Maska в свете софитов.

*** Неделя пролетела в тягучем, болезненном вакууме. Чимин словно выстроил вокруг себя невидимую, но непреодолимую стену, намеренно избегая Юнги. Он буквально жил в тренировочном зале с остальными ребятами, заказывал еду и стремительно выбегал вниз, чтобы забрать её, лишь бы не столкнуться с ним в просторной квартире. Его сердце сжималось от каждого шороха за дверью, но он стискивал зубы и прятался глубже в своей раковине. Юнги, в свою очередь, тоже не делал попыток понять, что творится за закрытой дверью Чимина. Он заточил себя в кабинете, погрузившись с головой в работу, будто в ней можно было найти ответы на все вопросы. Он сидел там, угрюмый и сосредоточенный, как бирюк в своей берлоге, отгораживаясь от невысказанной боли баррикадой из документов и деловых звонков. Как-то раз зашел Сунг и доложил, что Му Хён и парни ни в чём не нуждаются и ждут дальнейших указаний от босса. Юнги лишь кивнул, не отрывая взгляда от монитора. Его мир сузился до размеров экрана, за которым было проще спрятаться. Так и пролетели дни в этом тягостном танце двух одиночеств, и вот на календаре уже тридцать первого декабря. Морозный воздух за окном был напоен предвкушением праздника, но в их доме царила ледяная тишина, которую нарушали лишь редкие моменты, когда к Чимину приходили ребята и он их провожал. Чимин отлично понимал, что поступает подло и несправедливо по отношению к Юнги. Но глубоко в душе сидел животный, иррациональный страх, который сковывал его волю, парализовал тело и не давал сделать первый шаг. Он скучал. Скучал до физической боли по бархатному тембру голоса Юнги, по его дурашливым шуткам, от которых щемило в груди, по его чертовски красивому лицу, которое являлось ему в мыслях каждую минуту. И каждый раз, едва заслышав шаги в коридоре, он срывался с места и выбегал из комнаты в тщетной надежде «случайно» столкнуться с ним, украдкой вдохнуть его запах. Но сегодня был праздник. Даже сквозь завесу страха и непонимания это осознавали оба. Они когда-то, казалось, целую вечность назад, вместе украшали квартиру. Тогда они ворчали и спорили, решая, куда повесить очередную гирлянду или прикрепить блестящий шар. А вот ёлку… ёлку Юнги нарядил в полном одиночестве, и это молчаливое упрекающее дерево стояло в гостиной, сверкая чужими огнями. Чимин, наконец, решился выйти из своего убежища. На руках он держал двух белоснежных котят, Оскара и Миу, которые стали его единственным утешением в эти дни. Он подошел к ёлке, и сердце его сжалось от щемящей нежности и чувства вины. — Вот, Оскар, смотри, Миа, это ёлка, — прошептал он, обращаясь к пушистым комочкам, которые так и норовили лапкой зацепить блестящую мишуру. — И сегодня особенный день, праздник. Вы родились в этом году, но Новый год встретите уже не в приюте, а у себя дома. В настоящем доме. Он стоял, завороженный мерцанием разноцветных огней, пытаясь найти в их теплом сиянии хоть крупицу утраченного покоя. Но вдруг до него донесся приглушенный голос Юнги с кухни. Чимин замер, стараясь не дышать. — Да, отец, я прилечу завтра. Да, конечно, я всё понимаю… Нет, я помню, что ты говорил про четвертое число. Да, я захвачу её с собой… Всё хорошо, пап, не переживай, пожалуйста. Каждое слово отдавалось в висках Чимина оглушительным ударом. Он замер, ледяная волна страха прокатилась по его спине. «Улетает? Захватит с собой… её?» — пронеслось в голове вихрем. «Юнги… улетает с девушкой к родителям?» — подумал он, и мир вокруг поплыл. В голове роились вопросы, десятки, сотни вопросов, и ни на один не было здравого ответа, только паника, горькая и безвозвратная. Он бросился обратно в комнату, опустил котят в их уютные домики и, прикрыв дверь, почти выпрыгнул на кухню, сердце колотилось где-то в горле. Юнги сидел за столом, смотря в экран телефона, его взгляд был пустым и отрешенным. Он казался таким далеким, будто находился на другой планете. — Привет, — сдавленно произнес Чимин, подходя к столу. Юнги даже не вздрогнул, не подал вида, что услышал. — Хён? — попробовал позвать его снова Чимин, и в голосе его прозвучала мольба. Юнги медленно, словно сквозь силу, повернул голову. Его глаза встретились с глазами Чимина, и в них была ледяная, всепоглощающая пустота. От этого взгляда у Чимина похолодело внутри. — Юнги, что случилось? — прошептал он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Чимин смотрел на него, а в глазах Юнги не было ни капли привычного тепла, только выжженная пустошь. -Хён? — снова прошептал Чимин, и голос его дрогнул. Юнги будто очкнулся. — А! Чимин? Ничего, всё в порядке, — безразлично произнес он, поднимаясь. Он убрал чашку в посудомоечную машину с таким видом, будто это самое важное дело в мире, и направился в кабинет, не глядя на парня. — Хён, это всё… из-за меня? — крикнул Чимин ему в спину, и в его крике слышались отчаяние и надрыв. Но Юнги даже не обернулся. Дверь кабинета закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Чимин остался стоять один посреди огромной, безмолвной кухни. Готов