ruin my statistics

Хисыну всю жизнь нравились девушки. Как девочек украшали яркие заколочки и милые косички в садике, их первые попытки в макияже и флирте в школе, их манящие парфюмы, их выдающиеся фигуры, мелодичные голоса, умение строить глазки, быть обаятельными и обворожительными в любой ситуации. Он встречался с девушками, влюблялся в них, ходил на свидания, занимался сексом. Эта часть его жизни никогда не была спорной. Если он мог сомневаться в том, что хочет делать и куда двигаться по жизни, то в том, что он любит девушек — никогда. До одного конкретного момента. Момент, когда Пак Сонхун заходит в кабинет, где проходят курсы английского, разглядывая свободные места. Он такой аккуратный, утонченный, но уверенный и высокий, словно вышел прямиком из манхвы или дорамы. Смотрит по сторонам немного потеряно, но не подаёт виду, поправляя волосы взмахом головы (парень, ты не в рекламе шампуня, зачем ты делаешь это так красиво). В нем что-то такое манящее сочетается с чем-то отталкивающим; что-то сладкое с чем-то горьким; что-то невероятное с чем-то простым. Иначе говоря — гармония, баланс. У Хисына словно выключается тумблер, который отвечает за разум, все в жизни становится второстепенным кроме Сонхуна. Хисын с приоткрытым ртом наблюдает за ходячим идеалом, но тот даже не смотрит на него в ответ. Глядя на Сонхуна, поправляющего большие очки и нервно облизывающего губы, у Хисына возникло внезапное и непреодолимое желание прижать его к стенке и облизнуть, как холодное мороженое, чтобы хоть немного угомонить жар, разрастающийся костром внизу живота. Что со мной, блять, такое? Хисын прокашливается и подавляет желание хлестнуть себя по щеке. — У тебя не занято? — Сонхун, обойдя весь кабинет, возвращается к Хисыну, спрашивая с легкой дружелюбной улыбкой. Голос Сонхуна такой нежный и приятный, Хисын отчего-то подгибает пальцы на ногах, немного задерживая дыхание, подняв взгляд на Сонхуна. Как же, мать его, красиво. Интересно, почему он выбрал его? Неужели из-за неловкого покашливания? Хисын отрицательно качает головой, убирая мятый рюкзак с соседнего стула, чтобы Сонхун мог туда сесть. Его запах, боже. Почему от него пахнет так вкусно: одновременно свежестью и чем-то сладким, но не приторно, прям как надо. Стоит спросить, какой парфюм он использует. — Пак Сонхун, попал в вашу группу по распределительному тесту, — Сонхун протягивает свою большую ладонь для рукопожатия. На его пальцах несколько серебряных колец, но в случае Сонхуна, это его рука украшает невзрачные кольца, а не наоборот. Хисын вежливо пожимает чужую руку, представляясь в ответ. — Но по секрету, я вообще не знаю английский, этот тест за меня написал друг, — Сонхун шепчет и робко улыбается. Его улыбкой можно заменить луну и парочку звёзд. — Тогда зачем тебе это? — Хисын изгибает бровь, смотря на Сонхуна практически не моргая. — Это долгая история, — Сонхун снимает очки, проигрывая в гляделки, которые даже не собирался играть. — Просто помоги мне, если меня что-то спросят. Пожалуйста. Хисын согласно пожимает плечами, больше себе, чем Сонхуну пытаясь показать, мол, ладно, ему не сложно, да и вообще все равно. Но когда ладонь Сонхуна легонько сжимает его плечо, а в ухо прилетает тихое «спасибо», Хисыну уже не так наплевать. Почему Хисын весь горит. Почему какой-то парень, пусть даже и невероятно красивый, вызывает в Хисыне настолько сильный отклик. Хисын отвлекается на занятие по английскому, почти не думая о новом знакомом, ведь тот сидит ниже травы, не произнося ни слова, ссылаясь на собственную скромность, а учитель не заставляет. — У тебя такое классное произношение, — Сонхун довольно хвалит Хисына после занятия, даже не замечая как его щеки покрываются липким румянцем. — Удачно я выбрал соседа по парте, — снова хлопает его по плечу, а Хисын тает, как восьмиклассница при виде того самого старшеклассника, по которому сохнет вся школа. Действительно, удачно. Хисын продолжает думать о Сонхуне и после занятия. Что он любит? Чем