не рассказывай брату.

Альберт лопатками чувствует жёсткую поверхность. Край его рубашки снова отодвигается. Касание к затвердевающему соску. Веки прикрыты, он с мурлыканьем постанывает. Чувствует, как по его бедру шастает чужая рука, и иногда с нежностью поглаживает внутреннюю сторону, через ткань задевая эрекцию, что непременно заставляет вздрогнуть. Майкрофт внимателен к деталям, его прелюдии становятся растягиванием удовольствия. Альберт готов терпеть лишь потому, что знает: потом получит бесподобную разрядку от сверхстимуляции, которую так профессионально, волной, на него накатывает Майкрофт. Изящные пальцы опускаются в тёмные пряди, прижимая губы ещё ближе к своему телу. Настолько сильно надавливают на затылок, что Майкрофту, дабы образумить наглеца, приходится слегка прикусить нежную кожу, отчего Альберт начинает практически скулить. Он съезжает поясницей по краю стола, стараясь притереться к промежности Майкрофта, где также давно стоит колом. Но серьёзный сэр Холмс даже тут сдержан и умеет всё контролировать: он не ведётся на хаотичные провокации, сразу возвращая Альберта в горизонтальное положение. Он ловит ноги, которые старательно пытаются оказаться у него на плечах. Не даёт, а целуя чуть выше лодыжки, лишь стягивает гладкий ботинок. Альберт недовольно фыркает, когда кончиками пальцев опять касается пола, но это негодование сменяется удовлетворённым вздохом, стоит Майкрофту припасть к шее, а руками расстегнуть на давящих брюках противную пуговицу. Майкрофт слышит, как под Альбертом мнутся бумаги: наверное, это что-то важное. Но конкретно в данный момент плевать — разберётся потом. Майкрофт поражается умению своего ненаглядного так неожиданно врываться в его жизнь и портить все планы. Как в масштабном смысле: Альберт буквально заслонил собой все приоритеты, когда заявился со своей бесподобностью и бесцеремонно влюбил в себя неприступного и хладнокровного директора, растопив его сердечко и забрав всё тёплышко себе под крылышко (и крылышко по имени Чарли, к слову, тоже). Так и в незначительном: сегодня, допустим, заявился делать свои сексы, мол, без них секунды не проживёт. Беспардонность полнейшая, но разве может Майкрофт с этим что-то поделать? Вряд ли. Он полностью отдан двум людям: Королеве (или, скорее, стране) и Альберту. В абсолютно разных понятиях, но их приказы отвергнуть одинаково не может. И если говорить без шуток, то Майкрофт откровенно скучал по играм его Ала. Три года ждал; три года ходил к нему, чтобы его снова попросили не возвращаться; три года писал и получал скомканный ответ. Но он не прекращал и, очевидно, не зря. За все мучения получил россыпь извинений на губах и щёках. После заточения тактильный Альберт никак не может насытиться, ему крайне не хватает объятий и поэтому он практически не отлипает от Майкрофта, требуя от него чуть ли не лапанья по всем доступным (и нет) частям его изнеженного тела. И когда он приходит к возлюбленному на работу, уже не скрывает, что просто скучает. Как и сегодня. Обеденный перерыв никогда не существует для Майкрофта. На это есть много причин: диеты, которыми он себя морит; отсутствие времени или просто нежелание тратить его. Ну и далее по длинному списку. Поэтому Майкрофт отдаёт предпочтение чашечке кофе и четвёртой сигарете. Манипенни, как по расписанию, заходит в кабинет с подносом. Оставляя кружку, она смущённо отводит взгляд, когда Майкрофт её тепло благодарит и даже дарит свою улыбку. Не каждый день получаешь такое от сурового начальника. Это становится несколько неожиданным жестом, что девушка чуть не забывает передать важное сообщение: — Ах! Точно! — лепечет она, поправляя спавшую на лоб прядь. — К вам с минуты на минуту должен явиться… Манипенни запинается и заметно заливается краской, словно сейчас рассказывает маме, что не просто целовалась с мальчиком. Майкрофт внимательно смотрит на её лицо, ещё больше смущая. — Он просил назвать себя «Вашим сексуальным влечением». На этот раз приходит время неловко шастать взглядом по полу Майкрофту, но он сохраняет невероятное спокойствие. Лишь из нарочитой вежливости интересуется: — Что-то срочное? — Мистер Холмс! — не выдерживает Манипенни, которую совершенно не по-джентльменски заставляют играть в эти ролевые игры любовников. Майкрофт позволяет себе бархатно рассмеяться в кулак. — Ладно, ступайте. Девушка выдыхает, будто её только что милуют перед эшафотом, и спешно удаляется. Альберт и впрямь является спустя несколько минут. Майкрофт не успевает ни докурить, ни допить свой кофе. От горьких запахов он вместо приветствия морщится и с порога отчитывает за отсутствие нормального обеда. — Я не знал, что моё сексуальное влечение придёт контролировать мой рацион питания, — усмехается Майкрофт, отрываясь от кресла, чтобы должным образом поздороваться с любимым. Но этот приветственный поцелуй явно затягивается, потому что уже через несколько секунд Альберт бёдрами