Песнь Вёльвы

      Опасная тень мелькнула быстрее, чем Микаса успела хоть что-то предпринять. Мелькнула, и забрала с собой колдуна, отбросив его в сторону. Жаль, что магия защиты срабатывала и у таких отродий. Эрен волком надвигался на прислонившегося спиной к дереву врага. Вздыбленная шерсть говорила о многом, острые клыки уже сейчас готовы были разорвать на части тело колдуна. Переступая с лапы на лапу, двигаясь медленно и настороженно, оценивая обстановку, он мог кинуться в любую секунду. Приглушенно рыча, он пытался найти удобный момент для очередного броска, но каждый раз что-то сбивало его. Ненависть бурлила, никогда еще не помнил Эрен себя таким озлобленным на кого-либо. Жажда крови уничтожала все человеческое в нем все быстрее с каждой секундой промедления, и он сам ощущал это, но уже не мог остановиться. Микасе хотели навредить. Он обязан забрать плату кровью.       — А волк в тебе вырос, — рассмеялся колдун, покручивая кривой посох в руке. — Давай же, не медли, подойди ближе. Дай ему волю! Ты же хочешь поддаться этой невероятной силе! Ощущаешь, как она течет по твоим венам, как насыщает, питает…       Эрен пригнулся к земле, мотнув головой. Волк отзывался на эти слова, становился больше, заполняя собой все внутри, вытесняя остатки здравого разума. Чистый инстинкт: защита пары. Как ни противься, а правда в словах колдуна имелась. Человеком ему никогда не победить эту тварь, что портит жизнь Микасе. Лапы плотно впились в податливую землю, Йегер приготовился к прыжку. Мгновение. Темнота. Только чистейшая ненависть и омерзительный привкус на языке. Достал! Но пронзившая морду боль вырвала из его глотки скулеж, после чего раздался глухой смех колдуна. Пытаясь лапами скинуть с себя боль, Эрен пропустил, как враг исчез. И теперь, тяжело дыша, он озирался, стараясь уловить запах, по которому можно будет выследить колдуна и продолжить битву, каким бы исход ни был. Ощутив внезапное касание за ухом, он резко повернулся, распахнув пасть для смертельного укуса, но отпрянул, едва ли не царапнув нежную кожу Микасы. Почти ранил ее… Не заметил, не ощутил… Хренов защитник! Магия спутала сознание, накрыв пеленой, Эрен затряс головой, лишь бы хоть как-то избавиться от наваждений. Микаса. Мог причинить боль ей!       Шумно выдохнув, он припал в очередной раз к земле, ткнулся носом в ее ноги, осознавая, что именно мог натворить волк. Не он. Он бы никогда так не поступил. Он всегда ощущал Микасу, всегда чувствовал ее присутствие. А волк… Неужели опасен настолько?       — Ты не ранен? — обеспокоенно спросила Микаса, прижимая ладонь к его голове. — Это было опасно и глупо! Но ты отогнал его, и я этому рада.       Хотелось прижаться к ней, скрыть от всех, спрятать где-то очень далеко, но в то же время… Он не мог себе этого позволить. От таких мыслей будто что-то разрывалось внутри довольно болезненно, что хотелось скулить, забившись как можно дальше в логово. Так далеко, чтобы никто не мог достать. Только вот такой вариант у Эрена отсутствовал. Поэтому он втянул носом воздух и тут же выдохнул, опаляя лицо Микасы жаром. Прикрыв глаза, все же лизнул ее шею пару раз, но быстро отстранился. Волк наконец узнал ее, больше не желал вреда. Только проще от этого не стало. Следовало обратиться, но в этот раз было еще сложнее ухватиться за что-либо, чтобы выбраться из этого моря животной ненависти к врагу. Хотелось стянуть с себя шкуру заживо, если бы такое было возможно, только бы перестали звучать в голове слова колдуна. Не сдержавшись, Эрен вцепился зубами в собственную лапу, стоя спиной к Микасе, будто так можно было задушить внутри себя волка хоть на время. Как ни странно, но помогло. Однако голова теперь гудела, как после долгой, шумной попойки. Скинутая одежда валялась недалеко, и Эрен спешно натянул ее на себя. Он боялся. Боялся взглянуть на Микасу, будто она бы поняла все, но, зажмурившись, все же нашел в себе силы.       — Значит, я самый глупый волк, которого ты только встречала, потому что сделал бы то же самое снова. — Стараясь улыбнуться, Эрен сделал шаг навстречу вёльве, но остановился, сохраняя расстояние. На всякий случай. — Он пытался причинить тебе боль, я не мог оставаться в стороне.       — С ним происходит что-то страшное. — Микаса нахмурилась и приблизилась сама, тут же сжала его ладони. — В его голове что-то темное… Как будто пятна. Не знаю.       — Мне эта магия не нравится, слишком уж… И запах от него исходит ужасный, — получилось с неким рычанием. По телу вновь прошлось схожее с недавним волнение, и Эрен отвернулся. — Жаль, что не получилось сожрать его сейчас. Мне бы совсем немного еще… И я бы смог.       — Всему свое время. — Микаса подошла ближе. Теперь они молчали и внимательно смотрели друг на друга. Холодный ветер подбирал ее длинные волосы, и ожерелье из косточек щелкало, создавая особую мелодию. Вдруг Микаса прервала их тишину, прошептав: — А ведь мы можем уйти. Прямо сейчас. Туда, в горы. Или к морю…       Он моргнул, сглатывая нервозность, лишь бы не решила, что ее предложение его не манило. Манило! Еще как! Все бы отдал, чтобы сейчас сорваться с места после этих слов, услышать которые уже было настоящим счастьем. Даже дыхание сбилось. Это же… Слышать такое от Микасы — куда важнее признаний в любви, прочих глупостях. Просто уйти. Уйти туда, где останутся лишь они вдвоем друг для друга. Больше никого. Этого же он хотел! И Эрен шагнул, обвивая руками такую давно изученную талию, прижался своим лбом ко лбу Микасы. Она наверняка могла слышать, как заходилось его сердце, рвущееся именно к ней, ощущая долгожданный покой, о котором боялся мечтать любой волк. Но в висках сразу кольнуло, что Йегер поморщился, чуть отстраняясь. Он не мог. Уйти с ней — предать конунга. Магическая связь слишком сильна, чтобы даже думать о собственном счастье. Его роль — воевать за конунга, рисковать своей жизнью в битвах. Таким его сотворили. Слабая улыбка возникла на его лице. Такая, на которую он только был способен.       — Зря ты надеждами меня тешишь, вёльва, оба же знаем, где мое место. — Сам свой голос не узнал. Скрипучий, почти надломленный.       — Несмотря на все, что случилось. Все, что ты видел… Ты все еще раб. — Микаса резко отстранилась и отвернулась от него. — Ступай к своей судьбе, волк. И не жалей о своем выборе.       — Я… видел, да. И верно кличешь меня, каким уж сотворили, спорить не стану. Коль даже ты меня таким считаешь, верно все значит обо мне. — Эрен прочистил горло, опустив голову. Разрываемый на лоскуты, он все же дернул ее за плечо, разворачивая к себе. Понимал: отпустит — больше никогда не увидит. Ни живым, ни мертвым. Этот страх заставлял двигаться вперед, делать хоть что-то. Признания всегда приносили боль, но разве она сравнится с той, которая обливала сейчас его сердце услышанными словами, пониманием того, что ждало его без Микасы? — Волка я в себе боюсь! Сильным становится, я контроль над ним теряю, будто… понимает, что человеком я бесполезен. Так скажи мне! Скажи, вёльва, неужто и впрямь правда в твоем предложении есть?! Чтоб туда… в горы…       — Неужели ты думал, что я приеду сюда просто так? Домой? — Микаса сощурилась и начала говорить еще тише, чем прежде. — Я помогла конунгу, помогла поселению. Дальше все будет хорошо, и я больше не нужна им. Я хочу уйти, найти свою старую деревню…       — Но… — Слова застревали, и Эрен пытался хоть как-то переварить все, что слышал, но в голове лишь гудело желание уже сейчас броситься прочь. Куда угодно. Только бы было можно. — Как же я?.. Я не понимаю… Совсем не понимаю! Конунг никогда меня не отпустит, а без тебя я с тоски точно помру. Волк и шага не даст мне сделать против. Травишь душу мне такими надеждами, магию же не разрубишь, как цепь.       Он склонил голову, внутри черепушки что-то скрипело, соображая, старательно вставая на свои места. Или не обманывала Микаса? Не дразнила свободной жизнью, а способ знала, как можно вместе остаться? Как снять этот проклятый ошейник… А если нет? Если так сказать пыталась, что свобода ей дороже жизни в чужих землях? А он тогда как? Но… Она не врала. Эрен совсем запутался, замерев на месте, лишь буравя взглядом такие льдистые глаза.       — Боги, ты глупец! — Вёльва закатила глаза. — Стань тогда моим рабом, если тебе нужно принадлежать кому-то. Лучше мне, чем тому, кто виноват в смерти нашей родины!       Вырвалось у нее, и Микаса тут же прикрыла рот рукой, отойдя от него на шаг. Наверное, она не хотела говорить ему это, не хотела, чтобы он мучался от мысли, что все эти года был пленником у самых ненавистных. Но сказала. И теперь эта правда оказалась доступна и ему.       — Так… Ты… — Эрену казалось, что дышать он разучился, воздух будто отказывался проникать в него, и с каждым пустым открыванием рта только сильнее темнело перед глазами. Впрочем, не темнело. Наливалось кровью, наполнявшей в очередной раз каждый уголок его разума чем-то убивающим. Несущим смерть человечности. Вцепившись пальцами в волосы, он взвыл. — Они все? Все были там тогда? И… родителей?.. Поэтому памяти… лишили?       — Памяти лишают всех. Ведь детей берут из разграбленных деревень… — Микаса подошла ближе. — Мне жаль. Я не хотела быть там, помогать этим людям. Меня, как и тебя, заставили. Но мы можем решить для себя сами.       — И ты можешь… — Что-то влажное и горячее вдруг покатилось по щеке, и Эрен быстро растер это по коже, так и не понимая, что с ним происходило. Будто умирал, но все еще цеплялся за жизнь. — Меня с собой взять? Возможно разве? Микаса… Еще ни один волк уйти не смог, я не слышал о таком.       — Еще ни один волк не имел дела с вёльвой. — Она приподняла подбородок, и Йегер рвано, но втянул наконец в себя воздух. — У меня есть одна идея. Но… Я не знаю, сработает ли, есть ли у нас сейчас время…       Их разговор прервали громкий женский визг и звук падающей посуды. Микаса и Эрен резко обернулись к зданию и замерли. Шум усиливался.       — Просто помни, что они сделали. Помни, в чем они виноваты, — быстро говорила Микаса, сжимая его плечи. — Будь осторожен, не превращайся в волка. Имей свой разум и силу воли в этом бою.       — Не превращаться… — Эрен закивал, хоть и не особо понимая, как это вообще относилось к тому, что происходило сейчас. Все его нутро кричало об опасности, подстрекая броситься со всех лап именно туда. — Оттуда кровью воняет!       — Мне нужно идти. Я найду его, и тогда… Когда все закончится, мы уйдем. — Микаса прижалась к его губам, а затем побежала в сторону полей, периодически оборачиваясь.       Эрен нервно повел плечами, уже намереваясь опередить ее, броситься в бой со всей своей силой, но… Остановился, будто по самому важному приказу. Обернется — предаст ее доверие. Это же так звучало? Предаст ее чувства. Свои. Или умрет? Разум метался, никак не находя решения, но и оставаться здесь было нельзя. Совсем нельзя. Бросившись со всех ног, он с отвращением чувствовал этот зов долга, необходимость отдавать все ради защиты конунга. Защиты тех, кто даже не дрогнул, вырезав всю деревню. Хотелось замедлиться, и Эрен несколько раз пытался поступить так. Пытался развернуться и умчаться прочь, но лишь ускорялся. Спотыкался, царапал кожу о сухие ветки, но продолжал бежать, как по команде Хозяина. А так и было. Команду вшили в него, и ослушаться он не имел никакой возможности. Какая несправедливость! Убийственно нечестно — стать охранником того, кто пролил кровь родных и близких людей. Жестокий конунг Эрвин. Конунг, смерти которого желалось сейчас почти сильнее всего.       Микаса не могла обманывать. Зачем ей это? Не станет же она использовать его, как псину, лишь бы достичь своих целей. Ей это не нужно. Она — единственная, кто всегда говорила ему правду. Даже если она была болезненной. Ей он мог верить. Да и… Даже если врала ради мести. Какая разница?! Он обагрит землю кровью каждого ее врага. Будет служить ей, как пес, если таким образом останется рядом. Лучше ей. Пусть так.       Мысли рассеялись в один миг, когда Эрен влетел в здание. Пары алкоголя, пота и прочих выделений резанули нюх так, что пришлось накрыть нос рукой. Несколько волков грызли глотки нападавшим. Почти все воины Эрвина лежали растерзанными. Внутренности вонюче выпотрошены у многих наружу их животов. У других же не доставало частей тел. Рубили жестоко, будто на потеху. Но то ли не рассчитали дозы, то ли что еще, но волки подрали предателей. А предателей ли? Теперь все для Эрена были на одно лицо — все убийцы. И на чью сторону вставать?       — Эрен! — взревел Зик, метнув топор в щит, висевший на стене ровно за Йегером. — Защищай конунга!       Все же не всех удалось перебить волкам, многие выжили. Готовились к этому сражению. Помешкав, Эрен все-таки вытащил топор, отхлебнул настойки и… едва не обернулся волком, но в последний момент сдержался, чем заставил Зика нахмуриться. Знал бы он все, что поведала вёльва… Только не об этом сейчас. Волк рвался в гущу сражения. Рвался к Хозяину на подмогу, и противиться этому Эрен не мог.

