Осознанный выбор

      Новость о моем переезде была воспринята королевской четой и их советником не слишком радостно, но я обосновал это необходимостью заняться выполнением данного Барричу обещания, которое я до этого откладывал ввиду неимения на это времени. Я сказал, что пусть с возвращением Дьютифула и Чейда свободного времени у меня и стало немного больше, но необходимость играть свою роль в глазах обитателей замка всё равно сильно связывает мне руки и ограничивает мои возможности, из-за чего переезд — необходимый шаг. Свои основные обязанности по работе с кругом Силы я собирался выполнять на расстоянии и пообещал в случае надобности наведываться в замок по первому зову, что не было проблемой в виду того, что жилье моё располагалось неподалёку, поэтому, пусть и с некоторой неохотой, но моё решение всё же одобрили.       Один лишь Чейд не стеснялся выражать своё недовольство и непонимание по поводу поспешности моего отъезда и предлагал мне остаться, по крайней мере, до праздника урожая, на который, по приглашению королевы, должна была прибыть и Молли с детьми. Ему казалось, что это обстоятельство создавало более чем подходящие условия для нашего с ней первого разговора. Я же был непреклонен и настоял на том, что из-за занятости и так слишком долго тянул с выполнением возложенных на меня обязательств и не хочу ждать еще несколько недель. К счастью, Чейд воспринял это моё нетерпение за страстное желание поскорее увидеть мою давнюю возлюбленную, поэтому в итоге оставил меня в покое, сказав напоследок, что рад снова видеть меня таким целеустремленным и больше не отказывающимся от собственных желаний. В своем предположении он был частично прав, но в то же время сильно ошибался, ведь на самом деле поспешность моего отъезда в достаточно большой степени была продиктована моим стремлением скрыться долой с его глаз до того, как старый и очень внимательный к деталям «паук» сделает свои наблюдения и обнаружит то, что его ни в коем случае не касается в моих отношениях с Шутом. То, что тот уехал вместе со мной, конечно, тоже могло бы натолкнуть Чейда на определенные подозрения, но всё же было лучше, чем если бы он вдруг застукал нас спящих в обнимку в одной постели или нечаянно подслушал часть какого-то нашего разговора, когда явился бы с очередным срочным делом в ставшую моей комнату в башне. На расстоянии сохранить какое-то право на приватность было проще и к тому же я сказал Чейду, что Шут погостит у меня лишь некоторое время, прежде чем отправится куда-то на юг по своим пророческим делам, а упоминание Молли сбило его с предполагаемого следа окончательно.       С самой Молли я увиделся незадолго до праздника урожая, явившись прямо на порог её дома, и она была вынуждена впустить меня внутрь только потому, что не хотела, чтобы наш разговор стал достоянием общественности в лице кого-то из её соседей. Из разговоров с Неттл она уже догадывалась о том, что я жив, и если бы не дети и навалившиеся на неё хлопоты из-за неожиданной потери супруга, давно отправилась бы в замок проверить так ли это. Впрочем, желание узнать это ни капли не смягчило её отношения ко мне и к моей лжи. Её догадки лишь дали ей силы не свалиться в обморок при виде меня, живого и здорового, и выглядеть почти не ошарашенной этим, но радости данным фактом она совсем не демонстрировала. Подозреваю, если бы я не был свидетелем смерти её мужа, Молли и вовсе не пожелала бы меня слушать, но она хотела знать подробности последних дней его жизни и обстоятельства смерти, поэтому с неохотой вступила в разговор со мной, а потом выслушала и остальные мои объяснения тоже.       Признаться, эта встреча с Молли, а так же последующие за ней не особо удачные попытки снова с ней поговорить и убедить принять мою помощь, морально дались мне очень сложно и натолкнули на определенные размышления. И если до этого в мою голову нет-нет, да закрадывались невольные сомнения касательно того, какие чувства всколыхнет во мне встреча с давней возлюбленной, и не пожалею ли я, что так непоколебимо отказался от своих намерений относительно неё, то, увидев её и поговорив с ней, я почти полностью их лишился.       