занимается? Как проводит свободное время? Нравятся ли ему парни? Чем сильнее он пытается о нем не думать, тем больше мыслей о нем лезут в голову. Это просто парень, который учит с ним английский. Милый, красивый, смешной. Но Хисын ходил в театральный кружок, он видел десятки красивых парней, однако ни один из них не всплывал перед глазами перед сном, вызывая приятный трепет в груди и тесноту штанах. Но больше всего его пугает то, что никогда в жизни он не подпускал к себе парней даже в мыслях, а теперь, пусть и не признается себе, но где-то в подсознании мечтает, чтобы Сонхун сделал ему хорошо. // Сонхун профессионально делает вид, что усердно учит английский, пока на самом деле выводит стихи аккуратными буквами на желтых блокнотных листах. Хисын думает, что наблюдает за своим новым соседом совсем незаметно, кидая беглые взгляды на Сонхуна. Просто он не видит, как его взгляд цепляется за Сонхуна, будто за край обрыва. Как он словно пытается сфотографировать его своими глазами, запомнить все детали и воспроизводить картинку для своих корыстных целей. Как его зубы терзают и так донельзя искусанные губы. Как пальцы впиваются в ладони, когда Сонхун все-таки поворачивается к нему с простым, но вводящим в ступор вопросом. — Что? — Сонхун ловит очередной заинтересованный взгляд. — У меня что-то на лице? — Сонхун смахивает невидимые крошки с лица. Хисын был уверен, что Сонхун, будучи симпатичным, привык к такому вниманию к себе. — Только красота, — Хисын держится ровно две секунды, прежде чем стыдливо уронить лицо в ладони. И он пропускает, как на лице Сонхуна растёт довольная улыбка, которую он не может контролировать, как бы сильно он не пытался опустить уголки рта. Сонхун что-то еле слышно бормочет в ответ. Или это Хисын ничего не слышит из-за шума в ушах от прилившей к ним от стыда крови. Хисын прикладывает огромные усилия, чтобы больше не смотреть на Сонхуна. Усилия настолько огромны, что Хисын ломает несчастный карандаш. — Всё в порядке? — участливо спрашивает Сонхун, из-за которого он совершенно не в порядке. Вообще ни разу. Хисын все-таки смотрит на Сонхуна и неуверенно кивает. Сонхун безмолвно улыбается в ответ и возвращается к стихам. Интересно, что о нем думает Сонхун? Что он странный, но смешной? Хорош в английском, но очень плох во флирте? А может ему вообще мерзко и неприятно от его внимания? Хисын физически больше не может об этом думать, но тем не менее продолжает пережевывать эти мысли, как большую жвачку. // Когда выясняется, что Хисын старше Сонхуна, младший начинает использовать слово «хен», практически вместо знаков препинаний. Почему Сонхуну так сильно нравится называть его хеном, Хисыну неизвестно, но сам Хисын реже Сонхуна использует это слово даже для своего родного старшего брата. — Хен, я забыл ручку, у тебя есть запасная? — Хисыни-хен, какой здесь ответ? — Хен! Почему опоздал? Слава богу ты вообще пришёл, я бы один здесь умер. А еще то, с какой маленькой, но драгоценной для души Хисына улыбочкой он произносит это обращение — делает Хисына слабым, глупым, мягким, самым счастливым. Хисын по крупице узнает Сонхуна. Что он много читает, когда случайно заглядывает в его рюкзак, где куча книг с яркими закладками; что любит зиму, когда громко восхищается снегопаду за окном; что не может пить кофе с кофеином, чувствуя себя плохо от него, поэтому все время приходит на занятия со стаканом латте и литрами сиропов в нем. И когда у Хисына однажды остается время до занятия, он заходит в кофейню и покупает ему стаканчик любимого напитка, опоздавший Сонхун бросается с объятиями (боже, его запах, снова), но Хисын довольно быстро выскальзывает из них, краснючий, как будто выбежал из бани, хотя всей душой он хотел бы обнимать его все занятие. // — Хен, поцелуй меня, ну же, сколько можно, — Сонхун тянет оцепеневшего Хисына на себя. Губы Сонхуна точь-в-точь такие, как и мечтал Хисын: тёплые, мягкие, слаще сахара. Руки залезают под свитер так ловко проходясь пальцами по животу, ребрам, груди, заставляя