ᛃ

      Холодная, мокрая после ночной мороси трава неприятно мочила подол платья. Он лип к коже, а затем, с даже самым легким дуновением ветра, заставлял мурашкам проходиться по ее коже. Микаса мерзла, но вряд ли это было из-за того, что подол платья теперь был в таком состоянии. Нет, этот холод иного толка. Он поражал все, вплоть до ее души. Такой холод преследует тяжело больных, воинов, скитальцев. Чувствовал ли его он? Наверняка. Ведь сегодня кто-то из них умрет.       Она бежала на север, в сторону старого дуба, стоявшего в гордом одиночестве посреди поля. Когда-то давно его посадил один друид, как в знак процветания местных поселений. Теперь же дуб завял, безжизненно раскинул корявые ветви который год. Когда люди еще тогда молодого и амбициозного конунга захватили все местные в округе деревни, они окропили несчастное растение — символ процветания — кровью избранных. Тех, кто лечил и защищал. Тех, кто пытался сбежать, сохранить себе жизнь — поймали и убили именно здесь. И он стоял под самым дубом, прямо там, куда впиталась кровь убитых.       — Думаешь, ты можешь скрыться после всего? — крикнула Микаса, остановившись. За время ее бега она успела выдохнуться и теперь никак не могла собраться с силами. Сейдмад вышел на лунный свет, и его фигура отбросила страшную, изуродованную тень. — Ты чудовище…       — Может быть. Но я силен, и ты это знаешь. Кого волнует кто я? — Его голос звучал низко, насмешливо. Он медленно подходил ближе, и Микаса невольно сделала шаг назад. — Я лишь делаю то, что хочу. Прямо как ты. Ты же обманула щенка, ведь так? Чтобы он ушел с тобой. Ты плела паутину правильных мыслей, словно старая и хитрая паучиха. Ты ведь не защитила конунга, оставила его без своей божественной защиты. Теперь он должен пасть в бою, а за его конунгство будут сражаться долгие годы.       — И пусть, пусть они все почувствуют этот страх, который испытал мой народ. Когда вы пришли и творили здесь страшные вещи ради забавы, ради процветания вашего. Вы давно прокляты, — сказала она, надвигаясь на него. — Скоро наступит день, когда с вами поступят так же. Будут резать, пытать. И заставят принять своего бога. И твой народ падет точно так же, как пал и мой. Так что, плевать мне что будет с ними всеми, у некоторых, конечно, до сих пор есть моя защита. Есть те, кто был полезен и добр. Они останутся живы, но ты и тебе подобные — падете сегодня.       — Дух мщения проел твой разум, Микаса. От того, что ты так поступишь с нами всеми — ничего не изменится. Твои боги не вернутся к тебе, твои родители не оживут. Ты лишь останешься одна, по колено в крови невинных. — Он рассмеялся, а вокруг него заметались тени, готовые вырваться в любой момент и, казалось, разницы им не было кого поглотить, забрать с собой. — Прямо как и я. Эта скверна придет и к тебе в один день. И покарает тебя за то, что ты сделала.       — Пусть. Я погибну, зная, что я вернулась домой, и что обидчики мертвы. — Микаса покачала головой и сжала ладони, готовясь в любой момент вцепиться в него. — Сейчас ты лишь сходишь с ума. Кажется, в этом виновата та тьма, которую я увидела у тебя в голове.       — Мои мысли еще никогда не были так ясны как сейчас. — Он скривился.              Полы его потрепанной накидки успели напитаться влагой и грязью, волочась позади безобразной тряпкой. Колдун не медлил. Он двигался решительно, приближаясь, будто лишенный какого-либо страха. Отовсюду доносился лязг топоров, треск дерева и отборные крики схлестнувшихся воинов. Каждый упорно стоял за свое. Где-то среди них смертью мелькали волки, но Микаса не могла себе позволить отвлечься. Иначе — смерть. Сейдмад слишком быстро оказался рядом, занося для удара свой посох.       Микаса уклонилась, но, несмотря на ее короткий успех, все начало меркнуть, расплываться и менять форму. Когда-то ей было ведение о том, что битва будет сложной. Но как ей бороться с тем, кто сильнее и опытнее ее? Так, чтобы выйти победителем… Ее сердце вдруг сжалось от тревоги и грусти. Она хотела лишь уйти. От всех вокруг, от навязанных обязательств. Хотелось чувствовать свободу и оказаться дома. Даже если его больше не существовало. Тьма была повсюду. Теперь вёльва понимала — она попала в иллюзию. Но то, насколько она была реальной — пугало. Как же ей выбраться из тьмы? Как добиться своего?       