Give me your

      Мы с Миён вот уже как две недели по утрам заходим ко мне в студию и начинаем нашу тренировку. Тот парень, к огромному счастью, перестал напоминать о себе. В какой-то степени я надеялась, что его попросту уволят. За это время мы с моей Онни стали ещё ближе. Я бы хотела, чтобы Суджин была с нами, но после того вечера мы с ней ни разу не увиделись — она позвонила мне вечером следующего дня, сказала, что приболела, но выйдет с больничного так скоро, как только сможет. Она толком не отвечала на мои звонки, и на сообщения ответ приходил через раз, но даже теми сообщениями были отказы на мои предложения навестить её. Я не особо понимала причину, но она попросту умоляла меня не навещать её. Хоть в сердце и засела тревога, я решила не нарушать её личные границы, просто продолжая бессмысленно надеяться, что всё в порядке.       Сегодня мы с Миён одновременно получили одинаковые уведомления от менеджера о явке к руководству в полдень. Они сделали пометку, что разговор крайне важен и посещение обязательное. Не то, чтобы мы собирались прогуливать, но слова о срочности нас насторожили. После прочтения уведомления мы подбадривали друг друга, морально готовясь ко всему.       Уже в половину десятого Миён ушла из моей студии на лекции по английскому языку. Я отложила свои очки на стол, потёрла затёкшую от оправы переносицу и с громких вдохом откинулась на спинку кресла. Я примерно догадывалась о причине явки к руководству — осмеливаюсь предположить, что речь пойдёт о формировании группы. Интересно, кто будет с нами в составе? Все ли девушки войдут в конечный состав? Сможем ли мы подружиться? Внезапно мои размышления прервал раздавшийся в дверь громкий стук. Я тупила несколько секунд, не понимая источник звука, но, сообразив, натянула на лицо декоративную медицинскую маску и лениво поднялась, чтобы открыть дверь возможному гостю.       Пришедшим гостем оказалась менеджер Шень. Она выглядела взволнованной, не могла устоять на месте, нервно постукивала пальцами по своей длинной тонкой шее. На ней был изящный красно-чёрный брючный костюм, волосы иссиня-чёрными локонами спадали ей на спину, на ногах высокие цокающие каблуки. Менеджер прекрасна как и всегда, она занимала особое место в моём сердце, ведь… А, ладно, это расписывать незачем. Менеджер со всей скоростью влетела в мою студию и руками схватилась за свою голову. Она оглядывалась вокруг, повторяя какие-то слова полушёпотом себе под нос, затем на мгновение остановилась и обернулась на меня. Взгляд её был явно напряжённым и чуточку взволнованным.       — Чон! — глубина её строгого голоса невольно заставила меня дрогнуть. — Почему Вы ещё не собраны? Я отправила Вам сообщение, что буду с минуты на минуту!       Странно, я не помню, чтобы менеджер писала мне. Я постучала по карманам спортивок в поиске телефона, но, к счастью, быстро догнала, что он преспокойно лежит на столе. Заметив пропажу, я схватила его в руки, разблокировала, и, в действительности, на собственное удивление, обнаружила там сообщение от Менеджера… доставленное две минуты назад. Я посмотрела на неё непонимающим взглядом и выгнула бровь. Менеджер явно не понимала, почему эта эмоция застыла на моём лице. Я положила телефон обратно на стол.       — Менеджер Шень, кхм, доброе утро Вам. Позвольте уточнить, а к чему такая спешка? — Я старалась улыбаться дружелюбно, но, возможно, получилось сильно натянуто.       — Как к чему? Вы должны прийти на собрание самая первая! Почему Вы всё ещё не собираетесь? Где Ваша сменная одежда? А косметичка? Боже, снимите маску с лица, Вы на карантине что-ли? — Она начала оглядывать мои стены, стол и шкафы в поисках сменки. Я раздражённо проигнорировала комментарий про маску. Видимо, по её мнению, я должна держать в своей студии целый гардероб. Мне хватает той одежды, что я надеваю утром перед приходом в студию, и беру сменку только в том случае, если на день запланировано занятие по танцам или какая-либо другая физическая активность, но сегодня, мать вашу, понедельник, и на него у меня никогда не запланированы физические нагрузки. Таких дней без физнагрузок у меня всего два на неделе. Какой же второй день? Разумеется воскресенье, мой единственный выходной. Могла ли она подобрать ещё более удачный момент, чтобы спросить о моей сменке? — Чон, ну что Вы молчите? У Вас что, ничего нет? О, Боже, ладно, просто идите за мной. — Менеджер схватила меня за руку и потащила за собой из студии. С горем пополам я уговорила её хотя-бы запереть дверь перед уходом.       Она провожает меня в другое крыло, по пути продолжая что-то бурчать себе под нос. Здание нашей компании было кубообразным, каждая боковая грань отведена под определённое крыло.             В середине здания на нижних этажах находились зал ожидания, бухгалтерия и прочее неинтересное бумажное занудство. На верхних этажах находились буфет, столовая и зона отдыха, — последнюю запрещено посещать трейни, но совсем скоро я смогу её увидеть собственными глазами, — Кабинеты руководства располагались на самом верху.             Если представить здание видом сверху, то нижняя грань, на юге, со стороны главного входа, будет крылом с крутыми дядями и тётями продюсерами, менеджерами, сценаристами и прочими приколюхами, которые пишут всем песни, продумывают образы, составляют планы клипов и занимаются продвижением групп или соло-исполнителей. Так-же там в большинстве своём располагаются тренера и преподаватели.             Справа, на востоке, крыло трейни. Просто крыло, где расположены трейни. Даже не знаю, что сказать о нём… Ну, там есть студии, небольшие тренировочные и спортивные залы, пара кабинетов. Все комнаты внутри этого крыла построены намеренно маленькими, чтобы напихать их побольше, словно в муравейнике, потому как трейни у нас достаточно много, и даже с большим количеством комнат людям часто не хватает мест.             