был разрыдаться от бессилия и боли. От того, что его даже не удостоили ответом. — Хён, Хён, Хён… — шептал он, бессильно опуская голову на холодную столешницу. А потом, собрав всю свою отчаянную смелость, задрал голову к потолку и выкрикнул так, что, казалось, стекла задрожали: — Юнги-хён, ты мне нравишься, чёрт возьми! Конечно же, Юнги услышал. Он стоял по ту сторону двери, сжимая в белых пальцах папки с документами, которые уже были собраны в сумку. Его план изменился — он улетал не четвертого, а завтра, на рассвете. Он предупредил Му Хёна, что планы поменялись. Достав из сейфа маленькую бархатную коробочку, он с нежностью провел по ней пальцем. В ней лежали кольцо и браслет — его подарок, его молчаливое признание. Он красиво завернул коробку в упаковочную бумагу, вышел из кабинета и спустился в зал. Присев на корточки у ёлки, он бережно положил подарок под пушистые ветви, еще раз проведя пальцами по упаковке. — Надеюсь, тебе понравится, Чимин, — прошептал он так тихо, что слова растворились в тишине. Поднявшись, он снова зашел на кухню. Чимин все так же сидел за столом, уткнувшись головой в руки, и тихо хмыкал, пытаясь сдержать подкатывающие слезы. — Чимин, мне нужно отъехать, но часам к одиннадцати я буду дома. Закажи еду. Наёна нет, а готовить мне некогда, — произнес Юнги, стоя рядом с парнем. Его голос был ровным, но в глубине глаз плескалась буря. — Угу, — буркнул Чимин в стол. — Чимин… прости меня. Мне жаль, что сказал тебе тогда про тот поцелуй. Больше такого не повторится, — проговорил Юнги и направился к выходу. Каждое слово давалось ему с трудом. «А если я этого хочу?» — вдруг поднял голову Чимин, и его взгляд, полный решимости и страха, впился в спину Юнги. «Я хочу твоего поцелуя». Юнги резко развернулся. — Не смешно, Чимин, — его голос прозвучал сурово. — Я совершенно серьёзен, Юнги-хён. Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — Чимин поднялся со стула и подошел к нему вплотную. Его сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. И тут взгляд Чимина скользнул вверх. Прямо над головой Юнги качалась маленькая веточка омелы, украшенная крошечным бантиком. Юнги, следя за его взглядом, тоже поднял глаза и увидел её. Уголки его губ дрогнули. -Боже, Чимин… Ты что, веришь во всю эту сказочную мишуру? — спросил он, и в его голосе впервые за всю неделю прозвучала трещина. Чимин лишь молча кивнул, не в силах вымолвить и слова, и сделал шаг ближе. Их дыхание смешалось. Юнги наклонился, и его губы едва коснулись губ Чимина, легкое, мимолетное, почти невесомое прикосновение. Он уже хотел отстраниться, испуганный собственной дерзостью, но… — Не так, Хён», — прошептал Чимин, и его руки сами собой обвили шею Юнги. — Не так… В душе Юнги бушевала настоящая битва. Ангел рассудка и демон страсти сцепились в смертельной схватке. Но демон победил. Он прикоснулся ладонями к пылающим щекам парня и впился в его мягкие, невероятно сладкие губы голодным, жадным поцелуем. Тишину разорвали звуки причмокиваний и сдавленных вздохов. В ушах зазвенело. Все тело Юнги напряглось, кровь ударила в голову. Он надавил пальцем на подбородок Чимина, заставив его приоткрыть рот, и погрузился в его горячее, влажное нутро, пьянея с каждой секундой. Он исследовал, пробовал, сам его язык, ведя безмолвный, страстный танец. Его руки скользнули вниз, обхватив тонкую талию Чимина, и притянули его так близко, что между ними не осталось и миллиметра. Чимин дышал сбивчиво и прерывисто, его целовали снова и снова — настойчивее, глубже, отчаяннее. Он вцепился пальцами в мягкие волосы Юнги, отвечая ему с такой же яростью и жадностью. Его тело плавилось от желания, сердце выстукивало бешеную дробь, ноги подкашивались. Если бы не железная хватка Юнги, он рухнул бы на пол. И когда казалось, что этот поцелуй будет длиться вечность, Юнги оторвался, но не отпустил его. Они стояли, тяжело дыша, лоб в лоб. -Так? — хрипло выдохнул Юнги. -Ты хотел именно такой поцелуй, Чимин? — он приподнял его подбородок, заглядывая в затуманенные, полные слез глаза. — Да, — кивнул Чимин, и в этом коротком слове был целый мир облегчения, счастья и страха. — Чимин… ты понимаешь, что теперь я уже не смогу от тебя отказаться? — прошептал Юнги, и его лоб все так же был прижат ко лбу парня. — И не надо, Хён, — еле слышно прошептал в ответ Чимин. — Ты не боишься? Что, если узнают, что тебе нравятся парни… перестанут общаться, посыплются оскорбления… — голос Юнги был серьезным, полным заботы и тревоги. — Я не боюсь. И мне нравятся не парни, а ты, Хён. Только ты, — Чимин положил ладони на его грудь, чувствуя под пальцами бешеный стук его сердца. Юнги крепко, почти до боли, прижал его к себе, зарылся лицом в его шею и сдавленно вздохнул. Потом отстранился, чмокнул в кончик его носа и сказал, стараясь вернуть себе самообладание: — Мне правда нужно уехать, Чимин. Но я вернусь вечером, и мы отметим Новый год вчетвером. — Вчетвером? — удивленно моргнул Чимин. — Чимин, как ты мог забыть про наших деток! — Юнги с легкой улыбкой щелкнул