Она сделала шаг вперед, и все вокруг обрело цвет и очертания. Микаса оказалась в зале, где несколько часов назад они распивали мед. Но теперь, вместо смеха, здесь была лишь смерть. Воины резали друг друга и заливали столь священную землю — ее дом — кровью. Следовало найти Эрена. Нужно освободиться и уходить. Она шла, расталкивая дерущихся, но те словно не чувствовали, что она вообще здесь есть. Микаса вышла на улицу и охнула. Здесь раскинулась картина намного хуже, чем в здании. Когда она плыла сюда, в ее голове было только то, что она размозжила бы голову врага, а затем сбежала бы в неизвестном направлении. Но так легко не бывает. Теперь он решил помучить ее. Эрен бился вдалеке рядом с Эрвином. Он был одним, кто сражался в облике человека, и это у него получалось хорошо. Он двигался так быстро и наносил такие мощные удары, что враги умирали уже после первого взмаха.       Но Микаса чувствовала: что-то грядет. И она знала что. Не обращая внимания на то, что происходило вокруг, она стала пробиваться к нему, но, стоило ей едва дотянуться, она снова оказывалась в самом начале своего пути. Сколько раз это продолжалось? Она потеряла счет времени. Но когда она наконец смогла дотянуться до него, коснуться горячей кожи, Микаса вскрикнула. Эрен закрыл собой Эрвина, и острый меч врага проткнул его грудь. Испуг и злость были настолько сильными, что она выбралась из иллюзии обратно — в настоящий мир — и бросилась на сейдмада. Тот, не ожидая такого, не смог уклониться. Драка стала выглядеть так, словно сражались дикие животные. Неестественный прилив сил помог Микасе вцепиться ему в плечо зубами и ногтями впиваться в лицо. Он перевернул ее на спину и вжал пальцы в глаза. Острая боль в правом глазу лишила ее зрения. Что он сделал? Вёльва закричала и сбросила его с себя. Она отшатнулась назад и прижала ладонь к глазу. По пальцам плотно текла жгучая кровь. Все вокруг кружилось, но, когда она сконцентрировалась на противнике, смогла увидеть, что он так же ранен и измотан.       — Теперь исход решает тот, кто выше, — крикнула ему Микаса, чувствуя, что не могла стоять на ногах.       — Хоть в чем-то ты права, — прохрипел он, и только сейчас она заметила, что сильно ранила его шею. Как же это произошло?       Они начали в унисон произносить слова из обряда, смотря друг на друга в упор. Тот, в чью сторону повернется удача — будет жить. Микаса знала: она должна победить. Должна увидеть дом вживую и стать свободной. Рассветное солнце озарило их, и ранее холодный ветер вдруг начал казаться теплым. Длинная трава заколосилась, сбрасывая с себя утреннюю росу. Вороны кружили над ними, словно ожидая исхода. Вдруг сейдмад сжал свои волосы и закричал. А затем, спустя несколько секунд агонии, рухнул замертво. Микаса упала на колени, выдыхая. Они выбрали ее. Вороны трижды громко каркнули и улетели в сторону островов, которые не отпускали ее столько лет. А теперь… Теперь она свободна.

ᛃ

      Топор насыщался кровью, впитывал до последней крови смерть. Смерть врагов и соратников. Эрен не разбирал против кого именно вел бой. Сейчас все для него стояли на противоположном берегу и несли опасность. Волков только не трогал, они все так и остались братьями в его голове. Надолго ли? Опасен волк, отошедший от стаи и действующий по собственному усмотрению. Забывший о данных обетах и приказах богов, выбравший для себя новую и единственную богиню. Никакие проклятия не страшны такому, и, видимо, все это чувствовали.       Земля сырела от смертей человеческих, и валькирии парили над бранным полем. Только Эрен и взгляд не думал поднимать к небу — плевать ему на других. Впервые в жизни плевать настолько, что ощутил свою важность в этом мире. Он был нужен кому-то. Нужен живым. И поэтому обязан выжить. Поэтому каждый, оказавшийся рядом, лишался головы раньше, чем успевал взмахнуть оружием. От силы, проснувшейся в нем, с одного удара раскалывались щиты, трещали кости. Его слух тонул в стонах и предсмертных криках. Но это сражение — ничто. В сравнении с тем, что происходило внутри него самого. Человек сделал выбор, который волк никак не мог признать. Сознание рвалось, два существа в одном теле никак не могли прийти к балансу, как раньше.       «Мы на одной стороне, друг, мы оба хотим свободы, — пытался договориться Эрен с рычащим волком, тащащим его все дальше — вглубь сражения. Туда, где Хозяин остался едва ли без защиты. — Мы можем быть свободны! Поверь!»       Но волк не верил. Волк знал лишь то, что было заложено в него с самого детства. Его не волновали чувства человека, не волновали его желания. Для волка существовал лишь один Хозяин, защищать которого он поклялся перед богами. Вся его жизнь была посвящена одной цели, и он стремился к ее достижению. Сдерживать зверя — смерти подобно. Эрен горел изнутри, все мутнело, о здравом уме и говорить не приходилось. Ноги сами несли вперед. Руки действовали сами по себе. Ловкие движения получались сами собой, будто волк и человеческое тело заполучил. Особенно когда вышло заскочить на чью-то лошадь и, вцепившись зубами в шею врага, выгрызть жизнь с последним хрипом.       