вжимается в стол. От тряски чашка катится, пачкает документы, а после вдребезги разбивается об пол. Но уже неважно: сейчас они сконцентрированы друг на друге. Альберт находит в себе силы, чтобы упереться в плечи Майкрофта и постараться оттолкнуть. Тот, в свою очередь, чувствуя напор, быстро улавливает, что это не просто так и отстраняется. В озорном взгляде тут же читаются нотки беспокойства, когда Альберт приподнимается и твёрдо (насколько это возможно на ватных ногах) встаёт на пол. Майкрофт уже готов испугаться, что делает что-то не так, но всё тут же приобретает новые краски, когда он с облегчением ловит на себе лисий, проворный взгляд. Альберт меняет их местами и теперь Майкрофт упирается бёдрами в стол, когда с него так по-хозяйски стягивают штаны. Минет от любимого Альберта всегда что-то баснословное. Если бы Майкрофту пришлось выбирать, что великолепнее: Биг-Бен, Букингемский дворец, Тауэрский мост и все остальные невероятные места или орал любимого, то тут всё очевидно. Прекраснее отсоса Альберта, разве что сам Альберт. И только сейчас Майкрофт понимает, что дверь в кабинет незаперта. Но прежде чем он успевает проанализировать, Альберт берёт в рот член сразу и по гланды, придавая стонами ощущаемую вибрацию. Холмс не сдерживает хриплого стенания. В этом эффекте неожиданности и заключается вся фишка глубокого горлового Альберта. Никогда не знаешь, чего ожидать. Альберт может подолгу ходить вокруг да около (буквально), а может вот так без предупреждений во всю длину вбирать. Майкрофт закрывает глаза, во-первых, чтобы сконцентрироваться на ощущениях, во-вторых, на незакрытую дверь. В конце концов, вот кто к нему может заявиться? По работе? Но сейчас перерыв, да и к тому же без стука никто не входит. Манипенни? Так она женщина смышлёная: наверняка понимает, зачем к достопочтенному мистеру Холмсу наведывается его сексуальное влечение. А больше врываться некому. Думают они. Поэтому явно не ожидают, когда дверь со скрипом открывается и с порога их встречают два красных глаза, лезущие на лоб, и, кажется, не образно. Льюис чувствует, как сам по себе открывается рот. Наверное, если то было возможно, челюсть бы просто упала, пробила собой этажи, просвистела сквозь землю и продолжила путь до самого ядра, а следом за ней и Льюис, и Альберт, и Майкрофт, и вся Земля сама в себя бы сложилась. Но все всё ещё твёрдо стоят на ногах. То есть все, кроме брата, потому что он в растерянности продолжал протирать пол коленями, упираясь щекой в член мистера Холмса. Льюис рукой зажимает себе рот, когда губы начинают самостоятельно двигаться, нашёптывая, кажется, молитву. Хотя лучше бы он закрыл глаза, а потом проткнул их вилкой, чтобы больше никогда такого не видеть. Отойдя от двухминутного шока, все оправданно проваливаются в панику. Альберт вскакивает; Майкрофт принимается судорожно натягивать брюки; Льюис пятится, закрывая за собой дверь и чуть не спотыкаясь о свою же ногу. Теперь-то понятно почему ответственный мистер Холмс постоянно не может отдать тот или иной документ. Видимо, каждый постигает участь оказаться в мужском семени или разорванным под силой трения. Льюис встряхивает головой. Это явно тот случай, когда любые посторонние и сконцентрированные мысли неуместны. Какое бесстыдство! Господи помилуй! Льюис старается ретироваться как можно скорее. Убежать от мерзких картинок в голове чуть сложнее, но он активно пытается. Эхом его окликает знакомый голос, вырывая из нежеланных мыслей и Льюис уже радуется, что его отвлекут вопросом по работе, но оборачиваясь, он, к сожалению (впервые), встречается с братом. Стоит отметить, что Альберт выглядит слишком опрятно. Чересчур, что аж неприлично. Льюис на секунду задумывается, а не показалось ли ему? Но галлюцинациями он вроде как не страдает, поэтому приходится принять тот факт, что быстро приводить себя в порядок у старшего наработано. Видимо, не первый раз. — Льюис, — непонятно от чего запыхаясь, произносит Альберт. — мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть. Мы совершенно не ожидали… тебя. Я прошу, только не рассказывай брату. Было и так непривычно стыдно. Их уже застукивали несколько раз и совершенно непрошеные глаза (которые потом Майкрофт клялся выколоть, если зевака вдруг проболтается). И Альберт не придавал этому никакого значения. Но перед Льюисом откровенно неудобно, перед Уильямом станет ещё хуже, если тот узнает. В конце концов, они вместе были Криминальным Лордом: вместе должны нести наказание и искупать грехи. А Альберт эгоистично развлекается. Разве братья так поступают? Льюис, кажется, бранится всем своим видом. Он хмурится, открывает и сразу же закрывает рот, как рыба, словно не может подобрать цензурных слов. Замечая в зелёных глазах поблёскивающую чуть ли не слезами надежду, смиряется, слишком громко выдыхает и кивает, но всё же с нескрываемым осуждением в голосе добавляет: — Запирайте дверь в следующий раз.