его по носу. — Блин, точно! Оскар и Миа! — лицо Чимина озарила улыбка, первая за долгие дни. — Юнги, мы же не купили им подарки! — вспомнил он, надувшись. — Ну, вот, пока меня не будет, можешь заказать через интернет всё, что захочешь, — сказал Юнги, направляясь в прихожую. Он надевал обувь и пальто, а сам не мог оторвать взгляда от раскрасневшегося, счастливого Чимина. — Всё-всё? — уточнил Чимин, широко улыбаясь. — Всё-всё, — кивнул Юнги, вызывая лифт. — Тогда до вечера, Хён! — крикнул ему вдогонку Чимин и, не в силах сдержать переполнявшие его эмоции, сорвался с места и помчался в свою комнату к ноутбуку, чтобы успеть заказать подарки. -Какой же ты всё-таки ребёнок, — с нежным, счастливым вздохом произнес Юнги, заходя в подъехавший лифт. Двери закрылись, увозя его вниз, но в сердце его осталось тепло, которого не было всю эту долгую, мучительную неделю. *** Исюл сидел в затаившейся машине, вжавшись в сиденье, его пальцы нервно барабанили по рулю. Холодный зимний воздух проникал внутрь, но он почти не чувствовал холода — все его внимание было приковано к въезду в подземный паркинг роскошного небоскреба. Он ждал. Выжидал свою минуту, как голодный хищник. И вот она, удача. Из темного проема вырулила машина, за рулем которой сидел один из одноклассников Чимина. А на заднем сиденье, смеясь чему-то и глядя в окно, был он. Тот, за кем Исюл следил все эти долгие дни. «Опачки, — на его губах расползлась довольная ухмылка. — Парнишка сегодня без своей брони? Без личного водителя? Невероятно повезло… Такой шанс выпадает раз в жизни». Он плавно тронулся с места, вливаясь в поток машин, и начал свою безмолвную погоню, держась на почтительной, но не теряемой дистанции. Его сердце билось ровно и уверенно. Сейчас он чувствовал себя хозяином положения. Клуб «Царство света», расположенный на другом берегу реки Хан, встретил их оглушительным грохотом басов, который был слышен еще за сто метров. Когда ребята наконец добрались, было уже без четверти два. Огромное здание, больше похожее на космический корабль, ослепляло неоновыми вспышками. -Кости ноют, как после марафона, — проворчал Минхо, с трудом вылезая из тесного салона и стараясь размять затекшие ноги. — А ты бы попробовал посидеть рядом с твоей костлявой жопой! Она у тебя, как напильник, все нервные окончания стерла, — огрызнулся Юн Хо, потирая бедро. — А ты сам от Хани отказался! Не нравится, в следующий раз сажай к себе Чимина. Вот у него попа что надо — мягкая, упругая… — Минхо с хохотом щипнул Чимина за поясницу, отчего тот взвизгнул и отпрыгнул, как ошпаренный. — Ай! Отстань, придурок! — Чимин шлепнул его по руке, а сам покраснел до корней волос. — Ой, какие мы нежные и скромные сегодня! — Минхо не унимался, продолжая смеяться. — Минхо, хватит, завязывай, — его резко одернул Джун, и в его голосе прозвучала такая steel, что Минхо мгновенно притих. — Пошли уже, я танцевать хочу! И выпить! — не терпелось Юн Хо, который первым рванул к массивным дверям клуба. Остальные, как стая воробьев, послушно понеслись за ним. Войдя внутрь, Чимин на мгновение застыл в ошеломленном благоговении. — Ничего себе… — вырвался у него сдавленный шепот. Громадное пространство, погруженное в полумрак, пронзали лазерные лучи. Длинная, освещенная сияющей барной стойка с тремя ловко вращающимися за ней барменами, два огромных танцпола, кишащих телами, бесчисленные столики и даже уединенные кабинки. Все это было одновременно пугающе и восхитительно. — Первый раз в таком месте? — уловил его состояние Джун, наклоняясь к его уху, чтобы перекричать грохочущий бит. Чимин лишь молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от этого буйства красок и звуков. — Юн Хо, ищи, где приткнуться! А мы пока в бар! — скомандовал Джун и, ухватив Чимина за руку, потащил его сквозь толпу к сияющему оазису бара. Стоило им найти свободный столик и рассесться, как Хани бесследно растворилась в танцующей массе. Минхо, Бомгю и Союн отправились заказывать выпивку, а верный Юн Хо остался караулить их «штаб», как преданный пес. Когда напитки были доставлены, а Хани нашли и буквально притащили за руку с танцпола, ребята подняли бокалы. — С Новым годом! — их слившиеся воедино голоса потонули в музыке, но для них это прозвучало как сакральный клич. Бокалы звонко стукнулись, и веселье началось. Полночи пролетели в вихре танцев, смеха, дурацких тостов и планов на будущее. Они даже выпили за предстоящий танец на празднике весны. Хани, уже изрядно поддав, нежно прилипла к Юн Хо. Джун тщетно пытался прекратить спор Минхо и Бомгю о чем-то несущественном. Союн и Чимин зажигали на танцполе, забыв обо всем на свете. Но даже в самой гуще этого веселья, в такт бешено бьющемуся сердцу, у Чимина в голове тикал назойливый будильник. Он посмотрел на время и с сожалением вздохнул. — Джун… Мне пора домой. Юнги в пять утра улетает в Тэгу к отцу. Я… я обещал его проводить, — сказал он, и его голос прозвучал неуверенно и немного виновато. — Понимаю, Чимини. Такси вызвать? Или водителю позвонишь? — Джун