Хисына громко охнуть и жадно ластиться к горячим прикосновениям. Зубы Сонхуна несильно прикусывают тонкую кожу на шее под ухом, как он узнал, что это место особенное чувствительное для Хисына. В классе полная тишина, нарушаемая шумными, торопливыми вздохами и мокрыми причмокиваниями. Язык Сонхуна сталкивается с его на полпути, Сонхун наседает на Хисына, пользуясь моментом, проскальзывает рукой под резинкой спортивных штанов. Ладонь поглаживает по боксерам, заставляя Хисына позорно заскулить и толкнуться бедрами навстречу. — С-сейчас же начнутся занятия, — Хисын отстраняется, глядя на Сонхуна из-под пелены возбуждения и выступивших из-за него слёз. Сонхун не выглядит обеспокоенным этим фактом. Ухмылка на его лице выглядит зловеще. Не похоже на Сонхуна, которого Хисын знает. Хисын распахивает глаза. На часах два часа ночи, в постели он один, подушки и одеяло раскиданы вокруг кровати, а ладонь бесстыдно лежит на стояке под пижамными штанами. Черт. Дожили. // — Пак Сонхун, можете рассказать о себе что-нибудь на английском? — однажды преподаватель все-таки решает разговорить Сонхуна, только сам Сонхун готов убежать или притвориться немым, лишь бы не показать всем то, насколько он действительно плохо знает английский. — Хен, помоги мне, умоляю, — Сонхун шепчет Хисыну, в его глазах почти животный страх, а на лице глупая улыбка, скрывающая внутреннюю панику. — Как? Я слишком мало знаю о тебе, — Хисын растерянно и с сожалением шепчет в ответ. — Придумай, что-нибудь, неважно, — Сонхун прокашливается, растягивая время, чтобы мозг Хисына придумал невероятную историю, которую он кое-как повторит за ним. Мозг Хисына буквально болит от внезапности и серьезности поставленной задачи. Он смотрит на Сонхуна и пытается придумать хотя бы немного похожий на правду рассказ. Хисын бросает взгляд на блокнот со стихами и говорит, что Сонхун — студент филологического факультета, судя по его осанке, он занимается бальными танцами, а его ретро очки намекают на то, что он ценитель винтажа, старых песен и фильмов. Сонхун неуверенно, но безумно мило пытается повторить слова за старательно шепчущем ему Хисыном, делая кучу ошибок. Сердце Хисына разрывается от того, как Сонхун мнет краешек кофты из-за волнения и очаровательно улыбается, несмотря на всю ситуацию. — Спасибо, Сонхун-щи, немного поработаем над произношением и все будет отлично, — преподаватель что-то записывает в свою толстую тетрадь, а Сонхун громко выдыхает, прикладывая холодный кофе к горящим щекам. — Хисыни-хен, спасибо, — Сонхун, словно ласковый котенок кладёт голову на плечо Хисына, в его словах столько облегчения и благодарности, словно Хисын его из горящего здания спас, как минимум. — Пожалуйста, Сонхуни. Я что-нибудь угадал? — щекотка в груди Хисына видимо влияет и на его мозг, иначе он не сможет объяснить, почему проходится пальцами по чужой макушке, бережно перебирая пряди, поправляя те, что свисают на глаза. И почему это ощущается настолько правильно и приятно, как ни одно действие в его жизни до этого момента. Но осознание того, как странно они должно быть выглядят в глазах остальных в классе, да и ещё этот чертов сон, ударяет в голову как шампанское, и Хисын одергивает руку, неохотно выпрямляется, весь напрягается и неловко трет шею, опустив взгляд в учебник, хочет выйти умыться и закричать на себя. Что он такое творит? — Ничего, — Сонхун тихонько смеётся, без капли смущения смотря на Хисына, зная, что тот обязательно посмотрит в ответ. И он смотрит, издав неловкий смешок в ответ. Но через пару секунд виновато отводит взгляд. Сонхун искренне не понимает, что сделал не так. За этот небольшой период он уже успел привыкнуть к тому, что Хисын всегда смотрит в глаза бесконечно долго, словно по другому просто не может. И ему нравится это. Нравится, как большие глаза Хисына будто еще больше становятся, как в его глазах можно прочитать все о чем молчат губы. — Можем сходить после занятий поесть рамен, — Сонхун оживляется, возбужденно размахивая