***

Кажется, у Льюиса травма от увиденной сцены. Иначе никак нельзя было объяснить причину, по которой он отдаёт предпочтение остаться дома на следующий, будний день — такое ему, мягко говоря, несвойственно. Всё произошедшее нужно переварить. Не видеть Альберта и мистера Холмса некоторое время кажется лучшим вариантом. Спрашивается вообще, какого чёрта? С каких пор между этими двумя такие близкие отношения? Если, конечно, их потрахушки можно так назвать. Льюис ощущает себя как-то мерзко, прокручивает в голове эту ситуацию. Хочется вымыть глаза с мылом, а лучше с хлоркой — чтоб уж наверняка. И как долго они вообще намереваются скрывать свои отношения? А Льюис уверен, что это именно отношения, а не просто сексуальные связи — уж слишком часто он видит брата в компании Майкрофта и его недвусмысленных взглядов. Пф-ф-ф, и как он не догадался раньше? А эти герои-любовнички, кажется, никогда особо и не скрывались: было лишь вопросом времени, когда об этом узнает Льюис. Неужто так сложно закрыть за собой дверь? Постыдились бы хоть: что-то подсказывает, что вряд ли эту парочку жизнь чему-то учит. Остаётся лишь надеяться, что в следующий раз повезёт им не мешать. И всё-таки, в голове с трудом укладывается, что Альберту нравятся мужчины. Всё время вокруг него вьются столько очаровательных дам, и лишь теперь становится ясно по какой причине он никогда не заинтересован в них. Увы, дело заключается вовсе не в плане Уильяма, как это казалось изначально. К мистеру Холмсу вопросов не меньше. Начиная от того, как теперь смотреть ему в глаза, и заканчивая тем, как он, будучи самим Правительством, может спать с человеком своего же пола прямо на рабочем месте. Определённо, эта парочка стоит друг друга. Самое главное, что их обоих, по ощущениям, ни разу не напрягала своя ориентация. Может они и понимают, что это неприемлемо, но едва ли то становится поводом для смущения. Хотя, учитывая прошлое, гомосексуальность — явно не главный грех Альберта. Пускай это и кажется чем-то неправильным, но Льюис не может осуждать своего брата по поводу того, что ему нравится не тот пол. Куда больше его смущает, что любовник брат — это именно Майкрофт. Холмсы — просто невыносимые персоны: у них это, видимо, семейное. И всё-таки, как-то слишком много приходится думать об этой ситуации. Льюис специально решает в кои-то веки остаться дома, только чтобы не пересекаться с начальством и братом, но по итогу мысли лишь и делают, что сводятся к этому. Кошмар. Надо отвлечься. Лучшим способом прерваться от раздражающих мыслей — готовка. Наконец, настроившись более-менее позитивно, Льюис, с целью что-нибудь испечь, выходит из комнаты и направляется на кухню.