Конунг Эрвин сражался наравне со всеми. Он никогда не сторонился битв, не бросал своих людей. Но сейчас в голове Эрена вертелось не восхищение предводителем, а совсем иное. Так же Эрвин был яростен, когда убивал людей в родной деревне? Так же горели его глаза, когда отправлял своих воинов резать глотки простым людям и забирать детей у родителей? Так же тверда была его рука, когда уводил сирот за собой, разрывая связь с предками, делая из них удобные сосуды, заполняемые позже магией послушания? Кровь прилила к глазам Йегера, не позволяя больше сомневаться. Можно было спрашивать себя бесконечно много раз о том, кто же именно враг. Но ответ остался бы без изменений. И человек понимал это. Понимал, как никогда. Только волк противился, набирался силы, и обойти эту магию никак не получалось. Эрен рычал от безысходности. Он будто попал в нескончаемую петлю, когда все повторялось вновь и вновь. Опасность. Удар. Смерть. Жизнь Хозяина спасена. Опасность. Удар… Неужели — это его судьба? Даже если не позволял себе принять облик волка? Настолько бесполезен человек? Настолько бессилен перед магией?       Внезапный разряд пробил тело словно молния Одина, оставляя кровь внутри гореть. И вот — опять он видел, как со спины враг занес оружие для смертельного удара. Волк метнулся, желая оградить конунга от опасности, закрыть собственным телом, но… Тьма спутала разум. Или же это впервые был свет? Эрен совсем запутался, замерев на месте, никак не получалось поверить в собственный поступок. Руки, потемневшие от спекшейся и свежей крови дрожали. Взгляд прошелся по ним дальше — по мечу, что пронзил грудь. Пронзил человека. Тяжелые капли падали на землю. Неплохая смерть — с оружием на поле боя. Валькирии не пролетят мимо — вознесут к самому столу Одина. Так желал умереть любой воин. Сражаясь. Голова кружилась, пустота заполняла ее, звуки стихли, как и шипящие голоса. Волк заскулил, ощущая окончательную потерю. Рывок. Чужой меч остался в руках Эрена. Что же он натворил?!       Все вокруг будто замерло. Застыло, лишившись каких-либо способностей создавать звуки. Кожей можно было ощутить все направленные на себя взгляды. Убийца. Убил Хозяина. Грудь вздымалась так часто, что легкие не справлялись, все тело дрожало, будто лишенное чего-то жизненно важного. Оттягивая волосы, Эрен пялился на лежащего в грязи Эрвина, чьи синие глаза медленно мутнели, смотря в смурное небо. Нечто тяжелое, невероятно мощное окутывало, не давая и шага ступить. Ноги будто вросли в сырую землю, как если бы ушли по самое колено в грязь. Со всех сторон к нему вышагивали оставшиеся волки, скалясь, рыча, готовые наброситься уже сейчас. Йегер запрокинул голову и зажмурился, прислушиваясь к самому себе. Сердце стучало неровно, но на нем будто больше не висели цепи, душа волка угомонилась, не рвалась больше никуда, но лишь на время. Эрен знал это. Когда умирал Хозяин, на его место всегда приходил новый. Таков уклад. Новый конунг уже выбран богами, и судьба его ведет на место погибшего. И так по кругу. Волк не мог быть свободным, всегда раб.       Нервный смех разрывал грудь, скручивал пополам, Эрен осознавал, что предал всех, но не ощущал за это никакой вины. Выпрямившись, он сжал в одной руке топор, а в другой — меч, принесший смерть Хозяину. Волки медлили. Обступали со всех сторон. Братья никак не могли взять в толк как же должны были поступить с ним. Пока один не бросился, и Эрену бы обернуться, отбиться, принять свою сущность, но он держал данное Микасе обещание. Волчья кровь пролилась, и нечто болезненное взвыло внутри Йегера. Он не хотел драться. Не с ними. Набросившийся волк свалился в грязь, но успел отряхнуться, чтобы совершить очередной прыжок. Йегер больше не противился. Если ему суждено умереть, то уж лучше примет смерть от брата. Лапы вжались в грудь, клыки волка лязгнули у самого лица, но за этим больше ничего не последовало. Сырость впитывалась в одежду вместе с кровью.       — Я не хочу драться с вами, — выдавил из себя Эрен. — Коль считаешь, что я заслужил умереть — сделай это, Зик. Но я лишь хочу быть свободным. Хочу…       — Глупец! Какой же ты глупец, братец! — рычал волк, мотая головой. — Новый хозяин призовет тебя, когда будет нуждаться в твоей службе. Волк никогда не сбежит от своей судьбы.       — Я попытаюсь, только дай мне шанс. Хотя бы день, но я хочу ощутить каково это — скинуть цепи обета! — Йегер обманывал себя, что готов к смерти, он жаждал жизни. Жаждал как никогда! И волк смиловистился.       