Когда я принимал решение отказаться от возможного будущего с ней ради того, чтобы убедить Шута остаться, я много размышлял о том, что мы оба изменились за прошедшие годы, и, следовательно, неразумно было надеяться, что у нас сейчас что-то могло бы получиться. В этом, думаю, я не ошибся — до встречи с Молли я мог с уверенностью судить лишь о себе, а касательно неё лишь предполагать. Увидев же её и поговорив, я обнаружил, что и она сильно изменилась, причем, конечно же, не только внешне — она была уже не так хороша, юна и стройна, как в далекой юности, хоть и не утратила привлекательности и оставалась довольно красивой женщиной, — но и внутренне в ней тоже что-то стало иначе. И пусть я не мог так сходу сказать, что именно, и нравятся мне эти перемены или нет, я с удивлением обнаружил, что смущало меня больше всего не то новое и неизведанное, пока чужое мне, а именно то, что осталось неизменным.       О нет, я не отрицаю, что был виноват перед ней. И за то, что было в юности — за мою небрежность и легкомыслие, поставившие её в очень сложную ситуацию; за то, что она всегда была на втором или третьем плане из-за моей приверженности долгу по отношению к королю Шрюду и Верити; за постоянную ложь; за то, что скрыл, что я жив, и даже не попытался взять на себя ответственность за воспитание нашей дочери… У меня были причины поступить так и я действительно считал, что делаю это ради её и Баррича блага. В каком-то смысле я оказался прав, ведь они были счастливы вместе все эти годы, а моё присутствие могло всё испортить, но ей воистину было за что на меня злиться и обижаться. И я принимал её обиду и нежелание меня видеть и разговаривать со мной с пониманием и уважением, и, конечно же, давал ей время остыть между попытками снова предложить свою помощь с сыновьями. Я был терпелив и не слишком навязчив, проявляя смирение и добрую волю, но в глубине моей души то и дело вспыхивало подзабытое за эти годы раздражение и досада.       Видя, как Молли реагирует и ведёт себя, я быстро вспомнил то, что успело как следует истереться из моей памяти. Там ведь сохранилось в основном лишь хорошее и светлое — как восхитительно нам было в объятиях друг друга во время занятий любовью, как развевались её красные юбки при ходьбе, когда мы вместе гуляли, как она смеялась, как от неё чудесно пахло и какими были на вкус её губы… Я не думал о наших бесконечных ссорах, которых на самом деле было едва ли не больше, чем хороших и спокойных моментов, потому что каждый наш разговор без телесной близости через раз заканчивался её обидами и моим чувством вины. Я не вспоминал о том, как часто она отворачивалась и замыкалась, не желая меня слушать, и пусть потом подпускала к себе, это болезненное чувство уходило на второй план лишь ненадолго, пока снова не напоминало о себе. Зачастую она действительно имела право на меня обижаться, ведь я лгал ей и недоговаривал едва ли не постоянно, и, может, поэтому я предпочел стереть эти ссоры из памяти. Но из-за этого там осталась лишь волшебная сказка, которую можно было годами лелеять в своих мыслях, а не реальность со всеми её радостями, горестями и неприглядной правдой о том, что наши отношения большей частью строились на лжи и тайнах, которые я от нее хранил, и которые даже сейчас, спустя годы, не смог бы ей все раскрыть. Просто потому что многого она не смогла бы ни понять, ни, тем более, принять. Теперь я и вовсе сомневался смогла бы она полюбить меня настоящего когда-нибудь, ведь того мальчишку, к которому она питала чувства в далёком прошлом, она на самом деле почти не знала — лишь малую его часть, которую ему было не страшно ей показать. Что уж говорить обо мне теперешнем, накопившем еще больший багаж неприглядных тайн и деяний, и приобретшем за последние шестнадцать лет немало волчьих черт и повадок? Молли была чудесной женщиной — сильной, смелой и упрямой, и Эль видит, я полюбил её когда-то далеко не за одну лишь красоту. Но всё никогда не было так безоблачно, как мне нравилось себе представлять все эти годы, и эта её нынешняя обида просто как следует напомнила мне об этом во всех красках.       