с пониманием кивнул. — Нет, на такси. У Ким Дунга семья, они праздник отмечают. Не хочу его отрывать от близких, — покачал головой Чимин. — Тогда счастливо. Ребята, — Джун обвел взглядом компанию, — Чимин сваливает! — Еще раз всех с Новым годом! Извините, что срываюсь, — крикнул Чимин, надевая куртку, и, помахав рукой, вышел в прохладную ночь. Но удача, казалось, отвернулась от него. Ни одно приложение такси не показывало свободных машин. «Что же делать? — в панике думал он, застегивая куртку на все пуговицы. — Может, Юнги позвонить? Но нет, он же выпил… Ладно, пойду пешком, буду звонить в диспетчерскую, может, кто-то освободится». Пройти удалось всего метров пятьдесят. От выпитого и усталости его начало изрядно покачивать. Сев на холодный бордюр, он снова принялся лихорадочно звонить во все службы. Отчаяние начало медленно подступать к горлу. И тут его ослепили фары. Рядом плавно остановилась машина. Окно опустилось, и незнакомый мужчина высунул голову. — Эй, пацан! Чего на бордюре торчишь? Замерз ведь. Подбросить куда? — голос звучал приветливо и участливо. Чимин, почувствовав внезапное облегчение, улыбнулся. — Да. С такси не везет сегодня. — Новый год на дворе! Негоже замерзать. Я как раз в центр, к друзьям. Давай, подброшу, — мужчина широко улыбнулся и нажал кнопку, открывая переднюю дверь. — Вы уверены? Вам не трудно? — переспросил Чимин, все еще сомневаясь. — Да брось! Садись, а то совсем продрог, — настоял незнакомец. Чимин благодарно кивнул, забрался на сиденье и потянулся за ремнем безопасности. — Спасибо вам огромное, правда… — он даже не успел договорить, как почувствовал в области шеи резкую, жгучую боль. Мир поплыл перед глазами и накрыл его с головой черной, беззвучной волной. — Спи, сладкий, — ехидно прошипел Исюл, убирая шприц. — Даже возиться с твоим водителем не пришлось. Идеально. Пока он вез бесчувственное тело Чимина на съемную квартиру, он наспех сфотографировал его на пассажирском сиденье и отправил снимок Чау Бо. Сообщение было лаконичным: «**Товар в наличии. Жду оплату.**» Через десять минут на его счет пришло уведомление о переводе. Еще через полчаса, втащив Чимина в убогую квартирку, Исюл крепко связал ему руки и ноги, залепил рот скотчем и для верности приковал цепью к ножке тяжелой чугунной кровати. Телефон он забрал. По дороге его предстояло выбросить в темные воды реки. — Ну все, отдыхай, принц, — бросил он в сторону бездвижного тела, запирая дверь на ключ. — Завтра с тобой разберется Чау Бо. А моя работа окончена. Ключ он швырнул в почтовый ящик и быстро скрылся в ночи. *** Тем временем в пентхаусе царила гнетущая тишина. Юнги нервно прошелся по гостиной, снова посмотрел на часы. — Где он? Уже почти пять. Неужели забыл? Или время не видит? — в голове роились тревожные мысли. Он набрал Чимину раз, другой, пятый, но трубку никто не брал. — Наверное, в клубе шумно, не слышит, — попытался он успокоить себя, но какая-то черная, холодная тяжесть уже начала сжимать ему сердце. Схватив листок и ручку, он нацарапал записку: «Чимин, ждал тебя. Улетаю. Будь осторожен. Вернусь скоро.» Он положил корм котятам, оставил записку на столе в комнате парня и, с тяжелым чувством, вышел. Лифт, казалось, гудел тише обычного. — Ладно, Чимин… Мне пора, — тихо произнес он, когда двери лифта закрылись, увозя его вниз. В 5:05 вертолёт с ним на борту плавно поднялся над небоскребом, сделал разворот и взял курс на Тэгу. Но весь полет Юнги не находил себе места. Тревога превращалась в панику. Он не выдержал и набрал Му Хёна. — Му Хён, извини, что так рано… Я не могу дозвониться до Чимина. Он обещал проводить, но не пришел. Телефон не берет, сейчас вообще не доступен. Поднимись к нам, проверь, может, он пришел и уснул? Он же в клубе был с ребятами… — в его голосе слышалась неподдельная, животная боязнь. — Хорошо, Юнги, сейчас поднимусь, — без лишних вопросов ответил Му Хён. Обследовав пустующую квартиру, где единственными живыми существами оказались два напуганных котенка, Му Хён спустился к охране. Разговор с охранником и просмотр камер лишь подтвердили худшие опасения — Чимин не возвращался. — Юнги, его нет. И никто не приходил, — доложил он, и в ответ услышал тишину, а потом сдавленный, почти безумный голос: — Он недоступен… Я звоню без остановки… Мне это не нравится. Подключай поиск. Поиск слежения. Немедленно. В квартире Сунг Ши команда собралась за считанные минуты. Но когда Му Хён запустил программу поиска по сигналу с кольца и браслета, экран планшета оставался пустым. — Не понимаю! Радиус десять километров, но точки нет! — отчаянием прозвучал его голос. — Может, он дальше десяти километров? — предположил один из парней. — Мы в центре города. Чимин был в клубе на другой стороне реки. Буди всех, подключайте планшеты. Разделимся и прочешем весь город, — скомандовал Му Хён, и в его голосе зазвенела steel. Через десять минут, получив ключи от машин Юнги и Сунг Ши с строгим наказом «ни одной царапины», команда рассредоточилась по городу. Началась охота. *** Вокзал