Дома перенесёт в электронный вид, дополнит где нужно и будет учить, чтобы снимать видео и записывать аудио. Стараясь особо не отвлекаться на Се Ляня, порой кидая взгляд в его сторону и тут же неловко отводя глаза, Хуа Чэн упорно работал, рыскал в интернете по всем темам, которые так или иначе связанны с его тяжёлым психологическим вопросом. Чем больше он углублялся, тем яснее понимал, что он привязался к своему учителю. Очень сильно. Его мозг действительно сошёл с ума, решая, что Се Лянь отличный вариант для отношений, и Хуа Чэн не понимал, действительно он влюбился или нет. Он был очень чуток, но мозг играл с ним в игры. Да так, что парень не заметил, как пролетело занятие и Се Лянь стал отпускать всех по домам, давая дополнительные задания кому-то, кто вызывался на помощь в записи или монтаже. — Да, А-Цин, тебе нужно будет перекинуть А-Синю материалы из четвёртой папки, там разберётесь, — повернулся к одним из студентов, объясняя их задание... Хуа остался последним в аудитории, делая вид, что пишет. Се Лянь, проводив из кабинета предпоследнего студента, закрыл дверь. — А-Чэн? Тебе много осталось? — поинтересовался преподаватель, подходя поближе, вглядываясь в слегка кривые иероглифы. Много же он успел написать... — М... я думаю, что всё. Перенесу в электронный вид. — Отлично, дай гляну, — Хуа Чэн отодвинулся, нервно сжимая руку в кулак под столом, чтобы сбавить напряжение. Се Лянь пах умопомрачительно, парень всё глядел на него, на его волосы, к которым безумно хотелось прикоснуться, на чистую кожу, наверное, шелковистую на ощупь. Мечтательный взгляд вновь стал смущённым, студент опустил глаза, когда Се Лянь взглянул на него. — Всё хорошо, чистовик потом покажешь. — Учитель? Могу я вам кое-что сказать? — поборов все эмоции внутри себя, тут же дёрнулся Хуа Чэн, выдавая напряжение с головой. — Конечно... Что случилось? Се Лянь только отошёл, но Хуа Чэн вытащил из-за соседнего стола стул, подвигая к своему поближе. — Лучше сядьте, наверное... — Се Лянь без лишних уговоров опустился на стул, внимательно всматриваясь в чужое лицо. — Учитель... Я... Простите, бога ради, но... Мне... Я... Вы мне нравитесь. Хуа зажмурился, сжался весь, опустил голову, будто ожидая удара за свои слова. Он не знал, как выглядит в глазах Се Ляня, сердце его билось в бешеном темпе, а живот сводило от страха. — Мой мозг считает, что вы — тот самый объект для отношений, но мне кажется, что он всё надумывает, я с ним не в ладах в последнее время. Не принимайте мои слова близко к сердцу, молю, простите, извините ради всего святого, просто... Я подумал, что если я скажу это вам, то меня отпустит, я остыну, потому что сам не понимаю, это мой мозг шутит так или нет... И... — скороговоркой начал Хуа Чэн, но Се Лянь прервал его, обхватив ледяные запястья своими тёплыми ладонями. — Чш-ш-ш... Я рад, что ты сказал мне это, мне приятно, что ты доверяешь мне. В чувствах... В них нет ничего плохого. Это нормально, и то, что ты чувствуешь — тоже нормально, — парень поглаживая студента большим пальцем по костяшкам, медленно, словно малому ребёнку втолковывал такие очевидные вещи, нисколько не сердясь. — Но... Вы же мой учитель.... — Ничего страшного. — Вы... Вы старше! — Не слишком многим старше тебя, Будь мне сорок лет... А мне всего двадцать восемь, — улыбнулся Се Лянь, привлекая Хуа Чэна в свои объятия, успокаивая разрыдавшегося юношу. — Всё нормально, А-Чэн, давай так... Если ты поймёшь, что это всё шутка твоего мозга, то мы забудем об этом. Или