***

— Шерли, м, — Уильям пытается воспротивиться, когда его усаживают на стол и одним движением проталкивают колено между ног, заставляя раздвинуть их в стороны, — Может, лучше не надо? В их паре именно он всегда является голосом разума, только вот, кажется, Шерлок глухой. Но даже у Уильяма туманится сознание, когда его любимый человек начинает так страстно выцеловывать шею, прижиматься всем телом и впиваться пальцами в ягодицы. Думать — последнее, что станешь делать в такой момент. — Ты правда думаешь, что не надо? — переспрашивает Шерлок, опуская взгляд вниз и тем самым указывая на их стояки, — Твои братья уже должны были давно уйти, но если так переживаешь, то просто будь потише, — он немного наклоняется и шепчет эти слова на ухо. Пожалуй, кухонный стол — это не самое подходящее место, чтобы разбираться со вставшими членами, но Шерлоку нравится творить безрассудства, а Уильяму нравится Шерлок. Все сомнения мигом пропадают, стоит лишь почувствовать малейшее трение их эрекций. Уильям стонет в поцелуй и закидывает руки на шею своему возлюбленному, притягивая его ещё ближе. Он обвивает ногами бёдра Шерлока, тем самым заставляя его как бы нависнуть сверху. Голова немного кружится, но тело уже давно действует в отрыве от неё, поддаваясь навстречу ласкам. Руки Шерлока слегка дрожат от перевозбуждения, однако это не мешает ему без малейших проблем справиться с пуговицами на рубашке любовника — вскоре вещь бесцеремонно откидывают куда-то в угол. Он резонно считает, что без неё Уильям смотрится лучше. Наверное, Уильям совершил ошибку, впустив с утра за свой порог Шерлока. И если это действительно так, то он — о, чёрт побери! — готов ошибаться хоть каждый день. Его изначально смутила фраза: «Я просто на чай!», однако сейчас, прогибаясь под чужим телом, его ничего не смущало. Уильям ахает, когда внезапно ощущает стимуляцию сосков. Шерлок сначала немного обводит один языком, а затем вбирает в рот, покусывая. Уильям невольно дёргается и вместе с этим его член твердеет ещё больше, явно жаждя прикосновений. Шерлок, кажется, ощущает это инстинктивно — а может он испытывает аналогичное чувство. Не столь важно, но он наконец немного отстраняется, позволяя стянуть и с себя рубашку, которая тоже летит куда-то в сторону. Теперь они прижимаются друг к другу обнажёнными телами, и стоит отметить, что это весьма эротичное зрелище. И всё-таки, этого недостаточно. Они оба хотят большего. Хотят оказаться полностью обнажёнными друг перед другом: телом и душой. Шерлок, прекрасно это понимая, заставляет возлюбленного немного приподняться, с целью стянуть с него брюки, да и бельё вместе с ними. Бросаться одеждой по кухне — идея дурацкая, но едва ли их светлые головушки в этот момент хоть что-то фильтруют. Уильям облегчённо вздыхает: наконец на него перестают давить вещи, теряющие сейчас абсолютно весь смысл. Но расслабляться ещё пока рано: его член всё так же изнывает и требует ласок. Шерлок снова целует Уильяма — на этот раз в щеку, чуть ниже повязки. Этот поцелуй нежный, короткий и почти мимолётный. Слишком сильный контраст со следующим действием, когда он заставляет своего партнёра на негнущихся ногах слезть со стола и развернуться. Он прижимается сзади, одной рукой поглаживая чужую шею, пока другая находит где-то в кармане брюк небольшой флакон. Шерлок выливает из него немного на руку, сразу же растирает. Уильям дёргается, когда его ягодицы снова раздвигают в стороны и медленно вводят один палец. Приходится прогнуться в спине и опереться локтями на стол. Через несколько секунд он более-менее привыкает и уже самостоятельно насаживается. Касания Шерлока кажутся невероятно горячими, пока он на все три фаланги проталкивает палец. Вскоре добавляется ещё один и тогда с губ Уильяма слетает стон — тут же приходится прикрыть рот рукой. Он закусывает свою ладонь, но даже через неё продолжают пробиваться хриплые звуки, пускай и не так громко. Шерлок разводит пальцы в стороны и продвигается немного дальше. Стоит лишь немного сменить угол, как Уильям выдаёт особенно громкий полувсхлип-полустон. Это было слишком хорошо. Шерлок добавляет третий палец. Вместе с этим бёдра его партнёра начинают дрожать, ещё больше разъезжаясь в стороны, но к нему прижимаются слишком близко, чтобы не позволить рухнуть на пол. Уильям закусывает губу, а глаза сами закатываются за орбиты, когда уже три пальца ударяют по простате. Руки расползаются в разные стороны и Уильям уже почти полностью опирается на стол. Его целуют сзади в шею и это всё кажется просто невероятно недостаточным. Ему нужно больше, а не одни только пальцы и поцелуи. Но Шерлок, пока не убеждается, что он достаточно хорошо растянут, не спешит. Наконец пальцы в одно движение выскальзывают, но Уильям не успевает долго грустить от