встретил Чау Бо гулким эхом и запахом остывшего металла. С поезда он вышел одним из последних, сжимая в потной ладони ручку чемодана. Сумка на плече оттягивала ключицу, напоминая о спешке, с которой ему пришлось собираться. Ехать предстояло еще прилично — сам настаивал, чтобы подальше от города, подальше от лишних глаз. «Получите и распишитесь», — с горькой усмешкой подумал он, озираясь по сторонам. На выходе ему быстро удалось поймать такси. Швырнув вещи в багажник, Чау Бо хрипло назвал адрес. Таксист, пожилой мужчина с усталыми глазами, на мгновение замер, бросив на него удивленный, почти испуганный взгляд. Этот район был не из тех, куда обычно ездят по своей воле. Но кивнул: какая разница, лишь бы платили. Дорога тянулась в гнетущей тишине, которую нарушал только шум мотора. Яркие, сияющие вывески центра постепенно таяли за спиной, словно миражи. Им на смену выползали низкие, двух-трехэтажные дома, будто придавленные тяжестью лет. Штукатурка на фасадах облупилась, обнажив кирпичную кладку, похожую на струпья. Кривые ставки, затянутые пыльной пленкой окна, редкие тусклые фонари — всё кричало о бедности, о забытом богом и людьми уголке, где жизнь медленно сочилась, как вода через прохудившуюся крышу. Наконец таксист резко затормозил у одного из самых обшарпанных зданий. «Приехали», — буркнул он, не оборачиваясь. Чау Бо сунул ему в окошко купюры, не дожидаясь сдачи, и вылез, с отвращением хрустя подошвой по битому стеклу и щебню. Перед ним был тот самый дом. Дверь в подъезд покосилась и не закрывалась до конца. В полумраке, пахнущем сыростью, дешевым табаком и тухлой капустой, он нашел почтовый ящик с нужной цифрой. Ключ лежал внутри, холодный и тяжелый. Деревянные ступеньки скрипели под его весом, жалуясь на каждое движение. Казалось, еще немного — и они развалятся в труху. На втором этаже он нашел нужную дверь. Ржавый замок с трудом, но провернулся. Внутри не было даже подобия прихожей. Взгляду открылась крошечная комнатушка, отгороженная тонкой перегородкой от подобия кухоньки с крошечной раковиной и старой плитой. Воздух был спертый, густой, с привкусом пыли и затхлости. Чау Бо швырнул чемодан и сумку на пол. Пыльная взвесь медленно поднялась в луче света от грязного окна. Его взгляд упал на узкую железную кровать в углу. На ней, под тонким одеялом, лежал парень. Чау Бо медленно подошел, его шаги были неслышны на грязном линолеуме. Он щелкнул выключателем старой настольной лампы. Мутный желтый свет упал на бледное, безжизненное лицо Чимина. И тут губы Чау Бо медленно, неспешно растянулись в хищной, животной улыбке, обнажая желтоватые зубы. В его глазах вспыхнул знакомый, гнетущий огонек обладания и предвкушения. — Ну здравствуй, Чимина, сладкий кусочек, — он наклонился к лицу парня, и его голос прозвучал как скрежет по стеклу. — Скоро Ли Хён получит за тебя свои деньги, и ты наконец-то будешь принадлежать мне. В этот раз я обязательно попробую тебя на вкус… всего. Чимин резко дернулся, услышав этот противный, знакомый голос. Он попытался что-то сказать, но скотч на его губах превратил слова в невнятное мычание. Он молился всем богам, которых знал, но понимал — на этот раз выхода нет. Он был в ловушке. Связан, прикован и совершенно один. — Жаль, что пока тебя нельзя трогать, — продолжал свои мерзкие монологи Чау Бо, направляясь на мини-кухню готовить рамэн. — А твой Мин уже попробовал от тебя кусочек? Или ждет, когда тебе восемнадцать стукнет? Когда Чау Бо подошел с тарелкой, чтобы покормить его, Чимин сжался в комок. Он отказывался открывать рот, отворачивался, пока Чау Бо в ярости не схватил его за волосы. -Открывай, гаденыш! — рычал он. -Нет! — это было единственное, что мог сделать Чимин. Его дух был не сломлен. -Юнги-хён найдет меня! И вам всем не поздоровится! Ты можешь меня избить до смерти, но я не прикоснусь к еде из рук человека, который чуть не изнасиловал ребенка! — и он, собрав всю слюну, плюнул Чау Бо прямо в лицо. Последующая вспышка ярости была ужасна. Чау Бо с размаху ударил головой Чимина о железные прутья кровати. Теплая кровь потекла по его шее. -Давай еще бей! — захохотал Чимин, чувствуя прилив истерической отваги. — Хочется посмотреть на лицо Ли Хёна, когда он увидит, в кого ты превратил его «товар»! Чау Бо, обезумев от злости, швырнул тарелку в стену. «Ну что ж, раз не хочешь по-хорошему… Пока не приедет Ли Хён, ты не получишь ни еды, ни воды. И будешь мочиться под себя, как животное!» — он туго перевязал ему ноги и, схватив свои вещи, выбежал из квартиры, чтобы не оставаться в этом «гадюшнике» ни секунды дольше. *** Прошло два дня. Два дня мучительного ожидания для Юнги, который в Тэгу не находил себе места и, в конце концов, прорвавшись через снегопад, летел обратно в Сеул. Два дня безуспешных поисков для команды Му Хёна. И два дня ада для Чимина, который лежал в полной темноте, обезвоженный, ослабевший, почти потерявший счет времени и веру в спасение. Он витал между явью и кошмарами, и только в самых светлых снах он снова танцевал, а с трибун