Перелом

Любая кошмарная идея перестает быть такой уж кошмарной, если на горизонте маячит вкусная еда. А уж если она еще и бесплатная, то можно вынести вообще все, что угодно. Ну, практически. Джисон гостил в доме семейства Ким лишь однажды — но образ аппетитного мяса по-французски, которым его тогда покормили, до сих пор является к нему во снах. Если закрыть глаза и включить немного воображения, на языке возникает привкус хрустящей картофельной корочки, нежных кусочков мяса и едва уловимых ноток какого-то секретного ингредиента, без которого все блюдо потеряло бы свое волшебство. Может быть, Джисона слишком легко впечатлить. Ну и что теперь? Жизнь вдали от семьи и маминой стряпни — тяжелое испытание, а уж если добавить к нему запущенный случай страшной болезни под названием Руки Нестогоместарастущие — и говорить нечего. Первое время Джисон пытался совладать с нею, даже тешил себя надеждами, что сможет однажды излечиться. Вот только болезнь оказалась гораздо более тяжелой, чем он рассчитывал. Возможно, это не болезнь, а самое настоящее проклятие. Он в своем роде король Мидас — только с небольшой чудесинкой: все продукты, к которым он прикасается, становятся невкусными. В конце концов, Джисон смирился. У каждого есть слабые места. Зато он человек хороший — вроде как. Перебиваться сэндвичами, лапшой, рисом или полуфабрикатами — вполне привычно, но в Рождество — когда все собираются на семейные застолья и едят, пока не станет дурно, — ужасно грустно. Джисон бы с радостью бросил все и уехал на праздники к семье (и к еде), но срываться на жалкие три дня в Малайзию — нет ни смысла, ни денег. Поэтому когда лучший — и единственный — друг Сынмин приглашает присоединиться к его семье, но с одним маленьким нюансом, Джисон соглашается, ничего не уточняя и не раздумывая ни секунды. — Ты даже не дослушал, а уже соглашаешься! А если я когда-нибудь скажу, что убил человека и попрошу помочь спрятать тело? — Если меня покормят до и после, я согласен. — Однажды ты нарвешься на неприятности с таким легкомысленным отношением к… — Сынмин не успевает договорить, потому что Джисон подсаживается к нему впритык и закрывает его рот ладонью. Тот не теряется — высовывает язык, облизывает прижатые к нему пальцы и ликует, когда Джисон с визгом отдергивает руку. — Давай сегодня без лекций. Я тебе доверяю и знаю, что ты не предложишь какую-нибудь дичь. — Сначала послушай, а потом решай. Ну как маленький. — Мам, ну чего ты начинаешь? — Все-все. В общем, — Сынмин прикусывает щеку, переплетает собственные пальцы и стучит-стучит-стучит большим пальцем правой руки по большому пальцу левой. Нервирует. У Джисона тоже есть похожие привычки, когда он нервничает: например, дрыгать ногой и сдирать кожицу у ногтей. Видеть Сынмина таким тревожным — странно. Обычно тот всегда излучает спокойствие и сдержанность. Посмотришь на него и кажется, что ему весь этот мир давно и глубоко понятен. А сейчас — нет. Даже на солнце бывают пятна, хотя в случае Сынмина скорее вулканические кратеры на темной стороне луны. Или что там может находиться — Джисон в астрономии силен примерно так же, как в готовке. Наконец, спустя некоторое время Сынмин продолжает: — Мне нужно привезти кого-то на праздники, иначе я опять буду весь год слушать причитания о том, что останусь один до конца своих дней, ведь родители в моем возрасте уже давно были вместе. И ничего, что они потом разбежались спустя несколько лет. Главное, долг выполнили, ребенка родили, галочку поставили. И ведь слово против не скажешь, начинаются обиды, как же так, не уважаю старших, не слушаю их мудрое и ценное мнение о том, как мне жить свою собственную жизнь. Отец даже из Америки умудряется на мозги капать, хотя мы созваниваемся раз в столетие. Но зато всегда первый вопрос, а не нашел ли я себе кого-нибудь. А про матушку и говорить нечего, там вообще диагноз: чем бы я с ней ни делился, все равно ее в итоге больше интересует, почему у меня никого нет и собираюсь ли я что-то с этим делать, ведь нельзя же просто жить одному и радоваться жизни, это какая-то неполноценная жизнь получается. Сил моих уже нет все это выслушивать! — Вау, Сынмини, я, кажется, никогда не видел тебя таким разгневанным, — Джисон слабо усмехается, но чувствует, что другу сейчас скорее нужна поддержка, а не его глупые ремарки. Поэтому рука сама ложится на его плечи и аккуратно поглаживает. Сынмин внешне немного расслабляется, но все еще выглядит расстроенным. — Я просто устал, что меня не слышат. Я миллион раз говорил, что не хочу романтических отношений, что я счастлив и без них. У меня есть интересная учеба, работа, хобби — и все равно в глазах матери я считаюсь неудачником, потому что каждый год приезжаю на Рождество один. У сводного братца, вот, ни учебы, ни нормальной работы — зато стабильно новая пассия каждый год. Так матушка в нем души не чает. — Это дерьмо собачье, как по мне, — констатирует Джисон, вызывая у Сынмина грустный смешок. — Ты классный, умный, а когда выпьешь — еще и веселый, — на этих словах ему прилетает тычок в бок. — И ты заслуживаешь, чтобы твой выбор уважали. — Я знаю. — Знаешь, что ты классный, умный и веселый? Очень скромно. — Это тоже знаю, я не страдаю ненужной скромностью, в отличие от некоторых, — Сынмин многозначительно смотрит на Джисона. — И знаю, что заслуживаю уважения. Но старшее поколение… Их ведь уже не перевоспитаешь. Да и я не хочу с мамой ругаться. Просто пусть отстанет уже наконец. Поэтому я и подумал привести тебя и сделать вид, что ты мой парень. — А она нормально относится к такому? — Как ни странно, да. Конечно, она бы предпочла видеть меня с девушкой, но для нее кто угодно лучше, чем одиночество. — Жесть какая. — Ну так что, — Сынмин нервно прокашливается, — согласен на такое условие? — Да фигня вопрос, бро, — Джисон шутливо отбивает кулаком по чужому плечу. — Ты такого саспенса нагнал, я думал, реально что-то стремное. — Точно? Ты, конечно, и так ко мне постоянно липнешь, но вдруг нам придется поцеловаться? — Иди сюда, мой хороший, сейчас потренируемся, — Джисон надувает губы, издавая чмокающие звуки, и Сынмин впервые за весь диалог смеется — хороший знак. — Фу-фу, не лезь раньше времени. — Эх, вот так ты меня, значит, любишь. — Джисон, — голос Сынмина снова звучит серьезно, а на плечо ложится его ладонь, — спасибо тебе. Я редко это говорю, но ты отличный друг. Даже несмотря на то, что тебя иногда бывает слишком много. — Ну вот надо было последней фразой изгадить все впечатление. — Что ж ты цепляешься… — Да ты сам не лучше, и вообще-то… И вообще-то Сынмин однажды нравился Джисону. Они тогда еще только начинали дружить, а Джисон — разбираться в своей ориентации. Внутренний гомо-компас показывал на нового друга с красивой, укрытой брекетами улыбкой, мягкими русыми волосами и уродливыми свитерами в клетку. Сынмин вечно пропадал за учебой, помогал Джисону со сложной домашкой (читать — практически со всей), а между делом показывал ему свое любимое кино — Куросаву, Бергмана, Линча. И единственное, что Джисону нравилось в этих черно-белых замудренных фильмах, это их хронометраж. Потому что, чем длиннее был фильм, тем дольше можно было лежать на чужом костлявом плече. Джисон безбожно экономил со стипендии, чтобы задаривать Сынмина вкусным листовым чаем, слушал часовые голосовые сообщения, в которых тот пересказывал материал из лекций, пока готовился к экзаменам, и пытался делиться любимой музыкой, которая, впрочем, никогда того не впечатляла. А однажды они выпили, и Джисон, уловив какое-то приятное напряжение в воздухе, поцеловал Сынмина. И не получил ответа. В тот же вечер Джисон впервые услышал такие слова как «аромантичность» и «асексуальность». Ему самому никогда не было интересно копаться в ярлыках и пытаться определить себя в какой-то из них — разобрался, что его привлекают не только девушки, но и парни, и отлично. Но, наверное, многим этот ярлык нужен, чтобы чувствовать себя чуть менее одиноким и чуть лучше понимать свои чувства. А уж Сынмину, который раскладывает носки по цветам и расставляет книги на полке в алфавитном порядке, — это тем более необходимо. Что ж, по крайней мере проблема была не в Джисоне. Точнее, проблемы не было вовсе — просто Сынмину нужно одно, а Джисону — другое. Постепенно романтическая симпатия переросла в крепкую дружескую. И даже если порой Джисон залипает на Сынмина — чисто внешне, потому что тот становится краше буквально с каждым днем, — то чары быстро развеиваются, стоит тому открыть рот и начать умничать в своей излюбленной манере. Даже в идеальном мире из них получилась бы катастрофическая пара, поэтому, может, оно и к лучшему, что в этом мире они могут быть только друзьями.

