долгий день

Это был долгий день. Вот что проносится в голове Джисона, пока он наблюдает за тем, как Минхо собирает свою одежду, разбросанную по полу в безумной спешке. Теперь Минхо более рационален в своих действиях, он не торопясь натягивает боксеры, накидывает на плечи удобный и шикарно выглядящий гостиничный халат, который даже не удосуживается запахнуть. Джисон знает, что на самом деле Минхо никуда не собирается, но лишь потому, что ему некуда больше идти. Они застряли в одном гостиничном номере, в одной гостиничной кровати этой ночью. Вот в таком затруднительном положении они оказались. Учитывая все обстоятельства, Джисон не уверен, что ему всё ещё позволено расстраиваться из-за сложившейся ситуации, тем более что они только что довольно удачно воспользовались упомянутой кроватью, потому что блядь. Блядь. У него и правда только что был секс с Минхо. С его бывшим парнем. — Мне нужно в душ, — бормочет себе под нос Минхо, хотя ещё даже пяти минут не прошло после того, как они кончили вместе. Словно Минхо не терпится смыть Джисона со своей кожи, вывести его из своего организма. Джисон не знает, как к этому относиться. Может быть, это оправдано. Дверь в ванную с щелчком закрывается, и Джисон резко выдыхает, а ведь он даже не заметил, как задержал дыхание. Джисон переворачивается на спину, раскидывает руки и смотрит в потолок. Блядь. . Это был не просто долгий день — точнее будет сказать, что это была долгая неделя. Или, что ж. Кого он на самом деле обманывает? Это были долгие два месяца: в конце концов, после того, как они с Минхо расстались, стало казаться, что дни тянутся со скоростью черепахи. (Конечно, они расстались спустя несколько недель после начала лета, когда дни буквально становились длиннее. Но это так, отступление.) Менее 48 часов назад Джисон нервничал — больше, чем когда-либо со времён учёбы в университете, а он выпустился более трёх лет назад, — ожидая Минхо в аэропорту. До этого он видел своего бывшего парня в последний раз больше чем полтора месяца назад — случайные просмотры в инстаграме не в счёт. Особенно с учётом того, что за это время у Минхо было всего три публикации, и только в одном из этих постов было его (красивое) лицо. (Но Джисон благодарен за эти публикации с кошками: он скучает по ним гораздо больше, чем по Минхо.) (Ложь, конечно. Но он отказывается признаться в этом даже себе.) . Вот в чём дело: Минхо разбил сердце Джисону два месяца назад. Плюс-минус. И ещё: родители Джисона празднуют свою тридцатую годовщину свадьбы, и к этому дню все готовились целый год. И вот самое важное: Минхо и Джисон вместе купили билеты на самолёт в Южную Корею специально для этого мероприятия, когда полгода назад появились выгодные предложения для часто летающих пассажиров, задолго до того, как их отношения пришли к безвременной кончине. . Когда мама Джисона позвонила ему чуть больше недели назад; он как раз спешил на работу. Он мчался по тротуару, изо всех сил стараясь пробраться сквозь толпу в час пик, и едва обращал внимание на список того, что его мама хотела, чтобы он купил и привёз в Сеул. Джисон предположил, что она пришлёт ему реальный список через Kakao или, по крайней мере, отправит его на электронную почту. — … и не забудь сказать Минхо… — внезапно сказала она, и её слова, наконец, привлекли внимание Джисона. — Что? — прервал он болтовню своей матери. — Что там насчёт Минхо? — О, просто напомни ему, что лето здесь, в Сеуле, в этом году теплее, чем обычно, поэтому пусть возьмёт подходящую одежду, — продолжила его мать без малейшей паузы или хотя бы крошечного намёка на то, что она в курсе того факта, что Джисон и Минхо уже два месяца как не вместе. И вот так Джисон осознал, что у него так и не нашлось времени поделиться этой маленькой новостью со своей семьёй. Блядь. Хотя кто мог бы его винить. Расставания, как правило, больная тема, и хотя он регулярно созванивается со своей матерью по крайней мере раз в неделю, большая часть разговоров посвящена обсуждению семейных сплетен, а остальная часть — причитания его матери по поводу (стремительно развивающихся) романтических начинаний его старшего брата. (Если подумать, в какой-то момент его мама могла сказать что-то вроде: когда твой брат найдёт кого-нибудь, кто идеально подойдёт ему, как Минхо тебе только для того, чтобы без конца твердить о том, как было бы здорово иметь внуков в этой жизни, и, вероятно, именно поэтому Джисон даже не пытался поднять тему своего расставания и задвинул этот разговор на задворки своего сознания.) . Признание в своей ориентации родителям было настоящим испытанием для Джисона, в основном из-за того, что слишком много эмоций скопилось, по крайней мере, в его голове. Пока он рос, его родители постоянно путешествовали из-за работы, поэтому Джисон (и его брат) так и не смогли по-настоящему где-нибудь пустить корни. Что означало, что несмотря на то, что он ещё в подростковом возрасте осознал, что его влечение к мужчинам было чем-то большим, чем простой интерес, у Джисона никогда по-настоящему не было возможности начать с кем-то встречаться, пока он не поступил в колледж. Излишне говорить, что первые несколько лет учёбы он несколько переборщил со свиданиями, но даже тогда он не чувствовал необходимости пойти и сказать своим родителям: кстати, меня совершенно не привлекают девушки, просто чтобы вы знали. Очень помогло то, что он поступил в университет в США, а это означало, что почти в любой момент времени он находился почти в 7000 милях от своих родителей, добавьте к этому то, что он никогда никем не увлекался всерьёз, поэтому он решил, что признание семье вызовет лишь стресс и беспокойство, которые он предпочёл бы отодвинуть как можно дальше в