Молчаливые мертвецы остались рядом с Эреном, и он только и мог что нервно втягивать носом воздух и выдавливать его из легких. Рядом валялось тело конунга. Волки отошли, наблюдая за всем со стороны. Оставили своего брата одного в грязи. Рвано смеясь, Йегер накрыл лицо ладонью, ощущая кожей горячую влагу из глаз. Он не имел никакого права так поступать, он — предатель. Микаса… Что она скажет на это? Или… Будет рада? Ведь он убил того, кто был виновен в гибели их родины, но и… Как же все трудно! Голова готова была разлететься на множество частей! Шумно вдохнув ртом, распахнув глаза, Эрен заметил над собой склонившуюся тень и потянулся к ней рукой. Он тоже умер? Ему привиделось? Волки его не простили?       — Прости, Микаса, я, кажется, что-то сделал не так… — прошептал он сипло.       — Идем, — вдруг прозвучал ее голос. Он повернулся и увидел изуродованное лицо, закрытые веки и кровь. Картина напугала как его, так и остальных выживших. Ее голос троился, а вытянутая к нему рука — измазанная в грязи и крови — дрожала. Выжившие в страхе попятились назад, не рискуя связываться с ней. — Теперь ты мой раб, а вы, свора отбросов, не смейте за нами следовать! Ваша жизнь больше не нуждается в защите богов. Они уже нарекли нового конунга, вам осталось лишь его дождаться. А теперь оставьте нас и не преследуйте, иначе познаете самую страшную на свете смерть.       Эрен словно завороженный двинулся к ней и сжал руку. Она была наощупь ледяной и скользкой, но он держал ее крепко. Сколько же опасной силы теперь таилось в вёльве? Смертельной настолько, что даже волк признал ее мощь. Они шли быстрым шагом к дубу, не оборачиваясь.       Она пришла за ним, пришла к нему… Получалось, все сделал верно. Значит, его свобода — это Микаса. Да и пусть так, пусть останется без своей воли, но и впрямь лучше так, чем оставаться глупым одиноким волком, способным лишь разрушать. Вёльва не станет играть его судьбой, так что он терял? Судьба волка и без того незавидна, а она дала ему шанс увидеть хоть что-то светлое, затмила собой страхи. Эрен понимал, что другие волки не понимали его, считали слабаком, бросившим стаю. Может, и они в чем-то были правы, ведь всего лишь сменил Хозяина, не избавился от удушающего проклятья. Пугала лишь мысль — с какой легкостью он убил конунга. Лишь поведясь на слова вёльвы. Не найдется ли того, кто окажет еще большее влияние на его запутанное магическими обетами сознание? Что, если в один момент он способен будет причинить боль и ей?       — Микаса, — прохрипел Эрен, опустившись перед ней на колени. Старое древо даже сейчас источало непонятную Йегеру энергию, из-за которой все внутри смещалось и никак не приходило в норму. Разве что разверзнутая после смерти Эрвина пустота теперь постепенно заполнялась вновь, — сделай же так, чтобы я никогда не мог навредить тебе, какую бы цену не пришлось мне за это заплатить, огради себя от волка. Я сделал все, как ты просила, теперь помоги мне защитить тебя и от меня. И я пойду с тобой куда только прикажешь.       — Если ты так желаешь… — Вёльва посмотрела на него с сожалением. — Я избавлю тебя от него.       Опустив голову, Эрен зажмурился, послушно выполняя ее требования. Его собственные страхи сейчас не имели никакого значения. Оторвать часть себя… Лишиться силы, способной защитить любимую?.. Но так ли слаб человек в сравнении с волком, если именно он был готов перетерпеть любые муки, пройти через агонию вновь, лишь бы не нести опасность? Так ли слаб человек, согласившийся на все условия, чтобы стать собой и вернуться к жизни, способной принести радость другим? Так ли слаб Эрен Йегер, чья душа под руками Микасы разрывалась, сшивалась, но вновь и вновь терзалась упрямым волком, но который выбрал любовь, а не смерть?       Он не узнавал собственный голос, а его тело будто лично Тор разрушал мьёльниром, пропуская молнии. Эрену казалось, что его кожа плавилась, стекала с мяса, а кости ломались. Волк цеплялся, и наступали моменты сомнения, когда хотелось закричать «довольно!», остановить эти жуткие пытки, ведь нужного результата даже боги не смогли бы пообещать. Слишком долго души волка и человека были связаны. Слишком часто человек уступал волку. От силы отказаться непросто, но Эрен до скрипа сжимал зубы, до крови впивался ногтями в собственную кожу, оставляя наверняка ужасающие следы под мерзкий треск. Волк считал, что его ждала только смерть, уступи он. Отказывался слушать, понимать. Он считал, что человек без него не выживет, не справится с возлагаемой ношей обета защиты. Но Эрен услышал сквозь боль голос Микасы. Она говорила то нежно, то пугающе строго. Говорила то, к чему прислушивался волк. Ее слова действовали даже на него, и он отступил. Сперва на шаг, затем еще… Больше не впивался своими клыками в разодранную оголенную душу человека. Волк ощутил свободу, которую жаждал ничуть не меньше человека.       