***

Дом семейства Ким находится на том конце улицы, куда не доезжает ни один автобус, из-за чего приходится самостоятельно подниматься по довольно крутому склону. В голове ровно одна мысль — поскорее бы добраться и поесть. Джисон так упорно движется вперед, что не сразу замечает отставшего от него Сынмина. Обернувшись, он видит, что тот остановился и взглядом гипнотизирует лежащий на земле камень. — Ты чего? — Джисон подходит чуть ближе и сжимает затянутой в перчатку рукой его предплечье. — Мне кажется, я гадко поступаю. Не только по отношению к себе, но и к тебе тоже. Я ведь уже забыл, что однажды тебе нравился. А вдруг… — Сынмини, не льсти себе, ты не настолько обворожительный, чтобы я снова поймал на тебя краш, — Джисон усмехается и игриво толкает его в бок. Хотя, по правде говоря, его тоже это немного тревожит. Он посмотрел достаточное количество ромкомов, чтобы понять: это выглядит, как типичнейшая завязка к одному из них, только здесь не может быть счастливого финала. К тому же он сам — экземпляр легко впечатлительный. Достаточно вкусно приготовленной картошечки, красивой улыбки и одной удачной шутки, чтобы завоевать его симпатию. Сынмин — пройденный этап, и Джисон уже давно не воспринимает его как романтический объект. Но вдруг новая обстановка и вынужденная близость всколыхнут старые чувства? Куда он потом с ними? Наверное, если он преодолел это в первый раз, то преодолеет и во второй. Сынмин всегда рядом и готов помочь — и Джисон просто не может бросить его в такой ситуации. Он справится. Они вместе — обязательно со всем справятся. — Все будет хорошо. Не загоняйся так, это просто на пару дней. — Да, ты в кои-то веки прав. — Заноза, — Джисон закатывает глаза, берет Сынмина под руку — как это обычно делают пожилые парочки — и уверенно устремляется вперед. Возможно, им следовало бы обсудить легенду: когда они стали встречаться, кто кому впервые признался в любви и прочую лабуду. Джисон уже мелькал в доме Кимов, так что хотя бы историю знакомства придумывать не нужно. Сынмин на предложение обсудить все заранее отмахнулся, мол, если пытаться слишком сильно все продумывать, то в итоге лишь больше запутаешься в деталях и это будет выглядеть нереалистично. К тому же, у Сынмина язык подвешен дай боже — он, может быть, не склонен к пустой болтовне, но на любой вопрос, шутку или замечание у него всегда найдется блестящий ответ. У порога Джисон переплетает их пальцы — так выглядит более романтично, — ободряюще сжимает чужую руку на мгновение и нажимает на дверной звонок. За те несколько секунд, что они ожидают ответа, Джисон бегло оглядывает застекленную террасу из красного дерева, гамак, два изящных кресла в тон стене и лампы, стилизованные под подсвечники. В прошлый его визит все это было лишь планами, о которых восторженно щебетала госпожа Ким, а господин Ли периодически ей поддакивал. Еще у дома стоит машина — простенький черный «Хёндай», которого в прошлый раз тоже не наблюдалось. — Не знал, что господин Ли водит, — комментирует Джисон, кивая на машину. — А это и не его, — коротко отвечает Сынмин. Может быть, она принадлежит госпоже Ким — та женщина бойкая, бодрая, активная. Было бы совсем неудивительно, если бы она вдруг решила попробовать что-то новое и получить права. Ее и ожидает увидеть Джисон на пороге. Но дверь открывается, и перед ним предстает незнакомый парень — по виду, их ровесник. Сынмин не предупреждал, что будут присутствовать герои его будущих грез, иначе он бы приоделся чуть приличнее. Джисон обводит взглядом рыжие волосы — чуть взъерошенные, но не слишком — в самый раз, чтобы казаться небрежными, но не переступать грань неопрятности; затем спускается к прикрытым в хитроватой манере глазам и губам. Боже, эти губы следует выпускать в качестве обновленного мерча группы Роллинг Стоунз. — Да это же Ким Сынмин! — губы расплываются в чрезмерно дружелюбном оскале, открывая миру зубы, которые тоже можно было бы назвать идеальными, если бы не два чуть выпирающих передних зуба. Но даже эта неидеальность ему идет. Сынмин хмыкает, а Джисон, не очень понимая, кто это и что здесь происходит, выпускает свою руку из чужой и с улыбкой протягивает в сторону незнакомца. — Хан Джисон. Тот тут же переключает внимание на него, голова склоняется чуть вбок, во взгляде читается веселье вперемешку с любопытством, и в эти две с половиной секунды Джисон чувствует себя центром вселенной. — Ли Минхо, — Минхо пожимает его руку в ответ и отпускает быстрее, чем хотелось бы. — Отлично, мы обменялись именами, я прям чувствую, как мы все стали чуточку ближе друг к другу. Но может все же зайдем внутрь и представимся как полагается, дорогой братец? — Я тебе не братец, — цедит Сынмин сквозь зубы, но все же указывает Джисону на дверь, приглашая войти. Сынмин заходит следом, и за спиной слышится, как он чертыхается, споткнувшись о странный, абсолютно ненужный и узенький порожек — Джисон чудом преодолел его без происшествий: может, потому что в это время застеснялся внимательного взгляда Минхо и уткнулся глазами под ноги. Значит, это и есть тот сводный брат с ежегодно меняющимися пассиями? Сынмин упоминал его раза два или три за все годы их знакомства и всегда — в не самом положительном контексте. Даже интересно, действительно ли он такая заноза в заднице, каким его обрисовывали. Минхо, видимо, чувствуя напряжение в воздухе, любезно удаляется, и Джисон улучает момент, чтобы глянуть на Сынмина и убедиться, что все нормально. — Не обращай внимания, — отвечает на немой вопрос Сынмин. — Это у нас стиль общения такой. — Вы не очень ладите? — Мы никогда и не стремились. — Понял, — коротко отзывается Джисон, хотя в голове вертится еще примерно сотня вопросов. Чем занимается Минхо? Неужели и правда не работает и не учится? Как же тогда живет? Кто его обеспечивает? Может, вся эта череда пассий — его спонсоры? Наверное, с такой внешностью можно действительно не переживать по поводу денег. Джисон тут же мысленно отчитывает себя за такое поверхностное мнение о человеке, которого видит впервые в жизни, но если Сынмину с ним неуютно, наверняка должна быть какая-то причина. Интересно, а Минхо в этом году снова не один? Слишком много незнакомых людей и стресса от взаимодействий. Лишь аппетитный аромат домашней стряпни и грустный щенячий взгляд Сынмина напоминают Джисону, почему он вообще согласился на эту авантюру. Когда Сынмин и Джисон проходят в гостиную, Минхо обнаруживается на диване, уткнувшийся в телефон, а у пока еще не накрытого стола — уже знакомые Джисону мама и отчим Сынмина. Они обмениваются неловкими приветствиями и поклонами, а госпожа Ким тут же начинает суетиться вокруг них, спрашивая, не голодны ли они, не устали ли, не хотели бы прогуляться — и еще миллион бессмысленных вопросов, потому что программа дня уже рассчитана до минуты, и даже если они голодны, ужин все равно не состоится раньше положенного. Джисон старается не отсвечивать, поддакивает Сынмину, садится рядом с ним (и Минхо — по другую сторону) и с каким-то внутренним ужасом ожидает момента, когда откроется истинная (технически — лживая, но это уже детали) причина его пребывания здесь на ближайшие три дня. Взгляд падает на чужой экран телефона, и Джисон едва сдерживается, чтобы не засмеяться: Минхо играет в симулятор котокафе. Игра невольно увлекает и настолько отвлекает, что Джисон не сразу слышит, как в разговоре звучит его имя. Лишь удивленный взгляд Минхо, направленный в его сторону, дает понять, что момент настал. — Джисони? — Сынмин берет его за руку и переплетает их пальцы. Наступает тишина — все смотрят на Джисона, который чувствует себя, как в тех ночных кошмарах, где вдруг оказываешься на сцене в одних трусах. — Прости, дорогой, задумался, — Джисон ослепительно (по крайней мере, ему хочется в это верить) улыбается и крепче сжимает вспотевшую руку Сынмина. — Значит, это правда, — твердо произносит госпожа Ким. Господин Ли приподнимает бровь — в этот момент особенно хорошо заметна их схожесть с Минхо, — но никак не комментирует происходящее. Джисон боялся, что так оно и будет: возможно, Сынмин переоценил толерантность старшего поколения, и это была дурная идея. Но стоит только додумать эту мысль, как госпожа Ким подрывается с места и с радостным воплем сгребает в объятия Джисона и своего сына, а потом целует их обоих в щеки. — Я знала, что так и будет, я еще в прошлый раз видела, как Джисонушка на тебя смотрел! — причитает она, возвращаясь на место. Джисон замечает на стене напротив изящный меч и размышляет о том, можно ли им сделать себе харакири. В словах мамы Сынмина нет ничего постыдного или нового. В такие моменты надо найти в себе смелость и сказать: да, было. А у какого гея не было безнадежного краша в своего лучшего друга? Пусть первый встанет и кинет в Джисона камень. Желательно кирпич и с большой высоты. — Ну, вот, как видишь, — произносит Сынмин. — Вот, Минхо, смотри, даже Сынмин в этом году с парой, — комментирует господин Ли. — От всей души за него рад, — отвечает Минхо — ничто в голосе даже не намекает на радость, а уж тем более — от всей души. — Где твоя прошлогодняя… как ее там, Мими? — а вот голос господина Ли наоборот гораздо более выразительный, и в нем чувствуется откровенная насмешка. — Момо. И она была в позапрошлом. Впрочем, какая разница, это всего лишь жизнь твоего сына, ничего интересного. — Извини великодушно, что я не успеваю запомнить имена всех вертихвосток, которых ты сюда приводишь. — Наглая ложь. Среди них была и парочка вертихвостов тоже! — Минхо ухмыляется, и у Джисона невольно вырывается смешок от его находчивости. Сынмин с намеком крепко сжимает его руку, и Джисон тут же маскирует свою неуместную реакцию под кашель. — Мальчики, давайте не будем омрачать этот прекрасный праздник, — наконец вмешивается госпожа Ким. Лицо господина Ли тут же смягчается, и губы впервые расплываются в искренней улыбке. Сбоку слышится что-то похожее на презрительное фырканье, и краем глаза Джисон замечает, как Минхо снова возвращается к своему виртуальному котокафе. — Может, мы пока разместимся и переоденемся? — осторожно предлагает Сынмин, и его матушка тут же цепляется за возможность развеять неприятную атмосферу, живо кивает и устремляется на второй этаж. — Ничего не говори, — тихо вздыхает Сынмин, пока они медленно поднимаются по лестнице. — Помнишь, как пингвины из «Мадагаскара»? «Улыбаемся и машем». Вот и ты так же. — Я даже не знаю, что удивляет меня больше, твой братец с отчимом или то, что ты цитируешь мультяшных пингвинов, а не героев какого-нибудь своего Кубика. — Кубрика. — Ну, неважно. — Ну не вечно же мне выпендриваться. — Значит, ты признаешь, что в такие моменты безбожно выпендриваешься? — Разве что немножко, — Сынмин усмехается, напутственно хлопает Джисона по плечу и заводит в свою комнату. Там, ожидаемо, торпедой носится госпожа Ким, а комната выглядит так же безупречно, как и в прошлый раз. Даже дышать лишний раз тревожно. Любовь к порядку на грани с обсессивностью у них, видимо, передается по наследству, потому что в съемной квартире Сынмина тоже всегда царит порядок. Джисон пытался несколько раз застать его врасплох и приходил без предупреждения — даже в ночь перед важными экзаменами, но каждый раз натыкался на выстроенную по линеечке обувь, белоснежную кухонную плиту и заправленную кровать. В конце концов, пришлось смириться, что Сынмин — пришелец, который плохо шифруется под живого человека. Сам Джисон — та еще катастрофа, когда дело касается быта, и порой стыд перед регулярно навещающим его Сынмином — единственное, что мотивирует разгрести горы мусора и протереть пыль хотя бы на самых очевидных местах. — В доме не очень холодно, поэтому я вам положила одно одеяло на двоих, — голос госпожи Ким звучит ровно, и только светящиеся глаза выдают это счастливое волнение — очевидно, от факта, что ее сын, наконец, не один. Джисон, как ему и приказали, в духе мадагаскарских пингвинов молчаливо соглашается, кивает и улыбается до тех пор, пока их с Сынмином не оставляют наедине. — Опять будешь меня всю ночь пинать, — бурчит тот. — А ты вообще храпишь! — возмущенно отзывается Джисон. — Наглая ложь. — Запишу твой храп на диктофон, поставлю на твой звонок, и пусть тебе будет стыдно. Сынмин угрожающе хмурится, но в следующее мгновение заходится смехом: — Забавно, мы с тобой уже и так почти как старая супружеская пара, даже притворяться особо не надо. — Твоя матушка выглядит очень довольной. — Мне кажется, она так не радовалась, даже когда я рассказал ей, что поступил в университет, — улыбка Сынмина немного меркнет, и Джисону становится стыдно за то, что он вообще поднял эту тему. — Я уверен, она в тот момент тобой очень гордилась. — Может быть. Спасибо, Джисони, — Сынмин благодарно сжимает его плечо. — Ужин через час, я пока перезаряжу свою социальную батарею. А ты можешь посидеть тут, но только молча — или прогуляться. — Очень гостеприимно, дорогой, — Джисон беззлобно усмехается. Одна из вещей, которая нравится ему в дружбе с Сынмином, — это честность. Если он не в настроении составить ему компанию, он так и скажет, а не будет придумывать тысячу отмазок. Если ему не нравится новая стрижка Джисона, он не будет врать (правда, обязательно добавит, что это не его дело, и главное, чтобы нравилось самому Джисону). Зато если он делает комплимент — раз в тысячу лет, но все же, — то это всегда от чистого сердца. — Я посижу немного на террасе, если никто не против. — Конечно. Только возьми книжку. Можешь даже не читать, будешь прикрываться ею, как щитом. У нас дома это как табличка «не беспокоить». — А телефон не сработает? — Нет, скорее наоборот как красная тряпка. — Понял. Прошло по меньшей мере десять тысяч лет с того момента, когда Джисон в последний раз читал вот прям художественную книгу и не для какого-нибудь экзамена, а для удовольствия. Ему в целом тяжело постичь такой концепт как удовольствие от чтения. Это что-то на языке пришельцев типа Сынмина — разумеется, он не только обожает заумное кино, но и заумные книжки тоже. Впрочем, у Джисона низкая планка для того, чтобы назвать что-либо заумным. Если в фильме или книге нет ясного сюжета, то это уже что-то из разряда недосягаемого. Может быть, поэтому он любит мультфильмы — там всегда все предельно просто. Джисона неоднократно клеймили тупицей: однажды, даже мама не сдержалась и в сердцах воскликнула, что любой дурак в состоянии решить задачку по математике, с которой она в тот момент ему помогала. Джисон не обижался — ни на маму, ни на окружающих, — потому что на правду не обижаются. Он никогда звезд с неба не хватал — или книг с родительской библиотеки. Те в итоге смирились, что всевышний не наградил их младшенького умом, и направили всю энергию на старшего сына, его образование и блестящую карьеру, которая непременно ожидала после окончания одного из лучших университетов страны. К всеобщему удивлению Джисон тоже смог поступить в университет, который, правда, не значился ни в одном престижном (и даже не очень престижном) рейтинге учебных заведений, но это все равно лучше, чем болтаться без дела. Туризм и гостиничное дело никогда особо не увлекали Джисона, но с этим он разберется позже. А сейчас надо выбрать книгу. Взгляд пробегает по разноцветным обложкам и мудреным названиям, ищет что-нибудь потоньше и наконец цепляет смутно знакомое «Над пропастью во ржи». Джисон эту книгу не читал, но, кажется, когда-то о ней слышал. Для прикрытия — сойдет. Пока он выбирал себе чтиво, Сынмин успел устроиться на кровати, воткнуть наушники и включить видео на ютьюбе. Вот бы тоже присоединиться к нему и не выходить в этот большой и страшный мир под названием дом семейства Кимов (Джисон называл его так про себя в прошлый визит, хотя, если так задуматься, он с таким же успехом дом семейства Ли, но из уважения к лучшему другу никаких Ли он добавлять не собирается). Но сидеть молча Джисон не умеет, а просьбу Сынмина он все-таки уважает. До террасы Джисон добирается практически без приключений, лишь ответив выглянувшей из кухни и обеспокоенной госпоже Ким, что хочет немного посидеть снаружи и почитать, пока Сынмин отдыхает в комнате. Силуэт господина Ли мелькает вокруг нее — видимо, они даже готовят вместе. А вот Минхо нигде не видно, и по неведомой причине это немного разочаровывает. Впрочем, когда Джисон выходит наружу и совершенно неграциозно запинается о дурацкий порожек, разочарование отступает. На удивление, книга захватывает с первых слов: может быть, потому что автор не церемонится, не пытается зацепить витиеватым слогом и начинает взаимодействовать с читателем, как со старым приятелем. Создается ощущение, словно они с главным героем не виделись сто лет, и теперь ему хочется рассказать обо всем на свете — и про треклятую закрытую школу, и про девчонку оттуда — ничего особенного, но достойно упоминания, — и про занудного учителя биологии. Джисон так сильно вовлекается в повествование, что замечает чужое присутствие, только когда слышит вежливое покашливание. Оторвав взгляд от книги, Джисон натыкается на изучающий взгляд и чувствует, как леденеют ноги. — А ты чего тут один отдыхаешь? — спрашивает Минхо, и Джисон в последний момент сдерживает рвущееся наружу «уже не один». Он здесь не за этим! — Сынмину нужно подзарядить социальную батарею, — кажется безопасным вариантом, но все равно отчего-то неловко — говорить о друге за его спиной, к тому же с человеком, который не очень-то ему приятен. — И тебе тоже? — Минхо кивает на книгу. — Нет, я пока нормально. Можешь посидеть тут, — Джисон указывает на соседнее кресло. — Спасибо, — в чужом голосе читается облегчение. — Я здесь только день, но нервы уже на пределе. — Оу… А чего так? — Ну, знаешь, как это иногда бывает с семьей, когда не слушаешь их ценное мнение о том, как надо жить свою жизнь. Джисон мысленно усмехается: где-то он это уже слышал, ровно в таких же формулировках, буквально пару дней назад. Он порывается ляпнуть именно это, хотя наверняка пожалеет, но Минхо спасает от словесного недержания и отмахивается: — Забей, пофиг на это. Давай лучше о чем-нибудь более интересном. Что читаешь? — Я более интересное, чем семейные драмы? — Джисон ухмыляется. — Конечно, ты же новое лицо. Если бы они встретились при других обстоятельствах, Джисон бы обязательно поиронизировал и зацепился за эти слова, но ему — этим самым новым лицом — нельзя ударять в грязь, поэтому он поворачивает обложку книги, чтобы Минхо увидел название, и комментирует: — Я просто выбрал первое попавшееся у Сынмина. Я не очень большой чтец, если честно. — Братец пытается тебя образовывать? — в глазах Минхо бегают смешинки, но в голосе нет издевки. Хотя с чего ей там быть? — Да, но я отчаянно цепляюсь за свои интересы для пятиклашек и пока выигрываю. — Какие интересы, например? — Да глупости всякие. Мультики, аниме, — Джисон делает короткую паузу, раздумывая, стоит ли договаривать, но потом решает, что ему все равно не нужно никого впечатлять, поэтому заканчивает: — раскраски, рисовалки по точкам. — Это как в начальной школе, когда соединяешь цифры и получается рисунок? — Типа того, да. Джисон ожидает, что сейчас над ним посмеются или что-то типа того, но вместо этого Минхо — без тени иронии на лице — просто продолжает расспрашивать: — И такие штуки прям продаются? — Ага! Там еще по темам разным — с достопримечательностями, узорами, разными животными, я даже видел со сценами из комиксов. — А у тебя какая любимая? — С котиками. — С котиками тоже есть? — глаза Минхо загораются восторгом. — Ну вот, мне теперь тоже захотелось. — Могу скинуть ссылку на сайт, где я их заказываю. — Давай! Такой искренний энтузиазм вызывает тепло в районе солнечного сплетения — словно там действительно сплелось несколько солнц и обжигают все внутренности. Минхо диктует ему свой номер, — и это всего лишь для того, чтобы отправить ссылку, но все равно немного волнительно. Теперь у него есть номер Минхо и переписка — с одним единственным сообщением. — Ты уже третий человек, которого я подсаживаю на эти рисовалки. Во мне погибает великолепный пиарщик. — Я слишком легкая жертва, достаточно упомянуть котов — и я в деле. — Откуда такая любовь? — теперь настает очередь Джисона задавать вопросы. — Когда я был маленьким, у нас дома был кот, страшный хулиган, но очень смешной и ласковый. Его просто невозможно было не любить. — Ого, Сынмин не рассказывал о том, что у вас был питомец. — А это было до, — Минхо поджимает губы и тяжело сглатывает. — Когда мама была жива. — Ох, прости, — Джисон корит себя за свою недальновидность — Сынмин ведь упоминал, что его матушка вышла за господина Ли, когда он сам был уже в средней школе. Возможно ли, что поэтому два вынужденных брата так и не смогли найти общий язык? Столкнуть двух мальчишек в разгар пубертата при травмирующих обстоятельствах — хуже не придумаешь. — Не парься, — Минхо подбадривающе улыбается, и Джисон не может не восхититься, как за какие-то пару мгновений он снова вернулся в прежнее состояние. Если бы Джисон моргнул, то и вовсе не успел бы отметить пробежавшей по лицу тени. — В общем, коты. Я бы хотел взять из приюта, но пока хозяйка квартиры, где я сейчас живу, не очень это одобряет. — Пока? — Джисон дергает бровью. — Да, я психологически на нее воздействую. Коврики с котами покупаю, наклейки на стены вешаю. Может, однажды ей станет меня жалко. Или квартиру, которая станет похожа на храм поклонения кошачьим, и тогда один настоящий котик станет не такой уж плохой альтернативой. — А у меня из питомцев была только рыбка, и это, конечно, лучше, чем совсем ничего, но не очень весело. Хотя они вроде и не для этого, а для успокоения. — Сейчас бы сюда рыбку, успокоение мне не помешает. Джисон поднимает прижатые друг к другу ладони над головой и делает несколько волнообразных движений, имитируя рыбьи плавники и чувствуя себя полным придурком. Но Минхо прикрывает рот ладонью и хихикает, и несколько секунд позора с лихвой окупаются чужим смехом. После этого они обсуждают, кем бы хотели стать в следующей жизни: Минхо был бы не прочь переродиться в камень на берегу океана, а Джисон — в морскую звезду; после этого Минхо вспоминает «Рыбку Поньо», а Джисон — восторженный встречей с кем-то, кто видел у Миядзаки не только заезженных (хоть и, бесспорно, легендарных) «Унесенных призраками» и «Тоторо», — заваливает его вопросами о любимых аниме-полнометражках. Сынмин периодически соглашается посмотреть с ним что-нибудь за компанию, но редко остается под большим впечатлением. Впрочем, Джисон и сам редко проникается теми фильмами, что порой смотрит, поддавшись уговорам лучшего друга. Если честно, его это никогда не тревожило. Дружба, построенная только на общих интересах, переоценена. Это, бесспорно, приятный бонус, но интересы приходят и уходят, и если пресловутая любовь к аниме — единственное, что вас связывает, то долго эта связь не протянет. И все же сейчас, обсуждая одну из своих главных страстей в жизни, Джисон чувствует, как ему этого не хватало. Он бы с радостью остался здесь, на этой веранде, в компании Минхо, болтая об аниме, котах и дурацких концептах вроде перерождения в камень, но их диалог прерывают тяжелые шаги, открывшаяся дверь и громкий подозрительный взгляд заспанных глаз. — А вот и братишка очнулся, — Минхо смазливо улыбается, встает с кресла и указывает ему на освободившееся место. — Не буду мешать. Сынмин не удостаивает его ответом и не садится, куда ему показали, — вместо этого, аккуратно присаживается на подлокотник кресла, где расположился Джисон, и обвивает его плечи рукой. Они, конечно, друзья, но Сынмин — не большой любитель тактильности. Обнимашки не любит, держания