будущее. Пока не случился Минхо. Он познакомился с Минхо на последнем курсе, когда ему удалось пройти столь желанную стажировку во втором из его личных Топ-3 рекламных агентств, в которых он выкладывался бы на все сто, если бы только они его взяли. Минхо тоже был новичком, младшим менеджером по работе с клиентами, он проработал там всего месяц, когда Джисон пришёл в агентство. Он до сих пор помнит их первый разговор, когда Минхо догнал Джисона как раз в тот момент, когда он выходил из офиса за кофе для всех, кто сейчас находился на встрече с клиентами в конференц-зале. — Ты нуждаешься в моей помощи больше, чем руководитель моей команды, — просто сказал ему Минхо, и Джисон позволил себе быть благодарным, особенно после того, как выяснилось, что так оно и было: было не только трудно запомнить дюжину различных заказов кофе, но к тому же у него было всего две руки, и он не доверял себе достаточно, чтобы не споткнуться где-нибудь по дороге и не получить всё кофе единолично, вместо того, чтобы доставить все напитки в идеальном состоянии в офис. Каким-то образом с этого момента их отношения с Минхо стали развиваться: регулярные обеды вместе, совместные перерывы на кофе и перекуры, в конце концов они начали ждать друг друга в конце каждого рабочего дня, что означало задерживаться допоздна, потому что Минхо много работал сверхурочно. Что бы ни происходило между ними, это можно было классифицировать как «бурный роман», особенно учитывая все мысли Джисона по поводу возвращения в Южную Корею, где осели его родители спустя пятнадцать лет постоянных разъездов, но при получении им учёной степени они внезапно и быстро собрались, чтобы навестить его. Его родители отказались позволить такому важному решению пройти без каких-либо объяснений, и когда они прилетели на пару недель, чтобы присутствовать на церемонии его выпуска, Джисон оказался в ситуации, когда ему нужно было, наконец, рывком открыть дверь и выйти из метафорического шкафа, в котором он прятался большую часть своей юности. К его большому удивлению, родители даже почти не смутились. Было очевидно, что его отец чувствовал, что должен сказать что-то ободряющее, хотя на самом деле не знал, какие слова использовать, в то время как его мать была немного чересчур воодушевлена, но Джисон чувствовал их любовь и поддержку, когда ожидал холод и неприятие. Позже его старший брат предположил, что годы путешествий сыграли большую роль в том, чтобы у их родителей было меньше предубеждений, чем у сверстников, и Джисон согласился бы с ним, но в то время он был всё равно шокирован. Что касается Минхо, что ж. Они полюбили Минхо, что имело смысл, потому что, если бы вы спросили Джисона тогда, в Минхо не было ничего, что можно было бы не любить. От одобрения родителей, незадолго до того как он переехал к Минхо, сразу после выпуска и… к реальности. Бурный роман — самое подходящее выражение, чтобы объяснить их отношения, и если сложить всё это воедино и учесть как быстро вспыхнуло и погасло их пламя, удивительно, что они продержались так долго — почти три года. . — Джисон-а, ещё скажи Минхо, чтобы он не беспокоился по поводу того, где вы остановитесь в выходные, потому что мы с твоим папой уже забронировали номер для вас двоих в отеле, — ещё одна вещь, о которой его мама напомнила ему сообщить Минхо. Джисон мог только тихо хрипеть на своём конце телефонной линии, в полной растерянности, не зная, как сказать собственной матери, что их с Минхо больше нет, особенно после того, как она продолжила говорить о том, как здорово было бы вновь увидеть его парня, потому что «вы двое никогда ничего не публикуете на Facebook, иногда даже кажется, что мы больше не знаем, как выглядит наш сын и его парень!» На это Джисон мог только горько рассмеяться, потому что внезапно подумал о том, как было бы здорово больше появляться в социальных сетях. Может быть, тогда он мог бы легко просто обновить свой статус отношений до простого и лаконичного «холост», и все бы знали об их расставании, и не пришлось бы никому ничего говорить. . Джисон знал, что у него есть два варианта: признаться во всём своей маме (плохая идея, потому что он правда не хотел её расстраивать, не когда она была так занята приготовлениями к празднованию своей годовщины) или спросить у Минхо, не хочет ли он, может быть, съездить с ним на родину (ха-ха-ха… ещё хуже идея, пожалуй). В конце концов, его друг (их общий друг) Чанбин принял решение за него после того, как Джисон постоянно жаловался ему на своё нелепое затруднительное положение три дня подряд. — Упомянул о тебе Минхо, — сказал ему за обедом на работе Чанбин. — Он ответил, что согласен, раз уж билеты уже оплачены. У Джисона отвисла челюсть, потому что какого хрена? Так просто? После того, как всё между ними закончилось… ладно, они расстались не совсем по-дружески. Чанбин лжёт мне? — Джисон отправил Минхо сообщение той же ночью. Он так и не удалил его номер, просто изменил имя контакта на зловеще выглядящее Тот Кому Нельзя Звонить. Зависит от обстоятельств, — быстрый ответ Минхо. —Порой Чанбин лжёт во благо, — и через несколько секунд он продолжил: ЛОЛ. Поездка в Сеул, — ответил Джисон. — Годовщина свадьбы моих родителей. О, — быстро отреагировал Минхо. — Да, мы же уже заплатили за билеты, и было бы неплохо навестить мою бабушку. Мои родители не знают, что мы расстались, — продолжил объяснять Джисон. Я так и понял. Всё в порядке. Джисон не был уверен, что делать с тем, как всё сжалось у него в груди, из-за короткого обмена сообщениями.) . Вместо того, чтобы просто поднять голову, когда он слышит, как со щелчком открывается дверь ванной, Джисон пытается сесть. Когда Минхо выходит, они сразу же встречаются взглядами, и