на него смотрел Юнги. И вот — чудо. — Му Хён! У меня точка! — просигналил Юбин. Координаты привели их в жуткий, заброшенный район на окраине Пхаджу. Когда Юнги на бешеной скорости подъехал к указанному месту и выскочил из машины, его сердце бешено колотилось. — В какую сторону? — его голос сорвался на крик. — Кажется, в ту, — Му Хён показал на самое обшарпанное здание. Войдя внутрь, их ударил в нос тяжелый, сладковато-тошнотворный запах сырости, мочи и отчаяния. Дверь в квартиру пришлось вышибать плечом. И то, что они увидели при свете фонарика, вызвало у Му Хёна крик, забывший о всех субординациях: — Юнги! Юнги влетел в комнату и замер на пороге, сердце его разорвалось. На грязном, пропитанном матрасе лежал Чимин. Бледный, исхудавший, с перемотанными, кровоточащими запястьями, в грязной одежде, от которой шел тяжелый дух… Он был без сознания. — Боже ты мой… Чимин… — Юнги рухнул на колени рядом с кроватью, его пальцы дрожали, когда он коснулся щеки парня. — Малыш, очнись… прошу тебя… Он не помнил, как они доставили Чимина в лучшую клинику Сеула. Он не отходил от его палаты ни на шаг, сжимая его холодную руку в своих и шепча слова покаяния и надежды. И когда, спустя несколько часов, веки Чимина дрогнули, и он тихо прошептал его имя, мир для Юнги снова обрел краски. — Ты нашел меня, Юнги… Я думал, я больше никогда тебя не увижу… — слезы катились по его щекам, и Юнги смывал их своими поцелуями, целуя его лицо, его руки, его запястья. — Люблю, люблю, люблю… — это было единственное, что он мог выговорить, и в этих словах была вся его боль, его страх и его бесконечное облегчение. Он поклялся себе, что те, кто посмел причинить боль этому мальчику, заплатят за все. И на этот раз пощады не будет. *** Самолет из Японии коснулся взлетно-посадочной полосы аэропорта Инчхон ровно в шесть утра. Для Ли Хёна этот звук был симфонией возвращения и предвкушения триумфа. Получив багаж и пройдя все формальности с напускным безразличием, он вышел на прохладный утренний воздух и поймал такси. Садясь на кожаном сиденье, он с наслаждением выдохнул — финальный акт его мести был близок. Его пальцы уверенно набрали номер Чау Бо. — Алло? — голос в трубке был сонным и раздраженным. — Я в Сеуле. Где пацан? — Ли Хён говорил резко, без лишних предисловий. Каждая секунда была на счету. — Пацан в провинции Кёнгидо, в Пхаджу. Тот самый адрес, что я тебе отправлял. Ключ в почтовом ящике. И не забудь перевести деньги, как договаривались, — ответил Чау Бо, и в его голосе послышалось неприятное похрюкивание. — Он что, там один? — Ли Хён нахмурился. Такая беспечность пахла проблемой. — Да. Связан и прикован к батарее за ногу. Можешь не волноваться, даже если будет орать — в той глуши ворон пугаться будет некому, — буркнул бывший водитель. -Деньги получишь, как только увижу товар и проверю его состояние. Надеюсь, ты его не тронул? — голос Ли Хёна стал опасным и тихим. Чимин должен был быть в презентабельном виде для шантажа. — Даже пальцем не прикоснулся, — без заминки солгал Чау Бо. — Удачи мне с выкупом, — бросил Ли Хён и резко положил трубку, не дожидаясь ответа. В его глазах вспыхнули алчные огоньки. Наконец-то он вернет себе всё, что у него отнял этот выскочка Мин Юнги. *** Тем временем в больничной палате Юнги осторожно закрыл за собой дверь, давая Чимину наконец заснуть спокойным сном. Он отошел подальше, к окну, за которым начинал разгораться новый день, и набрал Му Хёна. -Слушаю, господин Мин, — послышался в трубке собранный, четкий голос. — Оставь это, — мягко, но твердо поправил его Юнги. — Для тебя и твоих ребят я просто Юнги. Всегда был и буду. — Хорошо, Юнги, — без лишних вопросов согласился Му Хён, и в его голосе послышалась теплота. — Чимин пришел в себя и всё рассказал. Это Ли Хён. И его водитель, Чау Бо, — голос Юнги стал холодным как сталь. Имя «Ли Хёна» он произнес с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг похолодел. — Ещё он сказал, что Ли Хён должен приехать сегодня. Возможно, он уже в городе. С раннего утра никто не обратит внимания на очередного пассажира, так что пусть парни смотрят в оба. Если что — схватить и доставить ко мне в офис. Немедленно. — Понял тебя, Юнги. Как там Чимин? — спросил Му Хён, и в его голосе прозвучала искренняя забота. — Рана на затылке, обезвоживание… но держится, вроде пошёл на поправку, — Юнги провел рукой по лицу, чувствуя, как накатывает усталость. — Я рад, что успели. Вы ещё в больнице? — Нет. Чимин отдыхает. Попросил привести ему клубники… — на губах Юнги мелькнула легкая, уставшая улыбка. — Да и домой надо, котята одни целый день. Наён была утром, покормила их, но всё равно. — Я позвоню, если парни кого-то увидят, — пообещал Му Хён. — Тогда на связи, — Юнги отключился, и его взгляд снова стал сосредоточенным и жестким. Охота начиналась. *** Приехав на такси домой, Юнги первым делом зашёл в комнату Чимина. Два белых пушистых комочка тут же подкатились к его ногам, громко мурлыча и тычась мордочками в его штанины. — Привет, малыши, как вы тут? — он