Морские волки

Жизнерадостность Луффи, бившая из него ключом, практически граничила с сумасшествием. Пожалуй, именно так это и выглядело со стороны для других людей: безумный парень стремится к недосягаемой мечте и пытается всех увлечь за собой. Шанкс прекрасно знал этот сорт безумия, был на нем выращен, впитал в кожу вместе с соленой водой и холодным ветром, выпестовал в себе долгими ночными бдениями, когда в море на много миль вокруг ни единой живой души, кроме спящих вповалку на корабле людей. Глядя на то, как торопливо и жадно Луффи уплетал поданные на стол блюда, Шанкс думал о том, что в последнее время его собственная мечта несколько истончилась, изъелась, сменившись с призрачного образа на один вполне конкретный — смуглый, темноволосый и до того смешливый, будто нет на свете ничего такого, о чем стоило бы горевать. — Очень вкусно, — покивал Луффи, заметив на себе взгляд Шанкса и решив, что от него ждут ответа по поводу трапезы. — Я практически сыт. То, что сам Шанкс не притронулся и к десятой части расставленных на столе блюд, Луффи ничуть не беспокоило. Пища должна питать мозг, но насильно съеденная пища не принесет никакого удовлетворения. — Я рад, — тонко улыбнулся Шанкс и постучал по столу пальцами единственной руки в такт своим мыслям. — Похоже, накормить тебя сейчас — сложная задача. — Из твоих рук я съем что угодно, — рассмеялся Луффи и растянул пальцами щеки, показывая, как много еды способен положить себе в рот. А может быть, этот рот предназначен не только для еды, мимоходом подумал Шанкс, когда Луффи, наспех вытерев измазанные жиром руки, взобрался к нему на колени. Было не слишком удобно ютиться вдвоем на одном тесном стуле, и Шанксу даже пришлось обхватить Луффи рукой за талию, не давая соскользнуть вниз. Может быть, продолжил Шанкс еще не до конца потерянную мысль, этот рот предназначен для уговоров и самых жарких вдохновляющих речей на свете? Или, может быть, этот рот способен на нечто большее? Время покажет. — Ты уже слишком большой, чтобы есть с моих рук, — пошутил Шанкс, заглядывая Луффи в лицо. Первым делом внимание притягивал шрам под глазом, затем взгляд скользил ниже, отмечая родинки и прилипшие около рта крошки. Можно было бы посмотреть и ниже, скользнув по шее и видневшимся через вырез майки ключицам, но пробовать блюдо стоило последовательно. Шанкс уткнулся носом в уголок рта Луффи, ощущая запах пряностей и густой аромат жареного мяса. Еще сюда вплелились тонкие ноты морской соли, случайно пролитого соуса и пота от перегревшегося на жаре тела. Шанкс мазнул губами по коже Луффи, педантично убирая мешавшие взгляду крошки, и Луффи тихо хихикнул, будто от щекотки. — Так ты говоришь, что я наконец вырос? — Луффи прижался щекой к сухим обветренным губам Шанкса, чувствуя, как щетина колко впивается в кожу. — Достаточно, чтобы великий пиратский капитан Шанкс перестал стыдиться присутствия второго якоря на корабле? — Злопамятный ребенок, — пробормотал Шанкс, продолжая исследовать губами лицо Луффи. Жар медленно разрастался внутри живота, напоминая влияние крепкого рома, но истинная природа этого огня лежала намного глубже. Луффи старательно елозил на бедрах Шанкса, вертелся, будто неугомонная птичка, подставлял поцелуям то одну щеку, то другую, жадно охал, притирался плечами к широкой груди, пытаясь по-особенному выразить свою привязанность. Шанкс знал, что нужно было остановиться, не позволять Луффи своевольничать и требовать внимания, ведь встречи кораблей в море всегда полагаются на провидение. Кто знает, как скоро в следующий раз гибкий щуплый Луффи окажется в объятиях Шанкса и не толкнет ли его тоска на глупые иррациональные поступки? Но, увы, Шанкс и сам не мог заставить себя прервать эту сладкую пытку. Он мог только одернуть жажду ненадолго, действовать чуть медленнее запланированного, не вжимая Луффи в стол посреди пустых тарелок, будто дикий волк. — Теперь я тоже чувствую себя голодным, — сказал Шанкс, понимая, как быстро (слишком быстро) твердеет член, наливаясь кровью. Будь он один, то без труда справился бы с этой проблемой, воспользовавшись рукой, или вовсе проигнорировал бы нежеланное возбуждение, однако Луффи явно не собирался давать бедному Шанксу спуску. Движения становились все более откровенными: тонкие пальцы скользнули по часто вздымающейся груди, цепляя густые волосы на коже, спустились ниже, к поясу штанов. Неуклюжий, но крайне настойчивый «мастер соблазнения» действовал почти наугад — так, как ему казалось правильным, — и Шанкс не мог поверить, что для полной капитуляции ему хватило всего пары прикосновений, неловкой улыбки и горстки шумных вздохов. — Когда голоден, обязательно нужно есть, — заметил Луффи, и игривость в его голосе так странно хорошо сочеталась с наивной серьезностью. — Боюсь, одного блюда мне будет мало. Шанкс укусил Луффи за плечо, чувствуя на языке