Тихие мучения Его Высочества

Тихий шепот.

Горло сдавлено.

«…помогите… "

Кому? — ему ли? «Можно ли помочь тому, кого нет?» А где-то на периферии задыхающегося сознания резью в сердце и слезами на глазах отдается знакомый, противный и порочный смех Безликого. «А его ли смех?» — последнее, что думает принц, прежде, чем падает голой грудью вниз, на столь дурманящий, холодный пол пещеры, успевая вонзить свой меч трясущейся рукой в монстра рядом. Приходит в себя Его Высочество на том же полу, в той же пещере. «Сколько прошло времени?» — первое, что приходит на ум, второе — «где этот демон?». -Ваше Высочество! — доносится знакомый, чуть встревоженный голос. Му Цин? Ты-то тут откуда?! — Я.! — выдыхает наследный принц, пытаясь подняться. Силы хватает только сесть и опереться на так кстати подставленную горой стену. — Что случилось? -Это лучше вы нам расскажите! — еще один голос, на этот раз — Фэн Синь. Они же друг другу глотки разорвать готовы, какого черта сюда припёрлись, еще и вдвоём сразу? -Ну… — легкий смешок, — дрался с демоном! Линвэнь решила, что отправить сюда небожителей со средних небес — идеальное решение! Ей явно бумажки в голову ударили… — принц вымучено выдавил из себя улыбку. Резкая боль пронзила ногу, которую демон своей когтистой лапой попытался отрубить во время драки, но попал только по каким-то артериям, важным для человека, но не небожителя, и прорезал до кости. На боль в районе груди парень яро пытался не обращать внимания. Пара ребер явно были сломаны. " «Весело» — подумал про себя советник. -Да если даже ты, наследный принц, Ваше Высочество, советник, глава небес, — небожители еще долго плевались от слов «владыка» и однокоренных ему, а некоторые до сих пор вздрагивают, стоит начинаться слову со слога «вла», поэтому новый «заправляющей всей этой неразберихой» (слова Собирателя Цветов под Кровавым дождем, прямая цитата) так и остался лишь скромным советником, выполняя функции далеко не этой должности, — не смог так легко одолеть этого прохиндея, то как они бы смогли?! -Да ладно, я же и сам сначала не возражал, — возразил собеседник, уставившись визави на бывшего подчиненного, — только потом, еще раз вчитываясь, понял, что явно тут что-то не так. Так что… — Его Высочество замялся, чувствуя, как что-то внутри его на вдохе и выдохе не приятно булькает, — давайте выбираться! -Да сию секунду! — даже не смотря на темноту, можно было услышать то, как закатились глаза говорящего. «Сколько лет прошло, а все одно и тоже, совсем не меняешься, Сюаньчжэнь!», — пронеслась мысль в голове Се Ляня, и тот улыбнулся, попутно хмурясь от света-на-ладони, который выпустил уже генерал Наньян. -О Всевышний… — послышался легкий вздох. -Внимательно! — усмехнулся советник, понимая, что обращались совсем ни к нему, но обстановку надо как-то разрядить, ибо зрелище было совсем не из веселых. -Твою же мать! Але, Хуа Чен? Это… Быстрее, Его Высочество сильно ранен! — раздался голос, который Бог Увенчаный цветами слышал будто из-под воды. Когда свет озарил пещеру, принц попытался осмотреть себя, оценив степень увечий. Но только взгляд опустился вниз, как тот понял — сейчас потеряет сознание. Ибо его меч, которым он должен был пронзить демона, был воткнуть в него. В его грудь. -Гэгэ, гэгэ, Ваше Высочество, ты меня слышишь? — полный ласки голос проник в сознание принца, вытаскивая того из пучины отчаяния и бессмысленных попыток понять, как так вышло. — Пойдем домой. -А.? — на не заданный вопрос мужа у демона уже нашелся ответ. -Сбежал. Но я найду его и убью, Ваше Высочество, не переживайте. — голос над ухом, такой родной и теплый в момент обращения к своему Божеству, окрашивался сталью, холодом и кровью, когда речь заходила о ком-то другом. Но Се Лянь не боялся. Он так любил эту резкую перемену в голосе его демона. Он любил его всего, всем своим нутром, всецело, всепоглощающе. И когда, порой, казалось, что любить больше и нельзя, он вдруг влюблялся еще больше. И никогда, никогда он не боялся своего Сань Лана. Своего Хуа Чена. Своего Хуа-Хуа. Своего мужа. Своего Красного Дождя. Своего Собирателя цветов. Он боялся обнаружить пустоту. Он боялся обнаружить бабочек вместо него. Он боялся увидеть отвращение в его взгляде. Он боялся показаться плохим своему супругу. И этот не рациональный страх пугал. Душил по ночам, когда, после моря извинений и поцелуев, его любовь оставлял кровать и мчался на очередное неотложное дело. Когда невероятная усталость подкашивала и без того лежащего парня, заставляя нервно ерзать и сжимать под собой простыни и одеяла. Когда горячие слезы текли на подушку, отчего та становилась мокрой. И его муж об этом знал. Приходя, он знал точно — его подушка мокра, будто ее только что стирали, а лежащий рядом — до неприличия растрепан, заплакан. Его прекрасные глаза красны, капиляры в них полопались, носик хлюпает и тоже покраснел. Костяшки его рук обкусаны. Губы припухли. На следующее утро его Божество будет укоризненно смотреть в зеркало на свое прекрасное личико в немой попытке переубедить то ли себя, то ли зеркало, что все не так уж и плохо. Сань Лан не спрашивает, только ждет и молча помогает. Успокаивает, если чудом возвращается раньше. Прижимает, когда приходит. Утром делает массаж и помогает снадобьями и водой убрать «несовершенства» — по мнению самого принца — его кожи. Он давит подступающий гортанный рык, когда его выдергивают среди ночи. Давит отчаяный крик, когда его Высочество охрипшим и севшим голосом пытается убедить демона, что все в полном порядке и сам он со всем разберется. Давит молящий стон, когда на утро его принц прожигает невидящим взглядом пустующую в прошлую ночь подушку и держится за сердце. Он слишком долго ждал, слишком сильно любит, слишком не может вынести даже немного потерянный из-за его вопросов, действий, жестов — чего угодно- взгляд. Слишком не может допустить, чтобы его Высочество страдало.