Сверху, на севере, находится актёрское крыло, любимое крыло моей Миён. Оно меньше остальных отделов — актёров у нас не то чтобы много, и те в основном айдолы, однако же устройство в этом крыле совсем иное: обычные кабинеты и тренировочные залы переоборудованы в фотозоны, на более высоких этажах есть комнаты отдельно для съёмок видео. Пару раз я даже видела, как ребята из других групп снимали клип в этих комнатах. Здесь также располагался самый большой спортзал, что тянется вдоль всего первого этажа. По правде говоря я не уверена, что эту зону можно назвать актёрской… Как минимум здесь я видела в разы больше айдолов или трейни, чем актёров. Но, наверное, это не столь важно?             Западное крыло было самым большим и оживлённым. Всё это крыло отводилось для уже состоявшихся айдолов. То, что мне нравилось здесь гораздо больше, чем в нашем крыле — это оживлённость и простор. У нас почти всегда тихо, заняться нечем, довольно одиноко. А у них всегда коридоры забиты людьми, каждый взаимодействует друг с другом, создаются какие-то свои истории и даже легенды. Не сказать, что я экстраверт, скорее наоборот, мне дискомфортно долго находиться с людьми, но атмосфера здесь куда более чарующая и притягательная, чем наши трейнерские пустоши.       Мы с менеджером как раз и проходим в западном крыле прямо сейчас. Я размышляла о несправедливости разделения айдолов от трейни. Как же мы сможем стать настоящими айдолами, если мы так мало контактируем с ними и с их образом жизни? От этого так обидно и неприятно. Мои размышления прервала девушка, что с разбегу врезалась в мою спину. Я не упала лишь каким-то чудом. Она побежала дальше, и обернулась всего на секунду, чтобы крикнуть извинения. Выглядит довольно молодой, будто бы моя ровесница, но я не видела её ранее в крыле трейни. Неужто она уже айдол? Вслед за ней побежала другая девушка чуть старше, крича что-то об отмщении. Сзади них немного неловко плёлся высокий мужчина лет тридцати или старше, держа в руках какие-то папки.       — Чон, Вы знаете, кто это? — На губах менеджера Шень застыла слегка дурашливая ухмылка. Я отрицательно покачала головой в ответ, хотя их лица и казались мне отдалённо знакомыми. — Это Ваши будущие кураторы, айдолы. Будут помогать влиться.       Я нахмурилась и посмотрела прямо на неё.       — В смысле? Айдолы? Не менеджеры? Не руководство? — Я смотрела на неё озлобленно, хоть и понимала, что она, скорее всего, тут совсем не при чём. Почему этим должны заниматься айдолы, а не специализированные люди? Странно я переобулась, меньше минуты назад жаловалась на то, что мы так мало проводим времени с айдолами, а теперь недовольна нахождением рядом с ними. Но, всё-таки, это немного другое.       — Мм, скажем так… Это будет экзамен для трейни. — Она пожала плечами. Она всё ещё явно забавлялась сложившимися обстоятельствами. — Они будут следить за тем, чтобы все хорошо себя вели.

Это разве не странно?..

      Местом, куда меня вела менеджер, оказалась не очень большая аудитория примерно на тридцать мест с трибуной у стены. Мы пришли туда вторыми после тех трёх айдолов. Девушки гонялись друг за другом вдоль стен и через стулья, громко веселились и кричали, а парень разложил бумаги на трибуне и внимательно вчитывался в текст. Он казался взволнованным. Как только массивная дверь хлопнула за нашими с менеджером спинами, трое присутствующих обратили на нас внимание. Все трое были одеты с иголочки, такие невероятно опрятные и свежие, не смотря на то, что две девушки только что возможно пробежали полумарафон, и тут же мне стало стыдно за свой простой и никчёмный внешний вид прямо сейчас.       — О, о, о! Ты, должно быть, Чон Соён? — Ко мне подскочила самая младшая на вид девушка. Она была очаровательна по всей своей сути. На её щеках держался лёгкий румянец после бега, дыхание её было тяжёлым, но на губах отражалась яркая улыбка. Она была почти одного роста со мной. — Я Сон Чеён, вторая по младшинству в Twice. — Она мягко пожала мою руку и тут же стала выглядеть более спокойной. Twice, хм… Что-то очень знакомое. Думаю, я о них что-то слышала. Не могу точно знать, чаще я слежу за мужскими группами, но, думаю, я даже слышала несколько их песен.       — Мунбёль И. — Старшая девушка тоже подошла и пожала мою руку. Её взгляд был похож на щенячий из-за больших сияющих глаз. Хоть мне и стыдно за такую ассоциацию, это притягивало до чёртиков. Этот взгляд напоминал мне кого-то особенного и близкого, но я, как бы не старалась, не могла вспомнить, кого же. Она выглядела весьма интеллигентной и спокойной девушкой, не смотря на то, что минуту назад носилась вслед за Чеён. — Лучше Мунбёль или Мунбёль-онни, если не сложно. — Я кивнула ей, соглашаясь на её просьбу. Она склонила голову, рассматривая меня своими щенячьими глазками с явным интересом, и подарила мне самую нежную улыбку почти из всех, что я могла видеть.       Парень держался позади дам. Только при близком рассмотрении я заметила, насколько он высокий, около 185, и… О, боже, он большой. Он был целым полчищем мышц, это слегка напрягло. Мунбёль чуть отошла в сторону, давая ему проход. Он тут же улыбнулся и опустил взгляд, протянув мне руку.       — Чхве Шивон. — Он взял мою руку, наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони. Он улыбался мне лучезарно, стараясь проявлять дружелюбие, но всё, что я выдала — это натянутая улыбка. Он старше меня где-то на десять лет, выше на две с половиной головы, нереально большой и, вроде как, джентльмен. Что-то во всём этом меня очень напрягало. Возможно то, что он мужчина. Видимо, заметив моё напряжение, Мунбёль встала чуть впереди Шивона, загородив меня… Стоп. Шивон? Super Junior?! У меня отвисла челюсть. Каким образом я не признала Шивона?       — Ребята, вы тут пока развлекайтесь, — Менеджер Шень проверяла свой телефон с весьма сосредоточенным видом. — Скоро подойдёт директор, поговорить с вами четырьмя. Где-то через два часа я приведу остальных девушек. — Она окинула нас серьёзным взглядом, сделала пару размеренных шагов, и, почти выйдя, напоследок произнесла: — не шалите так, чтобы мне пришлось нести за это ответственность.       Шивон отошёл чуть назад, давая нам с девочками пространство. Да и в целом он предпочёл вернуться обратно к изучению бумаг. Чеён в это время взяла меня за локоть, усадила в центр зала и приземлилась на соседний стул, практически сверкая от предвкушения. Мунбёль спокойно села на другой стул по соседству от меня. Я была немного напряжена от такого внимания, но предпочла промолчать, чтобы не казаться душной и недружелюбной. В конце концов, они мои кураторы.       — Соён, тебе рассказали хоть что-то? Выглядишь немного озадаченной. — Мунбёль улыбается мягко, нежно, успокаивающе. Её улыбка могла бы одурманить меня, захватить в сладкий пьянящий плен, но, к сожалению, она не Миён-онни, чтобы действовать на меня настолько безоговорочно.       — Я так понимаю, что сегодня будет формирование группы? Менеджеры Шень и Йена говорили мне об этом где-то месяцев четыре-пять назад. — У меня был задумчивый вид, вспоминая время, когда менеджеры сообщили мне. — Я думала, что получу предупреждение хотя-бы за неделю до начала. Менеджер Шень слишком резко выдернула меня из распорядка дня, я была совершенно не готова. Если бы я знала, то я бы принарядилась или что-то вроде того… — Я оглядела свой внешний вид: Помятые чёрные спортивки двухнедельной давности, когда-то белая футболка, длиннющая безразмерная рубашка сверху и медицинская маска на лице. Не то, чтобы праздничный вид. Да и, к тому же, я ещё и абсолютно не накрашена. Навязчивые мысли по поводу своего внешнего вида всё разрастались в моей голове; я боялась, что меня не будут воспринимать всерьёз из-за того, как нелепо и растрёпанно я выгляжу.       Если говорить честно, комплексы по поводу внешности у меня зародились ещё с раннего детства. Мне никогда не говорили, что я красивая хотя-бы немного. Родственники проявляли сочувствие моим родителям из-за того, что я родилась уродливой по корейским стандартам красоты. До того, как попасть в эту компанию, мне отказали на около тридцати прослушиваниях, и постоянно мне казалось, что это из-за моего ужасного лица. Я нормально воспринимаю себя только с полчищем макияжа, кепкой и маской на половину лица, никак иначе. Я до панических атак боюсь, что не стану хорошим лидером из-за своей внешности; было больно даже просто от вида своего лица в зеркале. Я часто пыталась копировать чужой стиль, надеясь на хотя бы крохотное признание в свою сторону, и каждый раз, каждая попытка, буквально всё проходило мне боком. Наверное, я просто не создана для того, чтобы привлекать внимание. Может и зря я пошла в айдолы. В любом случае, в нашей стране хорошо развита медицина и пластические операции, что заставляло меня нервничать чуть меньше.       — Эй, это ведь не страшно. — Мунбёль сжала рукой моё плечо и попыталась опустить маску с моего лица, на что я механически отдёрнулась от неё. Онни смотрела понимающе, на секунду показалось, будто она отстала, но, выждав всего какие-то несколько секунд, она резким движением сдёрнула с меня мою единственную защиту. Мунбёль повернула моё лицо в свою сторону, взяла мой подбородок в свои руки, не давая отвернуться. От столь неожиданного контакта с невероятно красивой девушкой по моей спине пробежала дрожь. — Ты уж прости, будущий лидер, но на сцене ты в маске ходить не сможешь. Если тебе страшно из-за нас, то мы с Чеён тебе поможем.       — Чего? Нет-нет, всё нормально, просто верни маску, пожал-- — Я попыталась взять маску из рук Мунбёль, но она изогнула бровь и подняла её над своей головой, дразня меня, как маленького ребёнка. Чеён схватила меня за плечи, её взгляд и улыбка были довольно угрожающими и пугающими, что заставило меня застыть на месте с громким судорожным вздохом.       — Умница, Чон-Лидер. Сиди спокойно. — Мунбёль усмехнулась, взяла из своего рюкзака карманную косметичку и протянула пару кистей Чеён.       Они делали мне макияж где-то около двадцати минут. Девушки выглядели настолько сосредоточенными и серьёзными, что я боялась лишний раз вздохнуть. Они уделяли особое внимание отбеливанию лица, подчёркиванию линии челюсти и глазам. Мои самые проблемные зоны, как обычно. В принципе, я не удивлена.       — Получается, мне нужно звать тебя онни. — Задумчиво протянула Чэён, нарушая двадцатиминутное молчание. — Ты чуть старше меня. Я родилась в апреле девяносто девятого года, а ты, как я помню, в сентябре девяносто восьмого. Онни, тебе сейчас девятнадцать?       — В августе. Я родилась в августе. — Я подправила её ещё тише, чем она говорила со мной до этого. Она задержалась на какое-то мгновение и отвела взгляд, а затем кивнула, возвращаясь к макияжу на моих глазах. Получается, если она родилась в апреле, то уже через два месяца у неё день рождения, ведь сейчас февраль. — Да, девятнадцать. А тебе… Восемнадцать? — Я не сильно дружила с математикой и быстро посчитать в слегка напряжённой обстановке мне было тяжело. Это звучало забавно, учитывая то, что мне всего-лишь нужно было убрать год от своего возраста.       — Через пару месяцев тоже девятнадцать исполнится. Но да, сейчас восемнадцать. — Кажется, она закончила работу, повертела моё лицо в руках, оглядывая со всех сторон, и в конце концов широко улыбнулась результатам своих трудов. — Мунбёль-онни в декабре исполнилось двадцать пять, а Шивону-оппа за пару недель до меня исполнится тридцать один. — Она наклонилась ближе к моему лицу, загородив свой рот рукой и прошептала так, чтобы Шивон не слышал: — Скажи старый, а? — Она говорила это не с укором, скорее подшучивая по-дружески.       Я усмехнулась в кулак, оглядывала Шивона с ног до головы ещё разок. Он был настолько увлечён бумагами, что казалось, будто он не с нами. С каждой проведённой минутой времени с ними тремя я чувствовала себя всё более расслабленно и в своей тарелке. В новой компании для меня абсолютно нормально чувствовать небольшое напряжение по началу. Мунбёль промычала где-то сбоку от меня.       — Нашла наконец-то. — Она протянула мне карманное зеркальце. Я ахнула, увидев себя в отражении. Я осторожно взяла зеркальце из рук девушки, осматривая макияж во всех подробностях. Я медленно провела кончиками пальцев по своему лицу. В отражении находилась моя полная противоположность, красивая и притягательная. — Нравится? — Я посмотрела Мунбёль глазами полными удивления и большущей благодарности. Я быстро закивала. Улыбка сама как-то пришла к моим губам. Увидев мою немую благодарность, Улыбка онни стала куда более мягкой, а в глазах отразился блеск… Заинтересованности? Наверное, мне просто почудилось. — Ничего, пивком отплатишь. — Мы тихо рассмеялись.       