ощущения пустоты внутри. Уже через несколько секунд Шерлок по бёдра стягивает с себя брюки и бельё вместе с ними. Он напирает сзади и тем самым заставляет Уильяма полностью лечь грудью на стол. Шерлок снова берёт флакон, откуда на руку вытекает вязкая субстанция, которую он растирает по собственному члену. — Ты в порядке? — интересуется он, упираясь лицом в плечо Уильяма. — Мгм, — лишь сипит в ответ тот, когда чувствует, что в его задницу уже упирается чужой стояк, — Вполне себе. Только не медли. И Шерлоку не нужно повторять дважды. Он одним толчком входит в тело своего возлюбленного, заставляя его вскрикнуть. Это слишком неожиданно, но от того не менее приятно. Ноги Уильяма отрываются от пола, теперь свисая в нескольких от него сантиметрах. Шерлок постепенно начинает набирать темп: он неспешно выходит, а затем с резким шлепком ударяет членом по простате. Так продолжается некоторое время, пока они не ловят подходящий ритм. Вернее, пока это не делает Шерлок — Уильям едва ли мог пошевелиться в таком положении, но его всё более чем устраивает. Все попытки заглушить собственные стоны становятся тщетными и Уильям решил, что это бессмысленно. Наверное, даже хорошо, что в такой позе он не видит лицо Шерлока — иначе бы сгорел со стыда. Но, кажется, теперь у него есть другая причина, чтобы сделать это. Правда, не особо-то и приятная. — Какого чёрта?! — слышится где-то в стороне, но не слишком далеко. К сожалению или к счастью, голос младшего брата он узнаёт из миллиона. Взгляд удаётся поднять лишь к тому моменту, когда Льюис уже выбегает с кухни. Было же ясно, что это плохая — просто отвратительная — идея. И всё равно зачем-то согласился. Когда-нибудь, обязательно, он научится не вестись на провокации Шерлока, но вряд ли это произойдёт скоро. Они прерывают процесс, так и не успев закончить. Настрой продолжить полностью сбивается и мужчины начинают в спешке натягивать одежду; особенно это касается Уильяма, которому нужно было ещё поговорить с братом. И рубашка, и брюки мятые, но это явно не то, что сейчас больше всего напрягает. — Я, наверное, пойду, — говорит Шерлок, оставляет на щеке возлюбленного короткий поцелуй. — Пожалуй, да, — кивает в ответ. После этого он быстро уходит через запасной выход: ему и правда было лучше не попадаться никому на глаза. Уильям же выходит из комнаты, пытаясь найти Льюиса. Тот явно увидел то, что видеть не должен был, а он и без того не питал никаких тёплых чувств к Шерлоку. Вероятно, он уже давно подозревает о связи между братом и Шерлоком, однако подобную сцену явно не ожидал застать. Собственно, долго искать Льюиса не приходится: он стоит прямо в коридоре и, по всей видимости, всё так же пребывает в культурном шоке. Может, его мир переворачивается от новости, что горячо любимый брат уже давно не девственник? Три года в одной квартире они с Шерлоком явно не сказки читали. — Я могу всё объяснить… — начинает разговор Уильям. — Не стоит, я уже и так понял всё, что должен был, — оно и правда: что ему там собираются такого рассказывать? Кажется, это та ситуация, когда всякого рода оправдания не имеют никакого смысла, — Я только искренне не понимаю, как ты мог выбрать кого-то вроде Холмса. — Льюис, мне очень стыдно, что ты стал свидетелем этого. Я обещаю, что такое больше не повторится, — щёки Уильяма краснеют, стоит ему лишь осознать всю нелепость этой ситуации, — С Шерлоком я точно разберусь, уж в этом ты можешь быть уверен. В ответ Льюис лишь смиренно молчит, кажется, о чём-то задумавшись. Через некоторое время он кивает, но в этом действии нет никакой осознанности — это происходит будто машинально. — Только прошу, не рассказывай брату, — напоследок просит Уильям. Он никак не хотел афишировать свои отношения, тем более перед Льюисом и Альбертом. Но если с первым и так всё ясно и уже ничего не изменить, то со старшим дело обстоит немного по-другому. Тот никогда не говорил чего-то особо негативного в сторону Шерлока и в целом был лоялен. Но если вспоминать, что они лишь недавно вернулись из Америки, а до этого несколько лет не сообщали ни вести, то их отношения в целом неправильные. Он вообще не должен иметь сейчас никаких отношений. — М, допустим, — лишь дают монотонный ответ. Уильям ещё немного смотрит на него, прежде чем уйти в свою комнату. И всё-таки, они какие-то совсем уж невезучие. Его младший брат практически никогда не остаётся дома, тем более по будням. Но почему-то их угораздило решить «развлечься» именно в этот день. Наверное, Льюису нужно ещё переварить всё произошедшее, прежде чем поговорить действительно нормально. Сейчас он словно впадает в транс, не особо стремясь оттуда выходить — причины-то определённо есть. Уж точно не каждый день видишь, как твой брат занимается сексом с каким-то там Холмсом.

