Shooting star

      Очнулся Джисон так же внезапно, как отключился.       Вскочил на месте, превратившись из обычного бревна в сложенное под девяносто градусов бревно, и тут же зашёлся в приступе кашля. Горло болело хуже, чем при ангине, а голова и того сильнее.       Он зажмурился, поднеся ладонь ко лбу и сжав пальцами виски.       Ещё никогда прежде он не чувствовал себя настолько плохо.       Кожу на другой руке вдруг защипало и Джисон попытался одёрнуть её. Не вышло. Кто-то, плотно обхватив запястье, крепко держал его и не давал пошевелиться.       — Спокойно, — прежде, чем Джисон успел запаниковать, начав медленно вспоминать всё, что произошло с ним по пути к остановке, произнёс мягкий мальчишеский голос. — Не дёргайся, я помочь пытаюсь.       Кожу снова обожгло и Джисон зашипел.       — Тихо, — сказал парень и подул на ладонь Джисона.       Джисон потёр глаза, понял, что вторая ладонь уже была заклеена двумя пластырями, стягивающими кожу, и уставился на неё, нахмурившись.       Что с ним случилось? Где он находился? Что это был за парень и почему он прикладывал ватку, смоченную непонятно чем, к его ладони?       Что вообще, чёрт возьми, произошло?!       Ему будто память стёрли, щёлкнув специальным фонариком перед лицом.       Вместо того, чтобы задать все интересующие его вопросы, он решил осмотреться. Всё равно руку его пока никто не планировал отпускать.       Гадать долго не пришлось, до него быстро дошло, что находились они внутри трейлера. Должно быть, того самого, который он увидел прямо перед тем, как упасть на землю.       Места внутри было совсем немного. Диван занимал большую часть этого помещения, которое и комнатой назвать было сложно. Перед диваном стоял столик со старинным теликом на нём. Над ним на стене красовалось широкое пыльное окно, закрытое чем-то снаружи. Вокруг было раскидано огромное количество всякого хлама, начиная от немытой аллюминиевой чашки до завёрнутой в пупырчатую плёнку тумбочки.       — Всё. Готово, — объявил парень, потерев большим пальцем только что наклеенный пластырь.       Джисон отвлёкся от разглядывания трейлера и уставился на коротко стриженного парня в очках.       — С-спасибо, — только и смог ответить Джисон, оценив, что заштопал его неизвестный довольно аккуратно.       — Не бойся, с теми придурками Чан уже разобрался, — похлопал его по плечу парень в очках и ободряюще улыбнулся.       — Чан? — переспросил Джисон, вопросительно сведя брови.       Он действительно понятия не имел, где и с кем находился.       — Ага, он тут у нас за главного. Это он тебя первым заметил и в трейлер потащил, — кивнул парень и поправил очки на носу. — И вообще, всё это, — он обвёл указательным пальцем трейлер, — его.       Кажется, Джисон припоминал, как слышал это имя.       Входная дверь вдруг распахнулась, и внутрь завалились сразу двое. Один пониже и явно старше по возрасту, второй… вот чёрт!       У Джисона аж скальп на затылок натянулся от удивления. Или от страха. Ну, или от всего сразу. Он отполз к дальнему краю дивана, совсем не моргая и всё так же пялясь на лицо, которое уже видел однажды.       — Хей, уже очнулся? Ты как, в порядке? — заметив Джисона, заговорил тот, что был пониже. Джисон смутно припоминал его.       — Это Чан, — шепнул ему на ухо местный лекарь. — А я Сынмин, кстати, — добавил он, но Джисон его совсем не слушал.       — Погоди-ка, — ткнув в него пальцем, прищурился Хван, грёбаный, Хёнджин! — Ты!       У Джисона сердце в пятки ухнуло, когда тот направился к дивану.       Убегал от одних хулиганов, прибежал к другому.       Класс!       Хоть бери и заноси Джисона в список главных неудачников Книги рекордов Гиннеса прямо сейчас!       Он отполз ещё дальше, почти забравшись на подлокотник.       — Какого хрена ты тут забыл?! — прикрикнул Хёнджин, остановившись рядом и отпихнув парня, который представился Сынмином, — Джисон всё-таки запомнил — в сторону. Тот с дедовским кряхтением повалился на пол. А сам Хёнджин вцепился в рубашку Джисона точно так же, как тогда, прямо перед тем, как разбил ему нос. Только теперь двумя руками сразу.       Аж зубы от его бешеного взгляда застучали.       — Хёнджин! — воскликнул тот самый Чан, и Хёнджина как отрезвило в одно мгновение. Он выпрямился, но рубашку так и не отпустил. — Ты что делаешь?       — Этот придурок следил за мной и Феликсом в библиотеке месяца два назад, — обернувшись, ответил Хёнджин. — С какого хуя он тут на нашем диване разлёгся?       — Отпусти, — спокойно, без капли агрессии в голосе, велел ему Чан и сам подошёл ближе, отцепил пальцы от воротника Джисона. Гляделки между этими двумя длились достаточно долго, чтобы Джисону стало неловко за ними наблюдать. Но в конце концов Хёнджин и правда сдался. Серьёзно? Так просто? — Сходи принеси воды.       — Ему что ли? — ткнув пальцем в ошалевшее табло Джисона, весь скривился Хёнджин. — Хрена с два я этому ушлёпку воду таскать буду! — рявкнул он, стянул со своих светлых волос резинку, растрепав их, и вышел на улицу, хлопнув дверью.       Чан, проследив за ним, тяжело вздохнул, но не проронил ни слова. Постоял так пару секунд и с сожалением глянул на Сынмина, который так и продолжал валяться на полу.       — Всё хорошо? — спросил Чан, протянув тому руку.       — Ага, блять, мне как будто десять уколов разом в поясницу сделали! — приняв помощь, встал с ковра Сынмин и тут же схватился за спину. — Вот ведь придурок, я ж ему ничего не сделал.       — Я поговорю с ним потом, — пообещал Чан, ободряюще похлопав Сынмина по плечу.       — Ага, да, поговори, — сморщил нос в ответ. — Схожу за водой.       И поковылял, придерживая рукой спину. Без шуток, как настоящий дедулька.       Джисон, пока следил за удаляющимся в другой конец трейлера Сынмином, совсем не заметил, как Чан сел рядом на диван. На самый его край.       — Ты как? — поинтересовался он, положив руки на колени. — Как голова?       — А… нормально, — кивнул Джисон, виновато опустив взгляд вниз.       Припёрся к незнакомым людям, заставил их разбираться с теми бандюганами, ещё и до кучи без сознания свалился. Вот знакомство так знакомство. Стыдобища, каких не выдумать!       — Прости за это и… — выдохнул он, поджав губы, — спасибо.       Чан молча кивнул, согласно хмыкнув. Кажется, ему от слов Джисона было ни горячо, ни холодно.       А что, если они все, как… Хёнджин?       Такие же отморозки, не умеющие ничего, кроме того что драться.       — Меня Чан зовут, а тебя?       — Джисон. Хан Джисон.       — Рад знакомству, Джисон, — с весельем в голосе заявил Чан, чем заставил Джисона взметнуть взгляд вверх. — Не переживай, с теми, кто за тобой гнался, я всё уладил. Больше не полезут, даже если пересечётесь.       — Почему? — неуверенно уточнил Джисон.       Это как?       В смысле, не полезут, даже если он снова их встретит? Разве оно так работает? Он же удрал от них, теперь у них было ещё больше причин доставать его.       — Не парься, я просто с ними поговорил, — добродушно улыбнулся Чан, потрепав Джисона по плечу.       Чан выглядел приятным. Мягким. Говорил спокойно, но уверенно и твёрдо, будто его слово — закон. И по плечу хлопал как-то даже по-дружески. Помог Джисону, хотя мог сделать вид, что ничего не видел.       Насколько это странно, когда незнакомец так себя ведёт?       Сынмин притащил кружку с водой, которую Джисон осушил одним махом. Пить хотелось жесть просто.       Горло прямо-таки раздирало от боли. Надышался холодным воздухом, пока вынуждено играл в салки с теми хулиганами, и вот итог.       А завтра, небось, ещё и с температурой проснётся. И с полностью севшим голосом.       — Ты откуда вообще бежал, что аж отключился у нас на пороге? Мне пришлось пол тюбика перекиси вылить, чтобы тебе руки обработать!       Сынмин залез на свободный край дивана с ногами, прижав их к груди, и вопросительно уставился на Джисона.       Начинало становиться совсем уж неловко за то, что Джисон им тут под вечер представление устроил. Пусть и совсем не по своей вине.       — От школы, — ответил он, даже не задумавшись, что эти двое понятия не имели, где он учился.       — Стой. Если ты с Хёнджином из одной школы… Оттуда бежал?! — охнул Сынмин, откинувшись на спинку дивана. — Это ж… километра три.       Чана, казалось, эта информация волновала в последнюю очередь. Его вообще ничего не волновало, если так подумать. Ну, на первый взгляд. Джисон ведь его не знал даже, чтобы судить.       — Они только деньги за кроссовки с тебя хотели стрясти? Не били? — спросил он, ободряюще потерев плечо Джисона. Его взгляд казался взволнованным. Джисон кивнул. — Хорошо. — И глянул на свои наручные часы с кожаным ремешком. — Далеко отсюда живёшь?       Чего Джисон не знал от слова совсем, так это как далеко от дома он сейчас находился. Он ведь понятия не имел, куда побежал. Не было как-то времени за своим маршрутом следить, пока удирал от малолетних бандюганов со всех ног, знаете ли.       — Возле рынка Чхондо, — обозначил примерный район Джисон.       — Чего??? — взвыл вдруг Сынмин, неестественно выпрямив спину. — Мы ж вообще в другой стороне сейчас.       Чан же продолжал сохранять спокойствие. Достал из кармана телефон, что-то кому-то напечатал, нахмурился. Затем снова улыбнулся и взглянул на Джисона.       — Всё нормально, я тебя подвезу.       — Подвезёшь? Разве тебе можно водить? — настороженно уточнил Джисон.       — Мне уже есть восемнадцать, — невозмутимо кивнул Чан и встал на ноги. — Твои родители не будут волноваться? Лучше проверь телефон и отпишись, что с тобой всё хорошо.       Восемнадцать? Реально?!       — Он не врёт, — шепнул прямо на ухо Сынмин, чем заставил Джисона вздрогнуть и очнуться.       Чан уже испарился. И когда только успел?       — Уже в следующем году будет экзамены сдавать и поступать, — объяснил он и поправил свои очки. — И с байком он на «ты», не бойся, Джисон. Долетите с ветерком.       Пришлось проверить телефон, который, так некстати, сдох. Хорошо, в трейлере водились зарядки почти всех видов. Как только телефон включился, встретил Джисона целыми пятью пропущенными от мамы и горой сообщений от Рюджин.       Время уже клонилось к десяти.       Он никогда так сильно нигде не задерживался и не пропадал.       Интересно, дома ему устроют взбучку или нет?       Вероятно, устроют, и ещё какую!       — Пойдём, Чан подогнал байк, — схватив Джисона за запястье и стащив его с дивана, закивал Сынмин.       Парочку сообщений в духе «Если что, я с тобой после школы был. Объясню всё позже» он успел отправить Рюджин. Объясняться с мамой по телефону не хотелось. Лучше по возвращении оправдается.       Хотя врать и не хотелось совсем, другого варианта не было. Говорить ей о том, что к нему прицепились старшеклассники и вымогали деньги, он не собирался. Нечего ей проблем добавлять. Она и так еле справлялась со всем одна.       На улице, перед трейлером, стоял небольшой столик и несколько раскладных стульев. Все были заняты.       На одном, уткнувшись в телефон, сидел Хван с растрёпанными во все стороны обесцвеченными волосами. На другом — какой-то тучный парень в чёрной, как его волосы, ветровке и с умиротворённым выражением лица. Его Джисон точно не знал. На третьем — какой-то совсем мелкий пацан. Худой, с впалыми щеками и отросшими почти до носа волосами. Лицо его показалось Джисону знакомым. Будто…       — Запрыгивай, — окликнул его Чан, протянув шлем.       Пришлось отвлечься от мыслей о том, что где-то он последнего парня точно видел.       Надев шлем, который оказался велик ему настолько, что сползал на глаза, Джисон забрался на байк. Не такой уж крутой, но и не барахлящий дедовский мопед.       — Вот так держись. — Чан схватил его за руки и обернул вокруг своего торса, заставив сцепить пальцы в замок. — Если голова опять закружится, можешь и упасть. Так что не расцепляй рук.       — Погоди, — вспомнилось вдруг. — А рюкзак?       — Я его в багажник под сиденье положил. Как приедем, отдам, — объяснил Чан и завёл мотор.       Джисону ещё ни разу не приходилось ездить на байке. Было чутка страшновато, если честно. Аж в животе зачесалось. Он крепче ухватился за Чана и постарался проигнорировать проснувшийся внутри него страх.       — Пока! — по-детски замахал рукой Сынмин, искренне улыбнувшись Джисону. — Завтра смени пластыри.       — Хорошо, — тоже улыбнулся ему в ответ Джисон. Сынмин ему понравился. — Спасибо.       Сынмин подмигнул ему, и байк сорвался с места.       Начался отсчёт пятнадцати минут, которые были дарованы Джисону, чтобы придумать, как убедительно соврать матери, пока они будут ехать.