Джисон чувствует, как тепло разливается по его коже, поднимаясь по шее к щекам, но он делает всё возможное, чтобы не прерывать зрительный контакт. Пока Минхо был в ванной, Джисон снова натянул боксеры и накинул рубашку, в основном потому, что она валялась на полу и до неё было проще дотянуться, чем до гостиничного халата, аккуратно висевшего в шкафу. Минхо сдаётся первым, длинные густые ресницы касаются кожи высоких скул, когда он опускает взгляд, но он всё равно продолжает приближаться к Джисону, пока не останавливается у изножья кровати. Джисон пожимает плечами и жестом предлагает ему сесть, Минхо морщится, но всё же присаживается на край матраса, и их взгляды вновь встречаются. Один, два, три, четыре… не проходит и пяти секунд, как они оба начинают смеяться. Это явно вызвано неловкостью, но они так синхронно смеются, что Джисон расслабляется. Минхо звучит… как Минхо: он смеётся как всегда, начиная мягким хихиканьем, которое постепенно перерастает в искрящийся мелодичный смех. Любимая версия смеха Минхо для Джисона — когда этот мелодичный смех перерастает в хриплый, отрывистый хохот, который вырывается прямо из его диафрагмы, — самый настоящий признак того, что Минхо счастлив, но сейчас другой случай, поэтому они оба довольно скоро замолкают, погружаясь в молчание. Взгляд Джисона прикован к островку кожи между плечом и шеей Минхо, к скоплению яростных отметин, оставленных там, привлекающих теперь его внимание. Эти отметины заставляют его покраснеть, потому что являются вопиющим напоминанием о том, чем они занимались меньше часа назад. Факт: Джисону всегда нравилось оставлять следы на Минхо, особенно в тех местах, которые, как он знает, потребуют некоторых усилий, чтобы скрыть. Он может быть таким пассивно-территориальным, и он никогда не мог отрицать этого, когда Минхо указывал ему на этот факт, что не имело такого большого значения, поскольку у Минхо была точно такая же привычка. При этой мысли он неосознанно тянется к собственному надплечью, думая о том, нет ли у него таких же синяков на коже. Его движение не ускользает от внимания Минхо, и то, как его губы изгибаются в понимающей ухмылке, что-то да говорит. Джисон открывает рот, чтобы что-то сказать, но не знает что. Вместо этого он делает глубокий вдох, потому что, когда Минхо чуть поворачивает голову в сторону, и тусклое флуоресцентное освещение падает него под определённым углом, у Джисона перехватывает дыхание. — Хочешь сыграть в одну игру? — предложение Минхо застаёт его врасплох, но в то же время вызывает интерес. — В какую игру? — осторожно спрашивает Джисон. Было бы неплохо поиграть на поцелуи, рождается в его мозгу напрасная… смущающая мысль. Минхо пожимает плечами. — Алкогольную игру, — произносит он как ни в чём не бывало, матрас сдвигается, когда он встаёт, чтобы направиться прямиком к мини-бару. — Правда или вызов? — Такое себе, когда игроков всего двое, — отвечает Джисон. — Правда или выпивка, — исправляется Минхо, отходя в сторону, чтобы позволить Джисону взглянуть на содержимое мини-бара. Джисон прищуривается, глядя на него, он пытается понять, какая выгода от игры Минхо, но вместо этого у него получается целый список вопросов, на которые ему хотелось бы получить ответы от своего бывшего парня, и внезапно он думает, что игра в в правду или в выпивку — не такая уж плохая идея. . Мини-бар в основном заполнен бутылками с соджу с разными вкусами, но то, что они достают в первую очередь, — это крошечные бутылочки с разными крепкими напитками, начиная от водки и заканчивая текилой. Они собирают бутылёчки и раскладывают их по центру кровати, а затем садятся лицом друг к другу. — Хочешь начать? — предлагает Минхо, заставляя Джисона посмотреть на него с некоторой усталостью. Правда в том, что в такого рода играх принято начинать с глупых вопросов — любых, начиная от таких обыденных, как «мятный шоколад, да или нет?» к чему-то личному, но невинному, например «расскажи мне о своём первом поцелуе». Но такие вопросы кажутся ещё более скучными, когда вы уже знаете человека, с которым играете, вдоль и поперёк. Так что Джисон бьёт сразу по больному. — Где мы ошиблись? — его голос на удивление даже не дрожит, несмотря на то, как бешено колотится сердце о грудную клетку. — Как мы оказались здесь? Минхо растерянно моргает, глядя на него, явно озадаченный тем, что Джисон решил начать именно так. — Э-э-э, — он смеётся, намёк на нервозность очевиден, для натренированных Минхо ушей Джисона. — Может быть, мне следовало начать самому. Джисон поджимает губы и заставляет себя собраться с силами, чтобы выдавить из себя смех, чтобы не демонстрировать своё разочарование явным отказом Минхо отвечать. — Я выпью, — объявляет Минхо, наугад протягивая руку за миниатюрной бутылочкой бренди. — Какой интерес, если мы сразу начнём с больших вопросов, — говорит он, легко открывая напиток, а затем, понизив голос, почти шёпотом, перед тем как выпить всё одним глотком, он добавляет: — Только этот вопрос… ты можешь задать его позже. (Но стоит Минхо допить бренди, он быстро поворачивается к Джисону и с широченной ухмылкой, явно компенсирующей краткий миг демонстрации уязвимости, спрашивает: — У тебя был секс с кем-нибудь ещё с тех пор, как мы расстались? — и Джисон чуть не давится собственной слюной. Минхо смеётся и смеётся ещё сильнее, когда Джисон хватает маленькую бутылочку текилы и осушает её одним глотком. — В любом случае, я, можно сказать, получил свой ответ, — отмечает он, в его улыбке и голосе слышится нотка горечи, и от этого Джисону почти хочется огрызнуться… или, может быть, поцеловать, потому что игра снова начинает казаться действительно бессмысленной и несправедливой.) . Джисон настаивал на том, что