***

Если чёрный цвет символизирует смерть и печаль, то волосы Холмсов оправданы и, возможно, Льюис не сожжет их в своем беспокойном сне вместе с телами. Но для начала хотелось бы погрузиться в этот сон. Вот только всё мешает! Луна светит слишком ярко, кровать чересчур мягкая, братья нашли каких-то дворовых псов. Видимо, невезение решает атаковать всех Мориарти разом, но где Льюис так виноват, что ему достаётся больше всего? Сегодня он жалеет, что у него хорошие память и фантазия. Как бы ни хотелось забыть картины, в которых он видит своих дражайших братьев, в голове рисуются лишь новые образы. Льюис уже визуализирует, что эти, будь они прокляты, Холмсы, вытворяли до этого, и кажется, его начинает тошнить. Уильям всегда являлся для Льюиса чуть ли не святым. Он был готов боготворить каждый его шаг, соглашаться на всё, защищать, оберегать, ценить. Он мог принять его любого… но не под Холмсом с эрекцией же. Распрекрасный Уильям был таким невинным в глазах брата, он находил в нём пример для подражания и считал, что тот выше плотских утех. Но Льюис с трудом проглатывает тот факт, что Уильям всё же человек. Проглатывает, да, кажется, давится и выплёвывает, потому что в голову очередным круговоротом лезут мысли: «Да быть того не может! Это наверняка домогательство грязного Шерлока Холмса!» Но вряд ли при изнасиловании так сладко стонут. Льюису лишь остаётся свыкнуться с тем, что его братья… вот такие. И он даже не знает, какие отношения были очевиднее всего. Альберт и Майкрофт? Определённо, застать их во время незаурядной процессии стало неожиданностью. Но ведь, как будто бы, они никогда и не пытались прятаться. Задерживаясь или вовсе не приходя на ужин, старший говорил про работу. И, по сути, Майкрофт всегда был неотъемлемой частью его работы. Значит, не врал. Неоднозначные взгляды, двусмысленные прикосновения. Всё было на поверхности. А Льюис просто находит очки у себя на переносице. Или всё же Уильям и Шерлок? Их тёплые отношения определённо чувствовались. Но Льюис даже подозревать не мог (или не хотел), что они настолько близки. Сколько у них было таких встреч? Как часто? Университет? Бейкер Стрит? Утро? Ночь? И всё же, эти двое играли в прятки лучше, тем более нашли их вторыми. Но даже если так, вóдой остаётся Льюис. Очевидно, что он умеет хранить секреты, тем более секреты близких ему людей. Но из-за злосчастного «не рассказывай брату» он неудобно себя чувствует и перед Уильямом, и перед Альбертом. А что заставляет его пыхтеть больше всего, так это то, что эти двое продолжат вести себя как ни в чём не бывало и одному Льюису таскаться с этой вдвойне тяжёлой ношей. С сексом мужчин он смиряется после увиденного в кабинете, а потом повторно, после сцены на кухне. Остаётся найти в себе силы принять, что таких сексов в его жизни два, они атакуют его братьев и носят фамилию Холмс. Но эту, практически невыполнимую задачу, он решает оставить на завтра. Или на послезавтра. Или на послепослезавтра…

***

У Льюиса, кажется, начинает дёргаться глаз, когда он в очередной раз слышит: — Ты не забыл наш уговор? — вроде и с жалостью, а вроде и с угрозой, в который раз переспрашивает Альберт, но получая кивок, всё равно добавляет: — не рассказывай брату. Как можно забыть что-то, о чём тебе напоминают три раза в час с семи утра, а уже близится вечер? Эта фраза эхом звучит в голове и единственное, что меняется, так это голоса: сначала Уильям, потом Альберт, опять Уильям. Льюис даже не подозревал, что его раздражение может настолько вылиться за грани адекватного и затопить собой неприкосновенных братьев. Остаётся лишь оправдывать себя тем, что они заслуживают, но почему получает-то снова Льюис?! Не у старших же сейчас нога дёргается и тарелки выпадают из рук, просто потому что. — Льюис, ты в порядке? Уильям улыбается мягко. Наверное так же, как мог бы улыбаться Шерлоку после того, как они закончили. Льюис изгибает бровь на своё же предположение и норовит дать себе по щекам, но сдерживается, лишь потому, что не один. — В порядке, — заторможенно отзывается младший и присаживается на корточки, чтобы сгрести в совок осколки. Уильям опускается следом, пытаясь помочь, но в мыслях Льюиса получает веником по голове за ненавистное: — Не рассказывай, пожалуйста, брату. С ума сойти можно, если ему продолжат вдалбливать это предложение бесконечно. И вот Льюис уже представляет, как сидит где-нибудь в изоляторе, качается из стороны в сторону и в бреду повторяет «не рассказывай брату». Он вздыхает слишком громко. Достаточно, чтобы Уильям догадался, что младшего лучше больше не трогать. Льюис начинает подумывать, что изолятор — не такая уж и плохая идея. Вот только сегодня это точно не выход. А дело в ужине. В совместном ужине. В совместном ужине с Холмсами. Не прийти будет просто неприлично, хотя нужно заметить, что в разы неприличнее станет, если он окунёт назойливые морды в кремовый торт.

