Осознанный выбор

Эпилог

      В той небольшой деревушке, где стоял дом Баррича и Молли, никто не знал и почти не слышал об аристократе из Джамелии по имени Лорд Голден. Этот факт позволил Шуту отбросить лишнюю маскировку и явиться в гости к семье моего приемного отца в своем естественном мужском обличии: в меру изысканном, но довольно простом, так как трудиться по дому он намеревался наравне со мной и Чивэлом.       Молли не узнала его, пока я не сказал ей кем он был при дворе во времена правления короля Шрюда. Услышав о том, что представленный ей симпатичный молодой мужчина когда-то был королевским шутом, она пораженно застыла и пару секунд во все глаза таращилась на него, не в силах поверить, что я её не разыгрываю. И её можно было понять: мало кто поверил бы, что бледный тощий мальчишка с бесцветными глазами, которого чурались при дворе из-за его необычной и «неправильной» внешности, может превратиться с годами в изящного смуглого красавца с глазами и волосами цвета темного золота. Это еще не говоря о том, что выглядел он сильно моложе своего возраста.       Заметив на лице Молли недоверчивое выражение, Шут ухмыльнулся, сделал шутливый реверанс, качнув головой из стороны в сторону как в былые времена, когда на ней была шапка с колокольчиками, которые — все до единого — непременно зазвенели бы при этом жесте, а потом быстро и изящно выпрямился, слегка подпрыгнув при этом. Молли не удержалась от смешка и пораженно ахнула, наконец уловив сходство благодаря знакомым жестам, пока дети тихо посмеивались за её спиной, позабавленные происходящим, но не совсем понимающие, что именно происходит.       Еще меньше они поняли, когда выведенная из конюшни на выгул маленькая светлая кобылка вдруг радостно заржала и, вырываясь из рук Чивэла, попыталась броситься Шуту навстречу. Чтобы успокоить обрадованную встречей лошадку потребовалось некоторое время и добрая порция поглаживаний со стороны её бывшего хозяина. Зато мучавшая старших мальчишек тайна о том, откуда взялась эта лошадь, оказалась, наконец, раскрыта. И уже одного этого знания, кажется, было достаточно, чтобы заочно заслужить их симпатию. Чего уж говорить о чудесных подарках доброго дядюшки-Шута, способных завоевать любые детские сердца. Мне подумалось, что Шуту удалось в одночасье вызвать большее расположение к себе, чем то, которого я добивался тяжким трудом много недель. Даже Молли, кажется, не устояла перед его обаянием при виде диковинных и утонченных бус, что он для нее сделал. И я, честно, не был уверен, чего во мне всё это вызывало больше — раздражения от того, как просто ему всё это далось, в отличие от меня, или веселья и гордости за него.       — И все же, как нам правильнее к вам обращаться? — спросила Молли, как только гомон восторженно вздыхающих над игрушками детей немного поутих и стало возможным продолжить разговор. — Не Шутом же вас называть, в самом деле.       Шут выразительно глянул на меня, выгнув брови.       — Не поверите, но мой дорогой друг впервые задался этим вопросом лишь спустя более двадцати лет знакомства со мной.       Удивлённые взгляды всех — кроме Шута, который уже насмешливо взирал на меня, — устремились в мою сторону. Я почувствовал, что краснею.       — Ты забыл уточнить, что из них мы пятнадцать лет не виделись, — заметил я, прекрасно понимая, что это всё равно меня до конца не оправдывает. — К тому же, я привык тебя так называть и, вдобавок, опасался, что такой вопрос ты сочтешь слишком личным.       — Правда? — склонил голову на бок Шут.       — А разве это не обидно? — послышался чей-то детский голос, но я так сходу не разобрал чей именно — с младшими мальчишками я пока общался слишком мало.       Шут пожал плечами.       — Я был королевским шутом много лет и как-то свыкся с тем, что все меня так зовут. Да и если бы вы видели мои представления в те годы, тоже иначе, как шутом, меня бы не называли.       