им не нужно, чтобы кто-то из членов семьи встречал их в аэропорту, не тогда, когда все были заняты подготовкой к вечеринке. Во всяком случае, так он им говорил: правда заключалась в том, что он просто хотел выиграть ещё немного времени, прежде чем его семья станет свидетелем неминуемой неловкости между ним и Минхо. Он был уверен, что 15-часового перелёта из аэропорта Кеннеди в Инчхон будет недостаточно, чтобы по-настоящему растопить лёд, главным образом потому, что он очень хорошо знал самого себя. Минхо очень тепло отнёсся к нему, когда они встретились в аэропорту, словно их последняя встреча не сопровождалась криками и хлопаньем дверей. (Минхо постарался не быть рядом, когда Джисон вывозил свои вещи, и это разбило сердце Джисона, потому что какая-то часть него думала, что они могли бы поговорить, может быть, всё ещё можно было исправить, но он давно понял, реальность часто расходится с надеждами и ожиданиями.) Минхо даже предложил посмотреть вместе фильм во время полёта, но Джисон спокойно отказался, несмотря на то, как ёкнуло его сердце на это предложение, так что большую часть полёта он спал и избегал разговоров с Минхо. На самом деле он собирался завести непринуждённый разговор в такси по дороге в отель, но настал черёд Минхо относиться к нему холодно, поэтому они ехали в молчании. Беспокойство Джисона из-за необходимости встретиться с родителями, а также с друзьями родителей и семьёй в целом, и убедить их в том, что они с Минхо всё ещё вместе, только росло. А потом его родители встретили их у стойки регистрации в отеле, и Минхо нажал на свой переключатель экстраверта: он нацепил свою самую красивую улыбку и поприветствовал родителей Джисона так, словно он был их давно потерянным сыном, спрашивая, как у них дела, тут же рассказывая о событиях из собственной жизни, чтобы они почувствовали, что он принимает их на свою орбиту с распростёртыми объятиями. Это умение Минхо всегда восхищало Джисона, главным образом потому, что ему самому такого навыка не хватало. Джисон очень хорошо ладил с людьми внутри своего ближайшего окружения, со всеми, кто находится за его пределами, — уже не так хорошо. В некотором смысле эта черта была чем-то, что всегда заставляло его чувствовать, что он и Минхо были кусочками пазла, которые идеально подходили друг другу. Его слабые стороны были сильными сторонами Минхо, и ему казалось, что в тех областях, где Минхо был не так хорош, Джисон тоже мог поддержать его. Неудивительно, что его мать решила взять Минхо под руку, желая быть рядом с ним, когда они поднимались в забронированные для них номера, чтобы оставить свои вещи, перед тем как отправиться обедать. Старший брат Джисона, Ёнхён, шёл рядом с ним, представляя ему свою девушку Бору, которую держал за руку (вероятно, инструктора по танцам прямо напротив офиса, где он работает). В отличии от Минхо, Бора, казалось, нравилась их матери не так сильно, что на самом деле не удивляло Джисона. Ёнхён — серийный моногамист, и, несмотря на то, что он на четыре года старше Джисона, он всё ещё не подавал никаких признаков того, что действительно с кем-то остепенится и, наконец, подарит их родителям внуков, о которых они так мечтали. — Я думал вы с Минхо расстались, — приглушённым шёпотом спросил Ёнхён, и упс. Несмотря на небрежность Джисона при информировании родителей о своём нынешнем статусе отношений, он, по-видимому, не забыл хотя бы мимоходом упомянуть об этом своему брату. Он думал о том, чтобы объяснить ситуацию, потому что знал, что брат сохранил бы секрет, если бы он попросил, но даже мысль о том, с чего всё начать, выводит его из себя, поэтому в конце концов Джисон просто пожал плечами, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы Ёнхён отстал от него. . — Как поживают кошки? — спрашивает Джисон, когда снова приходит его черёд. Несмотря на безрадостные предположения Джисона, за последние полчаса им всё же удаётся наладить контакт. Минхо спросил у него, ходил ли он в кино за эти два месяца, и Джисон, в свою очередь, спросил у Минхо подписал ли он контракт с какими-нибудь новыми клиентами с момента их последнего разговора: они просто превратили игру в навёрстывание упущенного, и Джисон понимает, что не ненавидит это. — О, у них всё хорошо, — улыбка Минхо становится шире и гораздо более искреннее, чем была за весь вечер, и Джисон мысленно отчитывает самого себя, что не додумался спросить о кошачьих детках раньше — он должен был знать, что они станут ключом к раскрытию той невероятно мягкой стороны Минхо, по которой Джисон, несомненно, скучает. — Дори всё увеличивается в размерах, — в тоне Минхо отчётливо звучит нежность. — Я возил её к ветеринару на стерилизацию около месяца назад, — старший замолкает, и его улыбка снова становится меланхоличнее, пока он крутит между пальцев одну из бутылочек из-под алкоголя, прежде чем он тихо добавляет: — Они очень скучают по тебе. Джисон почти не слышит его слов, или не в состоянии разобрать их значение. Он открывает рот, чтобы ответить, но Минхо опережает его. — Как думаешь, твой брат скоро остепенится? — спрашивает он, и в уголках его глаз появляются морщинки, они появляются только когда он демонстрирует ту улыбку, которая, как знает Джисон, является самой настоящей. — Говоришь как моя мама, — фыркает Джисон. — Тогда, — Минхо улыбается и указывает на выпивку, лежащую между ними, большинство бутылочек ещё полны, потому что они просто болтали вместо того, чтобы играть. — Ты можешь выпить, если не хочешь отвечать. Джисон усмехается и берёт миниатюрную бутылку водки. — Я выпью, — объявляет он, откручивает крышку и вливает содержимое бутылочки себе в рот. Джисон морщится, чувствуя, как жидкость обжигает горло, и выдыхает. Не