Я не могла налюбоваться происходящим. Макияж был превосходным. Увидев его на себе, я почувствовала нарастающую энергию. Я улыбалась так, что начали болеть щёки, хотелось расплакаться от переполняющего меня чувства восторга.       Чеён мягко обняла меня за плечи и притянула к себе. Мунбёль осторожно наблюдала за мной, свободной рукой очень медленно и невесомо, видимо пытаясь незаметно, гладила меня на спине. Видя своё лицо не уродливым и чувствуя внимание прелестных девушек, я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Я почти физически ощущала, что весь мир вот-вот будет в моих руках. Неужто всё это время мне не хватало просто чуточки макияжа? Или мне… не хватало объятий прелестных дам?.. Эм? Ха-ха, забавные у меня мысли. Пугающие. Очень некстати Чеён, словно читая мои мысли, заговорила о подобной теме.       — Все парни будут у твоих ног, дорогая. — Вероятно, она думала, что это простая шутка или попытка сделать комплимент, но всё, что я почувствовала — это отвращение и незаинтересованность. Я не заметила, как скривилась и вслух издала скрипящий хрип отрицания, не отрываясь от своего отражения в зеркальце. Чеён изогнула бровь и озадаченно напряглась.       — Не парни, так девушки. — Это уже сказала Мунбёль с дразнящим смешком, пожимая плечами. Она выглядела расслабленной, поглаживания по спине становились всё более заметными и очевидными. От её взгляда не укрылась моя небольшая улыбка и расслабление, что появились после её слов. Когда я сама заметила изменение в своём поведении, мой мозг забарахлил, не желая сопоставлять факты. Я ощутила лёгкий дискомфорт и замотала головой, резко повернулась в сторону Онни, только сейчас, кажется, осознав смысл её слов. Увидев возмущение на моём лице, она начала смеяться. Я смотрела на неё и краснела, то ли от вида прекрасной смеющейся девушки, то ли от собственных неприятных мыслей. Я хотела уже было придумать, что возразить в ответ на её шутку (шутку ли?), но она легко похлопала меня по спине, обращая на себя моё внимание. — Я думала, что мы в Mamamoo единственные из данного разряда. Эй, Чон-лидер, присоединишься к нашему дружному радужному коллективу? — Она по-дружески, совсем невесомо ударила меня кулачком по плечу, с огромным интересом и забавой заглядывая в мои глаза. Было видно, что она стала куда более раскрепощённой после этой ситуации; кажется, будто она уже разглядела во мне лучшего друга, но всё, что я делала — это отчаянно краснела под её взглядом, обрабатывая информацию. Мой процессор давал сбой, материнка отключила все узлы.       — Э-это в-всмысле, «радужному»? — Я добавила последнее слово шёпотом. Готова поспорить, моё лицо сейчас было краснее спелого томата. Я не знала, куда деть свои глаза и руки. От моей реакции она вновь начала хихикать. Она ведь не собирается дразнить меня? Не собирается ведь, так?..       — Хочешь сказать, я не права? — Она протягивала гласные своим низким соблазнительным голосом. Она заглядывала мне в душу, и я ощутила неприятную головную боль, как если бы она столовыми ложками выедала мой мозг. Мунбёль становилась уверенной настолько же, насколько неуверенной становилась я. — Я не права в том, что у тебя слишком частые мысли о том, как прекрасны и очаровательны дамы вокруг? Ты постоянно придаёшь особое индивидуальное описание каждой девушке, что встречается на твоём пути; Тебе хочется защитить их, стать опорой, живым щитом, надеждой; Тебе постоянно хочется прижиматься к ним побольше… наслаждаться и вникать в их прикосновения, объятия, внимание… Вспомни, какой напряжённой, слабой и возбуждённой ты становишься, когда вместо очередного одиночного занятия в спортзале ты внезапно получаешь встречу с мокрыми разгоряченными девушками, тела которых прикрыты лишь парой тонких тряпок вместо нормальной спортивной одежды. Признай, не стесняйся, это всё внутри тебя.       Моё дыхание становилось тяжелее с каждым её словом. Я спрятала лицо в ладонях, пытаясь что-то мычать в отрицание на низкий шёпот Мунбёль, издающийся прямо у моего уха. Я пыталась это отрицать, пыталась отрицать всё сказанное, но как она, так и я понимали, что всё сказанное является чистейшей правдой, хоть мой разум и не хотел признавать этого. На каждый заданный вопрос — заранее ясный ответ; На каждое произнесённое слово — несколько моих очевидно бессмысленных отрицаний.       Я не понимала, почему Чеён и Шивон абсолютно бездействовали, слыша эти слова. Ходя ладно, я понимаю игнор Шивона-оппы, он кроме своих бумаг ничего, кажется, не видит, но что на счёт Чеён? Разве ей не… Противно?.. Я посмотрела в её сторону с отчаянием, желая попросить о спасении, но даже не поняла, когда она успела отойти от нас подальше к окну, намеренно игнорируя ситуацию. Боже, да куда мне прятаться от Мунбёль?!       К моему огромному счастью, в кабинет, даже без стука, вошёл высокий, слегка пухлый мужчина. Мунбёль тут же отсела от меня на пару мест в бок, делая вид, что ей чертовски интересен маникюр на её ногтях, а Шивон наконец оторвался от бумаг, заулыбался и пожал руку мужчине, кланяясь ему чуть ли не в ноги. Вошедшим мужчиной был Бак Вонхёк, основатель компании. Он улыбался нам, приветствовал, пытался быть дружелюбным настолько, что меня аж затошнило. Я вздрогнула, когда Мунбёль и Чеён подхватили меня за руки и повели в его сторону здороваться. Они задавали ему какие-то вопросы, смеялись, общались, а я всё также мысленно была где-то внутри себя. Я задействовала каждый свой мыслительный импульс, чтобы обдумать слова Мунбёль, стараясь прийти к единому ответу для самой себя, но чем больше я об этом думала, тем сильнее мои мозги плавились в жидкую кашу. Голова начала болеть и кружиться, по коже бежали неприятные мурашки, поперёк живота застрял какой-то колючий комок, напряжение было в каждой части тела. День только начался, а я уже устала думать.       — Соён! — Голос Мунбёль прозвучал прямо у меня над ухом. Я дёрнулась всем телом и уставилась прямо на неё в испуге. — Господин Бак говорит с тобой, ты слышишь? — Она была немного напряжена, но первые несколько секунд я не особо понимала, чем именно. Я обратила внимание на Вонхёка, изогнув бровь. Я издала пару неловких смешков, натянула улыбку и заправила свои выбившиеся прядки волос за ухо.       — Эм, я приношу свои извинения, господин Бак. Я немного взволнована из-за размышлений о предстоящих событиях. Вам не составит труда повторить сказанное Вами ранее? — Я сложила руки в молитвенном жесте и поклонилась ему. С ним лучше не спорить, если я правильно понимала. Я уже внутренне напряглась, ожидая, что сейчас он устроит мне взбучку, отругает и пристыдит, но он лишь рассмеялся и похлопал своей тяжёлой рукой мне по плечу. Я выпрямилась ровно, смотря на него. Дискомфорт от разницы в росте нарастал.       — Для моей лучшей трейни что угодно. — Он улыбался во все тридцать два, что выглядело немного тревожно. Такая улыбка нагоняла жути его внешнему виду. — Я сказал до этого совсем немного. В основном лишь то, что конечный состав группы вы будете определять вчетвером. А ещё, ко всему прочему, ты будешь лидером, слыхала? Готова к этому?       Я изобразила широкую улыбку и удивлённые глаза. Господи, да я об этом «слыхала» уже миллион раз, сюрприз не удался. Я быстро закивала головой. Внутренне мне самой стало дискомфортно от моих агрессивных мыслей по отношению к окружающим людям, но я не могла прекратить эти навязчивые грубые мысли. Мой мозг трещал по швам, он перегрелся ещё до этого, требовал срочную внеплановую перезагрузку и собирался выполнить сброс до заводских настроек, если я как можно быстрее не отвлекусь от всего негатива и стресса, что испытываю прямо сейчас.       — Я думала, что надо мной шутили, когда мне сказали, что я буду лидером! Господин Бак, неужто это правда?! — Конечно это правда. Это было настолько очевидно и предсказуемо, что догадался бы даже младенец. — Я так благодарна! Никогда бы не подумала, что смогу стать лидером! Вы правда думаете, что я подхожу на эту роль? — Я так старалась убедить его в своей признательности, что нагнала на свои глаза слёзы.       — Конечно подходишь, Соён. Ты подходишь на роль лидера куда лучше всех остальных трейни в агентстве. Ты у нас самая старательная, талантливая и умная девушка. Иначе попросту и быть не могло, жемчужинка. — О, как будто он мог сказать что-то более противно-приторное и тошнотворное. Хотя, в любом случае, столь активное внимание и признание со стороны директора добавили небольшой плюсик к моей самооценке. Ему так льстила моя фальшивая признательность, что он раскраснелся и распух, от гордости за самого себя старался выглядеть ещё больше, чем он есть, то и дело поправляя и без того идеально лежащий пиджак.       Я чувствовала, как от перенапряжения всё моё тело кипело. Раздражительность стала на несколько уровней выше, почти на любое чужое слово у меня мысленно готовился ядовитый агрессивный ответ. Я знала, что это неправильно и отвратительно, но я понятия не имела, куда это деть и что с этим сделать. Я была благодарна себе лишь за то, что не выставляла свою раздражительность на показ. Нужно было экстренно успокаиваться.       Эта раздражительность пришла совершенно резко и неожиданно, после того как я осознала, что не могу дать себе ответы на многие вопросы, сколько бы не пыталась настроиться. Я ужасно не хотела оставлять эти размышления на потом, но также я бы попросту взорвалась от мыслительной перегрузки, если бы попыталась прямо сейчас продолжить поиск ответов. Меня так бесит то, как неожиданно зашёл разговор за неочевидную и триггерную мне тему. Почему она не могла потом это сделать? От злости я нервно трясла ногой и кусала губы, смотря куда-то в сторону. Я совершенно не вслушивалась в важные разговоры.       — Эй, Соён, — Мунбёль потрясла меня за плечо, обращая моё внимание на себя. — Всё в порядке? Выглядишь бледной и уставшей. — Она провела рукой по моему лбу, судя по всему, проверяя температуру моего тела. Я отмахнулась от неё, рассердившись лишь сильнее от неожиданной попытки прикоснуться. Прямо сейчас я готова была сломать руку любому, кто посмеет притронуться ко мне.       — Мне нужно подышать. — Я шумно выдохнула, сжимая ткань футболки на своей груди.       Мунбёль понимающе кивнула, отвлекла ребят от разговора и попросила директора сделать десятиминутный перерыв, после чего взяла со стула свои рюкзак с ветровкой и повела меня на улицу. Я решила не спорить, понимая, что именно это мне и нужно сейчас. Мы шли по длиннющим коридорам молча и нерасторопно, обе глубоко погрузившись в свои размышления.       — Прости за то, что дразнила тебя так. Я привыкла к тому, что девочки в группе отвечают взаимным поддразниванием, вот и отключила голову, не подумав, что для кого-то это может быть триггером. Довольно глупо. Прости меня, мне правда жаль.       Несколько долгих минут я не отвечала ей, лишь шла следом, размышляя над этим. Теперь, плюсом ко всему, я не понимала, нужно ли мне держать на Мунбёль злость. Мы с ней вышли на улицу с бокового запасного входа и тут же завернули за угол, на частную территорию компании, где у камер была слепая зона. Она закурила сигарету по пути, предложила мне, но я отказалась, помахав головой. А когда мы пришли на место, я увидела… Её. Ну, ту самую… Странную. Она сидела на скамейке поодаль, за немногочисленными деревьями и кустами, в самом углу территории. Она била то рядом стоящий забор, то стволы деревьев кулаками, ладонями и локтями. Она кричала в истерике, не совладала со своими эмоциями, явно была в чернеющем отчаянии. Я рвано вдохнула воздух сквозь зубы, увидев столь очаровательную картину. Ох, бог, это звучало по-садистски? Нет-нет, я не имела ввиду, что мне нравится смотреть на то, как она страдает, я просто… Она… Я… Она такая… Горячая… Такая страстная и уязвимая одновременно. На меня тут же нахлынуло творческое вдохновение. В голове начали складываться строгие резкие стихотворные строки, бьющие своей ненавистью прямо в печень с ножа. Рассматривая её всю, не желая потерять ни единую крупицу информации, я была столь сильно очарована ей, что забыла, как дышать.       