Я навещал Молли или же посылал ей письма с посылками для детей каждую неделю, параллельно время от времени наведываясь в замок, где виделся с Пейшенс и раз за разом пытался поговорить с Неттл. Последняя, после моего визита к её матери, узнала от той правду обо мне, а потому вовсю меня избегала. Во время нашей работы с кругом Силы она взаимодействовала со мной на уровне со всеми, но вела себя холодно и отстраненно, а после всячески отгораживалась от меня стенами, не позволяя к ней пробиться для частной беседы. Чейд и Дьютифул быстро смекнули в чем дело и тактично «не обращали внимания» на странности в наших взаимодействиях во время работы, но не стеснялись лезть не в свое дело вне этого. Чейд без спроса комментировал и раздавал советы, настаивая на том, что нам нужно скорее помириться ради общего блага и сплочённости круга, а Дьютифул с присущей ему юношеской наивностью и добротой пытался меня выгородить в глазах Неттл, рассказывая ей обо мне разные вещи, но, кажется, делал этим только хуже. Сам же я предпринял несколько неудачных попыток достучаться до неё сначала только с помощью Силы, а потом и выловить её как-нибудь в замке, чтобы поговорить лично, но из этого тоже ничего не вышло — пообщаться наедине без её на то желания в столь кишащем людьми месте было очень непросто.       После очередной попытки проникнуть в сон Неттл, откуда меня немедленно вышвырнули, я чуть было не решил сдаться. В то утро разочарование и досада лишили меня покоя и остатков сна, и я не придумал ничего лучше, чем выбраться из постели и отправиться в предрассветных сумерках на охоту в лес, у границы которого мы жили.       Привычное занятие и правда помогло — умение сосредоточиться на нынешнем моменте и собственных инстинктах, не отвлекаясь ни на что, привитое мне Ночным волком, на время спасло меня от терзаний и изгнало из головы все лишние мысли. Я смог по-настоящему насладиться выслеживанием и погоней за добычей, и, возвращаясь домой с полудюжиной освежеванных кроликов на поясе, я чувствовал лишь удовлетворение и гордость волка, сумевшего добыть достаточно дичи не только для себя, но и для своей стаи. А еще голод человека, предпочитавшего мясо все-таки сначала приготовить, перед тем как съесть.       Готовить мне, впрочем, и не пришлось. Заслышав мои шаги у порога, Шут вышел из дома, окинул меня внимательным взглядом сверху донизу, после чего покачал головой, забрал связку с кроличьими тушками и молча указал мне в сторону колодца, что был за домом, идти отмываться от крови. Лишь наполнив стоящий там таз водой и наклонившись опустить туда руки, я обнаружил, что в крови у меня, оказывается, был еще и рот. Теперь я смутно припомнил, что одного извивающегося и едва не удравшего из рук кролика я остановил, вцепившись в его мягкий бок зубами.       На мгновение меня кольнуло беспокойство от того, что Шут увидел меня таким и понял, что я делал, а потом волнение и неловкость разом отступили. Шут знал какой я и какие инстинкты во мне живут. В его глазах не было ни капли страха или отвращения при взгляде на меня, а лишь мягкая насмешка над тем, как я умудрился так измазаться. Он знал, что до тех пор, пока кровь на моих губах была не человеческой, ему не о чем было беспокоиться.       Тщательно умывшись, я вернулся в дом и сменил одежду на чистую, а потом направился к колдующему у огня Шуту. Как всегда безошибочно уловив моё присутствие, даже не столько по звуку моих шагов, сколько каким-то своим шестым чувством, Шут слегка повернул голову, на секунду оторвавшись от нарезания лука прямо в котелок на огне, и спросил:       — Подождешь, пока приготовится, или дать тебе пока немного хлеба с сыром, чтобы заморить червячка?       