А разве могло быть иначе?

      Поздняя ночь или, скорее, раннее утро. За окном ярко горели фонари, освещая центральную улицу Москвы, переименованную из улицы Горького в Тверскую. В квартире на смятой постели лежали двое любящих людей. Воздух был пропитан сигаретным дымом, лёгким ароматом духов и запахом роз. В углу в огромной вазе стоял огромный букет нежных бело-розовых цветов с колючими шипами. — Алл, я больше так не могу, — сказал Филипп, зарываясь в её рыжие волосы, разбросанные по подушке. — Чего ты не можешь? — устало вздохнула примадонна. — Не могу все скрывать, засыпать с тобой рядом, а потом при всех называть тебя Алла Борисовна. — Ну не называй, можешь говорить мне просто Алла. В этом ничего такого нет, — разрешила Пугачева и потрепала его по волосам.       Но Филиппу не это было нужно. Он все пытался объяснить, как сильно он любит, и что в его любви к Алле теперь заключена вся его жизнь. Легкомысленность, с которой примадонна относилась к его словам, обижала Филиппа.       — Я не хочу уходить от тебя, возвращаться домой. Там так пусто без тебя, — казалось, этот голос может растопить даже ледяное сердце.       Но Пугачева лишь нахмурилась. — Не хотела бы я быть на месте твоей жены, — недовольно ответила она. — За мою жену ты не переживай, — рассмеялся Филипп. — Она уже нашла мне замену. Знаешь, я все вижу, и никому не дам делать из меня дурака. Понятия не имею, где она пропадает! Но если бы я захотел это узнать…       Голос Киркорова задрожал от сдерживаемой ярости. Алле не понравился такой Филипп, она посмотрела на него изучающим взглядом. — Но я не собираюсь этого делать. А вот когда вернёмся с гастролей, тогда я сразу все решу. Думаю, она не будет против развода. — Ты такой же, как другие. Думаешь только о себе, — сказала Алла, не скрывая своего разочарования. — Я думаю о нас! Я хочу жить с тобой, не скрывать свою любовь. Я хочу, чтобы об этом знали все!       Пугачева встала с кровати, накинула халат и задымила сигаретой. — Ты сам не свой от страсти, и это не может закончиться ничем хорошим, — сказала она, постукивая ногтем по столу.       Филипп тоже поднялся и принялся одеваться. Он надел брюки и начал застегивать пуговицы на рубашке. — Подожди, может, пройдёт время, и твоя страсть утихнет, — тихо сказала Алла, наблюдая за его действиями. — Я давно живу, и на моём пути встречались разные люди. Поверь, со мной не так-то просто жить рядом.       Филипп подошёл к вазе, достал одну розочку и дотронулся до острого шипа на стебле. Алла кивнула головой, она именно это и имела в виду. «Без шипов нигде не встретить роз». — Я понял, почему у тебя такие грустные глаза, — сказал Филипп. — Тебе просто еще не встречался человек, который любил бы тебя так, как я. Никто из них не любил тебя сильнее меня.       Алла покрепче затянулась сигаретным дымом, чтобы скрыть непрошеные слёзы. — Ты хочешь семью, наверное, хочешь от меня детей. Филипп, ты бы хотел, чтобы у тебя родился сын? — Да, наш с тобой сын, — оживился Киркоров. — Я бы назвал его Мартином, например. Мне нравится это имя. — Так вот, этого ничего не будет, — ледяным голосом сказала Алла. — И не спеши разбрасываться своей молодой и красивой женой. Она ещё сможет подарить тебе и сына, и ещё одну дочку, а я нет.       Эти слова дались ей нелегко. Сердце закололо, но Алла не обратила внимания. Она знала, что это лишь отголоски той боли, которую она пережила много лет назад, когда совершила непоправимую ошибку и убила своего неродившегося ребёнка.       Но Филипп совсем не думал о детях. Он видел перед собой любимую женщину, и его заботило лишь то, что на её глазах выступили слёзы. Она не должна была плакать, ведь Филипп поклялся самому себе, что сделает Аллу счастливой. — Это совсем меня не волнует! — воскликнул он в запальчивости. — А то, что я старше тебя на восемнадцать лет, это тоже не важно? — Мне все равно. Я люблю тебя, понимаешь?       Киркоров опустился на колени рядом с креслом, в котором сидела Пугачева, и она увидела напротив себя его любящие и преданные глаза. — Самое ужасное, что я тоже тебя люблю… Боже мой, что же я натворила!