самый подходящий для него напиток, но что сделано, то сделано. — Я сделал это, потому что игра стала невероятно сухой, — добавляет он. — Но к твоему сведению, я на самом деле даже не знаю, как долго он встречается с Бора-нуной. Он выглядит довольно серьёзным по отношению к ней… но с другой стороны, когда он не был? Минхо смеётся. Возможно даже больше над выражением лица Джисона после выпитой водки, чем над его ответом. Джисон вздыхает и встречается с ним взглядом, и, может быть, алкоголь так влияет на него — между первой и последней он успел выпить ещё два раза — потому что он чувствует усталость. — Минхо, — тихо зовёт Джисон. — Я могу спросить ещё раз? Его бывший парень отводит взгляд, но кивает, давая Джисону разрешение. — Минхо, — Джисон повторяет его имя. — Почему мы оказались здесь? — Потому что ты разбил мне сердце, Джисонни. . Их отношения не были идеальными, возможно, их друзьям казалось иначе, потому что у них было одинаковое чувство юмора, одинаковые интересы и одинаковые вкусы в еде и фильмах. Они никогда не ссорились из-за мелочей, возможно, это и было частью проблемы. Время от времени у них возникали небольшие конфликты, которые легко игнорировались и замалчивались, конфликты, которые на самом деле никогда не требовали извинений или надлежащих разговоров, просто потому что они решались сами по себе. Если оглянуться назад, они никогда не ссорились. За несколько недель предшествовавшим печальному завершению их отношений начали накапливаться мелочи, мелочи, которые никто из них не замечал, которым никто не придавал большого значения, которые медленно разрушали основы той связи, которая у них была. Минхо устроился на новую работу в небольшую начинающую компанию с помощью их друга Криса, который работал в этой компании с первых дней. Несмотря на то, что компания была небольшой, корпоративная атмосфера не царила в ней всецело, и начальство было непреклонно в том, чтобы их сотрудники соблюдали здоровый баланс между работой и личной жизнью. Для большей креативности таким было объяснение, и Минхо не собирался жаловаться. Разве что только на то, что Джисон остался в старом агентстве и по-прежнему словно раб трудился сверхурочно, чтобы удовлетворять прихоти важных клиентов, в погоне за столь желанным повышением до креативного директора, в то время как Минхо постепенно приспосабливался к более стабильному графику и здоровой работе биологических часов. И так получилось, что они работали просто в разных часовых поясах, и Джисон начал чувствовать себя оторванным от непосредственного мира Минхо. Крис это, Хёнджин то, и хотя Минхо охотно представлял ему своих новых друзей и коллег, с каждым днём Джисон чувствовал, что Минхо отдаляется от него всё больше. Тем не менее, Джисон отказывался признавать эти чувства, отказывался признавать гнилостность своих мыслей, поэтому он продолжал улыбаться и притворяться, что всё в порядке, и каждый раз, когда Минхо спрашивал всё хорошо? Джисон пожимал плечами и жаловался на новый проект, над которым работал, и то, что клиент слишком неразумен в своих требованиях, — самое разумное объяснение, ведь кто, как не Минхо лучше всех знал боль от нелепых запросов клиентов. В тот день, когда всё рвануло, Джисону наконец удалось уйти из офиса пораньше после двух недель сверхурочной работы. Его презентация прошла успешно, и клиент был доволен всеми его идеями, и Джисон хотел отпраздновать, хотел отпраздновать с одним-единственным человеком, с Минхо. Но когда он вернулся домой, квартира была пуста, и Минхо не отвечал на его сообщения. Джисон заказал ужин: выбрал любимые блюда Минхо из их любимого китайского ресторанчика, рассчитывая на то, что его парень вернётся домой вовремя, как и всегда. Но время шло, наступило девять вечера, десять, одиннадцать, и только когда было уже далеко за полночь, Джисон услышал, как со щелчком открылась входная дверь. Когда дверь открылась и Минхо вошёл в квартиру, до Джисона донеслась весёлая мелодия, которую напевал Минхо, — он явно был в хорошем настроении, словно сегодня был лучший день в его жизни, и когда он вошёл в гостиную, оказавшись в поле зрения Джисона, в выражении его лица было что-то настолько явно демонстрирующее удовлетворение, что у Джисона защемило сердце. — Джисонни! — Минхо просиял, он был удивлён тем, что Джисон дома, оно и понятно, последнюю неделю тот не появлялся раньше часа ночи. — Ты дома! — он не был пьян, Джисон мог сказать наверняка, потому что он точно знал, как ведёт себя пьяный Минхо, однако он был несколько навеселе, и это было очевидно по тому, как высоко звучал его голос, и по слегка невнятному звучанию слов. Это было совершенно иррационально, но разочарование Джисона лишь усилилось. Он чувствовал себя так, словно вновь стал подростком, злым, чувствительным и взвинченным, и, что хуже всего, неспособным контролировать свои собственные эмоции. — Минхо, — его голос был низким и пугающе спокойным. — Похоже, у тебя был весёлый вечер. — М-м-н, — кивнул Минхо, в его поведении сразу же появилась настороженность, потому что он легко смог понять, что что-то не так, хотя и находился в явном замешательстве. — Всё хорошо? Джисон пожал плечами. — Ты у меня спрашиваешь? Это ведь ты не отвечал на мои сообщения. — О, чёрт… — Минхо поморщился, его речь всё ещё была невнятной, несмотря на то, что веселья в его тоне поубавилось, и каждое слово, слетавшее с его губ, действовало Джисону на нервы. — Это долгая история, чёрт… — он нервно рассмеялся. — Я расскажу тебе позже, но мой телефон сломался, думаю, мне нужно купить новый в эти выходные… Джисон? — Минхо нахмурился из-за очевидной холодности Джисона. — Ты пил? — Ах, да, — Минхо ухмыльнулся, снова выглядя счастливее. — Отлично