Вселенная бесконечна?

Если Вселенная бесконечна действительно,

Значит, есть куча копий нашей планеты:

Где-то щас происходят те же события

Копия меня пишет копию песни этой

Если Вселенная бесконечна и вправду

То прямо следует из этого факта

Что ты точно так же ждёшь, когда я вернусь обратно

Где-то там, в глуби далёких галактик

Noize MC — Вселенная бесконечна?

— Слушай, милый. — ленивое мурчание (а голос звучал именно так) раздалось прямо над ухом Аль-Хайтама, который с закрытыми мирно сопел, лежа на спине посреди огромной кровати. — Что случилось? Я сплю, дурак. — также лениво раздался голос мужчины, когда тот был вынужден открыть глаза и уже в тысячный раз поклялся себе однажды прихлопнуть Кавеха, если тот еще хоть раз так его разбудит. — Нет, ну это правда важно. — промычал лениво архитектор, и вскоре продолжил. — Я тут вычитал нечто интересное у Демокрита. И решил спросить. Услышав знакомое имя, Хайтам аж встрепенулся. Не то чтобы он любил этого философа, просто сил на написание очередной никому не сдавшейся работы по трудам древнегреческих мыслителей ушло немало. Поэтому его взгляд с потолка почти сразу же скользнул на макушку любимого, такого крошечного Кавеха, что валялся нагло на крепкой мужской груди. Его пшеничные волосы изящными локонами спадали на спину, выбившиеся пряди приятно щекотали оголенную грудь Хайтама. Как бы то ни было, что бы между ними ни происходило, Кавех оставался чистым совершенством. Сейчас, сегодня, завтра, через месяц. Когда он радовался, точно маленький ребенок, когда злился и дул губы подобно маленькому ребенку, когда вот так валялся на груди и загадочно тихо, почти шепотом спрашивал что-то. Всегда. — Так что ты хотел бы узнать? Не тяни. — не мог Хайтам злиться, поэтому лишь нежно улыбнулся и притянул к себе чужую макушку еще ближе, чтобы точно расслышать каждое слово. — Ну, хорошо. — вот ведь лис; пользуется добротой своего парня и намеренно оттягивает момент, а тот за красивые глазки (и не только за них, к слову) все прощает. Вообще-то, Кавех просто боится. Вопрос, который у него в голове, действительно очень… странный. Такое каждый день не услышишь. Хотя Аль-Хайтам и должен был уже привыкнуть к странному пристрастию архитектора задать вопрос на ночь, да такой, что потом хрен уснешь. Просто у Кавеха тревожность шкалит, и, казалось бы, к такому можно привыкнуть со временем (да даже если) он сам не может смириться с этим гнетущим свойством своей личности. Кто бы, вообще, смог такое принять? Другой вопрос в том, что решить это достаточно проблематично. Поэтому архитектор так томит. *** Познакомились они еще когда Кавех был на втором курсе. Ему посчастливилось устроить «экскурсию» по университету первокурснику Хайтаму. Конечно, будущий архитектор мог рассказать только о визуальной составляющей университета, о том, в каком красивом стиле он построен, какой талантливейший мастер проектировал это здание. Не умолчал он и о некоторых строительных косяках, которые произнес с небывалой гордостью, как будто бы то, что их можно заметить невооруженным взглядом, было его главным достоинством, будто он лично бросил вызов творцу и спорил с ним, а не проводил экскурсию вымотанному Хайтаму. И, конечно, студенту-новобранцу, так еще и с другой специальности, это не понравилось. — Это-то понятно, а библиотека где? — хмуро произнес первокурсник, перебив Кавеха, что быстро и достаточно экспрессивно рассказывал о том, что окно в холле расположено не в том месте, в манере «ну что за идиот это сделал?!». — Ау? Тот и бровью не повел с первого раза. Только замолк ненадолго, а потом, будто выйдя из транса, широко раскрыл глаза и прокашлялся, быстро кивнув. — Точно, библиотека. Идем. — и быстрым шагом направился далеко вперед, кусая губу от волнения. Вот черт, он снова показался увлеченным ребенком. И кто же теперь