будем знать, что проявлять чувства тоже хорошо и правильно, да? — продолжил Се Лянь, когда засмущавшийся Хуа отстранился от него, утирая слёзы. Хотелось поцеловать учителя, но он знал, что не имеет права. — А если поймёшь, что это всё не мимолётно, то мы с тобой поговорим об этом уже в другом ключе. Хорошо? Хуа Чэн быстро-быстро закивал, закусив губу. Се Лянь стал объяснять, что он со всеми такой, чтобы его непутёвый студент не думал, что такой ласковый он только с ним. И парень пытался объясниться, что это он понимает куда лучше всего остального. И что на это всё равно, но нужно время, которое Се Лянь ему предоставит. Сколько потребуется, чтобы осознать свои чувства и понять состояние после разрыва и этого признания. — Всё хорошо... Правда... Ты молодец, что сказал это, мне действительно приятно, что ты доверяешь мне такое. Хуа Чэн пытался успокоиться, у него почти получилось, но, когда от новой пелены слёз снова помутилось зрение, парень попытался встать. Се Лянь поднялся вместе с ним. И вот чего он не ожидал, так это того, что, сделав пару шагов к более просторному месту, парень с грохотом упадёт на колени и склонится в поклоне. Согнёт дрожащую спину, начнёт благодарить и извиняться. — Учитель... Я... Мне необходимо. Это благодарность вам за то, чего вы не должны, по сути, для меня делать. Но делаете. Остаётесь со мной, поддерживаете, как и других. Я чувствую, что должен вам неимоверно много, спасибо вам. И извините... Простите, правда, и спасибо... Огромное спасибо, я благодарю вас за всё... — Се Лянь пытался поднять Хуа Чэна, но тот упорно отбивал поклоны, чувствуя, что до ужаса унижается, но мог выразить чувства только так. В такой благодарности, в таких извинениях, таких поклонах, на коленях перед тем, кто держит его жизнь в своих руках сейчас, кажется, даже не подозревая об этом. Кто по ошибке мозга, сбрендившего, сошедшего с ума, сейчас буквально небожитель в его заплаканных глазах. Немного придя в себя, парень попытался встать, но Се Лянь сам уселся на пол на колени, прижимая к себе Хуа Чэна, укачивая, как маленького ребёнка. Такой уязвимый, такой чувствительный, такой смущённый, такой уставший.... Такой взрослый, но ещё слишком маленький. Такой сильный, но показавший столько слабости в руках близкого человека. Такой открытый только для него одного. Знающий, что этот человек вряд-ли ему достанется, не желающий осквернять неясной влюблённостью — а не чистой любовью, — своими непонятными чувствами, которые мог надумать его мозг издевательства ради. — Никогда, слышишь, А-Чэн, никогда не извиняйся за свои чувства. Только благодари, — поглаживал ласково по голове парня Се Лянь.— Говори: «Спасибо вам, учитель Се», а я говорю: «Пожалуйста, А-Чэн, всегда рад твоей открытой душе»... Парень выводил Хуа Чэна на улыбку, открывал ему частичку себя, желая поддержать. Ему, несомненно, было приятно слышать признание, но он такой со всеми, а если уж Хуа не уверен, то пусть сначала обдумает всё. Там дальше они разберутся. Взрослые люди, всё-таки. Се Лянь не торопит, — Хуа Чэн сам не настаивает. Его признание звучало настолько наивно, настолько по-детски и до боли надрывно, что учитель сам еле сдержал слёзы. — Хорошо, учитель Се, спасибо вам. За всё. Спасибо. Так просидели они ещё долго. На полу, обнимая друг друга. Се Лянь успокаивал Хуа Чэна, а тот заряжался от его энергией, отдавал свои эмоции, свои чувства, может быть, мнимые, но чувства. Пытался отблагодарить за всё то время, что он уделял ему после занятий и