присел, чтобы погладить их. — Сейчас вас покормлю, лотки поменяю и поеду к нашему с вами главному малышу. Он быстро наполнил миски кормом, заменил наполнитель в лотках и, захватив пакет с мусором, вышел из комнаты. — Я ушёл! — крикнул он в пустую квартиру, прежде чем вызвать лифт. Его машина уже стояла на парковке. Ребята из команды Му Хёна позаботились об этом. Сев за руль, Юнги направился в супермаркет. Он тщательно выбирал самую спелую и крупную клубнику, а потом зашёл в кондитерскую и купил коробку нежных заварных пирожных с кремовой начинкой. Эти маленькие радости были ему сейчас нужны как воздух чтобы вернуть в жизнь Чимина хоть каплю нормальности и сладости. Он быстро добрался обратно до больницы, поднялся на седьмой этаж и зашёл в палату. Чимин не спал, а на стуле рядом сидел Сумин и о чем-то с ним тихо беседовал. — Юнги-хён! — лицо Чимина озарилось такой яркой, беззащитной радостью при его виде, что у Юнги на мгновение перехватило дыхание. — Привет, — мягко сказал Мин, подходя ближе. — Юнги, анализы хорошие, — обратился к нему Сумин. — Думаю, пару дней, и организм восстановится. Если хотите, можете ехать домой, но с условием. — Он строго посмотрел на Чимина. — Ты, Чимин, не будешь напрягаться. Пьёшь витамины, много воды, фрукты, супы. Твёрдую пищу пару дней не кушать. — Правда? Я могу поехать домой? — Чимин смотрел на врача с надеждой, в которую сам не верил. — Правда. Я доверяю Юнги, — Сумин улыбнулся, и его взгляд, скользнувший между двумя молодыми людьми, был полон понимания и тепла. — Но у меня нет одежды… и обуви, — растерянно посмотрел на свой больничный наряд Чимин. — Зато есть сладкая клубника и заварные пирожные, — тут же парировал Юнги, перехватывая инициативу. — А одежда… и эта сойдет. И прежде чем Чимин успел что-то возразить, Юнги легко подхватил его на руки, ловко управляясь с пакетом со сладостями. — Хён, я тяжёлый! — запищал Чимин, но его руки сами собой обвили шею Юнги, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Ты пушинка, малыш, — только и сказал Юнги, направляясь к выходу из палаты. Сумин смотрел им вслед, и на его лице играла улыбка. Он знал Юнги с детства и готов был поклясться, что никогда не видел его настолько… живым. И настолько очевидно влюблённым в этого мальчишку. Попрощавшись с врачом, они спустились на первый этаж. — Чимин, подожди меня тут, я подгоню машину к входу, — Юнги усадил его на скамейку в холле. Чимин послушно кивнул и устроился поудобнее, закутавшись в своё больничное одеяло. Юнги выбежал на улицу, влетел в машину, закинул пакет на заднее сиденье и подъехал к самому входу. Не глуша двигатель, он вбежал обратно в здание. — Запрыгивай, — сказал он, и Чимин послушно обвил его руками, позволяя донести себя до машины. Они выехали на улицу. — Холодно, — прошептал Чимин, прижимаясь к его груди. — Сейчас согреешься, — пообещал Юнги, усаживая его на сиденье и пристегивая ремень. Он обошел машину, сел за руль и посмотрел на Чимина. — Ну что, домой? -Угу, — кивнул Чимин, и его глаза сияли. — Домой. *** В это же время такси Ли Хёна уже подъезжало к указанному адресу в Пхаджу. Вылезая из машины, он с отвращением окинул взглядом убогие, покосившиеся домишки. — Ну бля… и райончик Чау Бо выбрал. Хорошо, хоть не на помойке, — пробормотал он себе под нос, стараясь не дышать через нос. Отыскав нужный дом, он с силой толкнул дверь в подъезд и тут же зажал нос от вони, смешанной из запахов сырости, плесени и чего-то еще менее приятного. — Нужно быстрее забирать пацана и валить из этого рассадника клопов и болезней, — мысленно торопил он себя, поднимаясь по скрипучим ступенькам на второй этаж. Но на площадке его ждал сюрприз, от которого кровь стыла в жилах. Дверь в нужную ему квартиру была выломана. Одна часть висела на единственной уцелевшей петле, другая — валялась у его ног обломками. — Какого дьявола?! — прошипел Ли Хён и ворвался внутрь. Его взгляд метнулся по пустой, грязной комнате. — Да что, блять, происходит?! Где пацан?! Ярость и понимание того, что его снова переиграли, затмили рассудок. — Ну держись, сраный ты кусок дерьма, Чау Бо! — закричал он во всё горло и уже хотел выбежать обратно, как вдруг ему на голову сзади натянули плотный мешок, а руки грубо скрутили за спиной. — Добро пожаловать в Корею, мистер, — раздался у него за спиной спокойный, насмешливый голос. — Что вам надо?! — попытался вырваться Ли Хён, но его и так крепкая хватка лишь усилилась. — А это ты узнаешь чуть позже, — ответил тот же голос. — В багажник его. Ли Хёна подхватили под руки, грубо выволокли из дома и, не церемонясь, затолкали в багажник дожидавшейся темной машины. — Приятной поездочки, — с издевкой бросил незнакомец, прежде чем захлопнуть крышку. Машина тронулась и быстро скрылась, оставив ветхий дом в прежней зловещей тишине. *** Юнги аккуратно припарковался на подземной парковке своего дома. — Посиди тут минутку, я вызову лифт, — мягко сказал он Чимину, выходя из машины. Чимин послушно кивнул, оставаясь на месте. Через пару минут Юнги