В какой-то момент все погрузилось в сплошную густую чернь, и сколько в ней находился Эрен — он не помнил. Лишь резкая вспышка цветной молнии распахнула его глаза, позволила сделать безумно болезненный первый вздох. Принявшись тут же шарить руками в поисках чего-либо, способного уверить, что вернулся к реальной жизни, Эрен слышал только биение своего сердца и чьего-то рядом… Однако зрение подводило, все еще расплывалось, и среди мутного света можно было различить лишь знакомую фигуру. Ее имя слетело с губ непроизвольно, и Йегер с шумом выдохнул, ощутив тепло в районе груди. Ее ладонь прижалась, принося успокоение и смирение. Такое непонятное и странное чувство… Эрен потер кулаками веки и только теперь увидел перед собой Микасу. Немой вопрос застрял в горле. Получилось ли? Кем же он был теперь? Но слова еще не слушались, не ложились на язык, никак не могли прозвучать. Он мог только смотреть изумленно на Микасу, не понимая чего ожидать дальше.       — Ты лишился части себя, — прохрипела вёльва. — И ее больше не вернуть. Тебе придется учиться всему заново. Учиться быть человеком. Но все мы чем-то пожертвовали. Я лишилась глаза, а ты… своих оков.       Прислонившись спиной к старому дубу, Эрен прикрыл глаза, дышать постепенно становилось легче. Изнутри больше ничего не терзало его, не противилось, мысли ползли свободно, не встречая препятствий. Улыбнувшись такому исходу, он прижал ладонь к щеке Микасы, шумно выдыхая.       — Теперь буду в разы внимательнее, чтобы оберегать твой покой. Колдун пытался внушить, что без своей силы окажусь бесполезным тебе, что бросишь, ведь только таким я бы пригодился тебе, но… Раз уж ты со мной сейчас как с человеком, то врал он все! Вытащил бы его из царства Хель только чтобы еще раз убить за то, что причинил тебе боль, но пусть уж лучше там остается. — Прижавшись своей щекой к ее, Йегер прикрыл в очередной раз глаза. Его память оголялась, выдернутая заклинаниями, из-за этого все еще кружилось, а непривычная слабость немного раздражала. Но Микаса была права — каждый платит свою цену. — Твои раны надо обработать…       — Я не вижу так хорошо, как прежде, но могу описать тебе травы, что должны помочь. — Микаса поднялась и, болезненно скорчившись, прижала ладонь к лицу. Эрен встрепенулся, понимая, что только зря болтал, забывшись. О личном и позже поговорить можно. — Нужно для начала спуститься к реке.       — Кровь остановить, боль снять, — пробурчал Эрен. Знал он, что рану промыть полагалось. Только вот где он сейчас нагреть воду сумеет? Да и нести бы пришлось Микасу, а он… Может, рано решил человеком стать, еще бы потерпел немного? Нет! Волк бы получил свое в таком случае. — Хвою соберу… Осталось, может, из твоих запасов на драккарах чего? Мази какие, травы?       — Должны быть. Я спрятала сумку в драккаре, — шептала она. — Ты оставь меня у древа и ступай. Со мной все будет в порядке.       Эрен сделал шаг в сторону, но все же остановился, чтобы приблизиться. Лишь пристально осмотрев в очередной раз Микасу, поправив ее одежду, отстранился. Каждый шаг давался с трудом, будто целый валун лег на плечи. Волком он не ощущал, насколько тяжело давались некоторые действия, способен был вскочить и продолжить сражаться даже после самого опасного ранения. А сейчас качался словно только от одного ветра. Оглянувшись в очередной раз на Микасу, Йегер старался унять непривычно тяжелое дыхание. Силы покинули его, новые еще не появились… Сомнения насчет правильности принятого решения одолевали, но, стоило заметить, как лучи солнца скользнули меж сухих ветвей, отразились светом во влаге на черном стволе, и как пролились на Микасу, озаряя ее… В груди зашевелилось нечто теплое, настолько приятное, что вызвало улыбку. Быть человеком он научится. Научится и принимать судьбу, дарованную ему богами. Как бы трудно ни было, но у него есть та, на которую всегда можно положиться. Которая согласна была разделить с ним свою жизнь. Даже если его сократилась. Истерзанная душа оживала внутри Эрена, помогая ему начать чувствовать весь этот мир уже иначе.       И пусть тело ныло, словно после сражения с диким зверем, пусть боль никак не отступала, но… Со временем все должно наладиться. Боги не оставят их, раз уж позволили добраться до этого — текущего — момента. Конечно, будучи волком Эрен был гораздо сильнее, принес бы больше пользы. Но стремление к счастью и любви, тяга к жизни и вера в лучшее у человека явно превосходили все ожидания. Даже если все не будет гладко, это можно преодолеть и выстроить уже свою жизнь так, как им самим захочется. Без оглядки на других и чужие обстоятельства.