Один летний день

      Шуршит ветер по асфальту, перегоняя волнами тягучий летний воздух. Еле колеблются в знойном мареве неподвижные безмолвные фасады домов. Свет рисует на них цветными пятнами. В мягких переливах охры с аквамарином мерцают солнечные зайчики. В густой тишине звонко звучит девичий смех. Девушка танцует, кружась. Неподалеку валяются сброшенные туфли.       — Вот неймётся им. Лишь бы шуметь да горланить. Паразиты такие.       Седая строгая старушка в костюме кривит покрытое морщинами лицо, демонстративно цокает и, тихонько кряхтя, поднимается со скамейки. Ох уж эта молодёжь, думается ей, никакого спасу на них нет. Делают, что хотят, никого не слушают, не уважают. Она медленно уходит прочь, пытаясь держать спину прямо, и вместе с ней и её ворчанием уходит день.

⏳

      Плывут пылинки в лучах света, запутавшихся в листве. Блестит раскалённым чёрным крылом припаркованный у тротуара старый автомобиль. Слышно монотонное бормотание радио из приоткрытого окна на третьем этаже. Девушка кружится, невесомо касаясь ногами асфальта. Переливистый смех струится вокруг неё завихрениями и скачет по балконам, козырькам крыш, отражается от водостоков, рассыпаясь искрами. Кружится белое платье, открывая тонкие коленки, подскакивает за каждым движением воздушная юбка.       — И не стыдно? Как мать в таком из дома только пустила… Позорище. Ноги голые, платье мятое. Ткань дешёвая, в таком только на картошку и ездить. А не пляски при честном народе устраивать.       Старушка разглаживает несуществующие складки на своей серой юбке и думает, что девки нынче дурные пошли. Неряхи совсем. И бесстыжие. Кто ж таких замуж возьмёт? Кому такая нужна будет? Хорошая жена следить за собой должна, аккуратной быть, лишнего себе не позволять. Это ещё мать ей говорила: добротные вещи — показатель статуса, по ним сразу видно, что девушка из интеллигентной семьи, не голотьба какая. Такой и муж хороший достанется. Будущее, считай, обеспечено. А в таких платьях только алкашей без роду без племени и приманивать, ц.

⏳

      Стоят, цепляясь друг за друга, уставшие от жары деревья. Вяло ползут в залитом синевой небе редкие облака. Размеренно и тяжело дышит тишиной аллея. Парень смотрит на танцующую перед ним девушку и влюблённо улыбается. Она отталкивается одной ногой от асфальта и вскидывает руки вверх. Растрёпанные волосы кружатся вслед за ней. Вверх-вниз и влево, вверх-вниз и вправо. Она отталкивается снова и, споткнувшись, ловит мужские плечи, чтобы не упасть. Теперь смеются двое.       — Лапает её, ишь ты. А она и довольна. Стыдоба.       Сиплый старушечий голос негромко раздаётся со скамейки. Никому не слышно. Но она продолжает озлобленно ворчать себе под нос, мол, учиться надо, а не шашни крутить с мужиками. Где это видано, чтоб молодая приличная студентка по подворотням обжималась? Куда её мать только смотрит? Из этих, наверно, карьеристок новомодных, что о себе только и думают, а про дочь родную и не вспоминают. Отец поди сбёг от них. Ещё бы, с такой-то женой. Умная, так ум свой при себе держать надо, перед мужем не кичиться, перед начальством помалкивать. А то вот так и выходит.       Вдруг бормотание обрывается хриплым надсадным кашлем. Да так и не начинается снова.

⌛

      Спит обессиленный от зноя город. Измученно шелестят на горячем сухом ветру листья. Лежат в сторонке одинокие потрёпанные туфли. Девушка обнимает парня, прижимаясь к нему порывисто, всем телом. Белое платье вторит её движениям. Мужские руки обнимают её бережно и крепко. Он что-то говорит ей на ухо. Она удивлённо вскидывает голову, задумывается, а затем игриво качает головой. Он пытается возразить, на что она просто целует его и смеётся.       — Так по рукам и пойдёт, если всё позволять. Им одно только и надо. Одно всё: пропащая…       Совсем плохо выглядит старуха на скамейке. Иссушенные руки трясутся, поправляя постоянно выпадающую из аккуратного пучка прядь. Дорогие туфли жмут. В скромном правильном сером костюме жарко и душно. Она продолжает бросать косые взгляды на целующуюся парочку, а в голове только и крутится: вот же дура, всю жизнь кому-то за голубые глаза продала. По нему ж сразу видно: поматросит и бросит, как своего добьётся.

И он же не один такой. Много их таких. Все они такие. Все.

      Резко колет в сердце. Горло охватывает спазмом и становится невыносимо трудно дышать. Перед глазами у неё темнеет.       Девичий смех рассыпается бенгальским огнём, разлетается далеко. Одна смешинка прозрачной звёздочкой парит прямо над сгорбившейся на скамейке старухой. А потом падает и растворяется в ней.

⌛

Жаркий день сменяется жарким днём. Пустует скамейка.

⌛

Свет рисует пространство золотисто-бирюзовым. А вокруг тишина.

⌛

Девушка танцует босиком. В аллее больше никого.