идиот, архитектор университета, или же сам Кавех. — Да, кстати. Я — Кавех. Рад знакомству. — Угу. Хайтам. — произнеслось угрюмо и негромко где-то позади. — Вот библиотека. Еще что-то нужно показать? — получив в ответ короткий однозначный кивок головой, который Кавех даже не увидел, и тихое ленивое «угу», второкурсник добавил спешно — Тогда я пойду. И удалился, даже не услышав ответ и не попрощавшись. Неплохое начало огромной любви и крепких почти что здоровых отношений, согласитесь? К середине-концу курса слухи о некой хладнокровности Хайтама разнеслись по всему университету. Не сказать, что того это как-то заботило. Ленивому, но, вроде бы, старательному ученику было по барабану на это. После пар он часами сидел в библиотеке и листал монотонно книгу за книгой, причем не ведя никаких записей. Как будто каждые 350 страниц без особых усилий отпечатывались в его голове надолго. Оправдание у Хайтама этому было одно, как и на все прочие вещи — «мне лень». Однажды судьба снова свела Кавеха с (на тот момент все еще) первокурсником. Неиронично, случилось это в библиотеке, когда архитектор ввалился в помещение. Хайтам тогда мысленно поблагодарил, что студент хотя бы не выбил своим ожиданно ярким появлением крепкую дубовую дверь. И сделал вид, будто не увидел это почти что жалкое зрелище, не наблюдал за каждым следующим шагом надоедливого второкурсника. Вот, Кавех подошел к библиотекарше и сдал книги, спросив у той что-то, слава Архонтам, шепотом. Вот, помахал рукой своему знакомому в знак приветствия и, о нет, направился прямо к секции, где как раз сидел в приятном одиночестве Хайтам. К счастью, ничего не сказав ничего, прошел мимо, и первокурсник облегченно выдохнул. — Да, Архонты, где эта ебаная книга? — только через минут пять после долгого блуждания между полками (Хайтам назвал это мысленно простым «маячить перед глазами и отвлекать»), раздалось недовольное тихое бурчание, однако слышно оно было в относительной близости все еще неплохо. — О, пэ, эр, эс… Она должна быть тут! — Эй, выражай свои эмоции чуть тише. — не выдержал первокурсник, хотя знал: куда уж тише. Поэтому его слова не должны были прозвучать грубо, ради этого Хайтам даже выдавил из себя легкую усмешку. — И тебе привет. Не видел, случайно, «Собрание письмен мыслителей Древнего Рима»? Не знаю, как туда попал Аппий, но мне срочно нужна эта книга для моего курсача. — и тут Кавех пригляделся, потому что заметил у Хайтама на столе нужную книгу, скорее всего прочитанную, тут же взбодрившись. — Она сильно нужна тебе в ближайшую недельку? Или ты уже закончил читать? — Забирай и иди уже. — вот черт, это уже звучало на порядок грубее. И Кавех среагировал, причём достаточно резко и неожиданно: подошёл к столу и, расставив руки шире плеч, почти что ударил деревянную поверхность, когда опустился прямо перед лицом первокурсника и впервые посмотрел ему в глаза. В переливающейся серым радужке архитектор увидел свое отражение, и только это помогло ему выдерживать зрительный контакт. — Я тебе что-то сделал, чтобы ты так реагировал на простой вопрос? Вот именно, что нет. Архонты, хоть бы на секунду притворился, что рад встрече. Из ебаной вежливости. Мудачье. Прямо скажем, Кавеху не было резона вот так срываться, разве что сыграло испорченное преподавателем настроение. Юноша почувствовал вину почти тут же и резко выпрямился, поправил растрепавшиеся пшеничные волосы. Прокашлялся, тупо посмотрел на книгу и взял её. — Спасибо. И… Извини. Он оставил Хайтама в одиночестве также быстро, как появился в его маленьком мирке несколько минут назад, также резко, как нагнал на него и чуть не ударил пару мгновений назад. Ну а первокурснику было это только в радость. Но не из соображения снова остаться одному в родной тишине. Хайтам увидел в глазах Кавеха нечто знакомое, точно родное, но давно