***

Альберт просит достать самый красивый и дорогой сервиз, Уильям готовит свои коронные блюда. Интересно, для кого они так стараются? Уж точно не для хмурого Льюиса, у которого цвет лица стремительно меняется. От красного — Уильям улыбается Шерлоку, — до белого — Альберт незаметно сжимает ягодицу Майкрофта. Он даже не сразу реагирует, когда с ним здороваются. Разве может что-то скрывать человек, у которого по всем видным частям тела бежит строка о том, что он всё знает? Но, видимо, да. Наверное, все бы уже заподозрили неладное, ведь нельзя сжиматься так, словно на тебя с двух сторон стены давят. Впрочем, братья этого не замечают, потому что обеим сторонам абсолютно не надо лишний раз косвенно касаться тяжёлой (только для Льюиса) правды, непринуждённо болтая с гостями. Шерлок и Майкрофт перекидываются парочкой вопросительных взглядов. Возможно, замечают что. А, нет. Это они о чём-то своём. Брови гнут, хмурятся, веки как можно выше поднимают. Ссорятся глазами, наверное. Как всё обычно. Льюис не может это терпеть. Почему все такие спокойные? Почему один он должен справляться с чужой ответственностью? — Льюис, — неожиданно окликнул его голос Шерлока, — ты чего такой сидишь? Под понятием «такой» можно подразумевать абсолютно разное и пока этот идиот не научится разговаривать, Льюис не ответит. Но и не надо. За него тут же вступается Майкрофт: — А чего ты к нему пристал? — Он ведёт себя неестественно. — Если кто-то не ведёт себя, как ты, то есть, как под опиумом, это не значит, что его поведение неестественно. Холмсы заметно напрягаются. Майкрофт, видимо, из-за того, что Льюис под давлением брата может разболтаться, а это явно не понравится любимому Альберту, а Шерлок, как всегда и эгоистично, потому что до него на ровном месте доебывается. Старшие Мориарти, не сговариваясь повернули головы на Льюиса, словно пытались проконтролировать, что он не собирается никак комментировать эту ситуацию. Младший специально не поднимает взгляд, потому что знает о какие слова в чужих глазах он споткнётся, перевернётся и, как он сам надеется, улетит с орбиты: «Не рассказывай брату». Льюис, очевидно, на взводе. Рука нервно теребит ткань белой скатерти, в ушах какой-то шум: то ли от напряжённого молчания, то ли сумасшествие близко. — Пойду перекурю, — равнодушно бросает Шерлок. — Сидеть! — неожиданно даже для самого себя выкрикивает Льюис, вскакивая из-за стола. Он пару секунд хлопает глазами, а потом поднимает их на недоуменные и перепуганные взгляды. Он встревоженно крутит головой, надеясь найти того, кто осмелился на такое неуважение, но кажется, это всё же был его голос. Уильям взволнованно тянет рукав пиджака Шерлока, тот пытается сомкнуть челюсть, Майкрофт сдержанно вскидывает бровь, но под столом сминает ткань своих брюк, а Альберт неусидчиво ёрзает. Понимая, что от него ждут продолжения, Льюис мешкает и пытается отодвинуть стул, чуть не роняя его, а потом скомкано бормочет: — Я просто хотел спросить, не желаете ли вы, мистер Пёс... — Льюису очень хочется залиться истеричным хохотом от своей же оговорки, но он лишь прочищает горло и быстро поправляется: — мистер Холмс, чаю. — Налей мне кофе. Какая. блядская. наглость. Шерлок в поддержку хлопает один раз Уильяма по плечу и пока его снова не останавливают, стремительно удаляется к окошку в соседней комнате. Льюис надеется, что он случайно не пойдет следом и всё так же случайно не столкнёт его вниз. Когда младший уходит на кухню, потирая переносицу, Уильяму остаётся лишь улыбнуться на неожиданные события обескураженным взглядам мистера Холмса и брата. — Не с той ноги, наверное, встал, — выдаёт своё предположение Альберт, неопределённо пожимая плечами. Ну да, не каждый же день вскакиваешь с щитом и прикрываешь братские задницы, то ли от чужих членов, то ли друг от друга. Прошёл всего лишь час, а Льюису кажется, что этот распроклятый ужин тянется целую вечность. Братья забыли о неловкой ситуации в начале и теперь с пылкой инициативой общаются со своими обожаемыми Холмсами. Льюис