Я принюхался и ощутил приятный аромат тушенного мяса и специй, от которого рот наполнился слюной. Заглянув над плечом Шута в камин, я обнаружил там два котелка, в одном из которых только-только закипала вода для варки овощей, а во втором мерно булькал густой соус, из которого выглядывали уже немного подрумяненные кусочки мяса. Есть хотелось нестерпимо и я был благодарен Шуту за предложение перекусить, но мысль о хлебе и сыре казалась сейчас какой-то блеклой и непривлекательной на фоне горячей приятно пахнущей еды, что сейчас готовилась на огне.       — Я потерплю, — сказал я, удивляясь сам себе. Прежде я не был особо привередливым и ел, что было, в основном чтобы заглушить голод, а теперь вот был не против подождать, чтобы вкусно поесть.       — Понял — волк хочет лишь мяса, — усмехнулся Шут, подкинув мне идеальное объяснение собственного поведения. — Тогда, будь добр, присядь и подожди немного, а не маячь у меня за спиной как голодный пёс.       Я понял, что подошел слишком близко и мешаю ему. Шкодливая мысль немного поддразнить Шута боролась во мне с желанием поскорее поесть, и я на некоторое время так и замер у него за спиной, не в силах выбрать, чего мне хочется больше. Шут разрешил мою дилемму, аккуратно пихнув меня локтем и тем самым заставив отступить на шаг.       — Садись и расскажи, что тебя так расстроило сегодня, — мягко предложил он, стрельнув в мою сторону внимательным взглядом.       Я вздохнул и, развернув в его сторону свой стул с вырезанным волком на спинке, послушно опустился на него. Возвращаться мыслями к тревожащей меня теме было неприятно, и в то же время хотелось поделиться своими тревогами с Шутом.       — Ничего нового, на самом деле. Просто Неттл по-прежнему не желает со мной разговаривать. Я снова попытался пробиться в её сон, но она вытолкнула меня оттуда еще до того, как я успел сказать хоть слово.       Шут закинул последние ингредиенты в котелок, накрыл его крышкой и повернулся ко мне.       — И поэтому ты выбрался на охоту ни свет ни заря и вернулся лишь к обеду, принеся мяса даже больше, чем мы успеем съесть, пока оно не протухнет, — резюмировал он без никакого ехидства, а потом подошел, полуприсел на край стола рядом со мной и легонько сжал мое плечо пальцами. — Помогло?       — Немного, — кивнул я, потом склонил голову, потерся щекой о тыльную сторону его ладони и неожиданно даже для самого себя зевнул.       От жара готовящейся в котелках еды меня немного разморило и я ощутил тяжесть собственных век — недостаток сна догнал меня лишь теперь, когда тревога и горячка охоты прошли, сменившись спокойствием и умиротворением. Если бы не терзавший меня голод и наполнившие комнату аппетитные ароматы, обещавшие мне сытный и вкусный обед, я, наверное, уже начал бы дремать, несмотря на тревожные мысли.       — Пожалуй, мне стоит оставить её в покое, — выдохнул я неохотно. — Если Неттл не желает разговаривать со мной, я не могу её заставить. Или, может, попытаюсь снова через месяц-другой, вдруг она немного остынет…       — А если нет?       Я пожал плечами. От этого рука Шута соскользнула, и он убрал её, даже не попытавшись вернуть на место, из-за чего мне стало еще тоскливее. Мне не хотелось признавать вслух, что, если Неттл так и продолжит меня избегать, возможно, мне придется отстать от неё вовсе. Даже думать об этом было горько.       — Разве примирение с дочерью имеет для тебя меньшее значение, чем примирение с Молли? — спросил меня Шут. Его голос прозвучал подчеркнуто ровно, но мне показалось, что я расслышал в нём нотки огорчения.       — Нет, конечно! — тут же возмутился я, быстро избавившись от накатившей на меня сонливости. Я искренне недоумевал, как Шут мог связать эти события вместе подобным образом.       — Тогда почему ты с завидным упорством навещаешь и забрасываешь письмами и подарками Молли, а с дочерью так быстро сдаешься?       Этот вопрос поставил меня на некоторое время в тупик. Я неожиданно понял, что это и правда так выглядит. Погрузившись в свои мысли, я не обратил внимания, как Шут отошел и вернулся к готовке, и пришел в себя лишь когда на стол рядом со мной опустилась тарелка с исходящей паром и соблазнительным ароматом едой, а Шут молчаливо опустился напротив. Приступать к трапезе он не торопился, давая кролику и овощам немного остыть, и ничего не говорил, но взгляд его четко давал понять, что он ждёт моего ответа.       