Наука боли

— Три минуты и сорок пять секунд, — объявил Ньют. Сцена напоминала лавку мясника после разделки туши, но публике такое было не внове. Зрители — те из них, кому хватило духу досидеть до конца ампутации — разразились жидкими аплодисментами. Тесей был среди выживших. Ньют подумал, что брату не впервые видеть кровавое месиво, учитывая специфику его работы в Скотленд-Ярде. Но операция на живом человеке всё же не то же самое, что выпотрошенный труп на месте преступления. — Спасибо за помощь, мистер Скамандер, — сказал Гриндевальд на прощание. — Если бы у всех зоологов были столь крепкие нервы, я бы набирал их в медицинский. Приятно, когда помощник не пачкает рвотой обувь. Это был странный комплимент, но Ньют сдержанно улыбнулся, рассеянно отмечая, что доктор больше не пытается по-мужски пожать ему руку, как было заведено. Такая наблюдательность подкупала; Скамандер с малых лет сталкивался с пренебрежением общества к его «особенностям», так что расстались они на хорошей ноте. Пациент как раз приходил в себя, и публику попросили покинуть зал, чтобы не мешать постоперационному уходу. Тесей нагнал его у выхода. — Ты как? Брат уже не казался Ньюту таким бледным, каким он его видел в зале. Глаза его блестели живым лихорадочным блеском; Тессей когда-то задумывался о карьере медика, но в итоге пошёл по стопам отца — в полицию. Вместо ответа Ньют пожал плечами. — Три минуты и сорок пять секунд, черт побери. — Тессей покачал головой и придержал тяжелую дверь, пропуская брата вперед. — Герр Гриндевальд отсек человеку конечность быстрее, чем я бы дождался эля в местном пабе, клянусь тебе. — Да, — задумчиво откликнулся Ньют. — Это впечатляет. Брат говорил что-то ещё, приводил какие-то отрывки из «Ланцета», которые, по-видимому, живо его интересовали, но Скамандер уже думал о своём. Следовало вернуться в лавку и закончить работу. Сроки поджимали, а заказчики его магазина редко отличались терпением. Только серьезным людям его диковины были по карману. А чем толще кошелек, тем склочнее характер. Это Ньют уяснил на собственной шкуре, как ни жаль. Тесей придержал его за плечо. — Лита, — шепнул он на ухо Ньюту. Скамандер вздрогнул, сбиваясь с шага, и увидел её на противоположной улице, где она тормозила кэб. Изящная рука в печатке вздетела, словно птичье крыло. Ньют заметил, что из ее прически выбился крученый темный локон. Он рассеяно улыбнулся, наблюдая, как кучер подает Лите руку и помогает ей сесть в экипаж. — О. Это короткое «о», вытолкнутое из лёгких, могло значить очень многое — от радости до разочарования. Тесей знал, что у брата на сердце, и не желал становиться ему соперником. Но Ньют любил Литу, как любят красивую куклу в витрине магазина. Или как любят идею; издалека. Без желания сближаться. — Это ужасно, — подумав, сказал Ньют. — Что женщине в наше время отказывают в образовании. У Тесея на этот счет было другое, более консервативное мнение, но он придержал его при себе, не желая тем самым расстраивать брата. Им в семье хватало идеологических ссор. Британцы не слишком жаловали перемены, и хотя нравом Ньют пошел в куда более свободолюбивую мать, она была всего лишь женщиной в этой иерархической системе. И значила не более, чем украшение серванта. — Есть женский колледж, — осторожно заметил Тесей. Ньют поднял на него взгляд, наверное, впервые с начала поездки. Глаза у него были ярко-голубые, ясные, какие-то неприятно честные, какие бывают у детей, древних стариков или душевнобольных. Тесей поймал себя на мысли, что смотреть Ньюту в глаза неприятно. Почти так же, как в раскрытую рану, когда знаешь, что плоть разъяли силой. — Женский колледж, — фыркнул Ньют почти злясь. — Пятьсот футов в год за наставления в материнстве и умение складывать из полотенец лебедей. Брат выпрямился. Поскольку младший из Скамандеров слишком часто сутулился, люди легко забывали, что в нем больше шести футов роста. Разговор свернул в неприятное русло. Поэтому Ньют, не оглядываясь на Тессея, шагнул с проспекта, чудом не угодив под колеса кэба. В спину ему неслась отборная ругань кучера и ржания лошадей, зато на несколько мгновений он оказался отрезан от брата и необходимости вести скучные, абсолютно лишние диалоги Тессей подождал, когда проедет черная крытая повозка, запряженная четверкой вороных, и двинулся вперед через улицу. — Свежие новости! Свежие новости! — раздавался над проспектом звонкий мальчишеский