позабытое. Так, потихоньку, судьба сводила их снова и снова в подобных мелочах. Хайтам чаще видел Кавеха в коридоре, пусть и игнорировал его существование ровно также, как и других людей, которых видел каждый день в стенах университета. В следующем учебном году судьба-злодейка свела их окончательно. Рандом, который точно не любил обоих, объединил двух совершенно разных людей глобальным университетским проектом. Суть его была достаточно проста: найти точку пересечения в двух разных направлениях и написать об этом работу на 50 страниц, только вот… …На практике все было чуточку сложнее, потому что перед тем, как искать нечто общее в истории и архитектуре, Кавеху и Аль-Хайтаму нужно было найти что-то общее друг в друге. Первое время это казалось невозможным. Эти двое были, как огонь и вода, абсолютным противоположностями друг друга. А ещё не переносили эту огромную разницу в характере и взглядах. Уже через неделю весь университет наполнится разного вида слухами о взаимоотношениях, которые, будто бы, и не должны были кого-либо волновать. — Ставлю сотку на то, что они трахаются. Подобные мерзкие комментарии слышались за каждым углом, каждым поворотом университета, и ни Кавех, ни, уж тем более, на первый взгляд ленивый Хайтам, не могли ничего с этим поделать. Решили пустить все на самотёк и сделать вид, что так будет лучше. Но лучше не было, и эти обсуждения лишь сильнее подливали масло в огонь. За ними пошли первые ссоры, произошедшие в попытках успокоить банальное людское любопытство, тонко граничащее с навязчивым желанием залезть в чужую жизнь. — Ты не можешь просто пропустить это мимо ушей? — Издеваешься? Тебе, может, и не знакомо понятие репутации, но мне, вот, ого известно очень даже хорошо. И то, какие последствия несут такие слухи, тоже. Кавех и Хайтам закрылись в одном из кабинетов на обеденный перерыв, дабы обсудить назревшую проблему. Иронично, потому что свою работу они все ещё не обсудили ни разу. Даже примерно темы не подобрали. Хайтама это раздражало, потому что он терпеть не мог пустую болтовню. Кавеху же было по барабану, его бесило полное равнодушие партнёра по проекту ко всему, кроме бесполезного чтения учебников по сотне раз и собственного образования. — Слушай, я хоть и терпеть не могу людей, но точно не идиот, за какого ты меня держишь. — на этих словах Хайтам почти навис над Кавехом, так как был ощутимо выше. Архитектор же оказался вжатым в стену у двери, причём не ситуацией, а скорее собственной тревогой. — А ты просто уподобляешься стаду. Хотя нет. Ты и есть это ебучее стадо. — Что ты сейчас сказал? — Кавех всю свою жизнь пытался выделиться из общества, показаться особенным, из кожи вон ради этого лез, и тут его старания настолько обесценили. — Да что ты, вообще, знаешь обо мне? Кто ты такой, чтобы судить, отношусь ли я к тем людям, которые разносят грязные слухи обо мне, или кроме университета меня с ними ничего не связывает? — Я никто. И звать меня никак. Я думаю, нам не о чем сейчас разговаривать друг с другом. Но разговаривать пришлось. Неделю спустя от участников проекта потребовали предоставить тему, а у Кавеха и Хайтама не было даже минимального видения своей работы. Отказаться или поменять партнёра возможности не было и так с самого начала, а сейчас — и вовсе. Поэтому на сближение хотя бы в рамках этого действа пойти пришлось. — Делаем этот проект, и мы друг другу снова никто, усек? — Yes, sir! И оба были этому рады. Поначалу. А потом, в какой-то момент, все пошло наперекосяк. Встречи затягивались, разговоры за проектом уже не казались чем-то тяжёлым и угнетающим. Хайтам даже здороваться в коридоре стал. И не сказать, чтобы им обоим такие перемены не нравились, просто… Они оказались слишком резкими. Настолько, что этого хватило, чтобы искра ненависти сменилась искренним желанием узнать друг друга и больше времени