за руку — тоже. Максимум — прижаться коленями во время просмотра фильма, ну или позволить Джисону положить голову на его плечо. Поэтому такой близкий контакт ошарашивает, и Джисон не сразу вспоминает, что должен реагировать на это более спокойно. Они пара, а пары — обнимаются. Минхо окидывает их беглым взглядом и заходит в дом, а Джисон отчего-то чувствует себя виноватым. Он так потерялся в их разговоре, что на мгновение забыл, зачем здесь находится. — Минхо и до тебя успел докопаться, ну что за жук, — вздыхает Сынмин, тут же снимая руку с плеча Джисона. — Да мы вроде неплохо поладили. — И ты уже очаровался? — Вот еще, глупости какие, — слишком быстро отзывается Джисон — он даже сам слышит, как оборонительно и неестественно высоко звучит его голос. — Ну конечно, — Сынмин вымученно усмехается, — конечно ему захотелось все испортить и выставить меня посмешищем. — Я не понимаю, о чем ты. — Ты просто очень добрый и наивный, Джисони. А он из тех людей, которые любят самоутверждаться за чужой счет. — Может быть, ты слишком строг к нему? — Ты знаешь его час, а меня — пять лет. И уже защищаешь его. Понимаешь, о чем я? — Сынмин приподнимает бровь и глядит на Джисона так, словно пытается объяснить первокласснику, что, если у тебя пять конфет и одну конфету ты отдал другу, то у тебя останется четыре конфеты. А Джисон не понимает, почему вообще должен отдавать кому-то свои конфеты. — Я его не защищаю, я просто не люблю судить о других людях по чужим словам. — Я и не прошу судить. Просто имей в виду. — Хорошо, дорогой, только не душни больше, — Джисон тычет пальцем в нос Сынмина, получая в ответ тяжелый вздох, и тема вроде как кажется закрытой. Хотя Джисона все еще разрывает любопытство: должна ведь быть какая-то причина такой ярой антипатии! Конечно, не следует делать скоропалительных выводов — будь они плохими или хорошими, и Сынмину лучше знать о подноготной человека, который уже много лет является частью его семьи. И все же что-то подсказывает Джисону, что в этих отношениях нет однозначного злодея, как в мультиках. Да даже в мультиках в последние годы пытаются внедрять персонажей, про которых нельзя вот так сходу сказать — положительные они или отрицательные. Пометка на будущее — замучить Сынмина расспросами и докопаться до истины. Может быть, не сейчас — ему и без этого, видно, тяжело. В прошлый раз даже Джисон чувствовал иную атмосферу в доме семейства Ким (отчасти — потому что Сынмин был в лучшем расположении духа и не лепил из себя версию того, кем не являлся). А ведь он просто хотел вкусно покушать…

***

Стоит Джисону подумать, что ужин проходит слишком мирно (молчание нарушается лишь клацаньем вилок, ложек и ножей да редкими формальными вопросами господина Ли о погоде в Сеуле и работе Сынмина), как раздается радостное щебетание госпожи Ким: — Картошечка просто изумительная, правда? Сынмин бормочет не очень приветливое «угу», а Джисон, решая проявить хоть немного инициативы в разговоре, охотно отзывается: — Вообще балдеж! Я такой вкусной давно не ел. — Это Минхо делал, — торжественно объявляет госпожа Ким. Джисон едва умудряется проглотить так, чтобы не зайтись неловким кашлем; рядом слышится приглушенный уставший вздох, а напротив вежливо, но как будто слегка натянуто улыбается и кивает Минхо. Он еще и вкусно готовит — это ужасно несправедливо. В воздухе вновь чувствуется напряжение, и не совсем понятно, откуда оно взялось. Хотя его самого покоробил чрезмерный энтузиазм госпожи Ким — создается странное ощущение, что кулинарный изыск Минхо радует ее чуть ли не больше, чем новость об отношениях родного сына. — А я не умею готовить, — говорит Джисон, в надежде переключить внимание на себя. Обычно эта реплика работает безотказно, и люди начинают убеждать его, что такого быть не может, он просто плохо старался и вообще лентяй (что, в принципе, близко к истине, но природная косорукость тоже сыграла свою роль). — Как же ты питаешься? — интересуется госпожа Ким. — Меня подкармливает Сынмини, — Джисон снова вспоминает свою роль, к тому же сказанное не так уж далеко от правды — друг действительно периодически приглашает его на ужин или приносит еды в контейнере, если наготовил слишком много для одного. — Сынмин умеет готовить? — подает голос господин Ли. И ничего удивительного в его незнании нет. Но когда госпожа Ким выглядит в той же степени изумленной, обида снова неприятно полощет по сердцу. Как можно не знать такое о собственном сыне? Почему он, знакомый с Сынмином пять лет, в курсе, а его мать, знающая его с рождения, — нет? — Немного, — отзывается Сынмин. — Не помню, чтобы ты готовил, когда жил с нами, — говорит госпожа Ким. — Зато я помню, — он пожимает плечами и утыкается взглядом в тарелку. Джисон клянет себя за неудачную тему для разговора, но кажется — здесь любая тема будет неудачной. Он ободряюще похлопывает Сынмина по бедру — возможно, следовало бы оставить руку там, создать видимость их физической связи, но Сынмину сейчас и так некомфортно, а лишний физический контакт только усугубит его состояние. Пока можно и немного сбавить обороты, тем более никто вроде как не выказал недоверия насчет их отношений. Остаток ужина проходит в неуютной тишине, и даже вкусная еда не помогает отвлечься. Джисон едва не начинает танцевать, когда наконец это тяготившее всех присутствующих мероприятие подходит к концу. Они с Сынмином и Минхо предлагают помочь с посудой, но госпожа Ким настаивает, что справится сама и вообще — они здесь гости, нечего им тревожиться по таким пустякам. Джисон благодарен ей хотя бы за это, хотя та новая сторона, с которой она ему открылась сегодня, ему совсем не нравится. Может быть, в прошлый раз этот фаворитизм не так бросался в глаза, потому что самого конкурента за материнскую любовь просто не было с ними. Поэтому ли Сынмин раздражается от одного только упоминания Минхо? Наверное, на его месте Джисон бы чувствовал себя так же. У него тоже есть старший брат — тот самый гораздо более удавшийся во всех отношениях ребенок, но во-первых, это хотя бы родная кровь и любовь родителей к нему понятна и объяснима, а во-вторых, он всегда довольно твердо осаждал маму с папой, когда те пытались наставить Джисона на путь истинный сравнениями со старшеньким. Джисон до сих пор благодарен ему за это. А здесь же — полнейший мрак. Когда они наконец остаются наедине, Сынмин молчит, забравшись с ногами на старенькое компьютерное кресло и скрючившись в три погибели. Он активно скроллит что-то в телефоне, но пустой немигающий взгляд дает понять, что это только для вида. Джисон бы хотел помочь ему хоть чем-нибудь, но с Сынмином в такие моменты всегда сложно: он закрывается, прячется, сжимается до крошечной точки в большом пространстве и перемалывает все дурные мысли в голове. Сам Джисон гораздо проще: если он расстроен, ему хватит теплых объятий и «все козлы и уроды, а ты — солнце». Жаль, с Сынмином так не работает. Хотя Джисон не уверен, что смог бы назвать Минхо «козлом и уродом», потому что тот таким не является. Может, Сынмин тоже это понимает — только от этого, должно быть, еще паршивее. На все вопросы прилетают односложные ответы, а то и вовсе ничего не прилетает. Джисону так сложно — существовать в одном пространстве с опечаленными людьми, да еще и не кем-то там — а близким человеком. Он мается так еще какое-то время: принимает душ, потом залипает на игру в телефоне, где собачка прыгает на блоки, и в конце концов решает сделать хоть что-нибудь полезное. Например — чай. Джисон, крадучись, спускается вниз. Во всех комнатах темно и тихо — время уже за полночь, — и едва он успевает порадоваться тому, что его никто не побеспокоит, как замечает какую-то тень на кухне. Тень подсвечена светом от телефона, и в стройном силуэте узнается не кто иной, как Минхо. И Джисону, как порядочному другу, следовало бы почувствовать раздражение, но волнительное бульканье в животе — это явно не оно. — Ой, а ты чего не спишь? — тихо спрашивает Минхо, заметив, что он уже не один на кухне. — Да как-то, — Джисон описывает крендель в воздухе и машет рукой. В ответ получает понимающий кивок. — Хочу чай Сынмину сделать. Подскажи, где чайник? — Сиди, я поставлю. Кухня наполняется уютным чайничным гудением, а единственным источником света по-прежнему является экран смартфона, который Минхо откладывает в сторону. Джисон снова становится центром его внимания, и от этого изучающего взгляда сердце гудит чуть ли не хлеще закипающего чайника. — А ты сам чего не спишь? — Голова дурная, думает слишком много. Интересно, он тоже чувствует эту странную динамику в их семье? Взаимна ли их с Сынмином ненависть? Минхо хоть и язвит, но это не ощущается по-настоящему ядовито. Он как будто делает это по привычке, как актер в ситкоме в амплуа пубертатной язвы, и говорит ровно то, что от него ожидают услышать. — Может, станет легче, если поделишься с кем-нибудь? — С тобой, что ли? — в голосе слышится веселье. — Да хотя бы со мной. Вот пока чайник не закипит. — Слушай, ну одно дело — обсуждать рыбку Поньо, а другое — плакаться в жилетку. Я знаю тебя несколько часов. — Жилетки — полный отстой, если честно, — замечает Джисон. — Это да, странная херня. Когда их вообще носить? — Да, абсолютно нефункционально! Зимой холодно, руки мерзнут, а летом — жарко, а в межсезонье ветер дует, надо что-то с рукавами. — Ага, а я еще не понимаю жилетки, которые как шуба, только без рукавов. Это что вообще? Это куда? — Минхо поджимает губы и недовольно вскидывает бровями — словно шубы-безрукавки нанесли ему личное оскорбление. — Это как сланцы с носками. — Господь всемогущий, это просто преступление против человечества. — Поддерживаю. И в этот момент раздается щелчок чайника. Джисон поверить не может, что вот так безбожно профукал возможность поговорить с Минхо по душам и выведать у него что-нибудь, что помогло бы примирить его с Сынмином. Не то чтобы он весь из себя такой благородный, ведь отчасти цель немного корыстная. Ему нравится Минхо, нравится, с какой легкостью у них выстраивается диалог (при всем уважении, с Сынмином к такой легкости они пришли спустя несколько месяцев общения), и ему бы очень хотелось продолжить общение с Минхо, не чувствуя себя при этом отвратительным другом. Если, конечно, первое впечатление не обманчиво, и Минхо не сделал ничего по-настоящему мерзкого по отношению к Сынмину. Тогда Джисон первый пойдет драться с Минхо — пусть и со слезами на глазах, потому что прикасаться к этому лицу хотелось бы в несколько другом контексте. Господь Иисус, он будет гореть в аду. — Чайник, — Минхо кивает головой в сторону столешницы. — Сынмини не любит сильно горячий чай, — и это не только удобный предлог, чтобы задержаться подольше, но и к тому же — чистая правда. — Как ты хорошо его знаешь, это очень мило. — Конечно, мы же дру… — Джисон вовремя ловит себя на полуслове и с небольшой заминкой продолжает: — …г у друга для этого. — Само собой, — отвечает Минхо, криво дергая уголком губ. Повисает недолгое молчание, но оно не вызывает желание спрятаться в маленький клубочек. Прервать его решается Джисон — вопросом, который мучает с момента прибытия в этот дом: — Почему Сынмин так зол на тебя? Я, конечно, еще и до него докопаюсь, но сначала мне хочется услышать твою версию событий. — Ты ответственно подошел к делу, — Минхо мягко усмехается. — Я только удивлен, что ты про это еще ничего не слышал. — Он про тебя едва ли упоминал. — Этого стоило ожидать. Чего ожидает Джисон — так это того, что в рассказе Минхо центральной будет фигура госпожи Ким. Но все начинается совсем не с нее, а с одноклассницы Сынмина по имени Мигён. Та была красавицей и умницей — буквально мечта всех мальчишек, поэтому когда она однажды села за один стол с Сынмином на обеденном перерыве, об этом загудела вся школа. Сынмин, по его же словам допытывавшей