✨

      Плавятся на солнце контуры труб на покатых крышах домов. Бойко перечирикивается у тротуара стайка воробьев. Парень кружит девушку, легко подхватывая её за талию. В их маленьком мире своя музыка и свой ритм. Они отдают его природе вокруг, делятся с городом. Кажется, листья пытаются шелестеть в такт.       — Хорошее платье, наверно. В таком не жарко.       Старушка стоит, опираясь на костыль. Глаза у неё запали, под ними серые круги, но дышит она свободно. Она думает о лете, о том, что это прекрасное время года, а ещё — о платье. Красивое. Наверное, льняное. Лён сильно мнётся, как ни гладь. Зато как в нём хорошо в жару.

✨

      Лежат чуть поодаль старенькие красные туфли. Звенит в переулке смех. На скамейке сидит сухонькая строгая старушка и с улыбкой смотрит на танцующую пару. Аккуратно приставлен сбоку костыль, руки бережно расправляют ткань лёгкого летнего платья. Лишь непослушная прядь всё так же выпадает из заколотого пучка волос. Она не обращает на неё внимание, лишь слушает. Тихий шёпот, взволнованный вопрос. Игривый ответ и снова яркий, солнечный смех.       — Танцевать — это правильно. Нужно жить, пока молодой.       Она улыбается, чужое счастье на короткое время становится и её счастьем тоже. Легко радоваться за других, и хочется им даже помочь, чтобы продлить это подольше. Она беззвучно шевелит губами, желая им прекрасного будущего.

⏳

      Шуршит ветер по асфальту, перегоняя волнами тягучий летний воздух. Еле колеблются в знойном мареве неподвижные безмолвные фасады домов. В мягких переливах охры с аквамарином мерцают солнечные зайчики. В густой тишине звонко звучит девичий смех. Девушка танцует, кружась. Парень обнимает её, что-то говорит на ухо. Она удивлённо вскидывает голову, задумывается, а затем игриво качает головой. Он пытается возразить, на что она просто целует его и смеётся.       — Осторожней целуй, глупенькая. Так и об щетину недолго поцарапаться, ц.       Старушка снова всё так же сидит на скамейке, костыля уже нет. Если приглядеться, то начинает казаться, что и седина стала меньше, и морщины будто разгладились. Её лицо озарено улыбкой, глаза светятся. Она не торопится уходить, лишь продолжает слушать разговор молодых.       — О чём говорят? — раздаётся слева.       Она поворачивает голову. Рядом с ней сидит высокий смуглый мужчина. Обычный на вид, только волосы больно длинные да кучерявые. Заколоты наверху. Мода, поди, такая сейчас. И платок шёлковый на шее намотан, а из-под него видно тёмно-синюю кожу. Не разберёшь нынешние нравы. Старушка пожимает плечами и добродушно отвечает.       — С собой ехать зовёт.       — А она что?       — Она говорит: «Подумаю и завтра отвечу».       — Согласится, конечно, — уверенно говорит мужчина.       — Нет, всю ночь будет думать. Передумает и откажет, — перестаёт улыбаться старушка.       — Отчего же?       — Испугается.       — Чего?       — Да многого. Так сразу и не объяснить.       — А не пожалеет? — сочувственно качает головой он.       — Пожалеет. Сильно.       — Так может стоит согласиться?       — Поздно уже, — обречённо улыбается старушка. — Много лет, как поздно.       — Никогда не поздно, Аксинья, — улыбается синешеий мужчина и взмахивает рукой, в которой что-то зажато. Слышен тихий размеренный стук.

⌛☔⏳

      Наутро она просыпается. Снова тихий размеренный стук. Льёт дождь. Это капли барабанят в окно и изогнутыми змейками стекают вниз. Тук! Вдруг что-то звонко ударяется в стекло. Тук! Снова. Аксинья подбегает к окну и распахивает деревянные створки. В комнату врывается прохладный воздух и потоки воды.       — Ульрих! Ты что творишь!       — Я пришел за своим ответом, — внизу стоит насквозь промокший парень и довольно улыбается.       — В такой ливень?       — Мне уйти?       — Нет! Не уходи.       — Это означает: «да»? — его улыбка становится шире.       — Это означает: «Поднимайся наверх».       Девушка торопливо закрывает окно, цокает, глядя на образовавшуюся на паркетном полу лужу, и бежит открывать дверь. Мокрого Ульриха под осуждающий взгляд отправляют в ванную. Пока он сушится и переодевается, она ставит на огонь чайник, заваривает горячий чай и достаёт хлеб с вареньем. Часы на холодильнике громко тикают, и вдруг она замирает, прижимая руку к груди. Странное чувство охватывает её с головы до ног, не давая пошевелиться. Будто что-то должно случиться, или она сейчас вот-вот вспомнит что-то важное.       — Тебе нехорошо? — Ульрих заходит на кухню и с тревогой смотрит на неё.       — Нет. Всё нормально. Хотя… — она присаживается на край стула. — У тебя бывает ощущение, будто ты забыл что-то очень важное?       — Постоянно.       — Правда?       — Да.       — И что потом?       — Потом? Я получаю нагоняй от отца, потому что действительно что-то забыл, — смеётся Ульрих.       — Ай, ну тебя!       — Но я точно знаю, что именно ты забыла.       — Да? И что же?       — Я всё ещё жду свой ответ. Ась, ты поедешь со мной?       — Ульрих, я всю ночь думала…       И тут она понимает, что не помнит ничего, о чём размышляла ночью, ни одного аргумента. Сколько она не силится, в голову не приходит ни одной мысли, кроме простого ответа, который так хочется озвучить.       — …и решила, что я согласна.       Странное давление в груди исчезает, вместе с ним постепенно утихает звучавший до сих пор размеренный стук. Наверное, дождь кончился. Да.