Мунбёль щёлкнула пальцами прямо у меня перед глазами, и я удивлённо обернулась на неё. На её лице была дразнящая ухмылка.       — Что, нравится когда красивые девушки портят имущество компании и страдают? Хочешь подойду и возьму её номерок для тебя? Успокоишь её своими нежными объятиями, а? — Она мягко толкнула меня плечом и глубоко затянулась сигаретой. Я отрицательно покачала головой, напрягшись.       — Нет-нет… У нас с ней просто довольно странный опыт знакомства выдался, она мне ни капельки неинтересна. Давай просто отойдём чуть дальше.       Онни лишь пожала плечами, явно не веря моим словам, и пошла дальше, в более тихий переулок частной территории. Я недовольно махала рукой в пространстве вокруг себя, отгоняя прочь от себя сигаретный дым вместе с желанием закурить.       Так много раздражающих факторов сегодня, а я ещё даже не стала айдолом. С ума сойти, что меня ждёт дальше? Ой, кажется, я ответила сама себе прямо перед тем, как задать вопрос. Да, Соён, ты просто гений, горжусь.       Мы с Мунбёль продолжали стоять молча, не смотря на её попытки разговорить меня. Я всё думала о «Странной». Почему она так злилась? Почему именно здесь? Почему сейчас? Её обидел кто-то, или случилось что-то куда хуже? Могла ли я её защитить и утешить? Могла ли помочь? Почему я вообще столько думаю о ней? Столько вопросов, а ответов, как и обычно, ноль.       В моей голове издалека послышался странный неразборчивый крик. Он усиливался с каждой секундой, отдавался эхом от стенок черепной коробки, стоял жутким гулом в ушах, повторяя самого себя бесконечное количество раз. Что это? Что он значит? Прислушавшись, я услышала… Я резко вскочила с места и побежала в сторону девушки, бросив Мунбёль лишь короткое ''подожди''. Я бежала со всех ног, пыталась обогнать саму себя, опередить время, но когда я прибежала, чуть не пролетев несколько метров мордой вниз из-за того, что я споткнулась об свою же ногу, увидела лишь пустующее место, прежде принадлежащее «Странной». Я оглядывалась по сторонам несколько секунд, надеясь увидеть её где-то поблизости, но от неё и след простыл. Этот факт окончательно испортил моё настроение. Разум кричал мне найти её, спросить обстоятельства, но я была слишком обижена на неё за игнор и, что было для меня немного странным, я попросту боялась к ней подойти. Я неспеша вернулась к Мунбёль с максимально разочарованным видом и протянула руку в её сторону, прося сигарету. Она хмыкнула, хотела было подшутить надо мной, но не смогла открыть рот, видя меня в таком состоянии. В следующие несколько мгновений раздался треск зажигалки, и вкус приторной вишни с табаком заполонили мои лёгкие. Сигареты терпкие и бьют по горлу от непривычки. Давно я не брала в рот эту дрянь.       — А я ведь предлагала взять её номер, когда ещё она была там. — Мунбёль продолжала насмешливо хихикать надо мной, и, в противоречие, нежно поглаживала меня по голове, одновременно с этим как ребёнок балуясь сигаретным дымом, выпуская незамысловатые кольца. Я посмотрела ей в глаза, размышляя над правильным ответом.       — Она довольно… странная. — Я затянулась и бросила взгляд под ноги. Я молча держала дым во рту несколько секунд, прежде чем неспеша выдохнуть. Мунбёль не перебивала моё молчание, ожидая продолжения. — Она меня постоянно избегает, в глаза не смотрит, пресекает любое столкновение, боится встречи со мной больше чем огня. В добавок ко всему, ещё и постоянно выглядит так, будто её бьют и за человека не считают. Ощущение, будто я… Эм… Не нравлюсь ей? Ну, понимаешь.       — А она… Она тебе нравится? — Мунбёль стала выглядеть задумчивой как-то внезапно; глаза были глубокими, с лица пропала насмешка. Казалось, она понимала причину такого поведения у девушки, но совершенно не хотела рассказывать мне.       — В смысле? — Я изогнула бровь, слегка отстраняясь от Онни. Её вопрос был странным. Я не понимала, в каком контексте его воспринимать, учитывая все её подколы и шуточки. — Я её не знаю. Как она может мне нравиться?       Мунбёль каждый раз пробивалась взглядом глубже, чем в глаза. Она по-прежнему не пыталась меня подколоть. Она смотрела нечитаемым взглядом несколько секунд, а затем медленно отвернулась, издавая тяжёлый уставший вдох.       — К тебе в компании относятся хорошо, не так ли? — Её вопрос застал меня врасплох. Голос Мунбёль звучал тихо и навалился на мои плечи тяжёлым грузом ни с того ни с сего. По спине пробежались мурашки.       — Да вроде не жалуюсь. Ну, разве что диета надоела, да и в крыле заняться нечем. К чему вопрос? — Она поджала губы, на которых через несколько мгновений застыла тихая печальная улыбка.       — Не хочу рушить твои мечты и ожидания, но далеко не ко всем тут относятся также хорошо, как к тебе. Восемьдесят процентов трейни и айдолов здесь страдают так сильно, что всерьёз планируют своё самоубийство. — Она говорила медленно, тщательно обдумывая каждое сказанное слово. — Прости, я не могу говорить с тобой много по этому поводу. Надеюсь, ты поймёшь меня как можно раньше. Хотя в то же время надеюсь, что тебе никогда не придётся столкнуться с этим кошмаром.       Она отошла на несколько шагов, затушила сигарету и выбросила её в урну. Онни стояла ко мне спиной с опущенной головой. В эту же секунду я почувствовала боль во всём теле. Вспышка.       Казалось, мой мозг окончательно отключился в этот момент. Я не помнила ни то, как мы дошли обратно до аудитории, ни то, что происходило после. Перед глазами я видела лишь сплошную чёрную стену с мелькающими белыми тенями, в ушах стоял серый навязчивый гул, конечности не ощущались настоящими. Я начала видеть хоть что-то, стоя на трибуне перед кучкой каких-то людей. Я не видела ни их лица, ни окружающие предметы, вокруг до около лишь мыльные цветные бесформенные пятна. Я чувствовала, как двигался мой рот, как из меня вылетали какие-то совершенно неизвестные мне звуки; я знала, что разговариваю, но совершенно не понимала, на каком языке. Казалось, будто всю мою память разом стёрли и поместили мой обнулённый разум в чужое тело. Постепенно я начинала приходить в сознание.       — …раемся все вместе…       Я поняла, что этот обрывок фразы исходил именно из моего рта. Пелена перед глазами отступила как-то чересчур внезапно. Я стояла в самом центре трибуны, перед десятком людей, рассказывая какую-то неизвестную для самой себе информацию. Внезапно я застыла и закрыла рот. Я хлопала ресницами, удивлённая такой резкой смене локации. Где я? Откуда этот народ? Что я делаю? Что я говорила? Я заёрзала на месте, отвела от людей взгляд и закрыла рот рукой, совершенно смущённая и ошарашенная данной ситуацией.       — Эм… Извините, у меня кружится голова. — Я нахмурилась и обратила взор обратно на сидящий передо мной народ. Раз, два, три… Восемь, девять… Двенадцать. Двенадцать человек. Двенадцать человек, которым я говорила сама не знаю что. Я ощутила, как мою голову насквозь прошибает острая колющая боль, дышать стало тяжело, температура вокруг стала на несколько градусов выше. Я медленно спустилась с невысокой трибуны, сделала несколько шагов и вышла из аудитории, не удосужившись предупредить или спросить разрешения. Не успела я сделать и шага после закрытия двери, как, подняв голову, увидела прямо перед собой «Странную». Она опиралась на стену прямо напротив двери нашей аудитории, опустив голову, совершенно незаинтересованная происходящим вокруг неё, глубоко погружённая в свои размышления.       Я и не заметила, когда успела остановиться всего в футе от неё. Она медленно поднимала голову, рассматривая внешний вид подошедшего к ней человека. Стоило ей взглянуть на моё лицо, как она дёрнулась всем телом. В глазах девушки отразился ужас и непонимание, она вжалась в стену и принялась оглядываться по сторонам, видимо, собираясь сбежать, но её прервал мой на удивление хриплый неестественный голос.       — Почему ты не в аудитории с остальными? — Я говорила тихо и медленно, не отводя своих глаз от её. Я в деталях рассматривала её лицо, цеплялась за каждую мелочь, пожирала её глазами. Так вот почему глаза Мунбёль показались мне такими родными. Это её глаза… Её глаза по-настоящему щенячьи. Бездонные большие глаза держали внутри себя целый океан печали, сковывали мои конечности толстенными металлическими цепями, грубо затягивали меня внутрь своей неизвестной бесконечности. Не контролируя своё тело, зачарованная, я медленно и осторожно, на пробу, коснулась кончиками пальцев до её нежной бледной кожи под ушком. Её тело прошибла мелкая дрожь, а в глазах засверкали сомнение, страх и животный интерес. Не ощутив сопротивления, я повела ладонью вглубь, впутывая пальцы в её иссиня-чёрные короткие волосы — они настолько мягкие, что я не смогла сдержать рваный восхищенный вдох. Я повела правую ладонь глубже, заплела свои пальцы в её волосы левой рукой, почти невесомо касаясь её скулы. Её кожа настолько бледная, что почти прозрачная, прикоснись — порвётся. При этом она такая холодная, что обжигала пальцы льдом. Её так хочется согреть, ласкать, держать такую хрупкую в своих руках, дразнить и играть, словно с маленьким послушным пёсиком. Мой взгляд соскользнул вниз, на её губы. Мягкие, пухленькие, искусанные и дурманящие разум губы. Я физически чувствовала, как теряю контроль, чувствовала что становлюсь не вполне в своём уме, если я вообще была в нём до этого. Я приблизилась к ней так сильно, что теперь с огромнейшим удовольствием чувствовала её судорожное горячее дыхание на своей коже. Большим пальцем я прикоснулась до её губ сперва осторожно, затем провела вдоль них напористо, и, о, боже, они такие нежные, что я, кажется, слетаю с катушек. Она попыталась оттолкнуть меня дрожащими руками, и с её губы слетел тихий, испуганный стон.       Вновь я потеряла контроль над ситуацией. Я начала видеть мир вокруг благодаря горячей пощёчине от Мунбёль-онни. Она держала меня за воротник, качала туда-сюда, кричала на кого-то рядом со мной, и, видимо, плакала от беспокойства. Рядом стояли Миён, Суджин, кураторы и четыре неизвестные мне девушки. Менеджер Йена протягивала бутылку воды менеджеру Шень, и через секунду после этого я почувствовала, как эта самая вода из бутылки выплёскивается на моё лице и впитывается пятном в одежду.       Я вздохнула так резко и глубоко, что заболели лёгкие. Я тут же одёрнулась от Мунбёль и отбежала на несколько метров, пытаясь руками смахнуть прохладную воду со своего лица. Я смотрела на народ в удивлении и непонимании.       — Что за херня?! — Мой голос срывался на крик, я всё ещё тяжело дышала и часто моргала.       — Наконец в себя пришла. — Менеджер Шень пролезла вперёд толпы и схватила меня за плечи. — Ты что творишь? Ты вообще не в адеквате?! — Взгляд Менеджера кишил испугом, а голос дрожал, скача с буквы на букву. Её губы дрожали так сильно, что не попадали друг на друга. — Ты хоть знаешь, как сильно нас всех напугала?       Я смотрела на Менеджера Шень с искренним непониманием. В попытках найти логичное объяснение происходящему, мой мозг резкой картинкой впихнул мне в глаза страх на лице девушки, которую мои руки ласкали совсем недавно. Я, казалось, всё еще могла ощутить холод её бледной кожи на своих руках. Картинки одна за другой проносились перед моими глазами тысячами подряд одновременно. Воспоминания о том, как я касалась девушки били мне прямо в солнечное сплетение, вырывая из моего рта непроизвольные вдохи и скуление. Воспоминания были настолько приятными, что мне даже стало -чуточку- просто ужасно херово. Желудок скрутило рвотным позывом, голову закружило вокруг своей оси, ноги перестали ощущать опору под собой. Мне захотелось реветь, блевать и умереть одновременно. Разум попросту отказывается верить в произошедшее. Через несколько моментов я поймала себя стоящей на коленях перед унитазом. Под языком кисло, горло разрывает. Голова непроизвольно дёрнулась, глаза зажмурились, и мой желудок выдавил из меня ещё одну волну рвоты, не смотря на то, что из него перестало выходить что-либо кроме желудочного сока. Всё моё тело крупно трясёт, глаза слезятся и закатываются, рот жадно глотает воздух. Я чувствую себя так отвратительно, что хочется исчезнуть из этой вселенной.       