руками, но Хисын продолжает смотреть куда угодно, только не на него, кусая губы от напряжения. — Чтобы получше узнать, что говорить, если такая ситуация повторится снова. Слышишь, хен? — Сонхун не из тех, кто сдается слишком легко, поэтому аккуратно постукивает пальцами по тыльной стороне напряженной ладони Хисына. Хочет ли Хисын пойти? Конечно! Но это все как-то неправильно. Он не должен чувствовать к парню то что чувствует, не должен воспринимать простое предложение перекусить как приглашение на свидание, не должен ощущать приятное покалывание там где его едва коснулись чужие подушечки пальцев, не должны чесаться руки от желания прикоснуться в ответ. — Чтобы эта ситуация не повторилась, учи английский, — Хисын огрызается, злится. Но не на Сонхуна, который тут же отпрянул от него, как от горячей сковородки, стыдливо опустив глаза, нет. На себя. На глупого, слабого, запутавшегося себя. Хисын почти выбегает из кабинета, идет умываться, чтобы успокоиться. Специально открывает фотографии с бывшей девушкой, чтобы убедиться, что он в порядке и что-то чувствует к ней, но к фотографии не испытывает ничего, кроме желания ее пролистнуть, а перед глазами мелькает Сонхун, что-то недовольно бормочущий, поджав губы, когда Хисын выходил из кабинета. Черт, он наверняка сильно обидел его. Хисын спешит вернуться в класс, но к его приходу занятие уже заканчивается, а Сонхуна и его вещей на месте нет, как будто он сегодня и не приходил вовсе. Блять. // Всю неделю Хисын пытается понять себя. В свободное время вместо игры в компьютер или баскетбол, чтения книжек и просмотра сериалов, он рефлексирует. Чонвон — его сосед по квартире впервые видит, как Хисын просто сидит за кухонным столом, не делая ничего, лишь задумчиво ковыряя пальцы. — Что случилось? — Чонвон садится рядом, ставит кружку с чаем перед Хисыном, на кухне становится уже не так мрачно и холодно. — Чонвон-а, кажется, мне понравился парень?.. — Хисын говорит надломлено и с глубоким разочарованием в себе. — Это плохо? — Чонвон пожимает плечами. В нем нет и никогда не было и намека на осуждение кого-либо, его воспитывали иначе. — Это странно! — Хисын почти стучит кулаком по столу. Внутри Хисына борьба. Разум, наполненный предрассудками спорит с сердцем, которое просто влюбилось в человека, не обратив внимания на его пол. — Странно пытаться контролировать свои чувства, хен, — Чонвон задумчиво чешет затылок. — Прими это, но точно не игнорируй, вини или злись на себя или него за это, — Чонвон знает о чем говорит, он проходил через это несколько лет назад. — Несмотря ни на что, ты все еще входишь в мой топ-три самых крутых знакомых хенов. Хисын усмехается, обнимая друга. Но ведь Чонвон прав? // Когда Сонхун не приходит на следующее занятие, Хисын винит себя. А вдруг Сонхун перевелся в другую группу или вообще больше не будет заниматься английским? Под боком никто не повторяет сложные английские слова так умилительно забавно, никто не спрашивает, какое задание они делают, не хлюпает кофе, не называет его хеном десять раз в секунду. Все не так, неправильно. За несколько дней до следующего занятия Хисын находит в общем чате номер Сонхуна, на его аватарке милая собака, чем-то даже похожа на своего хозяина. Хисын улыбается, глядя в экран телефона, наверное, кто-то подумает, что он переписывается со своей девушкой, но Хисын пресекает эти мысли, приняв волевое решение больше не издеваться над собой. «Давай сходим куда-нибудь после занятия?» Ответа не следует. И за их партой нет привычной идеально уложенной темной макушки, белого пенала, стакана с кофе и исписанного блокнота. Хисын садится за парту, положив на нее локти, роняет в изгиб голову. Он не хотел, чтобы так получилось, просто испугался собственных чувств, как несмышленый котенок собственной тени. Хисын чувствует неприятный ком в горле и почти готов заплакать. Но вдруг чьи-то руки нежно ведут по предплечьям, а знакомый голос шепчет почти в самое ухо: — Хисыни-хен, давай сходим поесть рамен после занятия?