В тихом омуте

      Моя богиня.       Моя королева.       Моя госпожа.       — Я люблю вас, — шептала Кай, покорно глядя на склоняющуюся над ней Фокалорс.       Изящная и божественная.       Великолепная и недосягаемая.       Величественная и бесподобная.       То было не любовь, то было выше, чем простое подчинение. «Слепое обожание» — сказал бы мудрый человек, но Кай была умнее. Ее уважение, ее счастье и ее покорность — все это сплошная пытка, причиняющая раз за разом огромную боль, однако такова была ее слабость.       Потому что верит.       Потому что не сомневается.       Потому что таково истинное наслаждение, которое душит, отдается тяжестью в груди, но позволяет чувствовать себя нужной.       «Беги, безмозглая дура, она использует тебя!» — крикнул бы умный человек, но Кай была безумна. Ведь слова Фокалорс, лик Фокалорс, грандиозность Фокалорс — все это было тем, что вызывало у Кай не только бессилие, но и нежную, жгучую страсть к столь галантной богине всех вод, милостиво приютившей ее в детстве.       Вероятно, она слепа перед ней.       Но жизнь Кай слишком коротка и мимолетна, чтобы не позволить себе проводить отведенные годы в компании своей богини.       Любовь… до чего же глупа.       — Моя милая девочка, ты же не предашь меня? — ласково смотрела на нее Фокалорс, и Кай убедительно кивала, задерживая дыхание.       — Я пойду за вами куда угодно! Моя душа отдана навеки вам, и я буду верна своему обещанию следовать за вами всегда!       — Моя хорошая, — улыбалась богиня, но на деле то был неприятный глазу оскал. Судьба не сулила Кай ничего хорошего, а потому, вместо того чтобы заподозрить неладное, она украдкой глядела на собственные тощие колени, пребывая в крайнем смущении от собственной пылкости. — Тогда не могла бы ты исполнить мою небольшую прихоть, милая девочка?       — Для вас все что угодно!       — Чудное создание, — она коснулась ее потного лба кончиками пальцев, призывая поднять глаза выше уровня ног. — Тогда позволь мне загадать желание, исполни мою прихоть, милая. Ради своей богини.       В землях Ли Юэ принято платить кровью, но в Фонтейне — плотью. Будь они в Инадзуме, ей бы вспороли горло, стоило бы только бросить один кокетливый взгляд в сторону Архонта и ее ревнивой, но до ужаса злопамятной кицунэ. Окажись в Натлане или Снежной — всадили бы топор поперек туловища, пока из тела хлестала алая кровь.       — Пробудь со мной всю жизнь, дитя глубоких вод. Стань для меня высшей справедливостью, ради которой мне придется пойти против заповедей Небес.       Блаженство даруют слова.       Но на кончике их — обман.       Однако клятва дана на века.       — Всегда… Я… Госпожа…       «Беги, пока можешь, быстрей!»       Бухта. Родник. Океан.       «Возвращайся обратно скорей!»       — Ради вас…       Фокалорс лишь кивает с улыбкой-оскалом, прижимает к груди света тень и бросает, чтоб не смела уйти иль предать. А сама, горько глянув любимой вслед, сбегает, чтоб Фурину создать наконец и премьере спектакля длинной в пятьсот лет положить уж начало.       Только маленькая океанида остается одна, и вода — как огонь, сердце отчего-то жжет. «Ах, как горько, как больно!» — кричит…

***

      Но леди Фурина — это не она.       Леди Фурина хороша, безупречна, одета с иголочки и сердцу мила, но жизнь показала, а любовь подсказала, что добрая девушка — уж не она.       Когда Фокалорс беспощадно в бессмертную ее обратила тень, что следовала бы по пятам за фальшивой личиной Архонта, Кай долгое время на себя не глядела, лишь молча ступала следом за куклой.       Игрушка — Фурина, она — наблюдатель. Пока сердце бьется, Фонтейн безопасен и божья кара ему не страшна, та, что Эгерию когда-то постигла.       Фурина прекрасна, умна и красива.       Никто не обманется в этом.       Но она — не она.       Кай больно, но если больно, то значит, что это нормально, ведь так говорила ее госпожа при последнем визите.       Сейчас тело Кай бессмертно, ведь жизнь ей велела погибнуть от рук дамы сердца и быть обращенной из пепла назад.       Но жизнь бестолкова, пуста и напрасна.       Ведь рядом нет ни богини, ни счастья.       Фурина — пустышка, как, впрочем, и       Кай, лишь в бочке затычка.       Годы, столетия, века позади… Фокалорс ушла, предала — но она-то Кай ничего не сказала, лишь клятву следовать верно взяла, как собаку оставила сторожить и гордо в одиночестве выть.       Фурина рыдает и молит, а Кай только-то просит терпеть, подождать, когда придет время, наступит мгновение…       Именно это и шепчет она, когда Гидро Дракон призывает ее убедиться в подлинности Гидро Архонта всех вод.       — Фокалорс… И зачем тебе было нужно нас обманывать? — кривит губы он.       Когда Фокалорс говорит, что Фурина — это ее человеческая личность, Кай не верит ей ни разу. Пятьсот лет, проведенные рядом с куклой, не стали для нее утешением.       И пусть сомневаться в словах славной богини, любовь к которой у Кай не поутихла и с веками страданий, равносильно смерти, она уверена: Фурина, кроткая девчонка с мечтами ясными, не может быть и вполовину такой, какой стала слащавая Фокалорс.       — Спасибо тебе за все, Фурина! Воплоти в жизнь мои мечты: будь человеком и живи счастливо! — богиня улыбается, и только сейчас Кай замечает, что то был действительно оскал хищника. — Но мне все равно следует извиниться не только перед «собой». Был еще кое-кто верный мне и своей роли до самого конца… Моя милая?       Ведь Фокалорс помнит.       Помнит и то, как бросила, и то, как попросила однажды быть рядом, тем самым даровав «вечность» за преданность.       За что она ее и любит.       Кай покорна без условий. Всегда ли или же сейчас, но она не может предать свою богиню, поэтому не мнется ни секунды и не собирается сходить с тернистой тропы.       Ее судьба всегда была тесна переплетена с судьбой Фокалорс, и Кай всегда следовала за ней, так как таково было ее личное желание. Отныне, когда конец был близок, ее не пугало ничего; года, которые она проводила в муках совести, не забылись, но не забылась и клятва, данная пяти веками ранее.       Ее место рядом с Фокалорс, а позади ли — уже неважно. Поэтому осуждающий взор, брошенный верховным судьей Фонтейна, не пугал ее, как и не пугала и скорая гибель.       — Прощай, Нёвиллет, — качает головой богиня, подавая Кай руку. — Надеюсь, тебе понравился спектакль длинной в пятьсот лет.       Это было сказано так тихо, что можно было не услышать. Однако жизнь, что вот-вот оборвется, набирает обороты, ради которых Кай готова терпеть и дальше, лишь бы оставаться любимой.       Казнь свершится.       А Фокалорс целует, и делает это так ненавязчиво и легко, что еще секунда — и Кай сойдет с ума от тоски и горя, которые давно терзали ее душу с тех пор, как она переродилась в облике ее фамильяра.       Краткость — сестра таланта.       И суд… Пора.       Ее губы ободраны в кровь.       Таков был поцелуй смерти.