Я вспомнил, как бледный мальчишка устраивал акробатические номера и кривлялся, размахивая посохом с крысиной головой, а потом пускался с той в долгие беседы на потеху публике, и не сдержал улыбки. Я ведь сам поначалу именно дурачком его и посчитал, пока он не начал играть со мной в загадки и не заставил почувствовать дурачком уже самого себя.       — И всё же, я не хотела бы, чтобы мои дети обращались к вам подобным образом. Можем мы использовать какое-то другое имя?       Пока Шут думал над тем, какое имя подобрать для этой ситуации, ведь настоящее он не называл никому, кроме меня, я решил, что не хочу снова прибегать ко лжи, и помог ему, назвав то имя, которое звучало вполне обыденным и, на самом деле, в каком-то смысле и правда ему принадлежало:       — Его зовут Кеппет.       Шут тут же прекратил ухмыляться и отвернулся от меня, обратив все своё внимание на Молли и детей. Когда та повторила озвученное мной имя, Шут сглотнул, но удержал лицо и продолжил беззаботную беседу с ней. Я же наблюдал за происходящим со смесью торжества и лёгкой досады. Я знал, что смутил его, назвав этим именем прилюдно и разрешив использовать его как собственное. Шута было трудно смутить, так что я с удовольствием посмаковал бы эту ситуацию немного дольше, добавив что-нибудь ещё, но понимал, что он не просто так перестал смотреть в мою сторону и начал игнорировать мое присутствие, будто бы совсем позабыв обо мне. Мы и так слегка заигрались и такими темпами совсем скоро могли бы раскрыть присутствующим несколько больше, чем им следовало знать о нас двоих. Не то чтобы мы обсуждали это заранее или о чем-то договаривались перед своим визитом сюда, но, кажется, Шут вознамерился никак не выдавать характер наших отношений и потому вел себя теперь довольно сдержанно. Он делал это ради меня, ведь ему самому всегда было безразлично мнение окружающих на свой счёт, и я был ему за это благодарен, но всё же, немного жалел о том, что он предстал перед Молли и её детьми в своем истинном обличье, а не в том, в котором все его знали в Баккипе. Когда он скрывался под женской личиной нам не было необходимости слишком уж осторожничать на людях, опасаясь, что какой-то взгляд, жест или прикосновение могут быть восприняты окружающими в негативном ключе. Теперь же он был собой, и я тоже, а люди, что нас окружали, не были какими-то чужаками, и как-то само собой вышло, что привычные прикосновения между нами сошли на нет, едва мы здесь оказались. А теперь Шут и вовсе на меня не смотрел от греха подальше.       Оглядевшись в поисках того, чем бы себя занять, я вспомнил, как Чивэл недавно жаловался, что опоры в конюшне немного накренилось, и пошел проверить, что могу с этим сделать. Обнаружив меня там полчаса спустя, юноша удивился, виновато улыбнулся и принялся мне помогать с ремонтом. Еще через полчаса к нам присоединился Шут, сопровождаемый Хирсом и Джастом, следующими за ним по пятам. От последних толку не было — они лишь носились вокруг и требовали интересных историй, — а Шут умудрялся, не отвлекаясь от работы, их просьбу выполнять, и не забывал при этом в нужных местах как следует приукрашать или нагонять загадочности. Мы с Чивэлом, несмотря на возраст, тоже слушали эти явно детские байки с интересом — Шут был талантливым рассказчиком и умел увлечь даже самого прихотливого слушателя.       Когда мы закончили с ремонтом, Шут на этом не остановился и переключился с практичного аспекта конюшни на декоративный, принявшись украшать резьбой все доступные для этого поверхности. Начав с балок и опор, на которых вырезал карикатуры и сказочных персонажей в основном в нижней их части, на уровне детских глаз, он постепенно добрался до ворот в конюшню, которые украсил орнаментом, обозначавшим двух вставших на дыбы длинногривых лошадей, пока мы с Чивэлом прибирались внутри, а Хирс и Джаст восторгались рисунками, сделанными специально для них.       Немногим позже, выйдя наружу чтобы немного отдышаться, я обнаружил Шута, усердно ковыряющего рукой в перчатке подушечку собственного пальца на другой руке. Потом он вдруг наклонился и, казалось, укусил себя за кончик пальца.       — Что ты делаешь?       Шут поднял на меня взгляд, недовольно дернул носом и пожаловался:       — Занозу поставил и никак не могу достать.       Я подошел ближе и взял его руку, чтобы посмотреть.       — Странно, ты столько работаешь с деревом, а я тебя ни разу в таком положении не видел.       — О, на самом деле такое происходит время от времени, просто дома у меня есть специальные щипцы, которыми я быстро избавляюсь от заноз, но я их с собой не взял.       Я рассмотрел крошечный кусочек дерева, почти полностью погрузившийся под кожу, бережно смахнул влажный след от слюны, оставленный зубами Шута, и принялся аккуратно надавливать пальцами с двух сторон от пораженной области, надеясь вытолкнуть кончик занозы чуть сильнее, пока пальцами второй пытался его подцепить и вытянуть. Шут отклонился немного назад, чтобы не заслонять мне свет, и неподвижно застыл, позволяя мне помочь ему.       Получалось не очень. Только мне казалось, что я смог ухватить злосчастную деревяшку, как она тут же выскальзывала из-под сомкнутых кончиков моих ногтей. Если бы не любопытствующие мальчишки, снующие вокруг, думаю, я бы последовал примеру Шута и попытался сделать это зубами, но так пришлось довольствоваться пальцами и раз за разом раздраженно вздыхать, когда не удавалось сделать намеченное. Бедный палец Шута от моих усилий сильно побелел, но он не смел жаловаться, и даже совсем не комментировал мои действия, чем меня немного удивил.       Когда я, наконец, вытащил занозу, то уже не мог поверить в то, что у меня действительно получилось. Но щепка была в моей руке, а на пальце Шута ничего не было видно. Я стряхнул её на пол, еще раз оглядел палец, к которому снова начала приливать кровь, когда я прекратил его сжимать, и поймал себя на удивившем меня самого порыве коснуться крохотной ранки губами, чтобы проверить не осталось ли там незаметного глазам надломанного кусочка. Я почти склонился к нему, чтобы сделать это, но вовремя себя остановил и доверил это дело несколько менее чувствительным подушечкам пальцев.       — Болит? — так ничего и не обнаружив, спросил я, поднял голову и пропал.       Шут с нежностью смотрел на меня, а его улыбка была такой мягкой и трогательно-притягательной, что буквально манила прикоснуться к ней. Я завороженно застыл, любуясь им и ощущая кожей всю теплоту его любящего взгляда, и уже почти потянулся к нему, чтобы сорвать с улыбающихся губ честно заслуженный за помощь поцелуй, но тут его лицо переменилось, взгляд метнулся куда-то за мою спину и немного вбок, а так и удерживаемая мной тонкая кисть выскользнула из моих пальцев. Наваждение пропало и я огляделся, вспомнив где нахожусь.       К счастью для нас, младшие дети заскучали, пока мы возились с занозой, и куда-то ускакали — их веселые голоса слышались где-то за домом, — а Чивэл не стал тратить время зря, глазея на нас, и пошел накормить лошадей. Свидетельницей этой сцены, причем непонятно с какого момента, стала лишь Молли, принесшая нам воды и корзинку яблок, чтобы мы могли немного перекусить.       В наших действиях не было ничего неприличного или уличающего нас в чём-либо — в конце концов, я же не воплотил ни один из своих неуместных порывов, а просто помог другу избавиться от занозы, — но от чего-то я все равно чувствовал себя так, будто где-то прокололся. Хотя, глядя на то, как живо и старательно Шут рассыпается в благодарностях за угощение и увлекает Молли беседой, мне подумалось, что тем, кто в чем-то прокололся, возможно, был не я. Или не только я.       — А во времена нашей прежней жизни в замке вы были так же дружны? — спросила позже за ужином Молли. — Мне кажется, я почти не видела вас вместе. Ни за что бы не подумала тогда, что вас что-то связывает…       — Да, мы дружили, но держали это в тайне, так как это могло быть опасно для нас обоих, — сказал я. А потом, лишь подозревая, что Молли, возможно, поняла о нас несколько больше, чем ей следовало, решил пояснить, чтобы она не сделала неверных выводов и не решила, что я её обманывал, когда мы были вместе: — Но не так сильно, как стали дружить позже.       