госпоже Ким, не был в нее влюблен, но ему льстило ее внимание, и они стали дружить. Иногда Мигён приходила к нему в гости, и как-то раз она зашла, пока Сынмина не было дома — но был Минхо. Он предложил ей подождать его, а она изъявила огромное желание познакомиться поближе и вскоре призналась, что давно хотела с ним пообщаться, просто не знала, как к нему подобраться — Минхо учился аж на два класса старше. — И я позвал ее в кино тем же вечером, а на следующий день она рассказала об этом Сынмину. Но, видимо, забыла упомянуть, что это она изначально хотела познакомиться со мной. — Но ты все равно поступил, как мудак. — Это да, я даже не спорю. Просто она сделала эту ситуацию еще хуже. Получилось, как будто бы я захотел ему насолить и отбить у него девчонку, словно это была моя идея. — Мерзкая ситуация со всех сторон, да. — И самое дурацкое, что мы с Мигён подружились где-то месяц, а потом поняли, что у нас буквально ноль общих интересов, и больше никогда не общались. А Сынмин с тех пор считает меня конченым козлом. Ну, в принципе, и правильно считает, но не в таких масштабах, — Минхо хмыкает. Маска чужой идеальности немного трескается, но зато наконец начинает проясняться общая картина. — Я пытался извиниться после этого, много раз. Тогда мне это не казалось чем-то страшным, ведь они не встречались, ничего такого. Но я был тупой пубертатный мудак, и внимание красивой девочки мне было важнее отношений со сводным братом. — Знаешь, мне кажется, еще не все потеряно. Если вы еще раз попробуете… — Чайник уже остыл, — Минхо встает с места, давая понять, что разговор окончен. Он сам достает чайный пакетик, кружку Сынмина, наливает чай и кладет на тарелку пару печенек. — Спасибо. — Не за что, — отвечает Минхо, а затем, немного помолчав, ровным голосом добавляет: — Я не хочу повторения истории. Поэтому больше мы с тобой наедине не общаемся. Доброй ночи, Джисон. И уходит. Вот так — сбросив напоследок словесную бомбу замедленного действия. Может, она таковой и не подразумевалась, но Джисон по жизни немного тормоз, и ему для осмысления нужно чуть больше времени. Поэтому сначала его накрывает каким-то детским восторгом: вау! это что же получается? он симпатичен Минхо? Затем приходит отрицание: нет, он, наверное, просто неправильно все считал. Из него всегда был плохой читатель, он не понимал вот это таинственное «читайте между строк». Между строк пустота — ну что в ней надо читать? Автору места не хватило, что ли, чтобы донести смысл буквами, поэтому он решил томно помолчать? А Минхо… Минхо, наверное, не хочет общаться с Джисоном — просто потому что. Но за отрицанием следует окончательное осознание: он все-таки правильно все понял, потому что слова про повторение истории буквально не оставляют никакого пространства для двусмысленности. Он понравился Минхо, но Минхо скорее удавится, чем еще раз сделает такую гадость, как в школьные годы с Мигён, — тогда все хотя бы можно было свалить на нежный возраст и не очень нежные гормоны. Джисон несет чай в комнату, а в голове снова и снова звучит голос Минхо. «Больше мы с тобой наедине не общаемся». И вот только следовало немного разочароваться в нем, как в следующее же мгновение он повел себя тошнотворно благородно. Печеньки еще эти к чаю добавил. Как Джисон оказался посреди этой семейной драмы и чуть ли не любовного треугольника? Ужасно обидно, что треугольника, по сути, нет и быть не может, есть только две точки — он и Минхо. Единственное, что Джисон запомнил из школьных уроков геометрии, это аксиому о том, что через любые две точки можно построить прямую. А в жизни все совсем не так прямолинейно — получается, опять наврали. — Вырубай свою железяку, я принес чай, — объявляет Джисон. Скрюченный Сынмин обнаруживается ровно на том же компьютерном кресле, где его и оставили. Он поднимает усталый взгляд от экрана, прищуривается, сканируя принесенную ему чашку, и все же откладывает телефон в сторону. — Ночью в туалет забегаюсь, — бурчит Сынмин, но все же делает глоток и на пару секунд прикрывает глаза. Джисон усаживается на пол и кладет голову на чужое острое колено — неудобно до безобразия, но ему сейчас смертельно необходим хоть какой-то человеческий контакт, иначе он сойдет с ума. — Тебе полезно хоть какое-то движение, а то ты уже скоро к креслу прирастешь. — Не драматизируй, я тут всего пару часов. — В одной позе! — Мне так удобно, — вяло отмахивается Сынмин и звонко хрустит печеньем. — Будешь? — Нет, это я тебе принес. — Спасибо, — искренность в его голосе укутывает Джисона, точно теплое одеяло. — И прости, что так все глупо вышло. Я не знаю, на что рассчитывал. — Ты расстроен из-за мамы? — Хотел бы я сказать, что нет. Джисон бы подрался с каждым, из-за кого лицо Сынмина окутывает такая тень. «Подрался» — это, конечно, метафорически выражаясь, потому что он дрался один раз в жизни, когда выходил ночью попить водички и спросонья принял тень старшего брата за Большого Подкроватного Монстра, да и дракой это можно было назвать с натяжкой — так, толчок в плечо да испуганный крик самого Джисона. — Ты мне никогда не рассказывал об этом всем. А в прошлый раз я как-то даже внимания не обратил, что что-то не так. Даже не помню, чтобы госпожа Ким упоминала Минхо. — Она упоминала, — не раздумывая, отвечает Сынмин. — Просто когда он рядом, становится уж слишком очевидно, кто ее любимчик. — Слушай, я уверен, что она тебя очень любит. Только косячно это выражает. Ты же знаешь, как это у старшего поколения. — После развода с отцом, я стал только лишним напоминанием о неудавшемся браке. Я даже внешне больше похож на него, чем на нее. — По такой логике Минхо должен напоминать о том, что у господина Ли был кто-то до нее. — Должен, но почему-то не напоминает, — горько усмехается Сынмин, отставляя пустую чашку чая на стол. — Я всегда пытался радовать ее, когда отец ушел. Хорошо учился в школе, не хулиганил, даже друзей особо не заводил, чтобы она не переживала лишний раз. И это всегда воспринималось как должное. А Минхо… Стоило ему один раз посуду помыть, как он становился героем месяца. Может, изначально мама хотела, чтобы он почувствовал себя здесь как дома, а потом настолько привыкла, что уже не способна как-то по-другому с ним взаимодействовать. — Или ей было его жалко и она хотела заменить ему мать. Жалость — сильное чувство. — Тоже возможно, но в итоге… — Сынмин прикусывает щеку и хмурится — словно отгоняет рвущиеся наружу эмоции. Он никогда еще не выглядел таким уязвимым, что, впрочем, совсем не удивительно: они не очень-то часто обсуждают такие деликатные вещи. Сынмин никогда не проявлял инициативы, а Джисон — который и не против делиться чем-то подобным — не очень представляет, как уводить разговор в такое русло. Поэтому сейчас, в этот редкий момент чужой откровенности, он даже, кажется, дышит через раз — лишь бы не спугнуть. Он все так же сидит на полу, но теперь — опершись о стену, чтобы видеть лицо Сынмина. — В итоге я всегда чувствую себя проигравшим. Что бы я ни сделал, в этом нет никакого смысла, потому что Минхо все равно окажется лучше, даже если просто будет сидеть и хлопать глазами. Мне казалось, может, хотя бы в этот раз я ее порадую, она ведь мне весь мозг выела, «как же так, столько лет — а еще один, а вот у Минхо…». И вот я привел тебя, и она вроде порадовалась немного, а потом Минхо сделал блядскую картошку, и это затмило все остальное. Хочется сказать так много: поддержать Сынмина, утешить, убедить его в том, что он замечательный — такой, какой есть, и ему не нужно подстраиваться под кого-то ради одобрения, которое он все равно в итоге не получит. В голове слова выстраиваются в красивую стройную линию, но по дороге через речевой аппарат происходит авария из эмоций, и наружу выходит только вялое: — Это такой отстой. И приз «друг года» уходит Хан Джисону. Браво! Какая поддержка, какая выразительность, просто уму непостижимо! — И не говори, — хмыкает Сынмин. — Я понимаю, что это слабое утешение, но для меня ты — почти самый классный человек на свете. — Почти? — Сынмин скрещивает руки на груди и сурово сводит брови на переносице. — Ну, ведь самый классный — это я, конечно же. — И кто мне там недавно заливал про скромность? — Как ты бесишь со своей хорошей памятью, — бурчит Джисон. Он бы хотел поговорить еще немного, спросить насчет Минхо и той истории с Мигён — стала ли она спусковым крючком ненависти к сводному брату или просто обострила и без того зудящее чувство собственной неполноценности? Есть ли у Сынмина еще и другие поводы держать обиду и готов ли он отпустить ее? Но хватит с них откровений на один вечер — и так получилось больше, чем за предыдущие пять лет. — Пойдем спать, а то какой-то бесконечный день. В узкой кровати места катастрофически мало. Они ложатся валетом, Джисон вертится, то и дело утыкаясь носом в чужие ноги, пока, наконец, не получает пяткой в плечо со словами «да уймись ты уже наконец». Сынмин предлагал лечь традиционно, Джисон позорно хрюкнул от этой формулировки, а потом отказался, потому что Сынмин — несмотря на его отбрыкивания, — действительно храпит, и пусть уж лучше храпит ему в ноги, чем в уши. — Джисон? — раздается шепот с другого конца кровати. — Ну я же уже успокоился, чего тебе? — Да я не об этом. Просто… если тебе тоже когда-нибудь захочется выговориться или поделиться со мной чем-нибудь, я всегда тебя выслушаю, ты ведь знаешь? И сейчас можно было бы гаденько пошутить или подколоть — иногда Джисон так и делает, Сынмин дает ему подзатыльника, еле сдерживая смех, и все остаются довольны. Но сейчас даже намек на шутку кажется неуместным, потому что спугнет все то, что открылось в их дружбе этим вечером. Поэтому Джисон отвечает: — Я знаю, Сынмини. Спасибо тебе. А сам думает, думает, думает, пока наконец не засыпает, убаюканный чужим мерным храпом.

***

Просыпаться не хочется совершенно. В доме лучших друзей обычно все весьма просто: стесняться никого не надо и там на тебя скорее посмотрят как на чудика, если решишь ждать, пока кто-нибудь проснется и соизволит тебя накормить, нежели сам спокойно обчистишь холодильник. В доме чужих родителей правила, наверное, несколько другие, но беда в том, что Джисон их не знает, а уж в нынешних обстоятельствах, когда следует держаться подальше от Минхо, все еще сложнее. Страдать одному решительно невозможно, поэтому Джисон решает докопаться до мирно спящего Сынмина — в конце концов, это он его сюда притащил. — На кухне кран протек, мы затопили соседей снизу! — восклицает Джисон, расталкивая друга за плечи. Тот подрывается моментально: глаза стремятся к свету, но упорно слипаются; волосы топорщатся, как туалетный ершик; рука тянется к телефону на прикроватной тумбочке. — Что такое, когда успели, они уже приходили? Господи боже, надо же позвонить… — бормочет Сынмин, но в какой-то момент замирает, оглядывается, окидывает взглядом хихикающего Джисона, который предусмотрительно отошел на почтительное расстояние, а затем устало вздыхает: — Ну и зараза же ты. — Зато как быстро ты взбодрился. — Я тебе это припомню. — Не благодари, дорогой. Через полчаса ворчливых сборов, Сынмин и Джисон спускаются на кухню. У плиты стоит госпожа Ким, сковорода приветливо шкворчит, а Минхо, к счастью, нигде не видно. — Вам хорошо спалось, мальчики? — в чужом голосе слышится веселье, и Джисону хочется надеяться, что недвусмысленно подскакнувшая, как гнедая лошадка, бровь ему просто померещилась. — Хорошо, спасибо, — спокойно отзывается Сынмин, а сам тянет растерявшегося Джисона за рукав и показывает сесть на диван рядом с ним. — Какие планы на сегодня? — интересуется госпожа Ким. — Прогуляемся до ярмарки, — отвечает Сынмин, сжимая руку Джисона в своей руке. — Как интересно! И правда интересно — учитывая, что Джисон эту информацию слышит впервые прямо сейчас. Впрочем, идея не самая