солоноватость чужой кожи и гибкость растягивающихся покровов, как будто он пытался прожевать резину. На таком теле обычными методами не получится оставить ни синяка, ни царапины — дьявольский фрукт надежно защищал своего владельца, — но Шанкс и не стремился сделать Луффи больно. Он хотел оставить метку, показать всему миру, кто настоящий мастер целеустремленного маленького пирата. — Тогда, — ладонь Луффи наконец извернулась и достигла паха Шанкса. Его голос опустился практически до шепота, будто Луффи боялся собственных слов, — позволь мне немного помочь тебе. Член Шанкса изнывал, требуя к себе внимания, и — как удачно — гибкий резиновый Луффи мог сделать то, на что не был способен никто другой. Старательно обхватив ладонью твердый толстый ствол и двигаясь с размахом вверх и вниз без опаски вывернуть суставы, он продолжал льнуть к губам Шанкса, требуя свою долю поцелуев. Вот здесь, и сюда, и еще вот так было бы неплохо, бормотал он вполголоса, стараясь не обращать внимания на то, как низко и хрипло звучит его собственный голос. И Шанкс ел его — ел так усердно и внимательно, как только был способен. Поглощал каждый кусочек кожи, каждую родинку, каждую капельку пота, попавшуюся на язык, впивался губами в податливую мягкую плоть, давал себе волю с грубыми укусами в шею, вел носом по линии плеч всё ниже — туда, где его ждало еще больше вкусов и впечатлений. — Давай переберемся в постель, — сказал Шанкс, завуалировав тем самым фразу «мне чертовски неудобно любить тебя на этом стуле». Луффи взглянул вниз, осматривая крепко стоящий член Шанкса. Выносливости у них обоих имелось хоть отбавляй, и даже после энергичной стимуляции Шанкс не показывал и секундной слабины. Пытаясь прикрыть неловкость ситуации, Луффи бросил вслух первую же глупую фразу, пришедшую на ум: — Мне всегда было интересно, так ли хороша ли твоя капитанская кровать. — Нелепые портовые слухи, — ответил Шанкс с ухмылкой, решив поддержать шутку. — Моя кровать намного лучше. Крепче обхватив Луффи рукой за талию, он поднялся на ноги и осторожно шагнул вперед. Наличие на корабле собственной каюты — роскошь, доступная немногим капитанам, однако Шанкс давно перерос возраст, наполненный горячностью и юношеской жизнерадостностью, когда с легкостью засыпаешь хоть в трюме посреди бочек, хоть сразу на палубе, не обращая внимания на шум перекатывающихся через тебя волн. Теперь его больше интересовал тот ограниченный комфорт, который можно было купить за деньги даже в открытом море. Теплые шкуры, мебель из лучшей древесины, даже запор на двери, чтобы оградиться от вторжения неожиданных гостей, — все детали были изящно приложены друг к другу, завершая картину под названием «каюта Шанкса» (или, вернее, «маленький личный мирок Шанкса»). Луффи был в восторге, впервые увидев ее, и теперь Шанкс имел честь любить Луффи прямо в этой каюте, на теплых шкурах и лучшей мебели, как и положено. И любовь свою он, разумеется, намеревался обставить лучшим образом. Уложив Луффи на кровать, Шанкс взялся освободившейся рукой за одежду. Он хотел, чтобы между ними всё было честно и прямолинейно: кожа к коже, тело к телу — так, чтобы поделить ощущения на двоих, никого не оставив разочарованным. Теплые ладони Луффи сомкнулись на его спине, когда Шанкс наконец навис сверху, покрывая худое загорелое тело голодными поцелуями. Губы вели путь от плеч к выступающим ключицам, прихватывали крошечные темные соски, скользили ниже — к животу и паху. С губ Луффи срывались тихие вздохи, но Шанкс едва мог слышать что-то еще за пределами заполошного биения собственного сердца. Луффи податливо льнул к нему, старался касаться везде и сразу, тянулся, ощупывал, проявлял то неутомимое любопытство, на которое способен лишь искренне заинтересованный в чем-то человек, и стоны Шанкса были для него лучшим ответом, показывающим, что он всё делает правильно. Глухие неразборчивые комплименты перемежались всё новыми и новыми поцелуями, и Луффи настойчиво тянулся к Шанксу, пытаясь заполучить для себя еще больше. Жадность толкала их вперед, заставляла совершать немыслимые для трезвого ума поступки, и голод — у каждого свой — вел их гордый корабль прямо на скалы. Шанкс знал, что даже в самой сложной ситуации умелый моряк мог выкрутить до предела штурвал, проскочить сложные воды, не давая кораблю разбиться, но проблема была в том, что у любви не существовало штурвала. — Я буду нежным, — сказал зачем-то Шанкс. Луффи засмеялся, глядя на него своими темными бездонными глазами, и потянулся ладонями к плечам Шанкса, не желая даже на мгновение разрывать контакт. — Я знаю, — так же глупо ответил Луффи. «Мне не будет больно», — читалось в его взгляде. Шанкс наклонился к Луффи, возвращаясь с очередным голодным поцелуем, и мыслей в его голове не осталось больше никаких. К черту скалы. Потерю корабля он сможет пережить, но вот потерю Луффи — нет.