Мне не нужно было смотреть на Шута, чтобы почувствовать его смущенное удивление и заискрившие в его душе лучики искренней радости — наша связь укрепилась достаточно, чтобы отголоски его эмоций достигали меня даже при отсутствии физического контакта. Впрочем, на лице его это никак не отразилось — он хорошо держал маски на людях, — чего я не мог с уверенностью сказать о себе.       Молли задумчиво на меня посмотрела, но ничего не сказала — возможно потому что её рот был занят едой, а когда она дожевала, кто-то из детей спросил о какой опасности речь, Шут тут же принялся скармливать им историю о страшном монстре, что жил когда-то в замке и охотился на озорничающих вместе мальчишек, и беседа за столом ушла в совершенно иное русло. Страшилка, конечно, подействовала лишь на младших детей, а старшие поняли, что правды на этот вопрос всё равно не дождутся, и с комментариями не лезли. Я же незаметно коснулся колена Шута собственным и с любопытством прислушался к сочиняемой им на ходу байке, описывающей больше комичного, чем страшного, «дымного монстра» в дорогих одеждах и с ужасными манерами, изводившего весь замок своими капризами, и пытался контролировать приступы хохота, возникавшие от завуалированных, но очень красочных высмеиваний Регала.       — Мне кажется, Молли всё поняла, — осторожно заметил по дороге домой Шут. Его рыжий конь неторопливо скакал рысью вровень с моей Вороной, и ему не пришлось повышать голос, чтобы я его услышал.       — Да, я тоже так подумал, — пожал плечами я, вспомнив о бросаемых то на меня, то на Шута взглядах, что я пару раз замечал с её стороны на протяжении ужина. И если поначалу я ещё пытался себя контролировать и лишний раз не смотрел на Шута, чтобы не вызывать у нее подозрений, то потом махнул на это рукой, устав от выдуманной необходимости ограничивать себя.       — Тебя это не беспокоит? — спросил Шут.       Я оторвал взгляд от дороги, чтобы рассмотреть его лицо — Шут казался удивленным. Я улыбнулся ему:       — Теперь мне не придётся ломать голову, что ей сказать, чтобы избежать недопониманий касательно моей помощи. К тому же, я уверен, она достаточно тактична, чтобы оставить свои выводы при себе и ни о чем не спрашивать.       — Значит, тебя не волнует, что она знает?       — Это волновало бы меня гораздо больше, если бы мне пришлось что-то объяснять, — покачал головой я. — Впрочем, говорить о подобных вещах всегда неловко — куда проще, когда всё становится понятно как-то само собой и нет необходимости это обсуждать.       На губах Шута появилась улыбка, он немного подумал и заключил:       — Они могут знать, но это никого, кроме нас, не касается, поэтому мы не обязаны никому ничего объяснять?       Я кивнул. Возможно меня немного и беспокоило, что о нас могли подумать люди, но Шут был прав: только мы знали, что именно имело место между нами, и это было только наше дело.       — Я думаю, Чейд тоже догадывается, — поделился своими размышлениями я. — И может быть Кетриккен. Они ни о чём не говорят, но когда интересуются как у тебя дела, делают это так, будто твоё проживание со мной — решенное дело, не подлежащее сомнению, пусть поначалу мы и сделали вид, что ты лишь некоторое время погостишь у меня.       Шут хихикнул и, раз уж я сам решил развить эту тему, поинтересовался:       — А что Дьютифул?       — Дьютифул сейчас слишком увлечен собственной личной жизнью, чтобы обращать внимание еще и на чужую, — усмехнулся я. — Возможно, со временем он и обратит внимание, что твой визит несколько затянулся, и даже сделает определенные выводы, но сомневаюсь, что это случится скоро.       — Тут ты, пожалуй, прав, — согласился Шут. — Принцу и так постоянно приходится отвлекаться от своей очаровательной супруги на кучу неинтересных, но важных государственных дел — куда уж ему поспевать за чем-то еще?       Я слегка натянул поводья, переходя с рыси на шаг, позволив лошади немного передохнуть, и Шут последовал моему примеру.       — Пейшенс хотела бы заскочить к нам в гости как-нибудь… Сказала, что хочет знать как я живу, и упомянула, что была бы не прочь увидеть, каким вырос тот бледный мальчик, что ел слишком много рыбы, и убедиться, «что он здоров, несмотря на свои не слишком здоровые пищевые пристрастия».       — Мне стоит… вести себя осмотрительно во время её визита? — серьезно и без тени насмешки спросил меня Шут, как только прекратил смеяться с забавной формулировки, которую я дословно процитировал.       — Не более осмотрительно, чем сегодня, — покачал головой я, подумав о том, что несмотря на изначальные намерения, скрываться у нас не очень-то и вышло. — Если она что-то поймёт, так тому и быть. К тому же, Неттл как-то упоминала при ней, что я, по слухам, живу с женщиной, а я сам до этого говорил Пейшенс о тебе, но она так ни разу не спросила почему моя дочь считает иначе. И никаких намеков касательно Молли она, кстати, не делала уже довольно давно. Пейшенс, конечно, не самая внимательная к мелочам леди, но, мне кажется, она уже сделала некоторые выводы, а этот визит просто расставит всё по своим местам…       — Кстати о Неттл… — одобрительно кивнув на мое предложение, поднял следующую тему Шут. — После моего сегодняшнего визита в дом её семьи в моем настоящем обличии, и тех подарков, что я сделал её братьям и матери, у неё могут возникнуть вопросы касательной той «женщины», что с тобой живёт.       — Да, подозреваю, что разговор с ней будет самым неловким из всех, — вздохнув, согласился я. — Она, в силу возраста и характера вряд ли сможет полностью сдержать своё любопытство и наверняка задаст пару неудобных вопросов.       — Может стоит попросить Пейшенс взять её с собой, когда та решит нас навестить? При Пейшенс, Лейси и мне Неттл вряд ли станет о многом спрашивать, а понаблюдав за нами немного, возможно растеряет часть своих вопросов и дальнейший разговор окажется проще.       Я протянул руку погладить загривок его коня, а потом сдвинул её ниже и сжал держащую поводья ладонь в тонкой перчатке.       — Три с любопытством наблюдающие за нами женщины разом… — это, определенно, будет тяжелый и крайне неловкий день, — вздохнул я.       Шут сжал мою ладонь в ответ и неопределенно передернул плечами, как бы говоря «придется потерпеть». Я задержался так ненадолго, а потом отпустил его руку — долго ехать в таком положении было неудобно — и с усмешкой покачал головой:       — Хорошо, хоть Неду ничего объяснять не надо… Его красноречивые взгляды меня, конечно, порой раздражают, но выводы он сделал, в целом, верные, так что ну и пусть.       — В его глазах ты сожительствуешь с женщиной вне брака! Скажи спасибо, что он ограничивается взглядами, а не напоминает тебе о том, чему ты все эти годы его учил.       Я укоризненно глянул в сторону намеренно подначивающего меня Шута, но потом не выдержал и усмехнулся в ответ.       — Я мог бы и жениться!       Джинджер продолжил скакать рядом, как и до этого, больше подстраиваясь под ход моей Вороной, чем прислушиваясь к понуканиям своего всадника. Если бы он руководствовался только последним, то определенно остался бы немного позади, ведь Шут ненадолго опешил и перестал его подгонять.       — О, уверен, что свадьба с «Леди Браун» совсем не вызовет лишних вопросов у твоих близких, — оправившись от удивления, вымолвил он.       Меня порадовало, что он не стал сомневаться в смысле моих слов и не предположил, что я мог иметь в виду какую-нибудь другую барышню на роль невесты. Тем не менее, его саркастичный ответ меня развеселил.       — Тебя волнует только это?       — Одно дело — закрывать глаза на наши выходки и не совать нос куда не просят, другое — участвовать в подобном маскараде. Но, вообще — такая себе шутка, Фитц. Особенно, учитывая, что из всех твоих близких только Нед знает тебя, как Тома Баджерлока, а меня — как женщину.       