Поэтому оба молчат.

Так тихо, что закладывает уши.

Оба боятся, что другой не вынесет тишины.

Оба готовы слушать ее вечно,

лишь бы другой был рядом.

Поэтому и в этот раз наследный принц решает умолчать о том, что что-то явно пошло не по плану. Что что-то страшное, липкое, тягучее, воняющее подземельем, металом и трупами поселилось в мозгах. Что теперь это что-то тихо жрет его изнутри, растягивая и смакуя каждый кусочек Его Высочества, вытаскивая, обнажая и ковыряя только успевшие затянуться тонкой корочкой порезы души. «Мерзкий! Грязный! Мусорный Бог! Ничтожное Божество! Бог поветрия ликов! Недостойный, недостойный, недостойный, недостойныйнедостойныйнедостойный!» «Это все обо мне?» «О ком же еще, Сяньлэ?» «Уйди из моей головы» «Никогда» «Ты побежден!» «Уверен?» -Са… Сань… — дорожки липкого, холодного пота очерчивают подбородок, лоб, скулы божества, рьяно сдираюшего с кровати простыню в попытке найти безопасность, заботу, поддержку. -Я тут, гэгэ, — отзывается демон, — это просто сон. — он накрывает макушку супруга ладонью, притягивает его к себе и утыкает в свою грудь. Чужие руки обхватывают спину, чуть царапая через ткань ночнушки, и цепляются-цепляются-цепляются в попытке найти успокоение. На лице демона отражается скорбь, нечеловеческая обида и смятение. Его Высочество, его Божество не должно страдать. Он впервые за их совместную жизнь наблюдает столь жуткий кошмар. Се Лянь не может проснуться, не может скинуть оковы страха, не слышит своего супруга. Но немного успокаивается от прикосновений к почти ледяной спине, что приходится сейчас как никогда кстати. Утро начинается не очень — с активных поисков смысла жизни принца. Под боком этого мурчащего утром создания не оказывается, на подушках с другой стороны кровати тоже, да и вообще в обозримом помещении — тоже. Записки или любой другой вещи, указывающей на местоположение демона, тоже не находится. Принц оседает на пол около стола, когда в его голове рождается одна-единственная мысль — «ушел». Но тут же вскакивает, отгоняя ее. Вздор! Он бы сказал. Даже если бы возненавидел — написал бы своим прекрасным, немного корявым почерком с характером о том, какой же принц ничтожный и жалкий. Но нет ничего. Еще более отрезвляющая мысль, заставляющая двигаться быстрее — что-то случилось. Влетев на кухню, которую сюда пристроили ради него, принц понимает — случилось. Случилось убивающее комбо — его чудо и завтрак. А еще вернувшийся благодаря наставлениям и стараниям советника Повелитель Ветра, беспечно свесивший ноги и явно надоедающий Сань Лану болтовней, пока тот скрупулёзно намазывает какой-то смесью, сводящую своим аппетитным запахом и видом желудок с ума, поджаренные ломти хлеба. -Ваше Высочество! — подскакивает Цинсюань и заключает друга в объятия. — Ну и шуму же ты наделал! Переполох такой, что я грешным делом подумал, что придется отстраивать небеса во второй раз! — парень отлип от принца и одарил его сияющей улыбкой. -Еще немного, и Черновод бы выкрал тебя с небес, ей Богу. Я еле сдержал эту рыбешку! — с усмешкой произнес Хуа, ставя тарелки с завтраком на стол. — Как себя чувствуешь? — он легким движением отодвинул в сторону раскрасневшегося повелителя стихии, одарил поцелуем нос мужа и заключил того в нежные объятия. -Уже лучше. Но я знатно понервничал, когда не нашел тебя… — тяжелый вздох и советник уткнулся носом в шею своего смысла жизни, опаляя тому кожу своим горячим дыханием. -Может отлежишься несколько дней дома? — ласково и аккуратно Собиратель отодвинул свое Божество от себя, чтобы заглянуть тому в еще сонные глаза. — Я устрою тебе лучшие выходные. — уже над ухом, Тихо-тихо, томным голосом, отдаленно напоминающим властный рык, закончил демон. -Ни за что! Меня же эти двое разорвут, а канцелярия взбунтуется! Небеса падут, если его Высочество не появится там сегодня! — срываясь на писк, проговорил Цинсюань. Се Лянь издал смешок в грудь, к которой его снова притянули, и сказал из-под складок красной накидки. -Сань Лан, видишь? Они явно не справятся, я быстро! -Хорошо. Я не могу спорить с Его Высочеством. — звук прорвался откуда-то из волос принца, отчего небольшая вибрация прошлась по голове. На Небесах действительно назревал бунт. Кто же знал, что небесная канцелярия настолько зависима от советника, в то время как остальные зависят от первой. -Ваше Высочество! Советник! — Линьвэн выглядела словно тень прошлой себя, а не сходившие с ее лица синяки перекрыли вторыми, что вызывало у смотрящего на нее желание зевнуть. — Я. Они.! -Может, тебя отправить в темницу? — Его Высочество внимательно всматривался в лицо девушки, стоящей рядом, не очень улавливая смысл своих слов. Цзе напряглась, переваривая услышанное, и на пару секунд повисла гробовая тишина. Потом она отрицательно, но робко качнула головой. -Потом отправите, когда работы поубавится. Буду безмерно вам признательна… — выдохнула она. Спасибо тому, что они все время хорошо общались с наследным принцем и она понимала то, что он хочет сказать вне зависимости от формы, в которую он облекал свои мысли. Поэтому, услышав вопрос, в душе у девушки потеплело и даже, как ей показалось, прибавилось немного сил. Заминка была нужна для того, чтобы взвесить все за и против — Се Лянь бы устроил ей курорт, заперев ту в своем замке, не пропуская никого и ничего, возможно даже обрубив духовную сеть, чтобы ее не смогли достать, кормил бы вкуснейшими блюдами и любыми напитками, которые та только захочет. Но дел было непозволительно много, соответственно, и отдых становился непозволительно блаженным занятием. — Генерал Сюаньчжень и генерал Наньян, — закончить ей не дали. -Понял. Оставь нужные свитки на столе, я разберусь с ними, когда вернусь. — бросив на прощание нежную улыбку, советник быстрыми шагами направился в место наибольшего скопления чиновников и крика. -Я?! Да я ли сказал, что мы должны поискать в другом проходе?! — кричал Му Цин, прописывая удар противнику по челюсти. -Не перетягивай канат! Это совсем другое! — взвился пострадавший, поднимаясь с земли и вновь набрасываясь на аппонента, когда перед богими возник бело-красный силуэт, принимая оба удара на себя. -Се Лянь! -Советник! — вскричали одновременно оба мужчины, встретив на своем пути непроходимую преграду. -Ахаха, да. Давайте без ссор, а то будете упражняться в знании, — в этот раз перебит был уже наследный принц. -Как ты?! Мы не сильно тебя? -Пойдемте ко мне, там поговорим! -А чего это сразу к тебе?! Может, соизволишь и ко мне явиться?! -Давайте успокоимся, — выдохнул перебитый ранее, — пойдемте ко мне. Территория явно более серая, чем обе ваши. — он улыбнулся, я и потянул генералов за собой.