голос. — Убийство на Орчард-Стрит! Новая жертва Джека потрошителя! Кровавые подробности — всего за цент! Мальчишка-газетчик размахивал свернутой в рулон бумагой, взобравшись на каменный бордюр. — Свежие новости! Свежие новости! Тессей прищурился. Лицо мальчишки не казалось ему знакомым, а вот акцент он точно где-то слышал. Хотя это и немудрено. После того, как моду вошли грошовые ежедневные газеты, газетчики облепили улицы, словно стая падальщиков, заслышавшая запах гнили. Животрепещущие детали кровавых происшествий, сплетни, выдумки журналистов — все это можно было купить с рук за пенни. Тесей, разумеется, брезговал такой журналистикой. Зато она пользовалась успехом среди простого рабочего народа. Ведь раньше пресса была не всем по карману. — Свежие новости! Скотленд-Ярд получил письмо Кожаного фартука. Почему Скотленд-Ярд скрывает информацию от общественности? Тесей, должно быть, фыркнул. Потому как мальчишка, бодро размахивавший рулоном дешевой бумаги, вдруг как-то по-птичьи встрепенулся. Чужой взгляд клюнул Скамандера в висок. Парнишке было лет двенадцать, и по его внешнему виду с уверенностью можно было определить выходца из Восточной Европы — светлые волосы, светлые глаза, узкое лицо и славянский профиль. Теперь Тессей припоминал, где уже мог слышать этот акцент — в участке, куда время от времени приводили эмигрантов. Общины Ист-Энда страдали он наплыва иностранцев; пусть косвенно, но они все же были одной из причин роста преступности в Лондоне. Мальчишка щурился на него с усмешкой. Щуплый и какой-то неприятно птичий, как маленький воронёнок. — Что, сэр. Не верите? — донеслось до Тессея, когда он перешел улицу и приблизился к чужому каменному насесту. — В эту чушь? Прошу прощения. — Прощаю, — беззаботно откликнулся парень, по всей видимости неверно считав интонацию. — Главное, вы себя успейте простить, если ему попадётесь. Я-то просто предупредить, мистер. — Сэр, — машинально поправил его Тессей. — Что? Скамандер лишь задумчиво покачал головой, — брата отчего-то нигде не было видно. И, если честно, это начинало его всерьез беспокоить. Брат последние несколько недель был дерганным и нервным, все чаще уединялся в мастерской; даже сегодняшнее мероприятие было изыскано ради того, чтобы выдернуть Ньюта из пыльного и темного подвала. Хотя теперь, оглядываясь назад, Тессей готов был признать идею необдуманной. «Куда же ты подевался». Мальчишка, между делом умудрившийся всучить кому-то газету за пенс, небрежно махнул рукавом в сторону переулка («Вам туда») прежде чем снова заладить свою кричалку. — Свежие новости! Читайте: «Посылка с оторванным ухом: правда или утка Центрального агентства новостей?» Газетчик не обманул. Тессей обнаружил Ньюта в стороне у лотка с хлебом. Куртка и брюки торговца — грузного мужика лет сорока — были припорошены мукой; он хмурился, наблюдая, как Скамандер безуспешно шарит по карманам и неловко переминается с ноги на ногу. — Где же я… Подождите. Тут что-то было… — Я заплачу, — вмешался Тессей. — Простите. Торговец сразу угодливо заулыбался, заметив, что на Скамандере-старшем неплохой костюм, да и выглядит он не в пример состоятельнее брата. Тессей расплатился за булочки с корицей и лимонной цедрой, и буханку почерствевшего, но вполне пригодного хлеба, которой Ньют прикармливал птиц. Они побродили еще немного мимо лотков с выпечкой, а затем поймали экипаж. Почти всю дорогу Ньют сосредоточено молчал, избегая смотреть брату в глаза. Да и Тессею больше нечего было ему сказать после того, как утихли первые восторги с операции герра Гриндевальда. Лишь когда до дома оставалось всего пара кварталов, Ньют негромко спросил: — Почему ты извинился перед ним? Лондонская пыль, пока не прибитая дождем, летела из-под копыт лошадей и пылила вознице в глаза. Тот насвистывал какую-то незатейливую плебейскую песенку. Ньют не смотрел на брата. Все его внимание было приковано к проносившемуся мимо унылому пейзажу — одинаково-серым домам и подстриженным газонам. Эту дорогу они видели сотню раз. Тессей так к ней привык, что мог бы воскресить ее по памяти. — Перед кем? — Торговец. Ты извинился перед ним, — упрямо повторил Ньют, болезненно хмурясь. — Почему? Несказанное «Ты стыдишься меня?» повисло между братьями, отделяя их друг от друга плотным, почти осязаемым барьером. Тессей поджал губы в тонкую линию прежде, чем ответить: — Я просто был вежлив. Впрочем. Они оба знали, что это неправда.