Шут, кажется, окончательно оправился от шока, вызванного моими словами, и теперь рассуждал вполне спокойно и деловито. Я остановил своего коня, и Шут, обнаружив, что я отстал, сразу же сделал то же самое и обернулся. Я быстро догнал его, а потом спешился и встал рядом с его лошадью. Глядя на него снизу вверх, я спросил:       — А если я серьёзен? Согласился бы ты сходить со мной к Камням-Свидетелям и поклясться перед ними в любви и верности? Без маскировки и, разумеется, только вдвоём.       Шут снисходительно посмотрел на меня.       — Тебе правда кажется, что эта клятва сделает нас более принадлежащими друг другу, чем те, что прозвучали прежде, Любимый?       — Я думаю, будет справедливо, если мы сделаем это не только по правилам твоего народа, но и по правилам моего, Кеппет.       Шут ловко соскочил с коня прямо в мои руки. Его светло-карие глаза взирали на меня с искренним весельем, а на губах играла довольная улыбка, в то время как слова были не лишены насмешки:       — Не знал, что по правилам твоего народа двое мужчин могут закрепить союз каким-либо образом…       Я вздохнул и уже собирался парировать, как он продолжил гораздо мягче — голосом, на этот раз соответствующим его выражению лица и исходящим от него эмоциям:       — Я буду счастлив сделать это.       Мы ещё долго стояли в вечерних сумерках посреди пустой дороги и упоенно целовались, вообще не заботясь о том, что кто-то может проехать мимо и заметить нас. Для меня в тот момент было важно лишь то, что мой любимый согласился, и пусть это ровным счётом ничего не меняло между нами, ведь мы уже были связаны теснее и крепче, чем другие пары вообще смогли бы когда бы то ни было, я хотел сделать хоть что-то по тем правилам, согласно которым меня воспитали, раз уж во всем остальном мы нарушили всё, что только было возможно. Шут уже был моим возлюбленным и моей семьёй, но почему бы не сделать эту семью чуть более законной, что ли, даже если об этом будем знать только мы двое?       — Эх, даже жаль, что это останется в секрете, — притворно посетовал Шут, когда мы смогли оторваться друг от друга. — Белый Пророк и Изменяющий — что за пара? Интересно, что сказали бы пилигримы, слагающие о подобных нам легенды, узнав об этой выходке?       Я почувствовал, что краснею, но не успел ничего ответить, как Шут вдруг громко расхохотался. Его тело сотрясалось в моих объятиях, глаза от смеха заслезились, а я непонимающе взирал на него, не в силах удержаться от хихиканья при виде столь беззаботного проявления счастья и веселья.       — Что тебя так рассмешило? — спросил я, как только смех его немного стих и мне показалось, что он сможет ответить на мой вопрос.       — Мне вдруг очень четко вспомнились слова Кеттл многолетней давности, когда мы впервые учудили нечто столь же невероятно глупое, но очень веселое. «Белый Пророк и Изменяющий?» — сказала она. «Нет уж, скорее — Шут и Идиот!», — процитировал Шут недовольным старушечьим голосом, после чего снова звонко рассмеялся. — А ведь и правда, дорогой мой Фитц, из всех дурацких вещей, которые можно было бы сделать… только мы с тобой могли на такое решиться.             Теперь уже и я расхохотался. Отчего-то давняя отповедь не казалась мне теперь ни капли оскорбительной. Если подумать, именно в тот раз зародились зачатки нашей с Шутом странной связи, и только немногим позже прикосновение Силы на его пальцах эту связь закрепило, сделав её по-настоящему ощутимой. Эта связь была не главным, но очень важным и ценным элементом наших взаимоотношений, делающим их еще более совершенными, и не сотвори мы с ним когда-то те две «глупости», сейчас были бы этого лишены. Поэтому теперь, решаясь на еще одну «глупую выходку», я был более чем уверен в том, что её стоит совершить.       — Я всегда говорил, что совсем не против быть для тебя Шутом, — будто прочитав мои мысли, безмятежно сказал Любимый.       — Ну тогда и я буду счастлив быть для тебя Идиотом, — радостно и торжественно заключил я, ловя его смеющийся и совершенно довольный взгляд.       Шут и Идиот — ну а что, если их никогда не разлучать, звучит очень даже неплохо!