Я на автомате повернул стул к столу, а потом долго молчал, подбирая слова, потому что ответ, к которому я пришел, мне совсем не понравился, но, в конце концов, я его всё же озвучил:       — Вероятно, потому, что я трус, и не знаю что ей сказать.       — А Молли ты знал, что сказать, и совсем не боялся? — приподнял бровь Шут, прекрасно знающий, что разговор с Молли не был для меня чем-то легким и беззаботным.       — Для Молли у меня было объяснение. Не самое лучшее и не до конца оправдывающее меня, но всё же. Объясниться с женщиной, к которой не вернулся, узнав, что у неё уже появился другой, совсем не то же самое, что с дочерью, о существовании которой знал, но которую, тем не менее, бросил и за шестнадцать лет ни разу не навестил. Что бы я ей ни сказал, и как бы ни оправдывался, этого явно будет недостаточно. Да и на что я вообще могу рассчитывать? Кто я ей теперь, в конце концов?       Шут сочувственно кивнул, помолчал, а потом вдруг пожал плечами и спросил:       — А кем ты ей был тот месяц с небольшим, пока она не знала всей правды? Ты мог бы попытаться донести до неё мысль, что хочешь и дальше оставаться ей другом и больше ни на что не претендуешь — может тогда она согласится хотя бы выслушать тебя?       — Чтобы донести до неё эту мысль, она и должна меня выслушать, но она не хочет, — вздохнул я, скрепя сердце соглашаясь с такой постановкой вопроса. Я знал, что на что-то большее чем дружба мне рассчитывать не стоило, и не предпринимал попыток стать Неттл полноценным отцом — с этим я явно сильно опоздал, но признавать это все равно было неприятно.       — Метод с письмами может сработать на ней не менее успешно, чем на её матери, — заметил Шут, слегка ухмыляясь.       — Успехом это трудно назвать, — ответил я, тем не менее тоже изогнув губы в ухмылке.       Ответы Молли на мои записки были не особо дружелюбными и многословными, но ясно говорили о том, что она их всё же читала. Неттл, когда злилась, походила норовом на мать, так что, если Молли ознакамливалась с содержанием записок прежде, чем избавляться от них, то и Неттл, скорее всего, поддастся любопытству и прочтет, что я ей напишу. О большем на первых порах я и не мечтал.       — А еще не стоит забывать, что в замке есть одна благосклонно настроенная к тебе пожилая леди, которая может пригласить Леди Неттл на чай, и это приглашение может очень удачно «совпасть» с твоим визитом к ней самой, — подмигнул мне Шут, после чего налил нам обоим вина, чем напомнил мне о теплой еде перед моим носом, о которой я почти позабыл из-за тревожных мыслей.       Заговорщическая улыбка Шута и его слова немного успокоили мои душевные метания и подарили мне надежду.       — Что бы я без тебя делал? — искренне спросил я, потянувшись за вилкой.       — Полагаю, довольствовался бы сырой или недожаренной крольчатиной, — легко ответил Шут, изящно распрямив салфетку на своих коленях, а потом пригубил из своего бокала. Если бы не озорной блеск глаз и спрятанная в уголках губ лукавая улыбка, его сейчас вполне можно было бы принять за Лорда Голдена.       — И это тоже, пожалуй, — согласился я, благодарно улыбнувшись ему.       Я аккуратно подцепил вилкой кусочек мяса, отправил его в рот и на мгновение блаженно прикрыл глаза. Нет уж, изнеженный аристократ такое точно не приготовил бы. Отбросив лишние манеры, я жадно набросился на еду, утоляя с самого утра мучавший меня голод. Шут забавно скривил губы, глядя на меня, после чего тоже прекратил строить из себя выходца из высшего общества. Хотя, признаться, ел он всё равно аккуратнее меня, но он, наверняка, не пропустил завтрак и не был настолько голоден.       Я ел и чувствовал, как тревога окончательно отступает, уступая место тёплому и сытому удовлетворению. И дело было не только в прекрасной еде, заполнившей ноющую пустоту в моем желудке, но и в разговоре, развеявшем мои тягостные мысли и успокоившем меня. Благодаря ему я теперь знал, что мне нужно делать, и страх неудачи больше не казался мне таким непреодолимым.