~~~

      — Так вы, значит, из одной школы все? — притащив из-за трейлера стул Чана, спросил Сынмин, обращаясь ко всем, кто отсиживался на улице.       — М? — не понял Чонин, не без труда разомкнув глаза.       Спать хотелось ужасно. В школе на них в один день свалили три итоговых теста и ещё проект по истории всучили. А потом он ещё и Чану с запчастями помогал. Умотался он к вечеру не на шутку.       Хотя Чан говорил, что делать что-то на свалке ему совсем не обязательно, Чонин почему-то так не мог.       Нет, отдыхать он любил, это само-собой. Будь его воля, лежал бы целыми днями на диване, да не парился. И ему даже позволяли это делать.       Проблема была в том, что все остальные что-то да делали. Сынмин постоянно таскал еду из дома, всех подкармливал то пирогами, то холодными закусками. Хёнджин приносил что-то из дома по мелочи. Пледы, приборы столовые, книги из своей домашней библиотеки. Телек тоже он раздобыл. Чанбин, как оказалось, был рукастый, так что Чану по своему желанию помогал, иногда сам с чем-то возился. Ёнбок, как его все здесь называли вместо привычного «Феликс», всем помогал с домашкой и иногда доставал пиво. Ну, а Чан, собственно, организовал их пристанище.       А что Чонин?       Из приюта он ничего принести не мог, потому что у него ничего своего не было. Еду из столовки таскать даже стыдно было, её как будто для заключённых готовили без сахара, без соли, без всего. По учёбе он из всех, казалось, был самым тупым. Хотя, благодаря Ёнбоку, он в последнее время стал чуть лучше разбираться в математике и физике.       Получается, он ничего не мог дать другим в знак благодарности за то, что они его приняли к себе. Не без возмущений (от Хёнджина), не без недовольств (от хёнджина), не без истерик о том, что никакие малолетки им тут не нужны (от Хёнджина).       Но вот он был здесь. Уже месяц как. И всё ещё ничего для своих новых друзей сделать не мог.       От этого ему было не по себе. В долгу он оставаться не хотел. Вот и помогал иногда Чану с разбором деталей, если силы находились. В конце концов Чан перестал ругаться и позволил ему заниматься этим с ним и Чанбином.       — С тем парнем, Джисоном, — указав в сторону, где уже не было ни видно, ни слышно байка старшего брата Чана, уточнил Сынмин.       — С чего ты взял? — не понял было Чонин. — Впервые его рожу вижу.       — Ну, он с Хёнджином из одной школы, а значит, и с вами двумя, — указал Сынмин на совершенно незаинтересованных в разговоре Чонина и Чанбина.       — И чё? — хмыкнул Чанбин, потерев сопливый нос. — Мы же не обязаны всех в лицо знать?       — Да не, я так, просто. Вдруг пересекались, — пожал плечами Сынмин.       Хёнджин, до этого залипавший в телефоне, наконец подал голос:       — Я ему в нос как-то зарядил.       — Чего?! — возмутился Сынмин, выпучив глаза. — За что?       Хёнджин повёл плечом, хмыкнув, но всё же ответил.       — Для профилактики. Вдруг растрепал бы, как мы с Ликсом сиги курили в библиотеке, — сказал и снова уткнулся в телефон.       — Нашли, блять, чем в школе заняться, — ткнул его в плечо Чанбин. — И Чан, конечно, нихуя не знает.       Ответом ему послужил оттопыренный средний палец. Любимый ответ Хёнджина на любое слово в его сторону.       — Если боишься, что тебя со школы попрут, нефиг курить на территории, — выдал очередное поучение Сынмин, недовольно сложив руки на груди. — Он мне неплохим парнем показался. А из-за тебя теперь будет думать, что мы компашка гопников.       — Вот и заебись, — цыкнул языком Хёнджин. — Одного уже приютили, хватит с нас.       Хёнджин был человеком с очень специфическим характером, который представлял из себя собирательный образ всех самых ужасных качеств человека.       