Шаг.

Второй.

Третий.

Зеркальная гладь храма божества. Вроде, это новый Бог литературы, так? А может и новый ремесленник… В отражении нет принца. В отражении есть существо, от которого бросает в дрожь. Существо одновременно плачет и улыбается, будто потешаясь над Се Лянем. «Взгляни!» — приказ, неподчинение карается чем-то, что явно хуже смерти. «Ни за что», — чеканит каждое слово принц. «А так?» Ноги становятся ватными. Голова кружится. Видимо, столь мощные удары Богов войны по слабому, еще не восстановившемуся телу нанесли серьезный урон: пара костей в ногах снова хрустнула, зашитые недавно менее плотным стежком раны открылись. Кровь окрасила до этого белые одежды и красную накидку в темно-бордовый цвет. Принц ослабил хватку, замер на месте и качнулся несколько раз. -Ваше Высочество? — раздался тихий голос. -Все хорошо, — улыбнулся советник, — мне просто нужно… Прилечь…- ноги подкосились, в ушах зазвенело, накатила тошнота, перед глазами замерцали десятки черно-белых точек, а потом все накрыла чернота. «Нужно было посмотреть в зеркало, Сяньлэ» «Это… Просто… Случайность…» «Разве бывает так много случайностей, мой милый принц?»

Белые стены, белые окна, белые двери, белый свет. Только одежда — бело-красная. Уже не бурая. И не просто белая.