***

      Совет Шута пришелся как нельзя кстати. Переданные Неттл записки остались совсем без ответа, что меня ни капли не удивило, но сбежать от меня из покоев Пейшенс она не попыталась. За чаем она вела себя безукоризненно вежливо и не демонстрировала никакой обиды по отношению к Пейшенс за подстроенную встречу, но ко мне оставалась холодна и лишний раз в мою сторону даже не смотрела. Когда Пейшенс изъявила желание показать Неттл какой-то новый диковинный цветок и пошла его искать в соседней комнате, прихватив с собой для помощи Лейси, Неттл ничего не оставалось, кроме как согласиться подождать их обеих в моей компании.       Молчали мы долго. Неттл отвернулась, рассматривая убранство гостиной так, будто находилась в комнате одна, а я пытался поймать её взгляд, не зная с чего начать. Поняв, что таким образом её внимания так и не дождусь, я осмелился заговорить:       — Мне жаль, что я так поступил с тобой.       Я видел, как Неттл стиснула зубы, прежде чем ответить, так и не обернувшись ко мне:       — О чем именно ты сожалеешь?       — О том, что даже не попытался стать тебе отцом.       — Мне не нужен другой отец! — мгновенно вспыхнула она, сверкнув яростным взглядом в мою сторону.       — Я знаю, Баррич был замечательным отцом и очень тебя любил. Я видел это твоими глазами много лет тому назад.       Неттл на мгновение растерялась, лишившись половины своего запала от того, что я даже не пытался с ней спорить или в чем-то убеждать. Я наблюдал за тем, как борются в ней любопытство и обида, и в итоге первое победило, пусть дружелюбнее она выглядеть не стала:       — Что ты видел?       — Видел как он брал тебя на руки совсем скоро после твоего рождения и называл своей девочкой, — я сглотнул, вспомнив как светилось лицо Баррича, когда он смотрел на неё. — До того момента я и понятия не имел, что его взгляд может быть настолько тёплым и полным обожания.       Неттл быстро моргнула раз-другой, губы её задрожали, но она смогла справиться со слезами.       — Тогда что ты имел ввиду? — спросила она чуть жестче, чем на данный момент чувствовала. — Если ты осознаёшь, что он мой папа, и тебе им не стать, о каких сожалениях речь?       — Я имел ввиду, что это меня всё равно не оправдывает, и какими бы сложными ни были мои отношения с Молли и Барричем, я всё равно виноват перед тобой. Я сожалею, что даже не попытался стать частью твоей жизни давным-давно.       — Да, виноват, — недовольно выдохнула Неттл. — И сейчас уже поздно пытаться что-то исправить. То, что моего отца больше нет, не значит, что теперь ты можешь занять его место в моей жизни или жизни моей семьи.       — Я и не пытаюсь. Но я хотел бы занять в твоей жизни хоть какое-то место. Наставника, друга, или просто человека, который временами спасает тебя от скуки — какое позволишь, — выложил все карты на стол я и замолчал в ожидании приговора.       Неттл задумчиво рассматривала меня. Гнев её уже явно поутих, и теперь она не торопилась раз и навсегда отвергнуть протянутую ей руку, размышляя над искренностью моих слов. Поняв, что мне пока больше нечего ей сказать, она вздохнула и ответила:       — Если ты и правда на большее не рассчитываешь, я пока соглашусь на последний вариант, а потом… потом посмотрим.       На мой торжественный кивок она не улыбнулась, но взгляд её немного смягчился. А потом, будто что-то вспомнив, она снова посуровела и сказала:       — И я очень надеюсь, что ты не пытаешься вернуть мою мать. Она писала, что ты неоднократно наведывался к ней и пытался навязать свою так называемую помощь.       — Я и правда хочу помочь! — сказал я. — Я пообещал твоему отцу позаботиться об его детях, и хочу сдержать это обещание. Я слишком многим ему обязан, чтобы проигнорировать его просьбу, даже если Молли не по душе моё вмешательство. Твой брат Чивэл еще не настолько взрослый, чтобы справляться со всеми мужскими обязанностями в семье самостоятельно.       Неттл обдумала мои слова, прежде чем, несколько смущаясь, задать следующий вопрос:       — Значит, ты хочешь помочь моим братьям, и совершенно не намерен как-то возобновлять отношения с моей мамой?       