Он был невероятно вспыльчивым. Любая, даже самая безобидная фраза могла вывести его из себя за долю секунды. Он мог запросто полезть в драку, не имея на то особой причины.       Ему никогда ничего не нравилось. Если ребята говорили громко, его это раздражало, не говорили — тоже раздражало. С музыкой идентичная ситуация.       Он редко с кем-то разговаривал о чём-либо. Чаще всего Хёнджин просто сидел с самым недружелюбным видом и чиркал что-то в блокноте, иногда покуривая свои дорогущие сигареты. Будто в его оперативке не было заложено никаких других действий. Однажды, правда, Чонин заметил его за просмотром какого-то научного видеоролика на Ютубе. Но это было всего раз.       Но если уж и выбирать из всех них того, кто вызывал у Хёнджина меньше всего отвращения, так это Ёнбок. С ним он даже мог поговорить о чём-то без лишнего гонора. Но, справедливости ради, Ёнбок был из тех людей, которые на провокации не реагируют, хоть убейся. Может, Хёнджин просто понял, что никаких скандалов с этим парнем ему не светило, вот и не вёл себя, как придурок.       А вот с остальными ещё как вёл!       По рассказам Сынмина Чонин узнал, что семья Хёнджина была довольна богата, если сравнивать со всеми остальными членами их компании, да и в целом. На нём всегда были брендовые одежда и обувь, при себе — телефон самой последней модели.       На вопрос о том, почему Хёнджин учился в самой обычной, если не хуже того, школе, Сынмин только отмахнулся и пробубнил что-то о том, что со всех предыдущих его попёрли. И из частных, и из государственных. За драки, ругань не только с учениками, но и с преподами, за издевательства над другими. Однажды, он сломал кому-то руку и нос на глазах у всей школы. Как раз тогда, когда он чуть не попал под статью, родаки устали от его извечных выебонов и велели во что бы то ни стало не вылететь из последнего места учёбы. Пригрозили чем-то. Видать, чем-то серьёзным, раз Хёнджин соизволил скомкать своё необъятное эго, засунуть себе в зад и молча — почти — следовать указаниям.       Чонин, конечно, знатно прифигел и разозлился, узнав обо всём этом. Как это Хёнджин мог променять роскошную жизнь, которую ему без проблем могли обеспечить родители, на учёбу в той помойке, где учились отбросы всех отбросов?       Придурок.       Самый, блять, настоящий.       Чонин его терпеть не мог. Хёнджин же не мог терпеть Чонина в ответ. Пару раз они даже подрались, но на том и покончили. Теперь они просто поливали друг друга дерьмом при любом удобном и неудобном случае, но дальше словесных перепалок не заходили. Чан ясно дал понять, что такого на своей свалке не потерпит.       Мысли о Хёнджине не отпускали Чонина до момента, пока он не вернулся в приют часам к двум ночи. Теперь он мог уходить и возвращаться в любое время после отбоя, не имея при себе Чанбина. Научился вылезать наружу через окно в подсобке на первом этаже, которое, как оказалось, никогда не закрывали.       В этот раз он вернулся один. Залез под одеяло, не став переодеваться в нечто, что называлось пижамой, и уставился в потолок под тихое сопение Бомгю на соседней кровати.       Чонин не мог перестать думать о Хёнджине. Он был ему непонятен «от» и «до». Если бы они вдруг — представим на секунду — поменялись местами, Чонин никогда не отказался бы от всего, что предлагали Хёнджину его родители.       Свой шикарный дом, своя одежда, любые гаджеты, репетиторы, возможность учиться и заниматься всем, чем только хочется!       Разве не звучало, как мечта?       Для ребёнка, выросшего в детском доме, очень даже звучало.       