«Посмотрел бы…» -Ваше Высочество, ты как? — голос резкий, встревоженный, громкий. -Тише говори, придурок! — второй, более Тихий и сдержаный. — Прости, мы виноваты. -А чего это мы? Ты первый налетел! -Давайте не будем ссорится, Его Высочеству это явно не на пользу! — этот голос легкий, ласковый, тоже обеспокоенный. У него самая приятная для восприятия принца громкость. — Ты как? -Сойдет, — улыбается Бог войны, оглядывая три бедствия, которые следуют за ним по пятам. — Все хорошо! — улыбка еще шире, ярче, мягче. «Не стану же я им говорить, что меня проследует призрак. Прошлое. Глупость!» «Я не призрак, Сяньлэ» Принц бледнеет на глазах, зрачки расширяются, дыхание сбивается, взгляд затуманивается и начинает бесцельно метаться по комнате. «Завались» «Как грубо» «Уйди» «Все еще грубо, мой милый принц!» «Сейчас будет еще грубее, если не замолкнешь. Урод» «Ты говоришь это себе. Я — это часть тебя. Ты же меня победил? Так почему я тут?» -Да твою же мать! — ругается Му Цин, пробивая кулаком стоящий рядом стол. — Что с ним?! -Откуда я знаю?! Думаешь, я счастлив?! — Фэн Синь, до этого белый и гроздный, вмиг приобретает окрас помидора и вскипает. — Если бы я знал, протирал бы свои штаны рядом с тобой?! -А, так я тебе не нравлюсь все же?! — улыбка ползет по лицу генерала, превращаясь в оскал. -Да заткнитесь вы оба. — нервы не выдерживают уже у демона, который пришел по первому зову. — Иначе каждый из вас будет жрать свои кишки, после того, как я самолично вас в них закутаю и повешу на ветку дерева, оставив корчится от боли и задыхаться от блевотных масс, которые вы не сможете выплевать. — Хуа Чен прожигает ледяным взглядом каждого из ранее ссорившихся богов, пока те пытаются понять, шутит ли сейчас стоящий перед ними или нет. — Гэгэ, слышишь меня? Ты со мной, открой глаза, Мое Величество. — он ласково гладит по голове принца, лежащего на его ногах. Тот недовольно мычит и щурится, пытаясь открыть глаза. -Сань Лан? — голос принца прорезает воцарившийся несколькими секундами ранее тишину. — О, я уже дома! — осознав себя, парень расплывается в улыбке, осматривая давно знакомую комнату и находящихся в ней. -Ваше Высочество, вам лучше оставаться пока дома. Ваша удача вас не подводит! — с облегчением выдыхает и смеется Повелитель Ветра, только что зашедший в комнату. — Хуа Чен, можно тебя, буквально на секунду? — Передай этой рыбешке, чтобы до вечера катился к чертям. Сам ты ничего не унесешь. — вздыхает демон. За некоторое время он уже привык к обществу именно Цинсюаня и может говорить с ним без колких шуточек пару минут. А может, на него так благотворно повлияли долгие разговоры с супругом, что пытался убедить его в том, что Ши Циснюань хороший и даже очень похож на него самого, и теперь Собиратель Цветов подсознательно чуть больше доверяет повелителю стихии. — Хотя… Пусть те двое тебе помогут, если им дорога их судьба. — ехидная улыбка тронула губы говорившего, во взгляде проступил огонь. Он сможет их спровадить и остаться со своим божеством. Ему нужно будет помочь: ванна, еда, новая одежда, кровать и сказка. И не забыть поцелуй. Демон ждал его весь день и явно не заснет без него. -Уже! — дверь скрипнула и послышалось быстрое топанье трех пар удаляющихся шагов. -Градоначальник Хуа! — в дверь влетел Инь Юй, стараясь издавать как меньше шума, чтобы не разбудить, по его опасениям, возможно спящего принца. Получив леденящий душу взгляд в ответ, он перевел глаза чуть нижу, встретив на этот раз ласковую улыбку. — Сдерживающий барьер с восточной стороны, он почти полностью разрушен. Там…! -Выметайся. Чтобы через 5 минут все черти с ближайших улиц были разогнаны, а души колдунов пригнаны туда. -Будет! — помощник буквально испарился из покоев. Единственное, что выдавало то, что он был тут пару-тройку секунд назад — дверь, скрипнувшая за ним. -Ваше Высочество, — Умин лег рядом со своим мужем, увлекая того в объятия, -прости меня. Ты слышал — твоему Сань Лану нужно уйти. Дождешься меня, хорошо? — последние слова были произнесены дурманящий шепотом, а после мочка уха наследного принца была оттянута и укушена. Сам же принц, получив часть своего тела обратно, ткнулся в накидки мужа ракрасневшимся от смущения лицом. -Дождусь.- вдохнул он дурманящий аромат и еще сильнее обвился руками вокруг спины смысла своей жизни. Пять минут в объятиях любимого человека — всего миг. И он прошел.

Принц снова остался один.

Но не на долго.

Так ведь?

Да?

Ему ответит кто-нибудь?

Хоть кто-то?

Сань Лан?

Не бросай, прошу!..

«Глупость какая… », — леденящий душу голос прозвучал снова. Тело непроизвольно покрылась мурашками. «Что?..» «Ты всегда был нужен только мне. Но отрицал это. Глупый, бедный, маленький мальчик! Мой дорогой принц!» «Уйди!» «А я и не приходил! Я всегда в твоей голове, ты знаешь это!» «Так захлопнись и в ней на веки вечные!» «А ты же уже даже мне веришь. Думаешь, меня так просто обмануть? Ох, мой принц!» «Нет, ты…» «Не прав? Не смеши! Разве раньше он не находил способа справиться без его прямого присутствия, чтобы остаться с тобой? Ты просто наскучил ему… Такой жалкий, маленький, грязный. Он тебя получил, насладился, а теперь бросит, словно тряпичную куклу!» «Не говори так!..» «Не говорить правду, которую ты так умело отрицаешь? Не говорить, что ты Бог Поветрия? Или то, что твое королевство пало из-за тебя?»

Тик-так,

Тик-так,

Тик-так.

Скольку время? Ближе к полуночи? Или уже перевалило? Он же обещал дождаться своего Сань Лана. Так почему же тот не идет? «А я говорил, Сяньлэ. Почему же ты меня никогда не слушаешь?» «Что тебе надо?!» «Маска.» «Ни — ког — да!» «Меч.» Принц понимает, что натворил, когда по его рукам струится кровь. Она капает с рукояти Фансиня, пачкая все бордовым. Не красным.