Меня удивила прямота её вопроса и используемый ею тон.       — Звучит так, будто, если я отвечу «нет», ты набросишься на меня с кулаками, — заметил я с осторожной улыбкой.       — Ты еще смеешь спрашивать! — возмутилась она.       — Я просто удивлен, что ты выставляешь мне подобное условия, вот и всё. Разве в такой ситуации решение не должно быть за твоей матерью? Сомневаюсь, что она одобрила бы, узнав, что кто-то смеет делать это за неё.       — В обычной ситуации я не стала бы, — хмуро отозвалась Неттл. — Но, зная, что у тебя уже есть женщина, я не могу позволить, чтобы ты начал играть с чувствами моей мамы.       — Женщина? — не понял я.       — Тебя не раз и не два видели в городе с какой-то иностранкой под руку. Говорят, её зовут Леди Браун и она временами торгует удивительными украшениями и игрушками из дерева, за которыми выстраиваются очереди. Она весьма заметная личность, поэтому от многих не укрылось в чьем обществе она мелькает. Слуги в замке судачат, что Том Баджерлок именно поэтому и покинул замок, лишь для виду якобы занявшись частными поручениями королевской четы, а на деле просто завел семью, хотя о свадьбе никто ничего не слышал, поэтому некоторые считают тебя распутником. Признаться, я тоже этим слухам немного поверила, особенно когда ты внезапно уехал без внятных объяснений, но меня это особо не волновало, пока я не узнала правду о том, кто ты такой, — сказала Неттл почти спокойно. — Поэтому, я надеюсь, что ты не станешь ждать чего-то от моей мамы — это будет нечестно и по отношению к ней, и по отношению к той женщине.       Я замер, как громом пораженный. Поняв какими сплетнями, оказывается, обросли наши с Шутом выходы в город, мне захотелось рассмеяться. Людская молва нас почти поженила, что, наверное, было неудивительно, учитывая сколько раз нас видели вместе. И ведь это касалось не только прогулок под руку и посещения таверн и различного рода мероприятий в городе, но и каких-то бытовых вещей, вроде совместных походов за покупками, какие свойственны в основном членам одной семьи. Несмотря на мои глубинные опасения о возможных подозрениях не совсем приемлемого рода, на двух мужчин всё же с меньшей вероятностью стали бы обращать так много внимания и придавать какое-то особое значение их дружбе, но когда видели мужчину и женщину, особенно если последняя обладала несколько экзотичной внешностью и уже одним этим привлекала к себе лишние взгляды, сделать определённые выводы не составило для людей особого труда.       Впрочем, когда около месяца назад похожие выводы про себя сделал Нед, я не стал его как-то разубеждать. Возможно потому, что он не посмел их озвучить, а только раз или два красноречиво покосился на мою «подругу», которую я привел на представление, что он давал со своим учителем. А еще, услышав, что она резчица, Нед имел наглость поддеть меня напоминанием о том, что я когда-то совсем позабыл уточнить какого пола тот «друг», что поработал над мебелью в нашей старой хижине в его отсутствие. Шута это замечание развеселило и он захохотал так звонко и заразительно, что отвлек от моей персоны несносного мальчишку, и тем самым уберег его от угрозы впервые в жизни получить от меня оплеуху. Как бы там ни было, но, как я того и ожидал, Шут понравился мальчику, и пусть тот считал его женщиной, причем женщиной, с которой меня что-то связывало, я всё равно был рад тому, что они поладили. В одну из следующих встреч Шут с ним спел, продемонстрировав свои ничуть не уступающие менестрелям вокальные навыки, чем сразил мальчика наповал. Я даже немного запереживал, как бы Нед, в силу своей недавно проснувшейся юношеской «любвеобильности», не остался немного слишком им очарован, поэтому, в каком-то смысле, был даже не против, чтобы он считал, что между нами что-то есть, и не очень уж на «мою подругу» заглядывался.       