плохая — лучше уж в толпе незнакомых людей, с которыми не нужно общаться, чем в центре чужой семейной драмы. Может, это не совсем драма, а вполне обычная история вполне обычных людей, но Джисону все равно отчего-то некомфортно — словно он каким-то образом в этом всем замешан. Так что выбраться из этого дома хотя бы на несколько часов, прогуляться с лучшим другом и, возможно, уломать его на стаканчик согревающего глинтвейна — звучит отлично. — Может, возьмете с собой Минхо? А то чего он тут будет с нами стариками скучать, — добродушно хихикает госпожа Ким. Рука Сынмина застывает, а на шее вздувается вена. — Я бы с радостью, — отвечает Сынмин, видимо, прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы не дать неприязни просочиться в его голос, — но мы с Джисони хотели бы побыть наедине, у нас не так часто это получается из-за моей учебы и работы. — Ох, ну да, понимаю, — а вот госпожа Ким даже не пытается скрыть разочарования. Ее фигура вдруг уменьшается, сжимается в клубочек, а движения лишаются своей резвости. На секунду Джисону хочется влезть и пообещать, что они обязательно возьмут с собой Минхо и вообще сделают все, что угодно, только бы она не расстраивалась. Очевидно, на привыкшего к подобным манипуляциям Сынмина это совсем не действует — он даже бровью не ведет. — Джисон, а поднимись-ка наверх и спроси Минхо, будет ли он кушать. А ты, Сынмин, сбегай на веранду и захвати поднос, я вчера вечером его забыла. Джисон бросает быстрый взгляд на Сынмина — тот коротко кивает и отпускает его руку. Вот же черт, почему именно такое распределение задач? И ведь не откажешься никак. А Минхо ясно дал понять, что не хочет с ним общаться — по каким бы то ни было причинам. Вдруг он подумает, что Джисон навязывается? А ведь он бы — никогда. Даже если кто-то (чисто гипотетически) его очень заинтересовал. Поднимаясь на второй этаж, Джисон не может отделаться от мысли, как здорово было бы действительно взять Минхо с собой и хотя бы постараться подружить этих двух упрямцев. Дверь в комнату Минхо приоткрыта, и оттуда слышны два голоса. — Ну и сколько ты так собираешься плясать? — голос господина Ли звучит насмешливо и немного устало. — Сколько надо, столько и буду. — Ты ведь понимаешь, что это неполноценная работа? — Если так кажется тебе, — Минхо делает ударение на этом слове, — это не значит, что моя работа действительно неполноценная. — Так кажется всем нормальным людям! — Почему ты так трясешься над тем, кто и что про меня подумает? Я ведь счастлив, это разве не главное? — Я пытаюсь втемяшить тебе, что так не может продолжаться всю жизнь. У тебя еще есть время, чтобы одуматься и вернуться к учебе. Ну как можно угробить весь твой потенциал! — Единственное, что я угробил, это свои нервные клетки, когда пытался учиться, как ты и хотел. До сих пор к психотерапевту хожу, спасибо большое. Джисон понимает, что ему следует уйти или громко-громко зашагать, чтобы возвестить о своем присутствии, но он физически не может сдвинуться с места. Ну почему сюда отправили его, а не Сынмина? Знает ли он обо всех тонкостях взаимоотношений своего сводного брата и его отца? Сочувствует ли он Минхо или ему наплевать? А может, он даже немного злорадствует — не один он страдает из-за чужих неоправданных ожиданий. Джисон бы не осудил за такую реакцию. И все же, что-то подсказывает ему, что Сынмин, если и замечал, то особо не вникал в это все, слишком погруженный в собственные переживания. Когда Джисон, наконец, решается подойти ближе и постучаться, из комнаты, громко пыхтя, выходит господин Ли с раскрасневшимся лицом, а ему вслед раздается: «Прости, что разочаровал. Это повторится». — Ох, Джисон, здравствуй, — растерянно произносит мужчина. — Доброе утро, господин Ли! — приветливо улыбается Джисон. — Я спросить у Минхо, будет ли он кушать. И скрывается за дверью, чтобы не продолжать это неловкое для обоих взаимодействие. — Хан Джисон, — Минхо хмурится, очевидно, все еще взбудораженный перепалкой с отцом. — Да, я, меня послали, — говорит Джисон, но сам же слышит, насколько двусмысленно это звучит, и тут же стремительно добавляет: — за тобой. В смысле, послали спросить, будешь ли ты завтракать. Госпожа Ким спрашивает. — Я не голоден, спасибо. — Ну как же ты. Поесть ведь надо. Может, я тебе сюда чего-нибудь принесу? Если ты не хочешь спускаться. — Почему ты думаешь, что я не хочу спускаться? — бровь Минхо чуть приподнимается. — Ну так. Ты вчера говорил, что тебе тут немного тяжело, я и подумал… — И подслушал, наверное, тоже? — Я не специально, меня правда послали, я просто подошел, а вы тут говорите, и я не знал, когда лучше прервать, и это ужасно неловко, прости пожалуйста, — тараторит Джисон, уставившись глазами в пол. — Забей, все нормально. — Правда? — Правда. — А кем ты работаешь, если не секрет? — Стриптизером. Джисон резко вдыхает, давится воздухом и с минуту пытается откашляться, пока Минхо сидит и гадко хихикает. — Ты ведь шутишь? — Может быть, — на чужих губах мелькает хитрая ухмылка. — А если бы не шутил? — Я широких взглядов, мне пофиг, — абсолютно честно отвечает Джисон, а сам очень пытается выбросить из головы образ Минхо на шесте. Или у шеста. Или где там он еще мог бы оказаться в такой ситуации. — Я блог танцевальный веду, в тиктоке и на ютубе. Туториалы записываю, челленджи снимаю, всякое такое. — Ого, это звучит очень круто! Я всегда восхищался людьми, которые умеют красиво двигаться. — Откуда ты знаешь, что красиво? Может, я ужасен. — Ну, насколько я понял, это твоя работа. Значит, у тебя есть аудитория. Значит, хоть на что-то ты все же годишься. — У тебя очаровательная манера делать комплименты, — усмехается Минхо. А потом они смотрят друг на друга и будто в одно и то же мгновение вспоминают прошлую ночь, и фразу Минхо о том, что он больше не будет общаться с ним наедине. Но вот они здесь — словно какая-то неведомая сила притягивает их и не дает ограничиться парой ничего не значащих слов. Джисон ужасно хочет остаться с Минхо еще немного, попросить ссылки на его аккаунты, посмотреть, как он танцует, и завалить его комплиментами, которых он никогда не услышит от родного отца. Сынмин бы на это фыркнул или сказал что-нибудь умное о том, что Джисону следует проработать синдром спасателя. Такой он, конечно, душный иногда — этот Сынмин. И все же Джисон прислушивается к нему еще до того, как тот успел бы что-то высказать. — Ну, я пойду. А ты все же покушай, а то госпожа Ким распереживается. — Спасибо, — голос Минхо звучит глухо. Джисону требуется вся его выдержка, чтобы не обернуться, когда он подходит к двери и выходит из чужой комнаты. Вернувшись на кухню, Джисон тут же обращает внимание на слегка взъерошенного и побледневшего Сынмина, который прижимает ладонь к локтю левой руки. Госпожа Ким порхает меж шкафчиков, плиты и холодильника, полностью погруженная в готовку, только снова немного сдувается в то мгновение, когда ей сообщается, что Минхо не собирается завтракать. — Что-то стряслось, пока меня не было? — тихонько спрашивает Джисон, присаживаясь на диван. — Ерунда, просто запнулся об этот порожек дурацкий и упал. — О, я тоже вчера чуть не навернулся. — Да там все постоянно падают, но делают вид, что так и должно быть. Прекрасная аллегория на нашу семейку. — Алле-кто? — Алле-проехали, — усмехается Сынмин и игриво взъерошивает волосы Джисона. — Зазнайка, — Джисон в ответ клацает зубами, грозясь откусить ближайший палец, поэтому чужая рука тут же прячется подальше. Завтрак проходит без происшествий (Минхо, так и не спускается, но, может быть, оно и к лучшему), правда теперь Джисона беспокоит Сынмин: тот почти не шевелит левой рукой, а если шевелит, то выдыхает через нос и слегка морщится, словно пытается скрыть боль. Кажется, больше никто не замечает, что с ним что-то не так. Сынмин сообщает матери, что они отдохнут немного после еды и отправятся на прогулку, но стоит им зайти в комнату, как он тут же обессиленно падает на кровать и закрывает глаза — какая уж тут прогулка? — Сильно ударился? — Неприятно, но жить можно. — Ой, знаю я тебя. Это как когда ты на семинар с воспалением легких пошел. — Была важная пара, я над тем докладом три ночи корпел. — Вот ты вроде умный, но иногда такой тупой, это ужас просто. Дай руку посмотрю, — бурчит Джисон, и Сынмин, хоть и обиженно скуксившись, все же протягивает руку. Он болезненно морщится, пока Джисон закатывает рукав и ощупывает заметно припухший локоть. — Я полежу немного, и все пройдет. — Это похоже на перелом, надо в травмпункт. — Глупости. — Ким Сынмин, — твердо произносит Джисон, что, впрочем, не вызывает желаемой реакции. Тот только закатывает глаза и отводит его руку в сторону. — Ну куда мы сейчас поедем? Это в город надо, автобус ждать, потом в метро толкаться — а завтра Рождество, между прочим. А еще и маме объяснять. Потерплю, ничего со мной не будет. — Необязательно толкаться в общественном транспорте. Чья машина во дворе? — Нет, Джисон, — со сталью в голосе чеканит Сынмин, и Джисону даже не нужно уточнять во второй раз, чтобы понять, чья же это все-таки машина. — Я уверен, что Минхо не откажет. — Когда это ты успел так хорошо его узнать, чтобы быть в нем уверенным? Да он… — Сынмини, — Джисон кладет ладонь на его плечо и успокаивающе поглаживает большим пальцем, — я понимаю, что ты чувствуешь. Но иногда бывают ситуации, когда можно отложить старые обиды в дальний ящик и дать человеку второй шанс. — Даже тебе он успел понравиться. Что за напасть такая, — горько усмехается Сынмин. — Ты ревнуешь, что ли? — Я… — эта заминка говорит громче любых слов. — Может быть. Ты мой самый близкий друг. И если он отберет еще и это, я просто… — Ты тоже мой самый близкий друг, и никто и ничего это не изменит. Это как… — Джисон останавливается на мгновение, чтобы подобрать более точный пример, выразить свои чувства и при этом не вызвать еще большее отчуждение к Минхо. — «Братец медвежонок» и «История игрушек». Мне они оба очень нравятся, и я их иногда пересматриваю, но первый я посмотрел еще в детстве, а второй — всего пару лет назад, и когда мне очень грустно и хочется почувствовать себя дома, я скорее пересмотрю первый. Вот ты мой «Братец медвежонок» в человеческом обличии, и ничто и никто не сможет забрать это у меня. Сынмин прикусывает щеку и быстро-быстро смаргивает подозрительно заблестевшие глаза. — Можешь поплакать, я почту за честь, что довел тебя до слез, — смеется Джисон. — Не дождешься, — голос Сынмина звучит чуть приглушенно, но губы расплываются в мягкой улыбке. — Спасибо тебе. Вообще за все. — Не вопрос, — Джисон подмигивает. — Вот только «спасибо» — это, конечно, хорошо, но у меня все же есть к тебе просьба. — Джисони… — Пожалуйста, хватит строить из себя героя, засунь свою гордость куда подальше и дай мне попросить помощи у Минхо. Госпоже Ким пока не будем ничего рассказывать и просто скажем, что решили взять его с собой на прогулку. Может, это и правда не перелом, и нечего волновать ее раньше времени и зазря. Но лучше перестраховаться на всякий случай. — Ты ведь не отстанешь, да? — Ну вот ты бы на моем месте что, просто сидел и смотрел, как я корчусь от боли? — И ничего я не корчусь! — горячо возражает Сынмин и в порыве приподнимает левую руку, болезненной гримасой доказывая обратное. — Ладно, я понял. Возможно, ты прав. — Я прав абсолютно точно, — довольно произносит Джисон. Быть правым — чертовски приятное чувство. Минхо ни минуты не колеблется и сам вызывается довезти их до травмпункта, а затем спускается к родителям и сообщает, что они все же решили прогуляться втроем. Джисон даже вообразить не может, как эта новость, должно быть, осчастливила госпожу Ким, и все еще мысленно удивляется отсутствию этого пресловутого материнского чутья, ведь Сынмин уже во время завтрака выглядел бледнее обычного и то и дело кривился от болезненных