***

      Гастрольный тур захватил Аллу и Филиппа целиком. Пока Алла неспешно передвигалась в личном вагоне по бескрайним просторам нашей Родины, Филипп летал на самолёте, украшенном его звездным лицом. По заранее составленному графику их звёздные дороги пересекались, и артисты посещали выступления друг друга.       Каждый раз, когда Алла объявляла о присутствии в зале Филиппа Киркорова, гремели аплодисменты. Публика привыкала к сочетанию Алла и Филипп, а газеты едва успевали писать о том, что Пугачева и Киркоров ещё успели сделать вместе, посетить вместе, отпраздновать в компании друг друга. — Хочу представить вам моего друга, очень талантливого певца — Филиппа Киркорова. Что и говорить, вы прекрасно его знаете, ведь он самая настоящая звезда на нашей эстраде! — улыбалась Алла. — Сегодня в зале присутствует очень дорогой для меня гость. Я очень волнуюсь и хочу попросить её подняться ко мне на сцену. Алла, давай споем нашу песню, — просил Филипп и никогда не получал отказа.       Как-то раз зрители узнали, что Алла приехала в их город. С нетерпением все ждали её выхода на сцену и долго скандировали её имя, но Алла так и не вышла. Разочарованию публики не было предела.       «Зачем же она приезжала, если даже и одной песни не спела»? — возмущались одни. «Да у них с Киркоровым шуры-муры, к нему и приезжала», — резонно отвечали другие. — Аллунчик, как твоё здоровье? — спросил Филипп, вернувшись после концерта в гостиницу. — Да нормально все. Простыла немножко, подлечусь, и все пройдёт.       У Аллы на самом деле поднялась небольшая температура и начался насморк. Выйти в таком состоянии на сцену было невозможно. — И где ты могла простудиться, — продолжал сокрушаться Филипп, чем невероятно утомил Аллу. — Я и сама не знаю где. Главное, чтобы до завтра отпустило. А то у меня же сольник. Ох! — Давай я тебя полечу, — предложил Филипп. — Может, варенья малинового достать? — Нет. Не хочу, — закапризничала примадонна. — Может, тебе лучше уйти, а то будем на пару носом шмыгать, — спохватилась она. — Вместе с тобой согласен на все!       Алла поняла, что прогнать его не удастся, и сдалась. Она лежала под тёплым одеялом, и от принятого лекарства клонило в сон. Филипп устроился рядом и нежно гладил её ножки.       Когда она открыла глаза, от плохого самочувствия не осталось и следа. Филиппа рядом не было, но на его месте красовалась записка с банкой малинового варенья. — Прощай фигура, — усмехнулась она, глядя на варенье.       На следующий день зал долго не отпускал певицу, купая её в овациях. Крики «бис» не умолкали. — Я хочу вам ещё одну песню спеть. Даже не знаю, почему она мне вспомнилась сегодня. Это очень старая песня, и вы хорошо её знаете. Можете подпевать.       Алла пошепталась с музыкантами, и вскоре заиграла нежная певучая мелодия.

Огней так много золотых На улицах Саратова. Парней так много холостых, А я люблю женатого

      Филипп сидел в зале и понимал, что каждое слово этой песни Алла посвящает ему.

Я от себя любовь гоню, а от него тем более

      Эти слова совсем не понравились его пылкому сердцу.       «Да что же ещё я должен сделать, чтобы она поняла мои чувства к ней?! Господи, как она поёт! Как божественно она поёт»!       Каждый раз Киркоров поддавался очарованию Пугачевой-артистки и уже не мог ни о чем думать. Эта женщина завораживала его, и, даже в сотый раз сидя на её концерте, Филипп восторженно принимал каждое произнесённое ею слово. — Послушай, Филипп, тебе надо быть сдержаннее. Ты ревнив, как Отелло, — упрекнула Алла артиста после его очередной выходки.       Филипп сидел на диванчике в её гримерке, свесив голову вниз. Вся его фигура выражала раскаяние. — Аллусь, я не знаю, как это получилось. Но… — Но ведь я тебе даже не жена! Какое право ты имел стучать дверью так, что штукатурка посыпалась. Филь, неужели я ещё должна что-то тебе доказывать?       Алла была расстроена. Её волосы растрепались от того, что она постоянно их взъерошивала руками. На столе стояла спасительная тарелка с бутербродами. Она уже почти все съела, но настроение не улучшилось. — Я с ума схожу, когда вижу, как к тебе прикасаются другие мужчины, — попытался оправдаться Филипп. — Боже мой! А, может, ты и правду того? — Алла насмешливо покрутила пальцем у виска.       Филипп подскочил к ней и крепко обнял. Его губы стали покрывать поцелуями её лицо, сантиметр за сантиметром. — Надо ещё потерпеть, Филя, — томно проговорила примадонна. — Сейчас совсем не время. Газеты пишут, что мой муж не вылезает из театра. Роман крутит с этой артисткой. И про нас тоже до небес насочиняли. — Они не так уж и не правы, — прошептал Киркоров, зарываясь в её волосы. — Разве мы купались с тобой голые в бассейне? Или, может быть, наши крики всю ночь не давали уснуть постояльцам лучшей гостиницы Тамбова? — Боже, какой кошмар. Неужели люди этому верят? — Конечно, — усмехнулась Алла. — Я-то уже привыкла к такой репутации, а вот ты, боюсь, не выдержишь. Вот, смотри, — Алла протянула Филиппу газету со столика. — Пугачева и Киркоров всю ночь гуляли в казино. Выпили больше, чем выиграли.       Филипп вытаращил глаза, просматривая статью. — Алла, но ящик коньяка и ящик виски на двоих, — удивленно процитировал он. — Они что, с ума сошли? — Понимаешь теперь, что мы должны опровергать любые, даже самые малейшие слухи о нас с тобой? — спросила Пугачева, глядя ему в глаза.       Её очень волновало, поймёт ли Филипп, что от него требуется или с треском провалит свою роль, подставив и её заодно. — Давай лучше поженимся, и опровергать ничего не нужно будет, — со свойственной ему простотой выдал Филипп.       Нет, на него даже нельзя было обижаться. Искренность Киркорова невероятно подкупала Аллу Борисовну.       «А ведь и я когда-то смотрела на этот мир такими же широко распахнутыми глазами. Только теперь и не вспомнишь то время, столько воды утекло», — взгрустнула живая легенда российской эстрады. — Ты ребёнок! — заявила Алла, глядя в его нежные шоколадные глаза. — Я никогда не делаю того, чего от меня ждут. Пугачева должна поражать и удивлять, запомни это.       Она нежно погладила его по голове, поправляя непослушную челку. Филипп прижал её руку к своим губам и тихо вздохнул. — Ты будешь удивлять меня всю жизнь, — сказал он своим бархатным голосом. — И сердце моё ты поразила тоже навсегда.