проводить рядом. Шли месяцы. Наступила весна, и, наконец, на улице снова стало тепло. Посиделки в комнатах общежития нашли новое место — уютное кафе в нескольких улицах от главного корпуса университета, где коллеги по проекту занимали каждый день один и тот же столик в углу заведения, там, где никто не мог помешать. — Официанты, вообще, нас тут заметят? У этого столика даже розетки нет! А ещё окно в другой части зала, слишком темно! Как мы будем работать в таких условиях? — поначалу из раза в раз возмущался Кавех. — Архонты, заткнись уже. — грубо-нежно звучало ему в ответ. И оттепель чувстовалась не только на улице. Привычные ругательства в адрес друг друга остались, только теперь они стали чем-то удивительно родным, нежным. Это было тем, что делало их самими собой, а их взаимоотношения — почти что естественными. И больше почти не приносило дискомфорт — оба привыкли к неким «странностям» друг друга, с которыми раньше не могли смириться. И, конечно, как бы то ни пугало, как бы сомнительно ни было, сильно сблизились. Кавех, честно, пытался от этого убежать, да вот только не мог — проект Хайтам в одиночку за двоих бы не сделал, да и сам архитектор не вывез бы эту работу — его достаточно сильно напрягали в университете. Так, что время распределялось, увы, достаточно трудно — понедельник, среда и пятница были заняты домашними заданиями, остальное — проектом. И даже несмотря на ставшую приятной компанию Хайтама, работа давалась очень тяжко. Поэтому он, наверное, пользовался полностью свободными днями младшего и его готовностью внести некоторый вклад. Но, вот, в остальное время стал игнорировать. Потому что боялся, ждал подвоха от их необычной близости, и эти мысли тревогой отвлекали от обычной жизни. Прояснить это в один день все же пришлось. Хайтам ждал у себя на недавно снятой квартире Кавеха, но тот опоздал, причём, не на час и даже не на два. Сто девяносто шесть минут прошло с назначенного времени. Это три, мать их, часа и шестнадцать минут, и, если Кавех не найдёт себе хорошее оправдание, Аль-Хайтам поклялся закопать его на месте. Но когда юноша, уставший и будто бы разбитый чем-то, явился на порог, промокший от дождя, младший забыл данное себе обещание поквитаться за пустую трату времени. — Архонты, Кавех, что с тобой случилось? Выглядишь так, будто тебя сбила машина. Проходи скорее, я сейчас дам тебе свою одежду. — Хайтам, давай скорее закончим с этим. — голос Кавеха звучал таким подавленным и уставшим, как никогда раньше. — Я заебался. — Учёба, да? Может, я возьму на себя большую часто и будем видеться реже? — Хайтам звучал так беспокойно и заботливо, как только, вообще, мог. — Нет. Дело не в этом. Я не хочу тебя видеть. — ровно, как будто прочитанное с листка, проговорил Кавех, глядя при этом в пол. — Больше не хочу. Я устал, я не хочу сломаться потом, когда это закончится, и я стану тебе никем. — Кави… — Хайтам впервые так его назвал. — Что ты такое говоришь? — Правду. Обычную, какая она есть. Я привязываюсь. Это нечто чуть большее, чем даже ебаная дружба — с уст архитектора это откровение, полное разочарования, звучит, как данный самому себе приговор. Так и есть, Кавех винит себя в том, что нашёл в общении какую-то отдушину и стал искренне нуждаться в нем, что нашёл силы признать это. — И я не могу это остановить. Извини. — Кавех… — Ничего не говори. Давай скорее покончим с этим. — Хорошо, я понял. Так, оттепель между ними снова превратилась в леденящий душу мороз. Хайтам не нашёл в себе силы оставить Кавеха рядом, признаться, что он тоже нужен и также сильно, поэтому… Они покончили с проектом и разошлись сразу же, как только защитили его на «отлично». Снова стали игнорировать друг друга в университете, начали общаться с другими людьми, причём, скорее показушно, чтобы дать понять: друг по другу не скучают и скучать не будут.