предпочитает молчать. Его никто и не трогает: боятся, мало ли что ещё выдаст. И если в течении этого часа Льюис не высказывает претензий, то это ещё не значит, что по нему не заметно в некоторой — в весомой — степени недовольства. Это можно увидеть невооружённым взглядом, но его дражайшие братья как-то не изъявляют и малейшего желания отвести глазки чуть дальше ненаглядных Холмсов. Холмсы становятся ненаглядными и для самого Льюиса: смотрит на них и думает, как бы так с ними разобраться, чтоб не посадили. Да даже если и посадят — пф-ф-ф — он лучше подождёт несколько лет, зато избавит этот город (и своих братьев в первую очередь) от двух распиздяев. Льюис вообще считает, что за убийство Холмсов его вполне себе можно оправдать. Но эти мысли приходится отложить и остановиться на чём-то более реальном. Но сейчас на него едва ли кто-то обращает внимание. Обычно это идёт в плюс: ему и правда больше нравится находиться в тени, нежели быть звездой вечера. Но не сегодня. Не когда вокруг братьев кружат два змея-искусителя с фамилией Холмс. И в какой-то момент Льюис не выдерживает. Он вскакивает, но это действие тоже остаётся незамеченным: впрочем, на что-то иное и не рассчитывает. Тогда он опирается руками о стол: видимо, слишком сильно, отчего тот немного пошатывается. Но этого становится достаточно, — бутылка, стоявшая на самом краю, накреняется, а после и вовсе падает, разбиваясь со звонким треском. Наконец, и Холмсы, и собственные братья отрываются друг от друга, кидая взгляды на Льюиса. Причём все смотрят абсолютно по-разному. Кто-то с удивлением, кто-то с недовольством, кто-то с вопросом. Но это неважно. Важно лишь то, что он наконец-таки обращает на себя внимание: — Я прошу прощения, — произносит Льюис, но едва ли это было сказано всерьёз, — Но вы! — он указывает в сторону Альберта и Майкрофта, — И вы! — после чего показывает пальцем туда, где сидят Уильям и Шерлок. Конечно, ему известно, что это некультурно, но о нормах приличия сейчас речь определённо не идёт, — Вы мне надоели! После такого заявления наконец все перестают шептаться, и лишь в недоумении начинают переглядываться. Старшие братья хотят что-то сказать Льюису, однако он первее, явно не желая сдерживаться: — Я не знаю почему теперь должен прикрывать вас друг от друга, если вы сами виноваты в собственной неосторожности, — он почти что переходит на крик, но его голос стабилен, — Не представляете, как сильно мне надоело слышать то с одной, то с другой стороны это ваше «не рассказывай брату»! Перекидываться взглядами начинают ещё больше. И те, и другие думают, что их раскрыли. В общем-то, так и было, но раскрыли не только их. — Уж не знаю, ясно вам или нет, так что я скажу напрямую, — Льюис немного прокашливается, и только потом говорит, — Альберт встречается с Майкрофтом, а Уильям с Шерлоком. И вас, господа Холмсы, я не очень-то жалую, — его речь почти что заканчивается, но потом он добавляет, — Ах, да. В следующий раз, когда будете удовлетворять свои потребности, научитесь закрывать двери! Это не так сложно. На этом у меня всё. После такой пламенной речи Льюис лишь демонстративно громко уходит. И когда он оказывается достаточно далеко, что звук его шагов становится не слышен, в зале раздаётся кромешная тишина. И ничего не остаётся кроме того, чтобы переглядываться дальше. Пока Уильям сгорает со стыда, Холмсам и его старшему брату, кажется, абсолютно всё равно. Скорее, у них есть вопросы друг к другу. — Интересно выходит, всё-таки, — произносит Альберт, оставаясь, по ощущениям, самой беспечной из всех присутствующих здесь персон, — То есть я правильно понял, что пока мы скрывались от вас, вы скрывались от нас? — Значит что так, — отвечает ему Уильям. — Получается ты гомосексуал? — с некоторой насмешкой спрашивает Шерлок, обращаясь к брату. — Ты сам гомосексуал! — вскрикивает ему в ответ, — Я не думал, что ты такой! Позорник! — Ты сам такой же! И трахаешься с Мориарти! — Кто бы говорил! Где-то на фоне Уильям и Альберт бьют руками по собственным лицам.