Так почему Хёнджин так просто отказывался от всего этого? Почему вёл себя, как малолетний преступник, если мог просто жить лучше половины населения страны, не прилагая особых усилий?       Всё-таки Чонин его ненавидел даже больше, чем полагал. До трясучки во всём теле не выносил этого умалишённого.       А он, оказывается, ещё и в их нынешней школе пацана избил. Ну, не долбоёб ли?       Кстати о том пацане.       Физиономии его Чонин не помнил, сколько бы ни думал. Совсем уж непримечательная рожа у него была. Хотя, школа у них не то, чтобы большая, все друг друга так или иначе видели и знали. А этого…       Да и вообще странный он был. Щуплый, как будто его дома не кормили совсем, но с щекастой мордой. Весь какой-то помятый, как из задницы, с ошалевшими глазами.       Сразу видно, такой не то что в драку не полезет, даже отпор дать не сможет.       Не смог, вот и получил в нос от Хёнджина. И сегодня все руки почти в мясо разодрал, не выдержав элементарного бега, пока удирал от бандитов.       Да и похуй.       Завтра пятница, последний учебный день на этой неделе.       Нужно было выспаться, чтобы завтра зависать в трейлере до самого утра. В компании пива, домашней пиццы и новых друзей.

~~~

      Домой Джисон вернулся аж в начале одиннадцатого. Перед дверью старался особо не мяться, но долго не мог решиться вставить ключ в замочную скважину и войти.       Это был первый раз за всё время, когда он так поздно возвращался домой. Не то чтобы у него был какой-то комендантский час или что-то вроде, просто в этом даже не было никакой необходимости. Он никогда нигде не задерживался, всегда приходил домой до восьми вечера, а это всех вполне устраивало.       А тут…       Ладно уж… Была ни была!       Не ночевать же ему в подъезде, в самом деле?!       На пороге его никто не встретил. И, честно, это пугало куда больше, чем если бы мать накинулась на него с порога и надавала бы по шапке за то, что заставил волноваться.       Джисон скинул рюкзак и кеды на коврик, не включая свет в прихожей, повесил ветровку на крючок и медленно, на цыпочках прошёл дальше по коридору.       Во всех комнатах было темно. Только из кухни через щель между косяком и дверью в коридор пробивался тёплый свет лампы. Тихие голоса, доносящиеся из динамика телевизора, намекали на то, что мать смотрела какую-то передачу. В половину одиннадцатого. На кухне.       Не нужно было гадать, чтобы понять, что Джисона она ждала. И явно не для того, чтобы пожелать спокойной ночи и поцеловать в лоб перед сном.       — Ма, — тихо позвал Джисон, приоткрыв дверь сильнее и заглянув внутрь.       Мама сидела за столом, уставившись в маленький экран живущего на холодильнике уже который год старого телевизора. В руках у неё была наполовину пустая кружка чая, на столе лежал пульт и стояла тарелка с овощным рагу, накрытая сеткой для еды.       На Джисона она обратила внимание почти сразу, как он подал голос. Мать сильнее стиснула кружку в пальцах и со вздохом сказала:       — Вернулся?       В голосе не было слышно ни капли злости или раздражения. Только одно — разочарование.       Лучше бы она злилась. Ругалась. Джисон смог бы пережить её гнев, но разочарование… Чувство, которое он не хотел, чтобы его мать хоть когда-нибудь испытывала по отношению к своим детям. Ведь самое страшное — разочаровать того, кто делает для тебя всё. Для Джисона не было ничего хуже этого.       — Прости, — понизив тон до шёпота, только и смог выдавить из себя он.       Ему было до безумия стыдно.       Он мог оправдаться, да. Мог просто рассказать, что свалился без сознания, убегая от хулиганов, а потом ещё Бог знает сколько без сознания провалялся в каком-то непонятном месте, принадлежавшем кучке таких же подростков, каким был он сам.       