Менеджеры на пару с Мунбёль и Миён выходили меня. Они тщательно следили за моим состоянием, не отходили от меня ни на минуту. Остальным девушкам и Шивону приказали разойтись, дабы не путались под ногами. Директор перенёс собрание на следующую неделю.        Я не могла воспринимать окружение ещё на протяжении нескольких часов. Разговаривать очень тяжело, язык заплетается и слова попросту не выходят из горла; Голова раскалывается, давит болью на мозг, не позволяя в полной мере мыслить. Всё это ощущалось попросту невыносимо, всем своим существом мне хотелось провалиться под землю от отвращения и боли.       Прямо сейчас на часах было уже пять вечера. Я сидела на большом мягком диване в просторном кабинете Менеджера Шень, по бокам от меня уселись Миён и Мунбёль онни. Они не сводили с меня взгляд ни на секунду, моментально реагировали на малейший звук с моей стороны. Что здесь вообще делает Мунбёль-онни? Я прекрасно понимаю присутствие Миён, она ведь моя самая близкая подруга, помогающая мне во всём, но Мунбёль? Просто из-за того, что на мой куратор? Если верить словам менеджеров, Мунбёль сама напросилась мне помогать, что казалось мне странным и неуместным. Различные её сегодняшние слова проносились в моей голове, прокручивались десятки раз подряд, мучали мой и без того уставший разум. Самое страшное воспоминание её слов — то, где она говорила, что большинство людей здесь хотят наложить на себя руки. Я не хочу ей верить. Неужто мои друзья тоже? Миён и Суджин правда не хотят жить? А сама Мунбёль? Почему же все айдолы кажутся такими радостными и беззаботными, если так страдают? Нет, она лжёт. Это неправда.       А что на счёт… Той девушки?.. Ей тоже тяжело, да?.. Хотя это даже не вопрос, от неё за километр пахнет синей болью и печалью. Каждый раз, сразу после мысленного повторения слов Мунбёль, вслед в воспоминаниях стояли глаза девушки. Их бездонный океан обдувает тяжёлым ледяным ветром, не позволяет приблизиться, но стоит войти внутрь, как вода обжигает кожу кипятком, дрожит и пускает рябь от мельчайшего движения. Я чувствую, что хочу погрузиться внутрь неё с головой, плыть вглубь и наслаждаться водой часами напролёт, а после добровольно захлебнуться, погрузиться в чернеющую бездну глубины, чтобы меня никто и никогда, кроме неё, более не нашёл. Я никогда не испытывала ничего подобного по отношению к людям; обычно я быстро устаю от социальных взаимодействий, предпочитая общению просмотр нескольких серий аниме наедине с собой и своими мыслями. Редко когда я могла оставаться спокойной, проводя долгие часы наедине с человеком. Миён с Суджин входят в мой комфорт-лист и разделяют на двоих почётное первое место в списке моих самых любимых людей. Что же касается девушки-океана… Она манит меня, я нуждаюсь в ней, я становлюсь зависимой от мыслей о ней, я чувствую себя наркоманкой, потерявшей дозу Я предпочитала думать, что эти мысли появились у меня из-за разыгравшихся гормонов после поддразнивания Мунбёль-онни сегодня утром. Нет ничего страшного в том, что меня вновь заинтересовала очередная красивая девушка, но есть что-то страшное в том, что я чувствую себя такой слабой и беспомощной перед ней.       Когда менеджер Шень наконец отпустила меня из своего кабинета, Миён вызвалась провести меня до дома. Мунбёль наконец отстала и ушла от нас, но попросила Миён чуть позже написать ей о моём состоянии. На данный момент мою вскипевшую до градуса вулкана голову не волновали чьи-то просьбы, связанные со мной, я просто была рада тому, что Мунбёль отстала. Тем не менее, её образ всё продолжал вырисовываться в моей голове дымом — таким же, что исходил от сигареты, которую она курила, когда говорила мне те слова.       »… Далеко не ко всем тут относятся также хорошо, как к тебе… Остальные здесь страдают так сильно, что всерьёз планируют своё самоубийство.»       Я была слишком напряжена, мышцы болели, голова будоражилась из раза в раз мыслями о том, что сказала мне ранее куратор. Внезапно, я опомнилась, почувствовав на своей руке тепло другой, такой родной и прелестной Миён. Вспышками пронеслось каждое воспоминание, связанное с ней, её слова, её эмоции, она вся. И эта "вся" просто укладывалась в моей голове, просто не совпадали кусочки моего внутреннего паззла с тем, что моя дорогая Миён тоже могла думать о подобном. На меня окатила злость, сердце сжалось больно, натужно пропуская удары в попытке разрядить кровь по моему телу, я вся раскраснелась от очередного порыва негатива на Мунбёль.       - Соён? Соён! - Мои ноги сами потащили меня в гипермаркет, где я, несмотря на всеобщее осуждения и натянутые как струна взгляды, окатывающие меня по спине неприятными мурашками, заставила мою знакомую пробить мне пару банок пива. Я не слушала Миён. Но я думала о ней, очень надолго мысли о ней застопорились в моём мозгу крепким замком. Я была подавлена, ничего не хотелось, просто втыкать в потолок из-за сумбурности сегодняшнего дня, но в то же время хотелось залезть Миён в голову, да раздобыть все те мысли, что таятся в головах и остальных трейни и айдолов, как мне сказала Мунбёль-онни.       По возращению домой Миён пыталась меня разговорить, но я отнекивалась, ругалась, игнорировала любую попытку со мной контактировать. Я слишком устала работать ртом, пусть лучше перейдут со мной в мыслительный разговор при помощи телепатии, хотя даже так я скорее найду отговорку ни с кем не разговаривать на данный момент. Но, на самом деле, по прибытию домой мне стало и вправду немного легче, по крайней мере, тело смогло заслужено расслабиться. Или это пиво так повлияло на меня... Так прошло пару часов и ближе к девяти вечера Миён, на лице которой впервые пробились первые признаки усталости, попыталась уложить меня спать.       Я, естественно, но не повиновалась, пыталась отгородить от себя эту ненужную мне сейчас заботу. Из-за алкоголя моё тело успело обмякнуть, а потому языке заплетался чаще и ругательств с моих уст прыгало больше, чем я на эмоциональных качелях сегодня. Но, кажется, чарующие особенности Миён всё-таки заставили меня погрузиться в сон, так как в течение нескольких минут я уже почти заснула, как только моя голова дотронулась мягких перин. Наконец-то моя система в голове получила заслуженную перезагрузку.