провёл сегодня презентацию, так что мы с командой отпраздновали… — рассмеялся он. — Чонин напился, потому что Сынмин всё продолжал угощать его, а Хёнджин напился, потому что он ну… Хёнджин, — Минхо продолжал смеяться, словно уже позабыл, что Джисон был расстроен из-за него, и Джисон слышал столько чёртовой нежности в его тоне, пока Минхо продолжал рассказывать о своих новых друзьях с работы, особенно об этом чёртовом Хёнджине. — Ты пил с Хёнджином, — повторяет Джисон, словно проверяя, как эти слова будут звучать на его собственном языке. Он был так рад вернуться домой пораньше, чтобы поделиться своими хорошими новостями с Минхо, но обнаружил, что его парня нет дома, что он праздновал свой собственный праздник с другими людьми, да, это было логично, но ощущалось так несправедливо. — Со всеми, — поправил его Минхо. Джисон усмехнулся, на самом деле он не хотел казаться таким раздражённым, но получилось, что получилось. Минхо выпрямился, на его лице не осталось и следа от этого беззаботного счастья, которым он щеголял. — Мне теперь нельзя выпить, Джисон? — спросил Минхо, и морщины на его лбу стали ещё заметнее. — Ты ведь знаешь, что нравишься этому парню, Хёнджину, да? — эти слова, слетевшие с его губ, как и все те, что он сказал за последние пять минут, были тем, что Джисон не хотел говорить, но всё равно сказал. И когда он услышал, как произносит эти слова, Джисон понял, что это было частью того, что его так сильно расстраивало: то, как Минхо говорил о Хёнджине, даже то, как он видел их взаимодействие, то, как он видел Минхо в социальных сетях Хёнджина, — всё это напоминало ему о том, как они встретились и только начали узнавать друг друга, когда их отношения только начались, и всё, что исходило из уст Минхо, звучало нежно, какими дразнящими его слова ни были на самом деле. — Джисон, с чего ты это взял? — Минхо выглядел одновременно смущённым и раздражённым. — Ты мне скажи! — он не хотел кричать на Минхо, но он кричал, что позволило Минхо скатиться ещё ниже по шкале раздражения. — Неужели ты не можешь говорить на нормальной громкости? — Это моя нормальная громкость, — возразил Джисон ещё громче. — Джисон… — Минхо. — Ты ведешь себя нелепо. — Я веду себя нелепо? — Джисон фыркнул. — Впервые за месяц я пришёл домой вовремя, а ты даже не можешь ответить на мои сообщения и сказать, что вернёшься поздно! — Вот именно! Впервые за месяц! — даже Минхо, обычно тихим и спокойным, овладело раздражение, судя по тому, как увеличилась громкость его голоса. — Я должен был просто ждать каждую ночь, постоянно проверяя свой телефон, вдруг ты написал, что вау сегодня луна голубая и ты вернёшься домой до темноты! — Нет, но… — прорычал Джисон. — Что-то не так. — Что-то не так? Например, твоя беспочвенная ревность? — Она не… — простонал Джисон. — Не могу поверить, что ты только назвал её беспочвенной. — В твоих словах нет никакого смысла, Джисон. Чего ты хочешь от меня? — Любви… — выплюнул Джисон. — Чувствовать, что ты со мной. Минхо неверяще уставился от него. — Ты не чувствуешь этого со мной? — Я… — дело не в том, что он не чувствовал. Джисон знал, что Минхо любил его, заботился о нём, но у них больше не было столько времени друг для друга, поэтому знать больше не было достаточно. Минхо никогда не был самым нежным человеком в мире, по крайней мере на словах, но он был из тех парней, которых действительно стоит узнать поближе, чтобы понять, как он выражает себя. И Джисон знал его, так что это не должно быть проблемой — отсутствие постоянного подтверждения их связи или слов любви и привязанности, он должен был уже привыкнуть. Минхо выражал себя через заботу и качественное времяпрепровождение, но разница в их рабочих графиках покончила с этим, и без них Джисон был в растерянности, он не знал за что ухватиться. — Может и нет, — не дрогнувшим голосом ответил он, хотя тихий голосок в глубине его сознания кричал на него, приказывал обуздать свой гнев, потому что он не принесёт ему никакой пользы. — То, что я слышу, так это то, что я не могу дать тебе то, чего ты хочешь… то, что тебе нужно, — сказал Минхо. — Может быть, это именно то, что я хочу сказать. Это было не так, всё на самом деле было не так, но Джисон, казалось, потерял контроль, и его мозг больше не фильтровал слова, вырывающиеся из его рта. Выражение лица Минхо смягчилось: за несколько секунд на нём сменилось несколько разных эмоций — удивление, затем разочарование, гнев и, наконец, смиренная печаль. — Я посплю на диване сегодня, — спустя несколько секунд напряжённого молчания сказал он. Когда Джисон проснулся на следующее утро, его встретила лишь приклеенная на холодильнике записка, в которой говорилось, что Минхо останется у друга на какое-то время. Несомненно, у Хёджина, единственная мелочная мысль Джисона. (Оказалось, что он был прав, но ни гордости, ни удовлетворения по поводу своей правоты не испытывал.) (После этого они встретились ещё раз. Джисон всё ещё был зол, Минхо — ещё злее. Всё прошло не очень хорошо. Они ещё немного поорали друг на друга, и в ту ночь Минхо отправил Джисону сообщение в Kakao, сказав, что он даст Джисону время найти другое жильё, прежде чем вернётся в их квартиру, Джисон отреагировал довольно быстро: Я перевезу вещи в эти выходные, больше времени не нужно.) . Родители Джисона арендовали целый сад у отеля для празднования своей годовщины. — Наша свадьба была очень простой, — отец сказал им об этом в прошлом году, когда объяснял, почему их мать заслуживает чего-то столь грандиозного, как планируемое торжество. — Мы так много работали всю нашу жизнь, и вашей маме позволено нечто столь экстравагантное, особенно теперь, когда вы, мальчики, совершенно самостоятельные. Никто из них не