Красный — цвет Хуа Чена.

Красный — цвет любви, верности, преданности.

Красный — цвет счастья.

Бордовый — цвет Безликого Бая.

Бордовый — цвет несчастья, раздора, страха.

Бордовый — цвет крови.

Се Лянь мычит, пытаясь остановить выходящую жидкость. Мечется в панике, ищет любые доступные жидкости, тряпки, емкости. Он просит прощения у меча, отмывая того своими же слезами от еще теплой крови. Он успокаивает бьющуюся в припадке Жое. Потом смотрит на зеркало и почти плюет в отражение. «Сумасшедший! Что скажет Собиратель Цветов под Кровавым дождем?» «Что.?» «Что ты спятил. Что ты его достал. Он устал от тебя. От тебя устали все. И все отвернутся от тебя, стоит им узнать, понимаешь, Сяньлэ? Кроме меня. Я буду с тобой всегда, и в горе, и в радости, и в дождь, и в солнце, и в снег, и в град. Буду укрывать, ласкать, прятать… » «Нет, мои друзья!.. Они же.!» «У тебя нет друзей, Сяньлэ. Они предадут тебя, как и в прошлый раз. Как только станет неудобно — ты окажешься придавленным к земле, с ножом в спине и размозженной по камням головой. Будешь собирать себя, мечтая вновь умереть. Придешь ко мне. Или, ты думаешь, будет по другому?» «Да!..» «Глупый, глупый, маленький избалованный принц! Ты, видимо, не настрадался за 800 лет, так? Видимо не достаточно я тебе показал!» — громкий смех раздается в сознании и затихает.

Становится больно. Тишина давит. Страх давит. Вина давит.

А ведь он правда не хотел ничего плохого. Только уберечь. Спрятать. Помочь. Когда принц слушался — был с ним ласков. Он прижал к себе, успокоил. Гладил. Помог согреться…

А потом принц не послушался. И поплатился.

Все же логично, разве нет?

Да же.?

Сверкающая комната встретилась с мутным взглядом. «Будто ничего и не было», — вздохнул принц. Осталась последняя проблема — одежда. Куда же он ее положил?.. Шаги. Легкие, непринужденные, тихие. Советника начинает трясти. Он уже знает. Он придет и скажет, насколько тот плох. Наверное, даже могли еще остаться следы крови. Он никогда не умел убирать хорошо, всегда что-то оставалось.

Он такой глупый.

Такой идиот.

Такой бездарный.

Ненужный.

Жалкий.

Жалкийжалкийжалкийжалкий.

Никчемный.

Нельзя, чтобы кто-то столь прекрасный, как Сань Лан видел его таким. Он точно его разочарует. Он увидит в его глазах то, что боится больше всего. Но что делать?.. Собственной кровью он быстрыми, неаккуратными движениями рисует заклятие перемещения и сбегает из покоев, как последний трус. Не смог увидеть. Не смог честно сказать. Какой же он отвратительный. Входя в комнату, Хуа Чен не находит свое бесценное сокровище. Не находит свое божество. Только чувствует сильный запах крови, страха, отчаяния и слез. Тихо сползает по стенке рядом с заклятием, понимая, чем оно нарисовано и кому принадлежат эти ужасающие «краски». Он бьет все, что попадается под руку. Бросает кубики. Посылает бабочек. Бесполезно. Либо его накрыла истерика, либо удача пропала. Он теряет сознание и падает в руки появившемуся секунду назад Черноводу. «Спасибо чутью», — думает тот, таща обессиленного друга до кровати. Стараясь не разбудить и не наслать на себя тем самым либо гнев, либо истерику — Повелитель Вод честно не знает, что бы выбрал с большим энтузиазмом, все же склоняясь к первому — укладывает демона в красном и передает тому немного духовной силы. Се Лянь сбегает, обустраивает пещеру и остается там. Он не отвечает по духовной связи никому, кроме Линвэнь. И то — только как советник. На остальные вопросы молчит. Молчит, когда до него пытается достучатся Повелитель Ветра. Молчит, когда на него орет Фэн Синь. Молчит, когда Му Цин покрывает его всеми возможными и не возможными ругательствами. Молчит, когда Хуа Чен молит его вернуться. Но отвечает, когда слышит почти лишившийся надежды голос Циснюаня, просящий сказать хоть слово. Любое. Только сказать. «Жив», — говорит принц и снова затихает, слушая новую поучительную лекцию Безликого Бая и тихий плач по духовной связи. Отвечает, когда слышит в усмерть бухие голоса генералов, что одновременно молят хотя бы появиться в их сети. «Не пейте больше», — говорит он шепотом под дикий хохот Цзюнь У и новый приказ воткнуть меч в свое тело. Отвечает, слыша отчаянный, надрывный, дикий, леденящий и пробирающий до костей плач мужа. «Прости», — говорит он, вновь разрезая предплечье и пуская струйку крови, как того желает владыка. Он теряет сознание через неделю, тогда защитный барьер, ограждающей его от внешнего мира, падает впервые. Тогда голос, что звучит в его голове сутки напролет, подчиняя всю его жалкую жизнь себе, затихает. Тогда небесная канцелярия впервые не дрожит, когда Собиратель Цветов под Кровавым дождем наведывается к ним. Тогда впервые Призрачный город проводит ночь в привычном ритме, не сотрясаясь от грохота, страшных звуков или убийственной, сбивающей с ног аурой тьмы и боли. «Слабый» «Я» «Глупый» «Я» «Маленький избалованый принц» «Я» «Противный» «Я» «Грязный» «Я» «Падший» «Я» «Порочный» «Я» «Бог Мусора, Божество Поветрия Ликов» «Я» «Белое Бедствие, продолжение Безликого Бая» «…не стану никогда…» «Маленький, глупый принц. Сяньлэ, мой мальчик… » А дальше — тьма. Кровопускание дает плоды. Еще немного, может, еще недели 2, может — чуть меньше…

Матушка, отец, вы меня ждете? Примите? Простите?