До этого разговора с Неттл я как-то не задумывался, что подобного рода подозрения могут возникнуть не только у Неда, и, к тому же, дорасти до размера замковых слухов. Мне вдруг подумалось, что Чейд не может не быть в курсе этих сплетен, и, с его умом, скорее всего догадался, что под личиной смуглой иностранки прячется Шут. Меня удивило, что за всё это время он ни разу не пошутил и не съязвил на эту тему, а в те редкие разы, когда спрашивал у меня про самочувствие Шута, делал это вполне себе вежливо, без каких-либо намеков. Было ли дело в том, что сам он когда-то использовал в качестве маскировки образ Леди Тайм и не видел ничего особенного в том, чтобы притворяться женщиной когда того требуют обстоятельства, или же что-то заподозрил и решил не лезть не в свое дело, понимая, что проявленное на словах любопытство может обернуться боком в первую очередь именно ему, я не знал.       — Тебе совсем нечего на это ответить? — спросила Неттл, выводя меня из размышлений.       Я подумал, что должен сказать ей правду. Что Шут никакая не женщина, и это просто необходимая маскировка, а слухи всего лишь слухи. С другой стороны, если я так скажу, будет ли это правдой до конца? Изложить всё, как оно есть на самом деле, я тоже пока был не готов. Да и не совсем представлял как такое можно внятно объяснить, если честно — наши с Шутом отношения не вписывались ни в какие общечеловеческие рамки, ни дружеские, ни любовные. Это было чем-то за гранью определения и того и другого. Много больше, чем друзья, не совсем любовники, и в то же время ни то, ни другое, а лишь две половинки одного и того же существа. А может и то, и другое, и третье одновременно.       — Та женщина… с ней всё не совсем так, как кажется на первый взгляд, — в конце концов сказал я. — Но насчет твоей матери можешь не волноваться — я и правда не планирую ничего, кроме как оказать ей посильную помощь и позаботиться о твоих младших братьях. И о тебе, если тебе понадобится помощь в чем-либо и ты мне позволишь её оказать.       Неттл смерила меня полным сомнений взглядом, немного помолчала, а потом поза ее почти неуловимо расслабилась. Похоже, она мне поверила.       — Если я замечу, что твои намерения расходятся с действиями, я расскажу маме всё, что знаю, независимо от того правдивы слухи или нет — пусть она сама решает, как к этому отнестись, — решила напоследок предупредить меня дочь.       — Хорошо, — кивнул я, не давая проступить на лице и намёку на улыбку.       Неттл отвела от меня взгляд, задумчиво осмотрела свисающее с потолка у окна растение, после чего вдруг спросила:       — А вы с той резчицей, Леди Браун, всё же знакомы?       Мне почудился в её тоне какой-то скрытый смысл.       — Да, — ответил я осторожно. — Она моя очень хорошая подруга.       Неттл немного смутилась, покусала губу, а потом нерешительно попросила:       — А не мог бы ты попросить её сделать для меня небольшой браслет? Я видела у одной из придворных дам серьги, что она изготовила, и я бы с радостью купила у неё что-то столь же удивительное и потрясающее, но её не так-то просто застать в городе, ведь она никогда не объявляет заранее когда именно там появится и что принесет на продажу в тот или иной раз.       Теперь я, наконец, почувствовал, что напряжение от этой беседы окончательно покинуло меня.       — О, я более чем уверен, что она будет рада сделать его тебе в подарок.       — Правда? — удивилась Неттл, робко улыбнувшись.       Эта улыбка, полная надежды и предвкушения, проступившая вдруг на ее хмуром лице как солнце среди пасмурного неба, живо напомнила мне о том, что сидящая напротив меня обиженная особа не только почти взрослая женщина, причем весьма сообразительная и талантливая, но в то же самое время еще и юная девушка, со свойственными им невинными тягами и способностью искренне радоваться и восхищаться разного рода вещами так, как большинству взрослых не под силу. Поняв это, я решил, что мои надежды впечатлить её и порадовать пока еще не полностью обречены на провал, и что я сделаю всё, что смогу, чтобы стать ей если и не отцом, то кем-то очень близким и хоть немного на него похожим.       А ещё, что у меня есть просто идеальный сообщник для подкупа, так что как минимум прощение мне в ближайшем будущем просто обеспеченно.