Мог, но разве это не было бы слишком для его и без всего этого дерьма загруженной матери?       — И всё? — снова вздохнула она, глотнув из кружки и вернув взгляд к телевизору. — Это всё, что ты можешь сказать после того, как не отвечал на звонки и вернулся домой к ночи?       — Ма… — заикнулся было он, но тут же и запнулся, опустив голову.       Позорище. Вот он кто.       — Ничего же не случилось? — постаралась звучать серьёзно мать, но нервное дёрганье ногой выдало её волнение.       Это был шанс рассказать всё как есть. Честно признаться, что попал в передрягу совсем не по своей вине и домой вернулся поздно не потому, что он безответственный идиот, которому плевать на чувства собственной матери.       Но ещё это был шанс уберечь её от лишних переживаний.       Пусть думает, что Джисон паразит, который решил вытрепать ей нервы, чем переживает о чём-то более серьёзном. Она переживала бы, Джисон знал.       — Рюджин нужна была помощь в магазине её мамы, так что я пошёл туда после школы. За временем не уследил, а потом…       — Но написать-то мог, — перебила его мать, с третьего раза выключив телевизор кнопкой на пульте и подойдя к раковине. — Я же тут вся изнервничалась! Никто тебе не запрещает друзьям помогать, но предупредить же можно, чтобы я не переживала, что с тобой что-то случилось. — Вылив остатки чая в раковину, она сполоснула кружку и убрала её в шкафчик. Обернулась и оглядела Джисона с ног до головы. — А потом вообще оказалось, что у тебя телефон выключен. Мне что думать?       — Ма, у меня просто аккумулятор сел, — попытался оправдаться Джисон. — Я даже не думал звонки игнорировать.       — Это всё замечательно, но факт в том, что ты вернулся домой ближе к ночи, не предупредив меня, — спокойно констатировала она, скрестив руки на груди. — Совершенно безответственно с твоей стороны, ты понимаешь?       — Да, — кивнул Джисон, сдавив пальцами низ вязаной жилетки. Стыд, заполнивший всего его изнутри, разве что из ушей не вытекал. — Прости.       — Я не обижаюсь, — на выдохе произнесла она, подойдя ближе. — Хорошо, что ты в порядке, но так дела не делаются. Пусть тебе почти уже шестнадцать, но ты всё ещё ребёнок, за которого я как минимум несу ответственность, а как максимум очень переживаю. — Она положила свою маленькую ладонь Джисону на плечо и тихонько сжала. Заставила посмотреть прямо в глаза. — В следующий раз не забывай предупредить, если собираешься вернуться позже. И давай договоримся, раз уж дело до этого дошло, домой возвращаться не позже десяти.       — Хорошо. Я понял.       — Рагу в микроволновке разогрей, — сказала она, прежде чем выйти из кухни, прикрыв за собой дверь.       — Прости, — снова бросил ей вдогонку Джисон, но ответа не последовало.       Может, оно и к лучшему. Ему нечего было ей предложить, кроме жалкого «прости», которое так и продолжало вертеться на языке. Даже когда он пихал в себя холодное рагу. Вкусное, наверное. Но он этого не чувствовал. От голода живот скручивало, так что жевал он поздний ужин чисто из необходимости. Сидел за пустым столом и молча, пялясь прямо перед собой в никуда, жевал тушёные в остром соусе овощи.       Мама даже голоса на него не повысила. И ведь она это не потому, что ей плевать было или она хотела его своей безэмоциональностью наказать. Совсем не поэтому. Просто она предпочитала пользоваться ртом, чтобы сказать о своих мыслях и чувствах, а не махать кухонным полотенцем и переходить на нецензурщину. Что за женщина…       Любой позавидовал бы такой матери, какая была у него и Ёнсу.       Но вряд ли кто-нибудь позавидовал бы ей самой, потому что её сыном был Джисон.