-Умение просить помощь, видимо, было дано всем, кроме него! — говорит генерал Наньян, разрезая кусты. -Мы тоже хороши. Ни сном, ни духом… А первое, что стоит делать, когда сильнейшему из вас явно совсем не хорошо — проверять силу… Это же надо было столько потратить, ни сказать ни слова, мучаться, а потом цапануть эту заразу?! — Повелитель Ветра поднял глаза к небу, смаргивая влагу с глаз. Подошедший сзади Хэ Сюань обнял его, утыкаясь в плечо, выражая безмолвную поддержку. — Хэ-сюн… — и обладатель веера, развернувшись, утыкается плечом в Черновода, давая слезам течь по его щекам. -Я подменю тебя. Отдохни пока. Мы на подходе, тут черная ци ощущается невероятно сильно, аж дышать тяжело. И барьер чувствуется… Сука. — трава летит во все стороны. Нервы на пределе у всех. Особенно после недавних событий. Его Высочество вышел на связь. Возможно, даже не осознано. Речь его была путанная, слабая, невероятно тихая. Пока не раздался крик боли. Такой отчаянный, переходящий в вой. «Оставь меня, оставь! Мне больно! Убери эту чёртову маску, я больше не Сяньлэ!» — а потом еще один крик и затухающее, повторяющееся бесконечно много раз «больно, кто-нибудь, мне так больно». В ту ночь колокол на башне слетел, а несколько золотых куполов дворцов небожителей были увенчаны узорами чего-то черного. В ту ночь Линвэнь получила несколько тысяч заслуг от советника и приказ: «Восстановите сломанное». А еще ходят слухи, что именно после этой просьбы у богини литературы на голове оказалось несколько ослепительно переливающихся на солнце седых прядок. Хотя прическу она правда сменила. -Купол! — вдруг огласил Черновод, прикладывая пальцы к веску. — Мы нашли! -Наконец. — появившийся в ту же секунду рой бабочек взмыл вверх и несколькими минутами позже барьер был разрушен. Демоны ринулись вперед — один закрывает любимого, второй в его поиске. Своды пещеры озарил свет, режущий по глазам, привыкшим к мраку. «Они меня убьют?» «Нет, просто добьют. Если ты сейчас же не поднимешься и не уйдешь» «Я не смогу сам, мне нужна помощь», — принц простонал, попытавшись встать. » Сяньлэ, ты должен научиться делать все сам. Давай, давай. Иначе придется тебе принять наказание… » Стадо мурашек бегало по коже. Холодный пот страха катился вниз, бессильно пытаясь смыть давно засохшую кровь, что покрыла тело божества хрустящей коркой. Ноги не слушались, а сил не было. Никаких. Его Высочество, пересиливая боль, оторвался от стены и попытался принять сидячее положение без опоры, но с громким вздохом привалился обратно к стене, скатываясь ниже. В глазах потемнело, желудок скрутило и пронзило острой, режущей болью. Юноша успел только наклонить голову, чтобы извергаемая им смесь из желчи и воды не запачкала остатки одеяния. Он и так весь пропах потом, слезами, кровью и блевотиной — во сне он не успевал перевернуться — но еще больше ухудшать ситуацию не хотелось. Вернувшись в изначальное положение и вытирая рот трясущейся рукой, советник заметил бабочку, что порхала около него. Он протянул другую, менее грязную руку к этому чудному, светлому и чистому созданию, которое послушно невесомо село тому на кончики пальцев и помахала крыльями, будто приветствуя. -Твой хозяин пришел добить меня? — легкая улыбка тронула самые кончики губ обладателя севшего и хриплого голоса. Мгновение — бабочка погасла в черной руке. Ее чернота была завораживающей — будто весь свет, что, отражаясь от предмета, достигает цветовых колбочек глаза и передает информацию об объекте, был высосан где-то в пути. Будто эта рука поглотила все возможные волны и была просто отсутствием цвета. Первозданной материей в ее непорочном виде, если бы можно было описывать ее человеческим языком. «Демон, — промелькнула мысль, ставящая многое на свои места, — я был так глуп.! Пожалуй, он даже прав — я ни на что не годен…» Вновь воцарившийся тьму разрезал свет. Се Лянь открыл глаза. На эту картину он раньше мог смотреть вечно, но из-за непривычки, резкой боли и начавшейся из-за света рези в глазах, разглядеть возможно было только очертания. Через мгновение свет стал не таким ярким, слепящим и Его Высочество открыл глаза чуть шире. Запах человеческого организма и веществ, которые он выделяет, в смеси с демоническим смрадом, резал глаза. Заставлял жмурится, но смотреть и идти, главное — найти его. Поворот. Развилка. Одна дорога — тупик, вторая — принц. Когда демон в красном рванул направо, ни у кого не осталось даже капли сомнения — он там. Освещаемый ордой бабочек, что отвлекали на себя отвратительное существо, занесшее меч над шеей пропавшего, лежал Его Высочество. От бывшей одежды на нем не осталось почти ничего — черно-бордовые лохмотья, что свисали нелепыми сосульками и хрустели при каждом соприкосновении с ними. Спутанные волосы, которые не обошла участь искупаться в алой субстанции, отчасти прилипли к стене, отчасти — к хозяину, но большая их часть, сбившись в колтуны и комья с грязью, была перекинута за спину. Под принцем — смердящая лужа, в которой воедино слились испражнения, кровь, желчь, слезы и демон. Картина на редкость невыносимо отвратительная даже для «непревзойденных», что уж о небожителях. Ши Цинсюаня сразу вырвало при входе, но желудок испражнялся пустотой еще несколько раз при поиске правильного направления, и открывшийся вид на принца исключением не стал. Желудок Фэн Синя тоже не выдержал нагрузки и исторг из себя то малое содержимое, что в нем было. Му Цин же бережно придерживал друга, его волосы и поддержал его, когда тот попытался принять вертикальное положение обратно. Пропажа его Высочества и его мольбы сильно сплотили богов войны. А длинные вечера у костра заставляли выливать душу, поэтому многие недосказанности были закрыты. -Гэгэ! — Хуа Чэн одним ревком пересек расстояние от входа пещеры до своего мужа и грациозно, как кошка приземлился рядом. За время полета и посадки голова демона, душащего и сводящего его дорогое сокровище с ума, была отрублена и валялась рядом, проткнутая взбесившемся от представшей картины Эмином. Князь демонов аккуратно приподнял свое божество, помогая принять сидячее положение- Я тут, все… -Вы пришли меня добить.? — почти не вопрос, скорее утверждение с долей недоверия. Легкая улыбка снова тронула измученные уста принца, а слеза скатилась по грязной щеке, оставив после себя дорожку. — Я готов умереть от рук тех, кем дорожу. Это… Достойная смерть.- и Его Высочество упал в трясущиеся руки мужа.