протестовал, особенно Джисон, который знал, что всё равно будет слишком далеко, чтобы заниматься организацией празднования, кроме того, их мать была из тех, кто любит держать всё в своих руках, и этот случай не был исключением. Мероприятие проходило в стиле black tie , и хотя Джисон никогда по-настоящему не чувствовал себя самим собой в пиджаке и галстуке, в тот момент, когда Минхо вышел, демонстрируя то, какой он красивый и эффектный в костюме, который так хорошо сидел по фигуре, в этот момент он подумал, что весь этот фарс между ними двумя в некотором роде того стоил. Но потом они вместе вышли в зал, и внезапно все взгляды оказались устремлены на них — и не все из них были настроены дружелюбно. Джисон знал, что его родители гордились им, и никогда не скрывали его сексуальность от друзей и знакомых, что дало ему достаточно комфорта, когда он, наконец, открылся, но это было тогда, когда он жил на другом континенте, в другом городе, который был настолько разнообразен и либерален, насколько только это было возможно. Вернувшись в Южную Корею, Джисон вспомнил о том, насколько велика разница в том, как относятся к гомосексуальности в мире, и он почти замкнулся в себе, поскольку мог себе представить, какие комментарии о нём блуждают по залу приглушённым шёпотом. И тогда, к большому удивлению Джисона, Минхо без всякой подсказки потянулся к его руке. Джисон удивленно посмотрел на своего партнёра, вопрошая, но Минхо предпочёл ничего не говорить, вместо этого просто переплёл их пальцы вместе. Вероятно, это был не лучший способ обуздать осуждающие взгляды, но он сотворил чудеса с встревоженным сердцем Джисона, и когда после ужина, после коротких речей, в которых он и его брат поздравляли родителей с тремя десятилетиями их любви, Минхо спросил, хочет ли он потанцевать, Джисон не колебался, прежде чем согласиться. И когда поверх плеча Минхо — после того, как быстрые песни сменились медляками, но он всё ещё отказывался выпускать Джисона из своих объятий — Джисон видел, как его отец точно так же, танцевал с его мамой, счастливый и явно всё ещё влюблённый, даже спустя столько времени, и лучезарно улыбался ему, так гордо и так похоже на то, что он думал, что Джисон посвящён в секрет, который знают всего лишь несколько мужчин, и Джисон чувствовал, что вот-вот взорвётся от такого количества тепла и счастья. Но музыка смолкла, напоминая ему о том, что Минхо давно перестал принадлежать ему, и какой бы секрет, по мнению его отца, они ни разделяли, всё было ничем иным, как притворством. И что же он сделал? Джисон обратился к вину, сладкое, выдержанное красное вино, придавшее ему смелости: вино — достаточный повод быть смелее, когда они остались с Минхо одни в лифте, когда поднимались в их общий номер, которого у них вообще не должно было быть, и Джисон не стеснялся, прикасаясь к нему, не сомневался, хватая Минхо за тщательно выглаженную рубашку, не останавливался ни на мгновение, прежде чем притянуть Минхо к себе, чтобы позволить их губам наконец встретиться. Алкоголь был достаточным оправданием, но правда в том, что он был достаточно трезв, чтобы помнить о том, как он планировал всё это у себя в голове, шаг за шагом, как собирался сделать самый первый шаг. Минхо тоже не сомневался, лишь прижимался теснее, так же страстно желая поцелуя, как и Джисон. Они едва добрались до своего номера, едва заперли за собою дверь, чтобы позволить рукам блуждать по телам друг друга, дергая одежду в поспешных попытках избавиться от неё. Сколько бы Джисон ни выпил, каким бы опьянённым себя ни чувствовал, каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждая отметина, оставленная Минхо — всё это отчётливо врезалось ему в память. Всё было таким простым, таким естественным с Минхо, потому что они знали друг друга так хорошо, по-особенному хорошо, в этом аспекте всё казалось таким хорошим, таким совершенным, как у них было всегда, и в то же время чувствовалось что-то новое. Они, как всегда, идеально подходили друг другу, удовлетворяли друг друга — и годы запоминания, годы изучения того, что им нравилось, явно не собирались сводиться на нет всего лишь двумя месяцами разлуки. . — Я? — Джисон неверяще смотрит на Минхо и садится прямо, чувствуя себя униженным. — Ты разбил мне сердце, Минхо, — заявляет он в ответ, ив его голосе такое же напряжение, как и в его сердце. Ты разбил мне сердце, повторяет он про себя, словно ему нужно донести суть — убедить себя, что он жертва, а не агрессор. Он ждал: два месяца он продолжал ждать, когда Минхо сделает шаг, когда захочет поговорить. Всё это время он помнил, что Минхо даже видеть не хотел, как он съезжает, и каждый раз, когда большой палец Джисона зависал над контактом Минхо в телефоне, он вспоминал об этом, и его гордость побеждала. — Ты перестал мне доверять, — просто говорит Минхо, и Джисон хмурится ещё сильнее. — Ты даже не пытался связаться со мной, — бросает он в ответ, и по его мнению именно здесь всё пошло наперекосяк. Минхо фыркает. — Ты тоже мог связаться со мной, Джисон. Позвонить, написать, прийти… — Минхо, какого хрена? — Джисон чувствует, как раздражение и горечь поднимаются у него в груди, и это становится очевидно потому, как его тон поднимается на ступеньку выше по шкале плаксивости. Он знает, что Минхо высказывает свою точку зрения, но она его задевает. — Да, Джисон. Какого хрена? — вторит Минхо гораздо более спокойным тоном, что только сильнее раздражает Джисона: это одна из тех черт, которая ему всегда не нравилась в Минхо — то, как он всегда маскирует чувства и эмоции за невозмутимым выражением лица. И всё же, когда они смотрят друг на друга, гнев в груди Джисона гаснет. Несмотря на все ошибки Минхо, несмотря на его