вернулся, открыл дверь, взял пакет со сладостями и снова подхватил Чимина на руки, словно боясь, что тот устанет, пройдя эти два десятка шагов. Заблокировав машину, он быстрым шагом подошёл к лифту. — Введи код, малыш, — попросил он, и Чимин протянул руку к панели. Лифт плавно понёс их вверх. На руках у Юнги было так тепло и безопасно. Чимин прижался щекой к его плечу, вдыхая родной, любимый запах его парфюма, и не хотел отпускать. Казалось, если он разожмет объятия, то это хрупкое счастье снова растворится. Двери лифта открылись прямо в пентхаус. — Вот мы и дома, малыш, — тихо произнёс Юнги, пытаясь аккуратно поставить его на ноги. Но Чимин вцепился в него так крепко, словно его жизнь от этого зависела. Он не хотел отпускать эту свою надежду и опору. — Чимин, ты слазить собираешься? — спросил Юнги, и в его голосе зазвучала смесь нежности и лёгкого смешка. — Неа, — упрямо мотнул головой Чимин, не отпуская его. — А клубнику тоже на руках кушать будешь? — уже откровенно рассмеялся Юнги. — Угу-, — буркнул Чимин ему в шею. — И мыть её будешь на ручках? — продолжал подначивать Юнги, наслаждаясь этой минутой беззаботности. Снова кивок. — И в душ со мной пойдешь? И снова решительный кивок. Юнги рассмеялся, и этот смех был наполнен таким облегчением и счастьем, что, казалось, озарил всю комнату. — Ой! — запищал Чимин и наконец спрыгнул с его рук, покрываясь краской смущения. — Хён, ну ты и шутник! — надул он губы, делая вид, что обижен. — А я не шутил, — вдруг сказал Юнги совершенно серьезно, и его взгляд стал настолько глубоким и теплым, что Чимин почувствовал, как по его щекам снова разливается румянец. — Хён, я… я в душ, — смущенно выпалил он и пулей вылетел в свою комнату, спасаясь от этого пронзительного взгляда. — Ребёнок, — с нежным вздохом произнёс Юнги и направился на кухню, чтобы помыть ягоды и разложить пирожные. Чимин, добежав до своей комнаты, прислонился спиной к закрытой двери, пытаясь унять бешеный стук сердца. К нему тут же подбежали Оскар и Миа, труясь о его ноги. Он присел на пол, взял теплых, мурлыкающих котят на руки. — Привет, мои белоснежные комочки, как же я по вам соскучился, — шептал он, гладя каждого по мягкой спинке. Он посмотрел на их миски — они были почти полны. — Вы не голодные? Нет, вы не голодные, — сам себе ответил он. Ему было важно убедиться, что с ними всё в порядке. Что в этом доме снова всё было в порядке. — Ладно, пушистики, я в душ. А вы не шалите без меня, — сказал он, поднимаясь и отправляясь в ванную, чтобы наконец смыть с себя весь тот ужас и грязь. Когда он, уже чистый и в свежей домашней одежде, вышел на кухню, Юнги сидел за столом и говорил по телефону. Его лицо было сосредоточенным и серьёзным. — Да, я подъеду через часик. Нет, не нужно. Отлично. Спасибо, — он положил трубку и посмотрел на Чимина. — Ты опять уезжаешь? — в голосе Чимина прозвучала незамедлившая тревога. — Да, но ненадолго. Обещаю, — успокоил его Юнги и подвинул тарелку с клубникой и пирожными. — Кушай, а я пока заварю тебе чай. Надо будет ещё заехать в аптеку, купить тебе витаминов. — Я пропустил день в школе, — вдруг вспомнил Чимин, откусывая сочную ягоду. — Ничего страшного. Я позвоню директору, сообщу, что тебя не будет ещё пару дней, — Юнги насыпал в заварочный чайник ароматную фруктовую смесь. Чимин кивнул, чувствуя, как его веки начинают тяжелеть от сытости, тепла и наконец-то наступившего покоя. Он взял самую крупную и яркую ягоду клубники и протянул её к губам Юнги. — Попробуй. Она очень вкусная, — сказал он, и в его глазах светилась тихая, почтительная нежность. Юнги улыбнулся, приоткрыл рот и взял ягоду губами. Он слегка сжал её, и алый сладкий сок брызнул ему на подбородок. Чимин тут же подскочил, чтобы взять бумажное полотенце и вытереть его. Но, развернувшись, он замер. Его взгляд прилип к губам Юнги, испачканным тем же алым соком. Словно в тумане, Чимин подошел ближе, приподнялся на цыпочки и быстрым, лёгким движением языка слизал капельку сока с его губ. У Юнги от такого смелого и неожиданного жеста глаза буквально полезли на лоб. Он отстранился, как от ожога. — Чимин, ты чего это творишь? — его голос прозвучал хрипло и сдавленно. — Вкусно, — только и смог прошептать Чимин, опьяненный близостью и своей внезапной смелостью. И, не в силах остановиться, он снова провёл языком по его губам, чтобы убрать остатки сладости. — Чимин, так нельзя… — Юнги отпрянул ещё дальше, его лицо было искажено внутренней борьбой. — Я так не могу… Нельзя! И, не в силах больше себя контролировать, он почти выбежал с кухни, на ходу натягивая кроссовки и куртку. Он рванулся к лифту и, к счастью, он стоял на их этаже. Юнги влетел в кабинку и резко нажал кнопку «вниз», словно убегая от самого себя. А Чимин остался стоять посреди кухни, один, прижимая к груди пальцы, которые только что касались его губ. И до него наконец-то дошло, с кристальной, ослепляющей ясностью. Юнги ему нравился. Не как опекун, не как старший друг. А как парень. Как самый любимый и единственный парень на свете.