Один Бог не ведает, сколько сил и выдержки потратил Собиратель Цветов, аккуратно беря искалеченный почти до состояния трупа смысл жизни. Он не знает, каким взглядом тогда смотрел его любимый на попутчиков. Он не знает, что в тот момент, когда его супруг подошел к стоящей в тишине маленькой толпе из четырёх человек, Черновод подумал: «Его самого ловить сейчас будет надо, какой ему еще груз». Этот Бог не знает, что всю недолгую дорогу обратно его любимого трясло, как осиновый лист на холодном осеннем ветру, что его мужа держали в несколько рук, а когда у него забрали искалеченное тело, тот мягко осел лишь потому, что вцепился мертвой хваткой во второго «непревзойдённого» и был поддержан двумя парами сильных рук богов войны, которые и смогли опустить того.

Бог не знает, что в ту ночь его Высочество Повелитель Ветра содрогался от рыданий, его бывшие подданые не могли даже сесть на кровать, что говорить о сне, а где-то за пределами досягаемости был дотла уничтожен лес, после того, как половина деревьев с корнем была вырвана из земли. А еще в ту ночь стало ясно, что Линвэнь правда обзавелась седыми прядками, ибо прятать их стало не возможно.

-Гэгэ, ты слышишь? — нежный голос выдёргивает из столь сладкого, спокойного, томного сна, по которому его тело настрадалось за эти дни. Но просыпаться хочется, в отличии от нескольких адских недель ранее, и вопрос назревает сам собой — что случилось с ним? -Да, Сань Лан…- голос хриплый, но только потому, что Его Высочество только-только проснулся. Завораживающая в своей легкости дрема длилась не долго — советник вскакивает на кровати, в ужасе мотает головой и отползает, упираясь спиной в стенку кровати. «Почему так тихо? Где я?». Но ответа, проникавшего под кожу ледяными мурашками от голоса ответчика, не следует, только глаз напротив наполняется бесконечной любовью, теплом, пониманием и грустью. — Сань Лан? Ты. Вы. Он. Убить меня… — взгляд беспорядочно мечется по самому дорогому в мире человеку, не находя никаких подтверждений тем уродливым словам, что говорил ему Бай. -Мое Высочество…- мягко звучит успокаивающий голос, а потом напуганного парня заключают в теплые, нежные, уютные и такие домашние объятия. Только его. Только для него. В них тепло («С учетом того, на сколько могут быть тёплыми объятия мертвеца», — усмехнулся в первый раз Се Лянь, когда поймал себя на такой же мысли), пахнет мятой чем-то сладким, притягательным, безопасным. Безопасным. Его. Его родным. Его Сань Ланом. Его мужем. Соленые слезы пачкают чужое красное одеяние, ногти царапают спину. Он кричит и стонет в плечо мужу, давая выход тому страху, тому ужасу, тому мерзкому ощущению, что было внутри него. Что росло с каждым днем, приведя к таким последствиям. Что сейчас, как лавина, наконец ворвалась вниз и несется все дальше, дальше, дальше… Неделю Его Высочество учится снова жить. Не хвататься за меч в момент страха, стараясь продырявить себе что-нибудь, тем самым заглушив фантомный голос в голове. Учится не шарахаться от супруга, когда тот делает малейшее движение в его сторону. Учится смотреть в глаза. Они говорят. Может, непозволительно много. Слезы текут рекой, признания в любви слышатся каждые пять минут, не смотря на то, что обычно им это не нужно. Теперь они слышат друг друга.