***

Несколько лет спустя.

Прошло четыре года, кажется, с тех пор, как Кавех признался в своей привязанности. И, конечно, не получил этого в ответ. Остался один с ощущением пустоты наедине сам с собой. Да чтоб он ещё хоть раз так сильно, черт возьми, к кому-то привязался. Эта любовь — полная сука. Она выжимала из него все соки, пока после проекта архитектор не перевелся в другой университет, да и, чего таить, даже после. Новый коллектив и новая жизнь не спасли его от признаков старой. Кавех переехал в свою квартиру, появиться в которой раньше никак не мог. В квартиру покойного отца, где каждая вещь напоминала о родителях. О том, как хорошо ему было когда-то. Вспоминая все это, архитектор даже немного позабыл об Аль-Хайтаме. Теперь его главной проблемой было учиться жить заново в месте, которое было некогда пропитано огромной семейной любовью и теплом. С матерью он не общался. Та до сих пор, наверное, винила сына в гибели своего мужа, и, пытаясь забыть свое огромное несчастье, вышла замуж и переехала в Фонтейн к другому. Кавех часто думал теперь о том, счастлива ли она там хоть немного сильнее, чем он здесь. И думал тоже переехать. Но пока не мог. Архитектору заказали проект дворца. Самый крупный и самый, возможно, важный в его жизни. И работал Кавех над ним почти все свое время. Днем, ночью, рано утром — всегда, когда у него было вдохновение. Хотел оставить часть себя этому городу перед тем, как покинуть его навсегда. Но у все той же судьбы-суки были свои планы на него, которые никак не пересекались с амбициями архитектора. Дори, молодая и ужасно ушлая заказчица, обманула его. На огромную сумму. И Кавех остался почти что ни с чем, потому что все его деньги ушли в этот проект. Маленькая мразь, так он прозвал в голове предпринимательницу, не заплатила ни копейки за свою работу, и, чтобы хотя бы выжить, Кавеху пришлось продать его родную и по-прежнему любимую квартиру. Так он остался без средств к существованию и крова над головой, одинокий и покинутый, не знающий, что может с этим сделать. Архитектор стал выпивать. Знакомился по барам с разными мужчинами и напрашивался к ним домой, чтобы переночевать. Некоторые даже предлагали ему оставаться на дольше, чем одну ночь, но Кавех всегда отказывал. Потому что новой привязанности не хотел, а знал — она точно будет, даже если та могла бы заглушить прошлую и залечить так и не зажившие раны. В тот день он тоже сидел в баре. Одиноко примостился у стойки, прося один за другим бокалы дешёвого вина и осушая их чуть ли не залпом. Как вдруг, услышал знакомый до боли, до бабочек в животе голос почти прямо позади. Резко обернулся. И сразу же столкнулся уже поплывшим взором со знакомыми, такими ненавистными (хоть, резона ненавидеть и не было) но все ещё самыми родными глазами. — Ты мне мерещишься, да? — произнес одними губами будто бы сам себе, резко отвёл глаза и залпом выпил до дна очередной бокал. — Снова? Хайтам сел рядом. Он повзрослел ещё больше, черты лица стали острее, тело казалось ещё крупнее и внушительнее. А взгляд все такой же изучающий, холодный. — Что? — Кавех услышал голос. Ну вот, отлично, теперь эта чёртова галлюцинация ему ещё и слышится. Крыша едет. — Скажи, мне же кажется, да? Я окончательно сошёл с ума по этому идиоту? — пьяно и слишком медленно архитектор спросил у бармена. — Странно, да? Как может только человек мерещиться везде уже четыре года и делать так больно, а? Что я снова делаю не так? Почему именно сейчас? И всхлипнул. — Кавех, тебе