пар, за поддержку, за помощь, за советы, перекусы и весь бесценный опыт. Кажется, у кого-то могло сложиться ощущение, что они с учителем уже пара, но это стыдно, чертовски и безумно. Но всегда после занятий именно Хуа Чэн провожал преподавателя до остановки, всегда он оставался допоздна. Как и сейчас, расставшись с Се Лянем только на остановке, студент поплёлся в сторону своего дома, трясясь от холода и переполнявших его чувств. Темнота квартиры тяжестью свалилась на плечи, стоило Хуа зайти туда. Усталость растеклась по венам, и парень даже не стал включать свет. Разувшись, переодевшись еле-еле, юноша наконец-то понял. Да, он действительно устал. Ему тяжело. Ему тяжело от того, что его мозг устраивает ему такие представления, что он вынужден так позориться перед дорогим его сердцу человеком. Нужно было успокоиться. И, чтобы крепко уснуть, парень поплёлся на кухню, доставая из шкафчика прописанные врачом успокоительные. Внизу в нижних тумбочках оказалась бутылка с алкоголем. Чувство позора и бессилия снова захватило Хуа Чэна. Усевшись прямо на пол, пересчитывая в руке таблетки, парень уже откупоривал бутылку. Решив не церемониться, закинул в рот сразу все пилюли, что были на ладони. Запивая это всё алкоголем, потянулся за телефоном, оставленным как раз на тумбе, у которой сидел. Истерически подрагивая, смеясь над своей глупостью, чувствовал, как нехорошо становится от количества выпитого. Ещё пара глотков спиртного, и Хуа снова непроизвольно начинает плакать. Он набирает своему учителю, милому Се Ляню, которого так жестоко осквернил сегодня, всего пару слов. Тех слов, которые не хочет отправлять до последнего.

«Учитель, я люблю вас»

Отбросив телефон в сторону, даже не блокируя, зная, что через несколько минут экран сам потухнет, Хуа снова закидывает горсть таблеток в рот, запивая глотком жгучего спиртного. Голова и без того раскалывается, сонливость и тяжесть наваливается на всё тело, становится тяжело дышать, но парень упорно не смыкает глаз, допивает последние три таблетки и отбрасывает обе пачки. Осушив около половины бутылки, Хуа Чэн поморщился. Никогда не желал мешать алкоголь и сильные психотропные, но он слишком устал. Он знал, что будет. Голова безбожно разболелась, тошнота начала подкатывать к горлу, но Хуа только откинул бутылку и заплакал, навзрыд, откинув голову назад, опираясь затылком о деревянную дверцу. Лишь когда стало совсем невмоготу, парень упал на бок, сражённый головокружением. Внутри вина и боль пожирали до невозможности, Хуа мучился, хмурил брови, стонал в бреду, чувствуя, как болит сердце. Не только от того, что намешал он сильнодействующих таблеток с алкоголем. Он не мог терпеть и поплатился тем, что сошёл с ума даже так. Признавшись, надеясь, что его отпустит эта глупая любовь и глупая утрата. Теперь утраты две. И тот, кто ушёл, и тот, кто был рядом и так правильно сжимал его запястья, успокаивал, гладил по спине, обнимая. А третьей утратой был он сам. Для Се Ляня, для других близких своих людей. Друзей, не друзей. Разницы особо не было, главное, чтобы эти люди не узнали, как больно было, когда сердце отбивало последние толчки, как плыли круги перед глазами, как мозг, тот самый главный враг, погибал. И когда Хуа Чэн закрыл глаза, когда его бездыханное тело больше не подавало признаком жизни, когда его сердце перестало биться, а телефон зазвенел, объявляя о пришедших только что сообщениях, в квартире всё так же отчётливо слышались те мерные перестуки. Тудук-тудук... тудук-тудук...