собственные недостатки, Джисон не может отрицать жгучую, всепоглощающую любовь, которую он испытывает к этому человеку. Поэтому он делает глубокий вдох и позволяет нескольким мгновениям тишины смыть большую часть отчаяния, которое он испытывает. — Я люблю тебя, — в конечном итоге слетает с губ Джисона. Ещё один удар сердца, ещё мгновение тишины, прежде чем: — Я тоже люблю тебя, — отвечает Минхо. — И никогда не переставал. Несмотря на то, что у него перехватывает дыхание, когда Минхо произносит эти слова, когда они оседают в его разуме, Джисон понимает, что на самом деле он не удивлён: в этом есть смысл, потому что два месяца отчуждения не сотрут чувства, накопившиеся за три года, в одно мгновение. И тогда Джисон думает, как легко о них говорить, как легко сказать, что они чувствую на самом деле вот так. Он думает о том, как начались их отношения: о том, как быстро они сошлись, потому что они так хорошо поладили и так идеально подходили друг другу. Когда они только встретились, они так легко понимали друг друга, но никто никого не знает в совершенстве, и чем больше они узнавали друг друга, тем больше они могли потерять, если бы их отношения развалились, и тем легче становилось думать друг о друге слишком много, пересматривать свои реакции друг на друга. Но, в конце концов, ни один из них не умеет читать мысли, и когда всё это доходит до Джисона, он почти смеётся, потому что в каком-то смысле сила их пары, была её же погибелью. — Я-я должен был сказать тебе, когда я начал чувствовать… не знаю, — Джисон делает глубокий вдох. — Что мною пренебрегают, — даже сейчас его передёргивает, потому что он и Минхо — они не должны были быть такой парой. Они не должны быть навязчивыми, потому что Минхо абсолютно независим, и Джисон привык твёрдо стоять на собственных ногах, им обоим ненавистна идея слишком сильно полагаться друг на друга, — с другой стороны, они уже не пара. Они не пара, но у них только что был секс, и Джисон чувствует себя немного пьяным от выпитого за вечер алкоголя, так что ему теперь терять? И всё же быть таким откровенным — мягко говоря, пугает. — А я должен был попытаться услышать тебя, — отвечает Минхо, и на этот раз бездушный, бесчувственный тон исчезает, его сменяет мягкая уязвимость. — Мне следовало заставить тебя поговорить о наших проблемах, но я не хотел давить на тебя — подобное никогда не было в нашем стиле, по крайней мере, я так думал. Поэтому я верил, что мы всё ещё на одной волне, как и всегда, и, — он вздыхает, — я думаю, именно поэтому, когда выяснилось, что это не так, я почувствовал, что ты мне больше не доверяешь. Джисон смотрит на него. Именно так он внезапно понимает, что они были на одной волне, потому что у Минхо были похожие сомнения, и теперь Джисон не может удержаться от горько-сладкого смешка. — Мы идиоты, — говорит он, и только почувствовав вкус соли на языке, он понимает, что по его щекам текут слёзы, он шмыгает носом, но только для того, чтобы выдавить смущённый смех. Минхо фыркает, но протягивает руку, чтобы стереть одну из слёз подушечкой большого пальца. — Похоже на то, — соглашается он с улыбкой. — Эй, сейчас же моя очередь задавать вопрос? — А? — Джисон моргает, яростно вытирая лицо рукавом своей рубашки, отчего Минхо тихо смеётся, и Джисону так тепло от этого смеха. — А, да, — он чувствует себя ещё более растерянным, потому что уже совершенно позабыл об игре. Минхо роется в куче миниатюрных бутылочек с алкоголем и достаёт водку, которую осторожно протягивает Джисону. Если хочешь, можешь выпить, — невысказанное сообщение, но вместо него с губ срывается: — И что мы будем делать дальше? Джисон смеётся — на этот раз искренне, и его смех наполнен неподдельным счастьем. Правда в том, что он не знает ответа, и именно поэтому тянется за предложенным напитком. Тем не менее, когда он ловко откручивает крышку, Джисон одаривает Минхо смелой улыбкой — в конце концов, урок, который он усвоил, заключается в том, чтобы быть честным со своими чувствами. — Вся моя семья считает, что мы всё ещё вместе, — Джисон пожимает плечами, прежде чем опрокинуть содержимое бутылочки себе в рот. Алкоголь обжигает, но это не неприятное чувство: на этот раз ощущение такое, что горечь — своего рода пробуждение. Джисон шипит, как только проглатывает жидкость, и широко улыбается. — К тому же они явно более чем готовы назвать тебя своим сыном, — добавляет он и протягивает руку, чтобы провести по изгибу шеи Минхо. — Так что, я думаю, что нам просто стоит начать с этого. . (Утром они завтракают с семьёй Джисона — девушка Ёнхёна уехала домой ещё вчера — и их мама решает, что её новый проект, когда празднование тридцатилетней годовщины собственной свадьбы завершено, — заставить Ёнхёна поверить, что Бора — та самая девушка, с которой он может наконец остепениться. Очевидно, девушка понравилась ей гораздо больше, чем думали Джисон и Ёнхён. Джисону на самом деле всё равно: он не может заставить себя думать о чём-то ещё, потому что Минхо сидит рядом с ним, их колени соприкасаются, когда они молча, но счастливо, с упоением, с энтузиазмом ковыряются в еде, которую отец Джисона заказал на всех. Они оба устали, и это вероятно заметно по кругам у них под глазами — между поцелуями и разговорами обо всём, что заставляло их чувствовать себя плохо из-за первоначального развития их отношений, и поцелуями, и ещё разговорами об их ближайшем будущем, и снова поцелуями, и, может быть, ещё немного после — и они оба явно вымотаны. Но это не имеет значения, потому что, хотя этого никто не осознаёт, в них сейчас сияние двух людей, которые только начали отношения, и на самом деле их тоже не волнует, что об этом никто не знает. Они знают. И этого более чем достаточно.)