не кажется. Посмотри на меня. — чужая ладонь накрыла его, и архитектор повернулся, снова глядя на мужчину напротив. — Я здесь. — Ты… Ты сволочь! Как ты можешь так спокойно что-то мне говорить? — пьяный до звёздочек в глазах, Кавех даже не понимал, в чем дело, почему так сильно злится. — Ты… Придурок, не трогай меня! — Тебе хватит. Я отведу тебя домой, пошли. — Хайтам, который намеревался выпить, встал и подошёл к беснующемуся архитектору и взял того за плечи, аккуратно помогая встать. — Да нет у меня дома. Больше нет. Что было дальше, Кавех не запомнил. По пути он много говорил, винил Хайтама во всех своих бедах, которые на него вывалил так резко и беспардонно. Стучал кулаками по чужой груди, пока мужчина нёс архитектора на спине до своего дома. Хайтам же молчал ровно до порога своей квартиры. Там он поставил едва держащегося на ногах Кавеха на пол, а после резко и достаточно грубо проговорил: — Хватит. — Хватит что? Я еле нашёл в себе силы, чтобы признать тебе свою слабость, а ты, мудак такой… Кавех не успел договорить. Потому что из-за воздействия алкоголя даже не почувствовал, как оказался прижатым к сильному телу, а сейчас — чужие губы, немного огрубевшие и обкусанные, резко и неожиданно прикоснулись к его. И произошёл взрыв. Такой сильный эмоциональный всплеск, что прикосновения стали жарче, жаднее, тела — ближе. Двое будто бы играли в игру, понятную только им, и со стороны это больше выглядело как попытка сорваться. Инфантильный и чувствительный Кавех мстил за то, что оказался так уязвим, так слаб в чужом распоряжении, что так быстро посмел привязаться к их здорово-нездоровым и понятным только им взаимоотношениям. Хайтам же — за нарушенный раз и навсегда покой, за уничтоженный собственный порядок во всем, за то, что каша в голове. И за то, что Кавех больше не с ним, больше не его. Их губы сталкивались поспешно, хоть и с каплей нежности, и каждое прикосновение отзывалось в обоих трепетом. Кавех отстранился первым. Опьяненно улыбнулся краями припухших губ, юрко и почти незаметно облизнул их, а после прошептал: — То, что мы делаем… Это же нормально, да? ‐ Абсолютно. — последовал ответ, а за ним — очередной, уже чуть более нежный поцелуй. Так, касания губ Хайтама перешли на щеки, лоб, покрасневший нос. А потом, точно на контрасте, на шею. Только уже по-другому. Грубо, но все ещё капельку нежно, жадно, будто бы это была попытка сказать «никуда я больше тебя не отпущу». Кавех в это верил, пока на его шее образовывалась россыпь из ярко-красных следов, пока крепкие грубоватые руки сжимали талию и легонько проминали её, пробуя на ощупь, пока он чувстовал тяжесть возбуждения внизу живота и знал, Хайтам чувствовал то же самое. Меньше минуты, и оба оказались на кровати, избавляя друг друга от одежды и параллельно целуясь. Единственный раз они отстранились от губ друг друга, когда Хайтам стал рассматривать поджарые бедра Кавеха, представляя, как будет покрывать их своими поцелуями. — Я и подумать не мог, какой ты прекрасный. Вот дурак, да? — нежно прошептал мужчина и все же опустился в ноги Кавеху, покрывая поцелуями внутреннюю сторону его бёдер, но не думая даже сейчас снимать с него нижнее белье. — Я и не думал, что ты фетишист. — сквозь лёгкие стоны Кавех посмеялся. Его глаза заблестели. — Замолчи. На прелюдии у Хайтама ушло минут двадцать. Он извел и Кавеха, и самого себя, но не хотел жертвовать комфортом и удовольствием близкого человека ради того, чтобы поскорее закончить. В этом весь Хайтам — его забота в таких мелочах, частицы нежности в скопе грубости и ненависти к людям. И такой он только для Кавеха, только с ним. — Кави, ты готов? — Да. После долгой и (малость) мучительной подготовки Хайтам, наконец, вошёл в Кавеха. Нежно, как только мог, осторожно, чтобы не навредить ему. Целуя уже опухшие губы в очередной раз и сжимая хрупкие запястья в своих так чувственно, так легко и приятно, что Кавех смог отвлечься от новой, неизвестной ему ранее боли. Благодаря заботе партнёра, архитектор быстро привык, и дал знак Хайтаму, что тот может двигаться. Конечно, и без того долго ждавший, первокурсник не мог заставлять себя (и не только) ждать ещё больше. Вскоре медленные толчки сменились быстрыми и достаточно резкими, но от того не менее приятными. Руки блуждали по телу, ласкали везде, где только могли, лишь бы эта ночь стала незабываемой для обоих. Губы их сталкивались друг с другом снова и снова в этой странной, понятной только этим двоим игре. И все было мало, всего не хватало. — Архонты, Хайтам! — слетело с губ Кавеха, что уже был потерян за стенами этой комнаты, когда он, наконец, достиг пика своего удовольствия в одно мгновение с Аль-Хайтамом. Ничто не имело значения, кроме них двоих. Ни это долгое ожидание встречи, ни обиды, ни тревога архитектора. Все пропало в этот миг, когда оба растворились друг в друге, не переставая произнося имена, просьбы и некоторые обещания, которые непременно сделали бы их жизнь, их отношения ещё лучше, ещё ближе, даже если ближе уже некуда. Важным оставалось лишь то, что на следующий день они, наконец, проснутся вместе, и скажут все то, что так и не смогли сказать тогда, ещё четыре года назад. *** — Ладно, черт с тобой. — Кавех делает глубокий вдох, чтобы потом на одном дыхании выдать, — Как думаешь, мы знакомы в другой вселенной? Вполне ожидаемо Хайтам замолкает на пару минут. Брови его изгибаются, между ними возникают крошечные морщинки — мужчина думает. Рука его нежно гладит пшеничную макушку, зарывается меж прядей, и подушечки пальцев почти невесомо касаются кожи. Это действие уже привычно вызывает у Кавеха приятные мурашки по телу, и архитектор потихоньку успокаивается, старается не жалеть о сказанном. — Ну, во-первых, сделаю вид, что не понял твою долгую паузу, это мы еще обсудим чуть позже, Кави. — протянул он также (зараза) долго, чуть улыбнувшись. — А во-вторых… В какой из? Ты же знаешь, их может быть бесконечное множество. И в них есть совершенно другие «мы», с другой жизнью. Конечно, в некоторых мы и знать друг друга не знаем. А в некоторых — вообще ненавидим. Я уж и не знаю, что из этого лучше. Но, наверное, нет разницы? Главное, что в этой мы с тобой счастливы, не так ли? — Да, конечно, ты прав. Я считаю также. — тихо-тихо и привычно нежно произнес Кавех, прикрыв глаза. — Теперь можем спать спокойно. И закрыл глаза, зная, что уснуть они еще долго не смогут, а поднятую архитектором тему обсудят ещё несколько раз, пока глаза окончательно не слипнутся.

Если обдумать подробнее эту гипотезу

Посерьёзней впариться в ситуацию

То помимо миров, повторенных полностью

Есть и такие, что могут чем-то отличаться:

Получается, что где-то на задворках созвездий

Есть такие версии нашего мира

Где мы с тобой либо уже не вместе

Либо изначально прошли друг друга мимо

И мы там может быть даже счастливы

То есть, опять же, не мы, а они, к счастью

Эти варианты могут быть самыми разными

Но о них не хочу даже думать щас я!

Noize MC — Вселенная бесконечна?