ощущений в руке. — Кто-нибудь хочет вперед? — спрашивает Минхо, когда они оказываются у машины. — Сынмини? — Джисон поворачивается к другу, но тот качает головой, и Минхо без слов все понимает, открывая дверь заднего сидения. Может, делать какие-то выводы еще рановато, но все пока не так катастрофически неловко, как ожидалось. Вчерашний день утомил их и, кажется, не оставил свободного пространства для желания поцапаться. Или ситуация, когда один испытывает боль, не самая уместная для семейных разборок. В салоне — чисто, чуть прохладно и почему-то пахнет имбирным печеньем. На одной из дверей, прямо над ручкой, наклеен стикер со смешным рыжим котиком, который цветом и хитрой мордочкой немного напоминает хозяина автомобиля. Минхо, разумеется, оказывается аккуратным водителем, а Джисон бессовестно залипает на его профиль — до тех пор, пока их взгляды не пересекаются в зеркале заднего вида и Джисон не вспоминает, что он, вообще-то, все еще парень Сынмина. Пусть и фейковый. — Ты как? — интересуется Минхо, поглядывая на Сынмина через зеркало. — Бывало и хуже, — отвечает тот и устало откидывает голову на спинку сидения. — Никогда ничего не ломал? — спрашивает Джисон. — Разве что голову над задачками по физике. Минхо смешливо фырчит, а Сынмин коротко улыбается, явно довольный своим остроумием. Джисон решает воспользоваться моментом и растопить лед чуть сильнее, пока эта парочка не решила снова вернуться в состояние вечной мерзлоты: — А я вот ломал руку лет в тринадцать. Но это слишком позорная история, поэтому давайте сделаем вид, что мне тогда было семь. По салону разносится синхронный смех, и это единение ощущается чем-то очень редким, хрупким и оттого — еще более драгоценным. — Однажды я стащил у мамы какой-то журнал, там не было ничего шибко интересного, так: немножко про моду, слухи про знаменитостей и куча рекламы. Но на одной страничке рассказывали, как делать педикюр в домашних условиях, и я не знаю почему, но мне капец как захотелось попробовать. — Я даже представить не могу, как это может привести к сломанной руке, — посмеиваясь, комментирует Минхо. — Я вот тоже не мог, — вздыхает Джисон. — Ну и короче, на следующий день я стащил у мамы лак для ногтей. — Мама не замечала, что у нее дома поселился серийный воришка? — уточняет Сынмин. — Так, ну-ка цыц, вы, оба, — Джисон прижимает палец к губам и бросает каждому по осуждающему взгляду. — Ну так вот. Лак нашелся, но в журнале на картинке была такая специальная штука из поролона, что ли, — разделитель пальцев или типа того. У мамы такого не было, поэтому я решил заменить его ватой. В общем, начиналось все отлично: я дома один, между пальцев — вата, ноготочки — накрашены и сохнут. — Это был цветной или блестящий лак? — Минхо, вот тебе прям сильно нужна эта информация? — Конечно, я ведь должен все это визуализировать, иначе не сложится полной картинки! — Это был прозрачный лак с блестками. — Ну все, теперь я спокоен. Сынмин рядом улыбается, и Джисон с удовольствием замечает, что эта нелепая история действительно его захватила и даже немного отвлекла от собственной боли. — И вот, значит, сижу я, балдею, а потом слышу, как ключ во входной двери поворачивается и кто-то заходит домой. А ведь никто не должен был, родители работали допоздна, брат вечно на допах пропадал. Короче, я запаниковал, хотел встать с дивана, но запнулся в ногах, потому что боялся смазать лак, и в итоге упал со всей дури на руку. Кстати, тоже на левую. Но мне было всего семь… — И кто это так рано пришел? — спрашивает Минхо, поглядывая через зеркало на Джисона. — Мой брат! Он так хохотал, когда мне пришлось все ему рассказать по пути в травмпункт, что я думал прибью его. — Он запечатлел твой педикюр на камеру? — усмехается Сынмин. — Нет, конечно, у меня тогда вообще-то травма была, а он не настолько засранец. И мне было всего семь! — Ой, да ладно тебе, собрать компромат — это же святое, — комментирует Минхо. — Понятно, рядом с вами двумя лучше не попадать в компрометирующие ситуации. — Со мной ты в этом уже явно припоздал, — смеется Сынмин. — Так-так, а можно поподробнее? — глаза Минхо загораются интересом. — Нет, потому что я хороший друг и чужих секретов не выдаю. — Ага, а еще потому что у меня на тебя самого куча всего имеется, — Джисон шутливо толкает его локтем. — Цитируя Фродо Бэггинса: «Ладно уж, храните ваши секретики», — говорит Минхо, и Джисон в это мгновение, кажется, очаровывается им еще на дольку сильнее. Джисон заканчивает историю на нелепой, но забавной ноте: рассказывает, как одноклассники расписывали ему гипс маркерами, а один хулиган нарисовал на нем член, когда Джисон заснул на перемене, и как пришлось прятать эти художества под бинтами, чтобы не увидели учителя или родители. Сынмин угрожающе зыркает на него, а Минхо, судя по сжатым губам, изо всех сил старается не засмеяться. — И вообще, может у тебя это и не перелом вовсе, а трещинка какая-нибудь, — успокаивает Джисон, хотя сам в это не шибко верит — он хорошо помнит, как выглядела его рука при переломе, и это очень походит на распухшую и чуть посиневшую руку Сынмина. Съездили в гости, называется. Остаток пути проходит в молчании, которое, к счастью, не ощущается неловким. Сынмин дремлет на плече Джисона, а Минхо периодически поглядывает на них в зеркало и подбадривающе улыбается. Интересно, похожи ли они с Сынмином на парочку, которую вроде как все еще должны разыгрывать? И почему Джисона это так волнует? Не то чтобы у него с Минхо есть хоть какие-то шансы, но мысль об этом будоражит чуть больше, чем следовало бы. Конечно же, если выбирать между двумя братьями, Джисон в любом случае выберет Сынмина, встанет на его сторону и думать не станет о Минхо (по крайней мере, очень постарается). Но в идеальном мире хотелось бы, чтобы этого выбора не было вовсе. Мечтать ведь не вредно. — Вроде приехали. Разбуди братишку, — Минхо, видимо, хотел произнести это обращение с привычной издевкой, но оно звучит так мягко — как будто котенок потоптался лапками. Кажется, ему даже самому становится от этого неловко: он откашливается и стремительно выходит из машины. Джисон накидывает на Сынмина куртку, а Минхо открывает дверь и помогает ему выйти. Сынмин морщится и бурчит что-то под нос, но все равно принимает помощь, — уже прогресс. На стойке информации им дают бланк с парой десятков тупейших вопросов и просят ждать, пока наступит очередь Сынмина. Вокруг — люди разной степени травмированности: меланхолично похрамывающий дедушка, уставшая, обмахивающаяся листовкой молодая девушка c перемотанным бинтами пальцем, сверхбыстро бегающий мальчишка лет шести, который вообще не понятно что тут забыл. — Кажется, мы тут надолго, — комментирует Сынмин, усаживаясь возле Джисона на железную (и кто их такие додумался сюда поставить?) лавку. — Не голодны? — спрашивает Минхо. — Там у входа автомат со снеками. — Не надо, спасибо, — отвечает Сынмин, хотя ему сейчас явно не помешало бы чем-нибудь подкрепиться. Такой упрямый, что хочется то ли стукнуть, то ли просто хорошенько встряхнуть. Джисон выразительно смотрит на Минхо, и когда они встречаются взглядами, то создается ощущение, будто тот понял его без слов: мол, нечего спрашивать, просто иди и возьми ему что-нибудь, да мне не забудь, а потом давай съедемся и заведем столько котов, сколько пожелаешь. Ну или что-то типа того. Минхо возвращается через несколько минут, всовывает Сынмину злаковый батончик с черникой и бутылку воды (отчего тот как-то странно замирает и хмурится, но, благо, сильно не возражает), а Джисону дает выбор — сникерс или протеиновое печенье. Про сожительство и котов ничего не говорит — но не все сразу. — Тебе необязательно тут сидеть, обратно мы уже как-нибудь сами доберемся. — Мне все равно больше заняться нечем. А тут, вон, люди новые, место необычное, романтика, — Минхо подмигивает, на что Сынмин театрально вздыхает, а Джисон восхищается — отличный ответ, на который даже и возразить особо нечего, — в меру шутливый, в меру серьезный. С Сынмином так и надо: если начать возражать ему серьезно, он найдет тысячу и один аргумент, почему ты не прав. Минхо, видно, хорошо об этом осведомлен. Очередь двигается с той же скоростью, с которой Джисон пишет свою курсовую в этом году. Катастрофически медленно. Сынмин просит у него наушники, включает музыку и с закрытыми глазами укладывается головой ему на колени. Минхо кивает на их снятые куртки, и Джисон, поддерживая идею, тут же берет свою и подкладывает Сынмину под голову вместо подушки. Джисон бы, наверное, и сам догадался так сделать рано или поздно, но в экстремальных ситуациях он мыслит еще медленнее обычного. Эта ситуация, конечно, не совсем экстремальная, здесь нет никакой угрозы жизни, и в худшем случае Сынмин отделается гипсом на месяц, но все равно невозможно не переживать и не реагировать, когда лучший друг то и дело морщится от боли, если случайно задевает руку. Хорошо, что с ними есть Минхо. Он излучает комфорт, а его присутствие успокаивает. Вот бы и Сынмин считал так же. — Отвлекись. От твоих переживаний никому легче не станет, — словно читая его мысли, произносит Минхо и протягивает ему один из своих наушников. — Давай посмотрим про кота Саймона. — Я никогда не смотрел. — Как же ты живешь на этом свете? — на чужих губах мелькает улыбка. — Ну ничего, сейчас исправим. Джисон чувствует, как горит плечо, которым он соприкасается с плечом Минхо, и только знакомое уютное тепло Сынмина слегка заземляет и дает отдышаться. Он смотрит в экран телефона, едва улавливая происходящее, потому что Минхо слишком близко, и это волнительно, и страшно, и приятно, и еще тысяча разных ощущений разрывают его маленькое глупое сердце. И в один единственный момент, когда Джисон тайком косится в сторону Минхо, он обнаруживает, что на него тоже смотрят. А потом поджимают губы и тут же отводят взгляд в сторону. Джисон не понимает, кто из них в этой ситуации больший преступник. Когда наконец доходит очередь Сынмина, Джисон ободряюще сжимает его плечо и целует в макушку — жест не совсем для них привычный, и не очень понятно, кому из них двоих это сейчас нужнее, но Сынмин благодарно улыбается и исчезает за дверями кабинета. А Джисон остается наедине с Минхо и почти физически ощущает заряженный электричеством воздух — кажется, если они посмотрят друг на друга, случится замыкание. Ему бы уйти, сделать вид, что кто-то звонит, или что ему надо в уборную, или еще бог знает куда, но ноги сами ведут обратно к месту рядом с Минхо. — А ты никогда ничего не ломал? — спрашивает Джисон, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Как ни странно — нет. Но однажды я сильно подрался с одним придурком, который учился на класс старше, и мне немного расквасили нос. Может, после этого появилась эта дурацкая горбинка, — Минхо проводит пальцем по носу и усмехается. Джисон искренне пытается найти упомянутую горбинку, но находит только совершенство. Красивым людям следует запретить жаловаться на внешность. Вслух он об этом, разумеется, не говорит. — А из-за чего подрался? — Был тупой и поддался на банальную провокацию, так скажем. Это как раз было в тот период, когда отец снова женился, и мы переехали к Кимам. Я еще не успел адаптироваться, и меня было легко взбесить. — Вы и с Сынмином в то время не поладили? — Нет, по правде говоря, сначала все было не так уж плохо. Сынмин был закрытым, да, но никогда не отказывал в помощи. Даже в этой ситуации он ни о чем особо не расспрашивал, прикрыл перед его мамой и помог обработать царапины. Он повел себя так, как будто это он был моим старшим братом. И тогда мне казалось, что мы подружимся. А потом… — Минхо махнул рукой и тяжело выдохнул. Джисон улыбается: это так похоже на Сынмина. Он всегда излучает энергию того самого ответственного взрослого, к которому можно прийти с любой