Теперь тишина не звенящая.

От нее не закладывает уши.

Они просто наслаждаются ей.

Они знают, что вместе.

Никто из них не оставит другого.

Просто сейчас тишина — ценнее слов.

-Я запрещаю вам отправлять советника одного даже в небесных чертогах куда-то! — с самого утра дворец божества литературы стоит на ушах. Два вихря — генерал Наньфень и Сюаньчжэнь — носятся по нему, поднимая на уши чиновников, свертки, перья, и все то, что попадется под горячую руку. — Да у вас самих седина проступила! -Абсолютно согласен! — прорывается второй громогласный рев. — Чтобы еще раз.! — закончит фразу было не суждено. — Мне кажется, что Линвэнь в данный момент, все же, явно знает, что делает. Да и я не дитя малое, — смеется принц, открывая окно и впуская теплый воздух внутрь помещения, — поэтому не стоит так шуметь. И запреты может накладывать только глава, а это, если демон не выел мне полностью мозги или у меня не наступил старческий маразм, все-таки пока я. — нежная улыбка на все еще не до конца заживших губах играет и переливается в свете падающих на нее лучей, чем завораживает и притягивает еще больше. Генералы замолкают, бережно смотря на Его Высочество, пытаясь впитать нежный аромат, и доказать себе, что вот он — тут, живой, целый, невредимый. Что тот душераздирающий крик остался в прошлом, но в памяти все еще жива пещера и демон, питавшийся страхом, болью и воспоминаниями Бога войны. — Дорогая Линвэнь, мое предложение все еще в силе! -Как и мой ответ, к сожалению, Ваше Высочество, — девушка вздыхает и прикрывает вспухшие веки рукой. — но есть просьба: не делайте так больше. Я не вынесу, и дай то Бог, чтобы появилась вторая Жое, а не мой труп! — вздыхает она тяжко и вновь садится за стол. — Как ваше самочувствие? -Благодарю, все хорошо! — отвечает принц по привычке, но под грозными взглядами трех людей, ждущих честного ответа, выдыхает и прикрывает глаза, — раны еще болят, но Сань Лан даже не подумает от меня отстать, пока за версту разить не будет запахом лекарств. Мне порой кажется, — добавляет он чуть тише, — что запах несколько недельной крови в перемешку со всем остальным было выносить легче… — и на его лице вновь сияет счастливая улыбка. В комнате слышится вздох облегчения и разговоры вновь текут не о чем. Всю следующую неделю Се Лянь просыпается от кошмаров. Он бьет почти все зеркала ночью пятницы, когда Сань Лан вынужден отлучиться. Но он дожидается, просто плача навзрыд в их общей кровати. На вторую неделю история повторяется. Кроме стекол. Теперь он просто ревет, как ребенок. Третья неделя знаменуется полетевшей на пол вазой в среду, бесконтрольной истерикой в субботу и нежным-нежным воскресеньем. Кошмары не ушли, но воскресенье, отданное только ему и его мужу и их хорошему настроению Сань Лан считает личной удачей. Четвертая неделя ознаменовывается только четырьмя несколько часовыми истериками и 5 из 7 ночами с кошмарами. В воскресенье пара напивается, балуется, тихо стонет и громко кричит имена друг друга, позже в сладком исступлении заваливаясь спать. Пятая неделя. Шестая. Седьмая. Они перестали считать. Надо — Сань Лан готов целую ночь целовать руки своему божеству, отводить и вырывать из его рук ледяные клинки и петь колыбельные, тихо говоря, что любит его всей душой и более чем. Надо — Се Лянь целую ночь готов выцеловывать каждый шрам на теле любимого, уговаривать того, что тот самый лучший, смелый, любимый, сильный и непревзойденный. Что он не опоздал никуда, никогда и не в чем. Что он каждый раз спасает свое божество от неминуемой, казалось бы, гибели и любовь этого божества к своему Сань Лану безгранична.

Они вытягивают.

Время не лечит, нет.

Время помогает заменить старое на новое.

Одежда, мебель, даты, люди, воспоминания.

Одно сменяет другое, вот и все.

Все всегда идет так, как надо.

Поэтому Се Лянь заменяет кошмарные пещеры, мечи, терзания и ужасы на утренний звонкий поцелуй в нос, на прикосновение чужих любимых губ к своим, на завтрак, приготовленный любимым, на чай с Повелителем Ветра, на смех и добрые подколы Фэн Синя с Му Цином, на тихие стоны «Сань Лан» в их комнате, на переполняющее любовью сердце. Поэтому Сань Лан заменяет терзания души, рвущиеся извинения за то, что не успел, за то, что не мог на мягкость чужих губ, на мило сморщенный от солнечного лучика нос, на смех от дурачеств, на причитания Черновода о том, что его драконы явно больше тяготеют к Цинсюаню, на томный взгляд и так маняще приоткрытые губы его божества, на всепоглощающую любовь. Порой воспоминания врываются ночными кошмарами, криками, ужасом и болью. Но на следующее утро время заменяет их на вкусное мороженое, раздобытое в недавно открывшейся лавке, на поцелуй и тихий «апчхи» от того, что волосы супруга залезли в нос.

Время не излечит. Время заменит.

Заменит все. Но не их любовь.

Их любовь она заменит только большей любовью.