бедой. Прелестно, как даже в школьные годы он уже был таким, не бросался иголками, как это делал бы любой другой на его месте, а пытался найти общий язык с новым членом семьи. И как же грустно, что все свернуло куда-то не туда. — Ну, если хороший период все же был, может, это как раз хороший знак? — Может быть. А ты… — Минхо не смотрит ему в глаза, вместо этого утыкаясь взглядом в собственные ладони, и если честно, Джисон благодарен ему за это, — со всеми хорошо ладишь? — Что-то типа того, да. Я просто предпочитаю избегать любой, как ее… конфирмации, что ли. — Конфронтации? — Точно. Ее. Я не люблю с кем-то спорить, и мне немного тяжеловато, когда кто-то рядом спорит или ругается. — Поэтому ты так хочешь нас с Сынмином помирить? — Наверное. «А еще потому, что мне хочется сделать и тебя частью своей жизни, узнать тебя поближе и, возможно, когда-нибудь усыновить с тобой котов», — думает он. А еще замечает, что их колени соприкасаются и никто даже не предпринимает попыток отодвинуться, хотя места на лавочке предостаточно. Их тянет друг к другу, как магниты — или как пельмени в кастрюле, которые забыли помешать. Сынмин выходит из кабинета со снимком в руке, грустно докладывает, что у него все-таки перелом, а затем направляется в процедурный кабинет, где ему будут накладывать гипс. Минхо шутит, что надо было по пути заехать в канцелярский магазин и затариться маркерами, а Джисон говорит, что никогда не поздно. Из процедурного Сынмин выходит еще бледнее обычного, с бегающим взглядом и загипсованной рукой — от запястья и чуть ли не до плеча. Джисон его усаживает, а Минхо подает бутылку воды. — Проклятый порожек, — произносит Сынмин, немного придя в себя. — Я тоже на него постоянно матерюсь, — соглашается Минхо. — Ты как? Готов к обратной дороге? — спрашивает Джисон. — Если честно, я хочу домой. К себе. — Но Рождество… — Да, я понимаю, и матушка мне весь мозг вынесет. Но это в любом случае случится, поэтому пусть лучше на расстоянии. Я устал, — выдыхает Сынмин, — и от общения с ней, и от нахождения там. Ты не обидишься, что не получится вкусно поесть? Мы можем заказать что-нибудь. Это, конечно, не домашняя еда, но… — Божечки, Сынмини, ну что за глупости. Главное, чтобы тебе было комфортно. А твоей матушке… — Я что-нибудь ей наплету, чтобы она сильно вас не доставала звонками и расспросами, — вклинивается Минхо. Джисон прикусывает язык, лишь бы на радостях не пригласить Минхо отпраздновать Рождество вместе с ним и Сынмином. Сынмин наклоняется к нему чуть ближе и шепчет: «Он безбожно перед тобой выпендривается и хочет впечатлить, не ведись». Совет, наверное, неплохой, но не своевременный. — Зря ты так, — бубнит Джисон громче, чем следовало бы. — Да, Сынмини, зря ты так, — вторит ему Минхо с хитрой улыбкой. Хоть он и не слышал, о чем они шептались, но наверняка догадывается. — Вы тут еще не успели пожениться, пока меня не было? Тоже мне, Чип и Дейл, — говорит Сынмин с весельем в голосе. Минхо бледнеет и начинает перебирать пальцами — словно боится, что история опять повторяется и его уличают в краже чужих (и важно — занятых) сердец. Если бы он только знал, что это сердце не занято и буквально само желает, чтобы его кто-нибудь украл. Ладно, может, не совсем кто-нибудь, а вполне определенный Нибудь, но кто его осудит? — Вообще-то Чип и Дейл в мультике не женились, они гетеросексуальные бурундуки, — замечает Джисон. — Ну а кто там с кем-нибудь из них, Кнопочка? — спрашивает Сынмин. — Сам ты Кнопочка. А это Гаечка. И она вышла за Вжика, это муха. И у них родились мухомышки или мышемушки. Это же ужас! — А драконоослики в «Шреке» тебя не смущали? — интересуется Минхо, видно, обрадованный сменой вектора в разговоре. — Там это как-то более органично и обосновано. А какой обоснуй у Вжика и Гаечки? У них вообще есть хоть какие-то романтические взаимодействия за все сезоны? Даже у Чипа и Дейла больше химии. — У мужских дуэтов почти всегда и везде больше химии, чем у основных гетеропарочек. — Факт. — Господа, я вам не мешаю? — подает голос Сынмин. Джисон с Минхо синхронно-смущенно прокашливаются и тут же возвращают к нему внимание. Джисон накидывает на него куртку и берет под свободную руку, хотя Сынмин ворчит, что в этом нет необходимости — ноги у него целы и ходить он в состоянии самостоятельно; а Минхо открывает им двери и помогает забраться в машину. — Тебе нужно куда-нибудь еще? В магазин за продуктами? — спрашивает Минхо, пока заводит машину. — Нет, только домой, — отвечает Сынмин, а затем — спустя мгновение подается чуть вперед, кладет ладонь на плечо Минхо и коротко сжимает его, благодаря без слов. Джисон ловит ошалевший взгляд Минхо в зеркале и расплывается в улыбке. Если Сынмин и замечает их переглядки, то никак это не комментирует. Он выглядит чуть лучше, чем по дороге в травмпункт: по крайней мере, теперь рука надежно спрятана под гипсом и нет нужды постоянно осторожничать, боясь задеть ее и сделать еще больнее. — А как же канцелярский? — вспоминает Джисон. Сынмин на мгновение хмурится, пытаясь понять, к чему этот вопрос, но почти сразу же издает короткий смешок и качает головой. — Члены рисовать не дам. — Ну почему сразу члены? — А я и не говорю, что сразу. Сначала ты усыпишь мою бдительность, а потом начнутся члены. — Какой ты противный… — Навигатор показывает, что через пару минут будем проезжать канцелярский. Останавливаемся? — спрашивает Минхо. — Конечно останавливаемся, — на удивление всех присутствующих отвечает Сынмин. Минхо отправляют одного и наказывают купить красный маркер, потому что черный — это мейнстрим. Джисон предлагает ему свою банковскую карту, но тот отмахивается, ослепляет своей волшебной улыбкой и уходит. — Он тебе нравится, — констатирует Сынмин, когда они остаются одни в машине. — Что? Почему? Неправда! — И ты ему тоже. — Что? Почему? Правда? — Джисон прикусывает щеку, чтобы не разулыбаться, как полнейший осел. Получается скверно. — Нужно быть слепым, чтобы не заметить. — Ты злишься? — спрашивает Джисон, но не дожидаясь ответа, начинает тараторить: — Он вчера рассказал мне ту историю с Мигён, и ему правда очень жаль, что все так получилось, и в этот раз он не хочет все испортить, а все наши диалоги инициировал я, потому что я забываюсь и не помню, что должен играть роль твоего парня, и мне правда стыдно, это все так по-дурацки, ты только не обижайся, Сынмини, я не… — Чш, — Сынмин прижимает палец ко рту, и Джисон в это же мгновение затыкается. — Все нормально. Я уверен, только последний дурак поверит, что мы с тобой парочка. Минхо, конечно, тот еще экземпляр, но он не настолько тупой. — Но твоя мама… — Она мало что видит дальше своего носа. Или носа Минхо. — Ты расскажешь ей правду? — Да, не вижу смысла продолжать весь этот цирк. Я думал, ее одобрение хоть немного меня порадует, но если его можно заслужить только притворством, то какая в нем ценность? К тому же, я все равно всегда буду на втором месте, даже если стану самым идеальным сыном на свете. — Мне жаль, что все так. — Ну чего ты, это мне надо извиняться, что я тебя во все это втянул. — Я не так уж плохо провел время, так что все нормально. — Потому что познакомился с Минхо? — Потому что все же вкусно поел! — И познакомился с Минхо. — Ладно, зануда, и поэтому тоже. — Я с самого начала знал, что я прав, — Сынмин торжествующе улыбается. Ну просто с ума сойти — мысль о собственной правоте заглушает все другие негативные эмоции. — Лев. — Дева, вообще-то. Джисон усмехается и кладет голову на его плечо. — Дай Минхо шанс, ты ему очень дорог. Ему и самому не очень комфортно от всей этой странной динамики с госпожой Ким. Ты, может, это не видишь, и оно понятно, но я-то сторонний наблюдатель. Сынмин не успевает возразить, потому что в машину возвращается Минхо и протягивает им сразу три маркера: красный, желтый и голубой. — Там лента эта дурацкая закончилась, а потом мальчик впереди меня минут пять не мог определиться, какой хочет календарик — с собачкой или кошечкой. — Это, вообще-то, сложный выбор. Я вот кошечек и собачек одинаково люблю, — возмущается Джисон. — Ты просто еще молодой. — Скажи еще, что это у меня котика хорошего не было. — Да, именно так. Джисон мысленно рисует у себя на губах замок и застегивает молнию — как в мультиках, чтобы не ляпнуть глупость из разряда «не желаешь ли стать волонтером». Сынмин будет стебать его до скончания веков — и еще немного после, если он так опозорится. — Никаких членов, Хан Джисон, — Сынмин поворачивается так, чтобы Джисону было удобнее рисовать, но смотрит так угрожающе, что нужно быть совсем отчаянным, чтобы его ослушаться. На белоснежном гипсе появляется улыбающееся желтое солнце, а чуть ниже — красное сердечко окруженное словами «Я люблю Джисона». Сынмин качает головой и закатывает глаза, но сильно не возмущается. А потом подается вперед, протягивает маркеры Минхо и просит тоже что-нибудь нарисовать. Минхо выглядит так восторженно, как ребенок, которого привели в парк аттракционов и разрешили прокатиться на всех каруселях, и — ожидаемо — рисует синим маркером мордочку кота. До квартиры Сынмина добираются быстро — даже слишком. Что с одной стороны хорошо — Сынмину нужен отдых, да и самому Джисону, честно говоря, тоже: нахождение в доме Кимов оказалось уж слишком утомительным; но с другой — конец пути значит прощание с Минхо. У них больше нет предлогов для встречи, и да, возможно, сегодня отношения между братьями слегка наладились, но какое место занимает он во всей этой ситуации? Как посредник-миротворец, которому лучше бы сильно не высовываться? Хотя даже Сынмин вроде как благословил их — пусть и в своей своеобразной манере. — Помочь добраться до квартиры? — спрашивает Минхо. — Мы сами справимся, все в порядке, — отвечает Сынмин, а затем добавляет: — Спасибо большое. Ты меня очень выручил. — Я рад, Ким Сынмин. — Но у меня к тебе еще одна просьба, Ли Минхо, — повторяя его ехидную интонацию, говорит Сынмин. — Да, конечно. — Возьми номер у этого чудилы и пригласи его куда-нибудь. На вас двоих смотреть больно. — Сынмин! — восклицает Джисон. — А как же… вы же… — Минхо переводит взгляд то на него, то на Сынмина и рисует неопределенный жест в воздухе. — Мы друзья. Я привез его, чтобы матушка отцепилась. — Если честно, я подозревал, — Минхо хмурится и выглядит таким смущенным, что Джисону хочется перелезть на переднее сидение, обхватить его лицо ладонями и чмокнуть в нос. Хотя он, наверно, и сам не лучше, если судить по тому, как горят его щеки. — Но ты точно не против? Я не хочу, как тогда в школе. Это было неправильно, и… — Да, ты поступил по-свински, но это было давно, и мне хочется верить, что люди меняются. И Джисона ты чем-то зацепил, а он редко тянется к незнакомцам. Если он что-то в тебе увидел, может и мне стоит попытаться. — Так говоришь, как будто меня тут нет, — возмущенно бурчит Джисон, но его возмущения не удостаивают вниманием. — Я постараюсь больше не лажать. Мне правда не хочется конфликтовать с тобой. — Мне уже тоже это поднадоело, — признается Сынмин. — Но смотри, если хотя бы подумаешь обидеть его, — он указывает пальцем на Джисона, — я тебя придушу. — Так, все, хорош меня позорить и пойдем домой, душеруб. — Может, душегуб? Джисон фыркает и толкает его плечом, а затем переводит взгляд на Минхо, который уже смотрит на них двоих и улыбается. — А как же? — Сынмин вопросительно обводит ладонью пространство между Минхо и Джисоном. — Сначала я тебя до дома доведу, а потом вернусь и, мы без посредников, так сказать… — Джисон зависает, пытаясь подобрать эвфемизм для «пообжимаемся на заднем сидении», чтобы не травмировать уже и так травмированного друга. — Обсудим условия дальнейшего сотрудничества, — подсказывает Минхо и подмигивает. Джисон безбожно краснеет, а Сынмин, беззлобно бурча «вы даже хуже, чем я думал», тянет его за рукав в сторону выхода.